Глава 2. Компаньоны вихря рваных мыслей
5 июля 2022 г., 20:16
Люди. Как же их много. Музыка по ушам бьет, софиты и неоновые вывески глаза слепят, а воздух спертый слишком. Близко к друг другу, соприкасаются телами, метают взорами искры и пытаются выхватить немного кислорода, который забирает партнер с каждым глубоким вдохом. Все незнакомцы, но так интимно рядом. Девушки раскрепощенно танцуют, изгибаясь: демонстрируют шею, откидывая голову назад или укладывая на плечо мужчины развернувшись спиной, проводят руками вдоль туловища, разрезают под каждый бит быстрыми движениями. Для них времени не существует, лишь сладкий привкус алкоголя на языке и смятые прикосновения к нежной коже под тканью одежды. Тепло разморило, теснота сблизила, заставляя кровь гонять по венам с бешеной скоростью.
Антон за баром третий час. Спина ноет начиная с самого пробуждения, напоминая о неудобной позе для сна; хочется собственноручно поставить все позвонки на место, постукивая по ним молоточком, ведь сколько не вытягиваясь во весь рост и не поворачиваясь из стороны в сторону — боль не заканчивается. Он пытается абстрагироваться и в этом ему помогает только что прибывший заказ. Белый русский. Рука тянется к роксу, что через пару секунд оказывается наполнен доверху кубиками льда; следом джиггер отмеряет тридцать миллилитров нежирных сливок, кофейного ликера и водки. Парень размешивает все коктейльной ложкой до замерзания стенок гранитного стакана и неосознанно теряется в потоке собственных мыслей, вихрем проносящихся по различным воспоминаниям и раздумьям, которые никак не связанный между собой. Стоит лишь на пару секунд из памяти выудить разноцветные картинки прошлонедельной ночи, как сердце отзывается электрическим разрядом и коротким биением, а после — словно замирает, образовывая ком в горле. До сих пор стыдно. Арсений больше не возвращался в разговоре к тому инциденту, отсекая попытки Шастуна повторно извиниться, вынуждая того прекратить, хотя они оба понимали, что отпечаталось у двоих. Непринужденно ведут диалоги полные бессмысленных обсуждений и глупых шуток, ибо времени хватало лишь на такие незамысловатые беседы.
Закончив с приготовлением коктейля, выискивает глазами гостя, который пришел в ярко красном пиджаке, что в разы упрощало задачу, дабы не ставить на гладкую поверхность барной стойки напиток, чтобы тот не оказался разлитым или украденным, ибо уследить за ним в потоке сыплющихся заказов почти невозможно, а учитывая обострившуюся рассеянность — нереально. Оставить наполненный стакан под баром — самое верное решение, ведь такая практика была не редкостью и доказала свою эффективность: гости обычно возвращались в течение десяти минут, вспомнив о желанном, которое все это время стояло около льда, но по истечению времени автоматически списывалось. Антон забылся в приготовление других коктейлей и не обратил внимание на то, что Белый русский так и не сдвинулся с места и не был отдан.
Шаст, словно загипнотизированный, не двигается уже пятую минуту и, со стороны кажется, даже не моргает, не может оторвать взгляд от стоящего под баром, наполненного рокса. Прикован, пристегнут, пришит. В голове каша, нить в разговоре с самим собой уже давно потеряна, остается лишь смотреть сквозь. Время останавливается, будто давая возможность побыть в прострации, собрать мысли в кучу и просто глотнуть импровизированного свежего воздуха, ибо в помещение он спертый, чтобы после неожиданного перерыва вернуться в работу; но всегда быстрорастущие заказы вдруг закончились и можно действительно поверить в нереальность происходящего.
Зреет, изучает, впивается взглядом и снова смотрит. Крутит массивные кольца на пальцах, часто сглатывает, проталкивая внутрь, взявшийся из ниоткуда, ком в горле и кончиком языка мажет по губам. Секунда, вспышка, две. Не успевает опомниться, как ощущает растекающиеся внутри тепло. Блять. Осознание о содеянном доходит лишь спустя пару минут, когда на автомате добавляет веточку мяты в только что приготовленный коктейль, который тут же придвигает к гостье.
