Пропавшие без вести

Мэг окинула его привычным нечитаемым взглядом, получая свою порцию на ярко-синий поднос и выжидая, пока обслуживающая их дама нальет в невысокий прозрачный стакан насыщенно-красного цвета сок. Кастиэль как обычно ленивым движением руки взял маленькую бутылочку негазированной минералки, пропустив выставленные, наполненные едой, тарелки, чем и вызвал неодобрительный взгляд Мэг — уже четвертый за утро, если хорошенько посчитать. Но он был проигнорирован так же, как и картошка-фри. Они с Мэг как всегда уселись за круглый дальний стол, находящийся в самом углу. Рядом с их привычным местом стоял огромный горшок с высоким цветком, отбрасывая на стулья тень от массивных широких листьев. Кас рухнул на свой стул.  — Скоро контрольная по английскому, — между делом сказала Мэг, засовывая в рот картошку. Кастиэль смерил ее равнодушным взглядом, откручивая пробку. Он знал, куда ведет его подруга: ей самой вряд ли было хоть малейшее дело до того, какие оценки она получит за очередную проверочную работу. И поэтому Кас уже знал, что будет сейчас: хмурые, даже злые, взгляд с нотками укора, недовольное бурчание по поводу «лучше бы за ум взялся» — и это-то от Мастерс! От девушки, которая без зазрения совести курит в женском туалете и пьет пиво на школьном дворе? Серьезно?  — Знаю, — флегматично отреагировал Кас, отпив из бутылки. Вода прошлась по горлу, освежая сухость во рту. Сразу стало легче, и раздражение сбавило свой пыл.  — Я имею в виду, может, ты на этот раз постараешься хоть немного? Мне, конечно, насрать и все дела, — обманчиво скучающим голосом сказала она, — но все же будет лучше, если мистер Тэйвор не будет в очередной раз закатываться истерикой из-за оценок. Ну, знаешь, не восстанавливающиеся нервные клетки и все такое. Кастиэль не задумывался над ее словами: вероятно, Мэг решила, что он совсем обдолбался и не будет особо обращать внимания на ее беспокойный тон и заботливую тему разговора. Мол, приятель, может, постараемся и сделаем это вместе? Вряд ли это уже возможно. Последний проверочный тест по английскому Кастиэль вытянул на «C» с малюсеньким плюсом. Это было хорошо, лучше, чем очередная «F», но вряд ли сильно обрадовало маму. В этот раз Кас больше не собирается терпеть провалы. По крайней мере, он заверил самого себя в этом ночью, когда катался по койке.  — Я уезжаю, — поставил он в известность, — в очередной раз какая-то дурка добродушно раскрывает передо мной двери. Не знаю, надолго или нет. Хотя чувствую, я уже оттуда не вернусь. Мэг побледнела на пару тонов и замерла с поднесенной ко рту рукой. Кастиэль продолжил равнодушно пить из своей бутылки. Его взгляд — холодный и отрешенный — был прикован к большому с белыми жалюзи окну, за которым лила очередная порция дождя.  — Это еще что за пессимистичный настрой? — грубо спросила Мастерс, забыв про картошину. Она кинула остывший ломтик обратно в тарелку. — Ты не умрешь, ясно? — Кас увидел, как ее глаза заблестели злостью, когда он на мгновение столкнулся с ней взглядом. Поставив наполовину пустую бутылку на гладкую столешницу, Кас флегматично уставился в лицо своей одноклассницы.  — Кто знает, — загадочно ответил Кас, усмехнувшись. Он долго помолчал; посмотрел на настенные часы, висящие над одним из стендов на входе в столовую, понаблюдал, как повариха, пыхтя, выдает очередную порцию завтрака прискакавшему к кассе студенту. — Печень ни к черту, — неожиданно заговорил Кас, морщась, как будто боль преследовала его прямо сейчас. Мэг, решившая, что разговор окончен, уставилась на него, словно услышала дату собственной смерти. — Все время болит, уже четыре прочистки делали за последние полтора года. Это плохо, сама понимаешь, — Кастиэль не к месту — или к месту, черт его разберет — кисло улыбнулся и отпил из открытой бутылки еще пару глотков. Поморщившись, словно от горечи, Кас поставил минералку обратно.  — Что значит «ни к черту»? — Мэг прекрасно понимала, что это значит, верно? Просто она хотела надеяться, что услышала что-то не то; что не поняла прямого текста, приняв его за намек. Есть резко перехотелось.  — Ты знаешь, о чем я говорю, сестренка, — равнодушно парировал Кас. Урок должен был начаться через три минуты; столовая почти что опустела, а они продолжали просиживать штаны на своем любимом месте, куда последние пару месяцев даже хулиганье местное не садилось. Это место для неудачников, крутым парням-отморозкам из футбольной команды здесь делать нечего. А еще Мэг умеет неплохо убеждать и дарить хук с правой. — Вот и думаю, на сколько ее хва…  — Не говори ерунды, — жестко оборвала его Мэг, выпрямляясь в спине, словно готова была напасть с кулаками в любую минуту. Ее ярко-алые губы искривились в гримасе злости и боли, которую Мастерс всеми силами старалась скрыть. Что-что, а подобные эмоции, вроде волнения за какого-то непутевого одноклассника, которого она любила в пятнадцать лет, ее вовсе не красили. По крайней мере, сама Мэг была в этом более чем уверена. Все, чем она была занята на протяжении их совместного ничегонеделания, так это убеждала себя, а заодно и Каса, что его проблемы ей до лампочки, и что ничего более бессмысленного в своей жизни она никогда не слыхала. У нее это почти получилось, если бы не шоколадные глаза, все время горящие болью, злостью, ненавистью, стыдом. Все эти эмоции — то, что было где-то внутри, на глубине зрачков или на дне ее черного сердца. Мэган Мастерс — вовсе не та девушка, которая будет переживать за кого-то вроде Каса Новака. Но она переживала.  — Хорошо, — легко согласился Кас после долгого, весьма затянувшегося молчания, и Мэг снова подумала, что была проигнорирована. Мэг не стало легче, но она, по крайней мере, прекратила допытываться до него. Она всегда допытывалась: до оценок, до его самочувствия, до его времяпровождения в компании косяка. Возможно, она лезла не в свое дело. Аластар тоже так говорил, что речь хоть поверхностно касалась Мэган — может, потому, что Аластар ее ненавидел. Но Кастиэль ее ценил, человека, который, вопреки здравому смыслу и собственным принципам, зачем-то думает о нем, ругает его и волнуется за него, несмотря на то, что всеми силами, которые только имеет, она пытается это скрыть. Кастиэль ценил немногих в своей жизни, но были кто-то, кем он дорожил: мама, папа, раздолбайка Мэг Мастерс, Аластар Хейердал, наркодилер и пьянчушка. Временами Кас задумывался, какого черта, что за хрень с ним происходит. Кас никогда не признается, что дорожит Алом или Мэг, несмотря на то, что так оно и есть. Они — подобие друзей, их жалкие подделки. Может, Кас и не заслуживал лучших друзей в своей жизни. Может, это и к лучшему: то, что у него практически никого не было, — так было легче ненавидеть себя и свою слабость. Кас, вероятно, начнет по-настоящему ценить их, как только Ал помрет от передозировки, а Мэг навсегда покинет его, плюнув на это дело — помочь. Это суть человеческая, она заключена в каждом из них, об этом поговорки составляли и различные рассказы-истории. Пока не увидишь смерть — не начнешь жить по-человечески. До тех пор, пока не навернешься на пятую точку, не научишься жить с улыбкой на лице, проходящей сквозь дерьмо серых будней. Когда тебя окунают с головой в грязь, лучше задержать дыхание и стойко все вытерпеть, чем позволить себе захлебнуться и увязнуть. Если ты сам не начнешь