Умереть в другой день

      Ночь выходного дня, а парень находится на другом конце города, стоит, уперевшись на обшарпанную стену, пока над его головой горит неоновая надпись. «Мечта». Наверное, бюджета не хватило дописать: «героинового наркомана», но мозг справляется сам. Перевернутый мусорный бак у входа, который, судя по всему, стоит так несколько недель, — о чем свидетельствует гора пустых бутылок и пачек от сигарет около него, и еще куча всего, во что не очень-то хочется вглядываться, выясняя, что это, — и явно не планируется убираться. Смысла особого нет, ведь на следующий день будет точно так же. Еще приятным бонусом около входа оказываются синие осколки, разбросанные по всему крыльцу, которые почти незаметны, из-за отсутствия нормального освещения, до тех пор, пока не отдают характерным звуком, когда на них наступают. Внутри обстановка не так печальна, но оставляет желать лучшего. Запах перегара бьет в нос, заставляет поеживаться каждую клеточку тела, парочка светодиодных ламп, буквально ослепляющие если зайти с непривычки, ведь цвета меняются с бешеной скоростью. Минимум иллюминации у барной стойки и стоит лишь догадываться, как людям удается за ней работать, скорее всего они просто научились делать все «вслепую».              Антон не знает, почему возвращается сюда каждый раз, когда подворачивается возможность. Он лишь предполагает; одним из вариантов может быть полная уверенность в том, что здесь можно чувствовать себя свободно, совершенно никак не ограничиваясь. Разрушить свои внутренние стены, которые были построены из прочнейшего материала и возводившиеся сразу, как только это гнилое место покидалось, забыть все нормы морали и опуститься на самое дно. Дно, на котором стоит сие заведение и является безоговорочным лидером по всей округе по всем пунктам, ведь оно одно. Стоит в полутьме, будто пытается спрятаться от всего, но забывает, что постоянные посетители будут добираться на ощупь, ведь им ничего не страшно. И сотни кусочков разноцветного стекла вонзятся в ладони, заставят кровоточить, алая кровь будет стекать по запястьям вниз; колени будет саднить, на коже останутся с десятки отметин багрово-синего цвета, а как только глаза окончательно привыкнут ко мраку, на горизонте уже будет видна неоновая надпись, уведомляя, что путь через тернии пройден.              Шаст заворачивает за барную стойку и юркает в комнату для персонала, где его уже ждут, закрывая за собой дверь. Перед ним стоит невысокая светловолосая девушка, одетая в белую блузку и черные джинсы, слегка расклешенные к низу, а на ногах — самые непримечательные кроссовки. Ее руки сложены на груди, а глаза стремительно изучают внешний вид вошедшего. Не выделив для себя ничего интересного, она разворачивается лицом к стене, невербально давая понять, что готова.              Они встретились две недели назад. Парень относительно давно искал похожее место, дабы уходить в отрыв по настроению и не чувствовать угрызения совести, и нашел довольно быстро. И вот, зайдя впервые, внутри что-то откликнулось. Вот оно. То самое из ночных грез, немного отличающиеся в худшую сторону, но все равно очень подходящие. Все границы морали были сразу же стерты. Поэтому, он не церемонился в высказываниях спустя полчаса после прихода и говорил все напрямую.              — Не хочу тебя как-то обидеть, но спросить просто обязан, — обратился он к девушке за стойкой, которая наливала уже второй бокал темного пива, самого приличного, что здесь было. Шастун сразу подметил ее выразительные зеленые глаза и как-то само собой сказал об этом как только сел. Этот самый банальный комплимент, который изначально то и не был запланирован, повлек за собой расположение работающей и начало непринужденного диалога, в котором то и дело проскакивал мало скрываемый флирт с обеих сторон. Благо, Антону никогда не составляло труда привлечь внимание прекрасного пола и заинтересовать их. Он действительно был красив, но как уверял себя сам, дело было не только в этом, а в еще куче других факторов. Придерживая голову рукой, тот крутил меж пальцев одно из массивных колец, до этого снятое в ходе разговора, и продолжал: — Как ты отнесешься к тому, если я прямо сейчас предложу тебе секс без дальнейших обязательств, — прожигает дыру в глазах напротив, которые растерянно бегают из стороны в сторону, явно озадаченные такой наглостью. Шаст пришел сюда только за этим и изначально знал, что не уйдет просто так. Ему надоело чувствовать себя каждый день мальчиком при пубертате, которому только недавно исполнилось четырнадцать, а гормоны уже начали бушевать во всю, заставляя мастурбировать по несколько раз на день. Хотелось простого животного удовольствия, а так как с переездом его круг знакомых сократился до нуля, приходилось обзаводиться новым, даже если единственным из вариантов был вопрос в лоб к первой попавшейся девушке, ведь парень предпочитал новомодным приложениям для знакомств старый дедовский способ.              — А я смотрю у тебя напрочь отсутствуют нормы приличия, — отмирает через пару секунд и, поставив бокал на стол, приближается ближе, к самому уху. — Но тебе повезло, что у меня тоже, — шепот обжигает. Антон ни на секунду не сомневался в своих действиях, будто заранее знал исход. Он понял, что та просто не сможет отказать, ведь в этом гадюшнике достойные варианты попадались раз в никогда, а тут он сам предлагает и делать даже ничего не нужно. — Заверни в комнату для персонала прямо за баром, — она отодвигается и показывает направление качком головы. Шастун встает с барного стула и немного пройдя, сразу же скрывается за поворотом.              И вот он здесь; входит резкими толчками расположив руки на талии девушки, которая придерживается за край шкафа и рвано выдыхает, пытаясь совладать со своим телом и не упасть. Она уже предвкушает, как будет рассматривать багровые следы от пальцев на бледной коже, стоя в убитой ванной, и проводить мягкими подушечками по отметинам, периодически надавливая на них, вызывая приятную для нее волну ощущений, в которые буквально готова была кутаться каждый раз, как в самый мягкий плед. Шаст укладывает светлые пряди волос в свою ладонь и, повернув кистью, наматывает, а после тянет на себя, что заставляет ту прогнуться и откинуть голову назад, демонстрируя тонкую и изящную шею, на которой, если приглядеться, можно будет увидеть отголоски одного из прошлых раз, что были замаскированы под толстым слоем тонального крема. Они уже на пике. Антон ускоряет темп, вырывая из глоток двоих хриплые стоны, в ту же секунду отскакивающие от стен. Он будто тонет в омуте нечто тягуче-сладкого, которое расслабляет все внутренности и заставляет вместо крови по венам течь сиропу. Уходит с головой, задерживает дыхание, чтобы как можно дольше не выныривать обратно, где ужасно холодно, совсем не от температуры, а тут блаженно-тепло. Внутренний голос наконец-то замолкает, давая хоть немного отдохнуть, и парень этому рад слишком сильно, поэтому пытается насладиться каждой миллисекундой. Волосы лезут в глаза, от предвыходной укладки не осталось ни следа, но его это мало волнует сейчас, ибо по телу прокатывает волна долгожданного удовольствия. В ушах звенит, кажется, даже не от относительно громких женских криков, которые она уже не могла удержать и решилась больше не пытаться, а перед глазами цветастые пятна от долго зажмуривания. Отстраняются друг от друга и громко дышат. Уже через пару минут придется прямовать к метро, вдыхать свежий ночной воздух и беззвучно петь строчки, уже заевшей в мозге костей, песни, от которой не может отвязаться уже третьи сутки, а пока можно уставиться взглядом на одну из коробок на полу и ни о чем не думать.       

***

             Яркий свет софитов и прожекторов, бьющая по ушам музыка и какофония самых разных запахов. Антон не глядя вытаскивает охлажденную бутылку просекко, следом Апероль, смешивает все в бокале на тонкой ножке и добавляет газированной воды вместе со льдом, вставляет трубочку и чуть не забывает добавить дольку апельсина, перед тем как пододвигает коктейль к гостье. Какой это по счету Апероль Шприц за последние полчаса? Двадцатый? Не успевает тот и опомниться, как его снова подзывают к себе и заказывают этот злоебучий напиток. Шастун уже возненавидел этот проклятый итальянский регион Венето и всех людей. Он прикрывает глаза и мысленно просит Всевышнего закончить его день сурка. Глубоко вдохнув, поворачивает голову влево и встречается взглядом с Арсением, который без слов понял недовольство парня и сочувственно кивнул, мол, говоря: «Ты не один, меня уже тоже скоро стошнит от цитрусовых». Единственная родственная душа в этом чертовом баре.              