Ни разу за относительно небольшой стаж работы парень не разрешал себе притронуться к спиртному на смене. Как бы внутренние демоны, мирно устроившиеся на плечах, и ласкающие слуховые рецепторы своей потусторонней песней, ни старались — он оставался непреклонен. До сегодняшнего дня. Все принципы разрушены, будто невозможной силы поток воды снес старейшую, до этого непробиваемую, дамбу и спровоцировал сей необдуманный поступок, который заставит Антона корить себя чуть ли не каждый раз, когда вспомнится.
Внутренний голос, до этого бормотавший без перерыва, притупляется и на душе становится легко, а тело медленно расслабляется. Эта расслабленность начинает проявляться в менее собранных движения, что отнюдь не хорошо для барменов, ведь что-то постоянно норовит выскользнуть из рук, а неосторожность со стеклом, особенно дорогим алкоголем, чревата вычитанием из зарплаты нескольких тысяч, которые, уж точно, не бывают лишними. Тупит в пол, ерошит волосы и усмехается самому себе. Словно не здесь, все кажется таким ирреальным, вроде бы соображает, а вроде бы и нет. Собственное тело все еще поддается, но не во всем, вызывая определенную сложность нарезать апельсин ровными дольками, почти всегда получавшимися идеальными.
Чертенок вскарабкался по левому плечу, цепляясь за белую ткань рубашки, и умостился в жалких миллиметрах от уха. Обжигающим шепотом молвит, подбивает выпить еще немного, обосновывая это тем, что ничего не будет, ведь Шастун точно сможет себя контролировать и дальше еще одного коктейля не зайдет, а это все делается только для внутреннего умиротворения, так давно не хватающего. Ангела, который должен был сидеть по другую сторону, словно отключают и его место пытается занять капелька, еще оставшегося, здравого смысла и, так званого, ясного мышления; они пытаются пробиться сквозь эти непроглядные тернии, снять с глаз пелену и выветрить из головы ту очень дурманящую, бессмысленную, ужасающую песню, что уж точно повлечет за собой непредсказуемые последствия, чего допустить никак нельзя. Норовят, не прекращая внутреннюю перепалку, стараясь выдержать этот нелегкий бой, но ничего не выходит. Яд уже проник внутрь, наполнил собой каждую частичку мозга, напоил вдоволь, рисуя цветные картинки перед глазами, имитируя самые приятные ощущения, уход которых, после внутреннего хлопка, заставил действовать.
Решено было готовить упрощенный вариант Голубой лагуны, ибо времени отведено совсем немного, а осушить рюмку водки непозволительно, ведь тогда он нарушал «уговор», говорящий всего об одном коктейле, и то лишь для охлаждения внутреннего пыла. Но получившийся напиток и коктейлем назвать сложно: та самая рюмка водки, смешанная со спрайтом и добавленные кубики льда; зато без примечательного нежно-голубого оттенка, появляющегося в ходе добавления ликера блю кюрасао.
Слишком душно. Потирает глаза руками до разноцветных отметин, закусывает внутренние стороны щек, дабы хоть на чем-нибудь сконцентрироваться, делает рваные вдохи. Оперся спиной на стеллаж с выпивкой, чья цена разнилась от пары сотен за бутылку до нескольких тысяч; последние редко пользовались популярностью, но, когда до них доходило дело — облажаться было просто нельзя.
Шаст понимает, что все — пиздец. Софитные вспышки, на кои раньше не обращал никакого внимания, вызывают дикий дискомфорт и смотреть вглубь зала становиться просто невозможно; ритмичные звуки хауса и техно дезориентируют. На повторе одно: «Ничего не заказывайте», ведь в противном случае придется рухнуть на холодный пол рядом с долькой лимона, которая непременно выпадет из рук; лежать, согнувшись в позе эмбриона, хвататься руками за голову, пытаться дышать и тихо молиться себе под нос о том, чтобы это все закончилось. Он не может сейчас даже оценить, минимально обрисовать картину происходящего в голове и придумать ходы отступления, и пока единственным выход из ситуации является провалиться под землю.