сопротивляться, никогда не найдется человек, который протянет руку. Кастиэль верил, что существует в мире такое существо, которое ему поможет. То есть не попытается, не предпримет жалкую попытку, после бросив ее, а поможет, приложит усилия. Этот человек — не его мать, его мать — это его последняя соломинка, за которую он держится, не позволяя себе рухнуть. Этот человек — не Аластар, Аластар — знакомый парень из захолустного бара неподалеку от дома, к которому Кас ходит плакаться, как тринадцатилетняя девчонка. Этот человек — не Мэг, Мэг — это одноклассница, которая зачем-то тащит его из дерьма за шиворот. Так что… Эй, ау, прекрасный герой, где же ты? Мэг закрыла взвизгнувшую «молнию» на своей новомодной ярко-красной лаковой сумочке. Кас встал со стула и поплелся за подругой. * * * Собираться в санаторий — или психушку, как Кас сразу окрестил это заведение с самого начала, с того самого, когда уже не хотел ехать туда — оказалось непростым занятием. Собираться куда-то надолго — всегда непростое занятие. Обязательно чего-нибудь забудешь. Но ведь Кас едет в клинику — ой, черт, санаторий — так что Грэйс легко привезет ему туда какую-нибудь бесполезную безделушку, чтобы ее сын не загнулся со скуки и тоски. Мама чередовала слезы и радостные возгласы, а иногда и сливала их воедино, пока Кастиэль старался собрать вещи в свою потрепанную дорожную сумку с почти что отвалившейся «молнией» и выцветшей надписью «США» на боку. Он надеялся, что останется в «Звездах» ненадолго, поэтому собрал лишь самое необходимое на первое время. Кое-какой одежды, нужные документы и справки для поступления, паспорт и, разумеется, кое-что для досуга. Парочку книжек, альбом и карандаш. Грэйс уверяла, что в санатории пробыть придется недолго — примерно месяца два или три, пока не станет лучше, и это если воздерживаться от всевозможных препаратов, естественно. Алкоголь в том числе. Мама сказала, что в санатории позволяют курить табак, но это их лимит. Кастиэль заверил Грэйс, что все будет хорошо. Что он все вытерпит и стойко выдержит все, позволить привязать себя к кровати, если потребуется, ведь он любит свою маму. Все, что нужно его маме — это его собственное здоровье, надежда лучшей жизни и долю счастья, хотя бы прожиточный минимум, а не то, что Кас имел. Он, по сути, ничего не имел, кроме своей навязчивой идеи. И дерьмового настроения изо дня в день. Как всегда.  — Ты все взял? — нервно спросила Грэйс, теребя краешек своего белого плаща. Кастиэль подметил, что она спросила это уже три раза подряд, и после еще раз посмотрел на сумку в руках, покопался в кармане куртки и кивнул. Также он криво улыбнулся маме, чтобы показать хоть чуточку оптимизма, которого у него не было. Выдавив из себя еще одну ободряющую улыбку, Грэйс взяла с полочки ключи с брелоком в виде зебры Марти из «Мадагаскара» и вышла во двор. Кас поглядел на куртку, висящую на крючке, еще раз порылся в ее карманах и только после этого взял в руки. Это по-прежнему была куртка Аластара, от нее пахло сигаретами и чуть-чуть спиртным. От куртки пахло Аластаром. Мама уловила эту смесь, но, видимо, решила все же ничего не говорить. Она не спрашивала, где ее сын взял новую верхнюю одежду, откуда пришел в ней, и также она не спросила всего этого, когда Кас сел в этой кожаной куртке в машину. Не спросила, почему он не взял свой бежевый плащ или хотя бы ветровку. Он подумал, что куртка Хейердала будет ему в самый раз, и позже решил не задумываться об этом факте, о своем решении. «Папа должен знать», — заявила Грэйс, когда они отъезжали от гаража. Кастиэль уставился на нее, словно на пришельца с Марса, а затем стал уверять, что это вовсе не обязательно. Потому что Джош вынесет мозг ему, матери и всем врачам в «Звездах». Наверное, потому, что Джош его любит. Наверное, потому, что Джош — хороший отец. Наверное, потому, что Джош отец, мать его. Несмотря на то, что они с Кастиэлем не разговаривали с того самого момента, как Кас вернулся из наркологии последний раз.  — Привет, пап, — постарался дружелюбно сказать Кас, но вряд ли у него это получилось настолько же хорошо, насколько сказать эту легкую фразу грустно. Джош поприветствовал его с другого конца страны. — Я снова уезжаю лечиться, — заверил его Кастиэль, глядя в окно. Он проводил взглядом капельку, скатившуюся вниз, и проследил ее мокрую, неровную дорожку по стеклу. — Да, на этот раз в какой-то новомодный санаторий. Спасибо. Не знаю, надолго или нет. Да, я постараюсь. Я сделаю все, что в моих силах, пап. Я помню. Пока. Бессмысленный разговор, бессмысленная идея звонить отцу. Он сказал: «Что, опять?», так, как будто Кас говорил о позднем походе в кино со своими друзьями. Потом Джош коротко пожелал ему удачи, потом — напомнил о Грэйс и ее шатких нервах. «Постарайся хоть на этот раз, кретин!» — вопили его слова, он имел ввиду именно это, когда говорил: «Подумай о матери, когда в следующий раз будешь колоться после выписки». О, Кас всегда думает о матери. Чем и заняты его мысли — так это Грэйс. А еще тем, что он самый омерзительный сын на свете, что он себя ненавидит и желает себе скорейшей смерти во имя счастья своей матери. В конце концов, сколько ей можно возиться со своим сыночком? Она была бы счастлива, будь у нее другой сын. И Кас уверен, что не позвони он отцу, его отвратительное настроение не стало бы еще более плохим. * * * Город их был не самый большой — всего пятнадцать с копейками тысяч жителей. Осень в Северной Дакоте всегда была мокрой и холодной. Поэтому, когда о лобовое стекло авто разбивались капли дождя и бежали вниз кривыми дорожками, никто не обращал на это внимание. Ветер выл время от времени, было довольно прохладно в машине, но Кастиэль все равно открыл окно, как и всегда делал. Он решил не брать с собой наушники и оставил их спокойно лежать в сумке. Грэйс нервно посматривала на сына время от времени через отражение в зеркале заднего вида, и Кастиэль замечал эти взгляды, пусть и ничего не говорил. Он знал, как волнуется его мать, еще он знал, что никак не сможет ее утешить. Чтобы утешать кого-то, нужно сначала поверить в то, что ты говоришь. Он не мог поверить, что там, в «Звездах», вылечится или ему станет лучше. Он не мог поверить, что там ему помогут, что это не будет похоже на одну из его бесполезных поездок в психиатрические клиники или наркологические диспансеры. Ведь всегда, когда он говорил, что все будет хорошо, дела катились к черту. Вчера вечером Кастиэль узнал, что его близкий знакомый наркоман Джуди Адамсон умер от передозировки, и стало как-то странно от этого всего, от новости, которую поведал Аластар. Кас знал этого парня примерно два или три года, когда они впервые увиделись в «У черта на рогах», Джуди был одет в ветровку, выцветшие серые джинсы и шляпку моды пятидесятых. Шляпка выглядела достаточно нелепо на его светловолосой растрепанной голове, и Аластар постоянно комментировал ее. Но Касу шляпка казалась очаровательной. Джуди был не единственным странным парнем из своей компании. Компании, к которой Кас не хотел иметь никакого отношения, но там был Аластар, поэтому Кастиэль знал достаточно многих, и мог сделать вывод: Адамсон выделялся. Джуди был по-настоящему счастливым парнем двадцати семи лет. Он слишком много улыбался для человека, который не мог избавиться от героиновой зависимости. Многие думают, что