Арс — замечательный человек, это Шаст понял с их первой встречи, когда коллега старательно пытался помочь освоиться на новом месте и справиться с бешеным потоком гостей, к которому, как понял, тот был не готов. А еще Антон с каждым разом удивлялся, как простому человеку может идти все, начиная от серых спортивок и заканчивая черным костюмом, в котором мужчина пришел после какого-то семейного ужина по его словам. Они частенько разговаривали, пытаясь перекричать громкую музыку, когда народу становилось меньше и заказы не сыпались с геометрической прогрессией.              Только парень успевает придвинуть почти до краев наполненный стеклянный сосуд, как темнота окутывает помещение и на секунду становится тихо, а после недовольные голоса заполняют пространство. Спустя несколько минут все начинают расходится, администратор у входа извиняется за предоставленные неудобства и осведомляет, что во всем квартале пропало электричество. Еще через некоторое время, охранники обходят клуб, проверяя, все ли покинули заведение. Шастун, держа в руках фонарик, убирает рабочее место и понимает, что его мольбы были услышаны.              Совсем недавно стрелка часов перевалила за час ночи, смена непредвиденно закончилась, а идти домой совсем не хотелось; он каждый день пытается вырваться из четырех стен, убежать куда-то, вдаль от своих мыслей и забыться, выдыхая сизый дым, пока пшеничные локоны треплет холодный ноябрьский ветер, а кончики пальцев начинают неметь. У Антона полно энергии, которую порой попросту не знает куда деть, а иногда кажется, даже искрится от ее переизбытка. Поэтому идеи, как скрасить ближайшие несколько часов, начинают быстро генерироваться еще перед тем, как успевает выйти, и только легкие начинают поглощать свежий воздух, ответ находится сам собой.              — Арс, не хочешь ли ты прогуляться, раз уж сегодня нам несказанно повезло? — подходит со спины, вынуждая собеседника слегка дернутся от неожиданности и оторваться от экрана мобильного, на котором, по всей видимости, был высвечен заказ такси через приложение. Подметив эту деталь, Шаст уже начинает думать, что его резкое и сумбурное предложение потерпит крах.              — Почему бы и нет, — на удивление быстро соглашается и тотчас же прячет гаджет в карман длинного черного пальто. — Пройдемся по Невскому? — увидев, как парень одобрительно кивнул, они устремляются по направлению к проспекту.              Оба перестают ощущать время. Антона кидает от одной темы к другой, будто в какой-то момент все мысли смешались в один огромный снежный кубарь, что спустили с вершины высочайшей горы, а мозг не успевает контролировать произнесенное; язык пустился в пляс под звуки отголосков здравого смысла, который твердит: «Заткнись, дай ему хоть слово сказать», но так и не остается услышанным. На лице Арсения часто проскакивает замешательство, но он всеми силами старается этого не показывать и заново разобрать услышанное, ведь оно смешалось в непонятную кашу, к тому же еще и быстро сказанную. Когда ему это удается, их диалог начинает молниеносно развиваться; взахлеб обсуждают и старательно пытаются не перебивать друг друга.              Шастун курит уже вторую подряд, совсем забывшись в ходе разговора; затягивается, опрокидывает голову назад и наслаждается видом темного неба, на котором россыпью сверкают белые звезды, что так чертовски красивы; некая потусторонняя дива, набрав в руку с горсть, разбрасывала их в эмоциональном танце. На душе слишком блаженно; убаюкивающий голос Арса расслабляет, а моросящий дождь, который будто смывает все негативные эмоции, успокаивает. Он готов стоять тут вечность, забыв про холод, обязательства и внутренние смятения, наслаждаться этой смесью факторов, что так пиздецки приятны.              Парень заканчивает последнюю сигарету из пачки и понимает, что не хочет мириться с мыслью, что это конец на сегодня.              — А где тут ближайший круглосуточный находится? — спрашивает, повернув голову влево и наблюдает за тем, как Попов старательно выбирает наиболее подходящий ракурс, дабы сфотографировать разведенный мост, который кажется ему необычайно интересным в данный момент.              — Можно спустится вдоль Адмиралтейской набережной, будет быстрее всего, —переводит на Антона взгляд и видит лицо полное замешательства, поэтому жестом показывает направление. — Начинай учить названия на карте города, а то будешь так же удивленно глазами хлопать, когда местные скажут пройти по шестнадцатой и семнадцатой линиях до Большого проспекта, — он хлопает того по плечу и ловит недоуменный взгляд, видимо, слишком озадачен петербургскими названия улиц на Васильевском острове.             