— Антон, с тобой все нормально? Тебе плохо? — он не сразу понимает откуда идет звук, да и идет ли вообще, потому что громкая музыка не дает сконцентрироваться, но отчетливо ощущает на своем плече тяжелую руку. Жмурится сильнее, до крови закусывает нижнюю губу, пытаясь отрезвить себя болью и дать внятный ответ, ибо убеждается, что ему не послышалось, но выходит лишь издать несвязное мычание. — Антон? — говорит более грубо, чтобы хоть немного привести того в чувства, но в тоже время в голосе улавливаются толики беспокойства.
— Д-да, все в норме, — слова, полностью пропитанные ложью, вылетают сами собой и сдают парня с потрохами. Не успевает опомниться, как Арс резко разворачивает его взяв за подбородок и смотрит проницательно глубоко внутрь, хотя на лице все и так написано; Шастун утопает в омуте голубых глаз, концентрируясь только на них, делая остальную картинку полностью размытой. Здесь так холодно. Почти физически чувствует, как что-то копошится в органах, затрагивает каждую клеточку, будто пытается найти еще.
— Твою, блять, мать, — под нос себе шипит и понимает, что закипает.
Арсений оглядывается по сторонам. Народу не убавляется, кажется, становится даже больше. Растерян. Взглядом блуждает, пытаясь уцепиться за что-либо, но ничего не находит; ничего, что могло бы дать подсказку или предложить, такую нужную сейчас, помощь. Совершенно один, слово в миг стал отрезан от всего мира. Мозг в спешке начинает соображать, подбрасывает различные идеи, ведь осознает — медлить нельзя, ибо Антон может отключиться в любую минуту; рухнуть на пол, расшибить голову и потянуть за собой дорогой алкоголь, за который вряд ли сможет рассчитаться в ближайшем будущем, или наоборот, вступить в перепалку с неким гостем, которая завяжется в ходе неудачной попытки обслужить. Не знает, чего ожидать, и чтобы не испытывать судьбу, выбирает самое оптимальное решение в этой ситуации. Изоляция.
Попов перебрасывает руку парня через свое плечо, давая тому опереться, не обращая внимания на попытки протестовать, устремляется в направление запасной лестницы, ведущей прямиком на третий этаж, который на данный момент пустует. У них слишком мало времени, потому что оставлять бар категорически нельзя, особенно в самый разгар рабочего дня. Скрипя зубами, продолжает волочить обмякшую тушу, буквально готовую распластаться здесь же; перешагивает ступеньки, пару раз чуть не спотыкается, ведь осталось только минимальное освещение, что усложняет задачу в тысячу раз, если не больше. Минует танцпол, сворачивает налево и отворяет двери вип-зоны: несколько столов, стоящие друг от друга на приемлемом расстояние, черные обшитые диваны, пришедшие на смену броским красным пару месяцев назад. Передвигается на ощупь, поскольку глаза не смогли так быстро привыкнуть к темноте, укладывает Шаста на близстоящий диван и, услышав в ответ сдавленное мычание, разворачивается обратно, краем уха улавливая брошенные в спину неразборчивые фразы.
Буквально летит вниз и облегченно выдыхает, когда убеждается, что с баром все нормально, за исключением стоящих рядом нескольких посетителей, явно ждущих его появления. Арс незамедлительно принимает заказы и лишь украшая очередной коктейль, может задумать над тем, что же ему делать дальше.
— Стой, не бросай трубку! Просто выслушай, — громко говорит, чтобы собеседник на другом конце провода смог услышать, заслоняет динамик телефона ладонью, приглушая посторонние звуки. Второй час ночи явно не лучшее время для звонков, но другого выбора просто не было.
— Издеваешься? Что тебе нужно? — сонно молвит тот в ответ, явно не испытывая удовольствия от неожиданно случившегося диалога. Вздыхает и с трудом порывает попытки сбросить вызов.