***

             Шаст стоит около кассы и уже готов покупать новую синюю пачку, как вдруг его взор падает на коробку с лотерейными билетами. Ему всегда было безразлично подобное, но сейчас, что-то щелкнуло в голове и повторяющаяся мысль, что он просто обязан попробовать выиграть хоть что-нибудь, не давала ему покоя.              — Еще что-то брать будете? — усталый голос кассира выдергивает того из пелены раздумий, и он лишь успевает судорожно кивнуть, пока мозг продолжает генерировать слова.              — Лотерейные билеты, — опережая вопрос «Сколько?» от работника, продолжает, — давайте штук тридцать.              Ждущий у входа Арсений моментально поражается, увидев в руке парня стопку цветастых бумажек, но не успев промолвить и слова, как Антон начинает взахлеб рассказывать о возможных призах и его удаче новичка. Выйдя из магазина, они как-то само собой устремляются к входу в Александровский сад; проходят несколько метров в поисках уютнейшей лавочки и найдя такую, располагаются. Шастун вытаскивает завалявшуюся десятирублевую монету из кармана куртки и принимается стирать ею защитный слой с одного из билетов, пока Попов с интересом наблюдает за всем этим, а в особенности за красочной мимикой сидящего напротив; на его лице показывается искренняя радость, когда две одинаковые ягоды попадаются в ряд, а после — полное разочарование, стоит только начать вырисовываться контуру неопределенного предмета. Что это, блять, такое? Мяч?              Тридцатый. Положив на скамейку, трясущуюся рукой, открывает завесу тайны о его стопроцентном призе. Ведь просто не может быть такого, что из всех купленных ему ничего не выпадет. Кажется, Шаст будет радоваться даже ста рублям, уже не говоря про обещанную машину. Проводит кончиком языка по искусанным губам, рвано выдыхает, на секунду закрывает глаза, когда появляется идентичная первой ягода; мысленно молится, прося Всевышнего смиловаться и подарить неожиданно сорванный куш.              Арс молча наблюдает. Подпирает подбородок руками, держа их согнутыми в локтях и опирающимися в колени. Напряжен. Его сердце отбивало такт, который отдавался в висках, а на лбу выступила испарина. По началу он думал, что следить за игрой будет не так интересно, как играть, но после пары скомканных и выкинутых в урну билетов, что сопровождались недовольными вздохами — затянуло. Чувствовалось, будто от них зависело сейчас все; будто, не победивши, под ногами поползут трещины, деревья начнут с корнем вырываться из земли, а кислород внезапно закончится и тогда придется лихорадочно открывать рот, пытаться ухватиться за что-нибудь, дабы не кануть в бездну.              — Да ебись оно все в рот! — Антон резко вскакивает, как только под защитным слоем проясняется иной контур, и разрывает руками цветной листок. Не знает куда себя деть, поэтому еще пару секунд топчется на месте, дергаясь рывками из стороны в сторону. Попов рефлекторно отпрянул назад, в процессе ударившись локтем об деревянную поверхность, волна боли прокатывает по всему телу, заставляя впиться в ладонь короткими ногтями, оставляя красные следы. Взаправду испугался такого резкого приступа гнева, а в особенности мечущихся зеленых глаз напротив, что в один момент стали казаться стеклянными, совершенно не видящими ничего перед собой, кроме пелены.              Он не успевает опомниться, когда парень со всей силы пинает мусорный бак с характерным громким звуком, а несколько несчастливых билетов вываливаются на землю вместе с пустой стеклянной бутылкой, которую он быстро хватает и с размаху разбивает о ствол дуба. Арсений подрывается в ту же секунду и словно в один шаг преодолевает расстояние между ними, цепляется пальцами в плечи Шастуна и впечатывает того затылком в дерево. Антон дергается в попытках высвободиться, но хватка лишь становится сильнее. Его зрачки бегают туда-сюда, пробуя ухватится за что угодно, лишь бы не смотреть перед собой на, вмиг потемневшие, глаза мужчины; в них ощущается сталь, которая заставляет на бархатной коже выступить мурашкам.              Арс не узнает его. Буравит взглядом, пробует разглядеть того самого Шаста, который был рядом пару минут назад, прогуливался с ним по Невскому, быстро разговаривал и много шутил, постоянно теребя массивные украшения, что опоясывали тонкие фаланги пальцев. Не получается. Перед ним совершенно чужой человек. Незнакомец, будто все время притворявшийся другим.              — Я успокоился, — тихо молвит Антон спустя пару минут, когда краска начинает отливать от его лица, придавая нормальный вид. Волосы растрепаны, расстегнутая куртка колышется от дуновения ветра, а глаза смотрят в пол. Ему пиздецки стыдно. — Я не знаю, что на меня нашло, — продолжает и чувствует, как Попов отпускает и отходит.              В этой части парка ни души. Дождь снова начинает моросить, но им обоим нет до этого дела. Они одни. Смотрят друг на друга, боясь что-то сказать, пока в мыслях проносится сотни тысяч слов. Загнанные.