— Мне сейчас очень нужна помощь, приезжай на работу. Желательно, как можно быстрее, — тараторит, заставляя сменщика еще пару секунд вдумываться в услышанную информацию, раскладывая в голове все по полочкам.
— Блять, А-арс, — шипит и тянет, зажмуривает глаза и, потирая переносицу, раздумывает. Вспомнив, что просто не может отказать, ведь Попов не раз приходил на помощь, подменяя, когда у того появлялись неотложные дела. — Скоро буду, жди, —произносит уже более собранно, ибо сон успевает в миг улетучиться.
Арсений мечется глазами из стороны в сторону по всему залу каждые пять минут, пытаясь выискать в толпе коллегу. Ему немного совестно из-за того, что пришлось прервать заслуженный выходной Алексея, который работал подряд трое суток, но оправдывает себя простым: «Он был в долгу». Через двадцать минут, показавшиеся сущим адом из-за кучи заказов, перед ним вырисовывается знакомое лицо и облегченный выдох вырывается из груди. Жить в центре города, определенно, несказанная удача.
— Потом все объясню, мне нужно срочно уйти, — кидает благодарный взгляд, на который в ответ получает понимающий кивок и в то же мгновение срывается места, чуть не забыв бросить на стол рядом со стаканом коктейльную ложечку.
Бежит в сторону лестницы на третий этаж почти не смотря под ноги, кажется, за один шаг пролетает все ступеньки и устремляется вглубь, держа в руке телефон с включенным фонариком, который теперь помогал разглядеть хоть что-то в полной темноте. Снизу до сих пор доносились отголоски музыки, но в ушах было слышно лишь сбитое дыхание. Даже имея минимальное освещение, умудряется чуть не споткнуться об стоящий вазон. Отворяет дверь и не сразу понимает, что происходит.
На коленях Антона сидит спиной незнакомка, целует его смазанно и изгибается в спине, когда сильнее притягивают за талию; ее руки сцеплены в замок на чужой шее, плечи отодвинуты назад, а голова чуть склонена набок. Сдавленно мычит и жмется сильнее.
— Да ты охуел, — вырывается после секундного молчания, хотя полное осознание увиденного еще не до конца укладывается в голове. Желваки от злости ходят, а руки сжимаются в кулаки.
Парень вздрагивает и резко скидывает с себя девушку, моментально встречаясь взглядом с слепящим белым светом от фонарика, что заставляет сощуриться. Моментально вскакивает, но не успевает и немного простоять на ногах, как Арс хватает его за грудки, сминая под пальцами ткань рубашки и толкает спиной к рядом стоящему дивану, пока «компаньонка», испугавшись, быстро скрывается за дверью. Одному черту известно, каким образом она смогла пробраться на закрытый для посетителей этаж, ведь центральный проход к нему был перекрыт.
У Шаста каша в голове полная, даже этот эмоциональный всплеск привел его в чувства только на долю секунды и теперь, стоя, упираясь спиной во что-то твердое, он бегает взглядом из стороны в сторону и судорожно пытается словить ртом воздух, находясь в полном невменозе. Только отрывками помнит, как оказался здесь, как все кругами плыло и сглотнуть было почти невозможно, и как постоянно хватался руками за пряди волос, будто думал, что это хоть немного поможет.
— Я, блять, тут бегаю и жопу твою прикрываю, пока ты здесь лобзаешься с не пойми кем! — на крик срывается и хватку усиливает до побелевших костяшек, трясет рывками, заставляя того жмуриться сильнее и затылком в стену упираться, пытаясь отодвинуться. Антона как по щелчку пальцев включает и выключает, будто некий решил поиграться с рычагом внутри черепной коробки, заставляя того так же быстро закрывать глаза как и открывать их. Попова он слышит обрывками, аж если бы произнесенные звуки смогли сложиться в слова — все равно получился бы белый шум.
— Арс-с, я… — пробует выдавить хоть что-то, но понимает, что просто не успевает за ходом своих мыслей, смешавшихся воедино. Видит, как тот уже вскипает и готов продолжить, и Шаст, сам того не осознавая, наклоняется вперед.
Целует. Скомкано, смято, рвано, будто так и должно быть. Одни, стоят в кромешной темноте, чувствуют тепло друг друга, воздух между собой не делят, потому что как дышать забыли и оба не здесь. Так спокойно стало в миг, будто от мира отделились; вознеслись над землей, оставляя на ней все людское, отрезали ненужные нити и вырвались из порочного круга.
Арсений быстро отстраняется, до конца всего не осознавая. Смотрит долго, кожу под взглядом прожигая, плавит каждый миллиметр; замирает на месте, только грудная клетка часто вздымается. Был зол действительно, да настолько, что хотел перевернуть все верх дном: сорвать декор со стен, разбить стоявшие в углу вазоны, опрокинуть большие столы, которые были уж явно не из дешевых и, безусловно, ударить виновника, чего он себе позволить не мог как бы ни хотелось. Но оставалось лишь бить, бить и бить бетонную стену до хруста костей, до оставшихся кровяных следов и невыносимой боли. Кричать, голос срывая, матеря все и всех вокруг, выплевывая с каждым словом спрятанный внутри яд. А теперь стоит как вкопанный, дышит через раз.
Опомнившись, отходит назад и считает до десяти, чтобы совладать со своими эмоциями, а после продумать дальнейшие действия. Шастуна рубит и его обмякшее тело сползает вниз по стене не в силах больше устоять, на согнутые в коленях ноги опускается голова. Кажется, он пытается что-то сказать, но получается издать только непонятные звуки, в которых мужчина особо разбираться не горит желанием, ведь занят другим.
Решение приходит как-то само собой и Попов вытаскивает из кармана телефон, сразу же открывая приложение для вызова такси. Смотрит историю своих поездок, дабы найти отличающийся от других адрес, который являлся для него самого незнакомым, и мысленно восклицает, стоит его увидеть. Вспоминает о прошлонедельной ночи, когда Антон шипел себе под нос, увидев заставку выключающегося мобильного, и просил Арсения вызвать со своего; тогда дождь начал усиливаться, ветер поднимал с земли опавшую листву, а между ними оставалась ужасающая недосказанность.
Сквозь скрежет зубов, волочет на себе тушку парня, спускаясь по запасной лестнице, ибо протиснуться через толпу людей было бы невозможно. Снова ликует, как только замечает стоящий около входа черный фольксваген поло.
— Антон, какой у тебя номер квартиры? — пытается растолкать того уже в салоне авто, предварительно сев рядом на задние сиденье. В ответ получает невнятное мычание, вследствие чего лишь настойчиво продолжает.
— Н-номер…? — приоткрывает глаза и пытается сфокусировать взгляд на лице напротив. — Сем-семьдесят шесть, — выдавливает из себя после несколько секундного молчания. Арс кивает и отстранившись, берет одну из сложенных около Шаста курток, и слишком по-хозяйски начинает обыскивать карманы в поисках связки ключей, которая звенела всю дорогу. Если бы не этот надоедливый звук при спуске по ступенькам — пришлось бы выкручиваться по-другому, чего совсем не хотелось.
В лифте душно. Попов наугад на кнопку нажимает, совершенно не ориентируясь в пространстве, решив надеяться на удачу, что подвела в этот раз, поэтому, не увидев нужную квартиру на шестом этаже — спускается ниже. Прислонив парня к стене, просовывает ключ в замочную скважину и проворачивает несколько раз. Хлопает ладонью по бежевым обоям в поисках выключателя, но в ходе полного незнания квартиры он задевает стоящую на тумбочке вазу, которая с грохотом падает на пол и разбивается. Пока Арсений, найдя выключатель по другую руку, возвращается к мирно сидящему около двери Шастуну, что даже краем уха не повел на относительно громкий звук, на шум выходит хозяин квартиры.
— Что происходит? — все еще сонно говорит Дима, стоя в дверном проеме. Увидев Антона и прочитав немую просьбу в глазах незнакомца, он помогает без лишних вопросов, которые так и хочет поскорее задать, но понимает, что сейчас не время.