на героин подсаживаются сразу, лишь почувствовав первые нотки кайфа, то, как нервные окончания сводит, но так считали только непросвещенные люди, те, кто не смыслили в наркотиках ничего (Кас завидовал таким людям). Аластар рассказывал, что он сам позволил зависимости завладеть собой, сам позволил своему организму привыкнуть, героиновые чары окрылили его, делая своим верным приемником, и Джуди сделал то же самое с собой. Кастиэль видел Адамсона каждый раз, как приходил в «У черта на рогах», и тот всегда сиял. Сиял, когда был под кайфом, сиял, когда был пьян в дрова, сиял, когда старался выклянчить у Хейердала дозу в долг, сиял, когда ломка его накрывала. Его улыбка так въелась Касу в кожу, что вывести ее было практически невозможно, и, разглядывая разбивающиеся о стекло капли, Кас видел ее перед собой, в очертаниях косых мокрых дорожек, в облаках, плывущих по серому небу. Джуди говорил мало, но со смыслом, и он напоминал редкой души человека, души, которая ни под каким напором не сломается. Пока что Кастиэль не встречал таких людей, помимо Адамсона. Почему-то Кас был уверен, что Джуди все преодолеет, он был как нескончаемый огонек в камине «У черта на рогах». Кас иногда думал, что стоит на него ровняться, потому что больше в его окружении не на кого. Аластар был не тем парнем, которого стоило делать авторитетом, еще он был слишком мрачен иногда, слишком саркастичен и жесток. Он был падок на пессимизм и высказывание гнусной правды прямо в глаза. Адамсон — это всегда другое дело. Адамсон — это всегда в их компании желтый воздушный шарик с нарисованным личиком улыбки. Плохое настроение убивал либо Джуди, либо порция наркотиков.  — Жизнь прекрасна, парни! — восклицал он, уходя из-за стола Аластара ни с чем и прося у Криса на оставшиеся деньги порцию водки с апельсиновым соком. Джуди сиял ореховыми глазами и всегда меланхолично кидал свою коричневую шляпку на барную стойку рядом с собой. Джуди никогда не знакомился с местными девушками, но часто играл в карты с местными парнями. Однажды Адамсону так повезло, что он выиграл у Аластара дозу героина и довольный ушел домой, а Хейердал потом еще долго уверял Каса, что поддался и сжалился над парнем, глядя на его убогий вид. Но Кас готов был поспорить — Джуди никогда не выглядел убого, даже когда его дела были слишком плохи. Он всегда источал свет. Он был свечой, которая горит в темной, как мрак ада, комнате. От его улыбки, всегда сияющей на тонких губах жизнерадостностью и легкой философской грустью, хотелось жить. Вчера, когда Кастиэль завернул к «У черта на рогах» в последний раз, Аластар сказал, что для Джуди все кончено. Его сначала сцапали копы, а затем, после того, как его отпустили, Адамсон слишком сильно увеличил дозу, так, что даже «Скорая помощь», вызванная проходящей мимо того места, где Адамсон был, девушкой, не смогла сделать ничего, что могло бы вытащить Джуди с того света, но, вероятно, Адамсон не желал этого. Его гитара отыграла, смех отсмеялся, шутки отшутились, пора и на покой. Кастиэль позволил себе сказать «Этот парень был достоин жизни» и пропустить пару рюмок за его упокой. Кастиэлю хотелось бы, чтобы он так не закончил, но он знал, что если не постарается, так все и случится. Пока машина шебуршала мотором, визг шин, пролетающих по лужам, резал время от времени по ушам, бурчало радио с редкими помехами, Кас старался не думать о том, что такие люди, как Джуди Адамсон, не должны умирать. У них должны быть большие двухэтажные дома с белым заборчиком по периметру, ухоженный сад со всегда ровно стриженым газоном и клумбами разнообразных цветов тут да там. Они должны располагать удачей, греясь в лучах фортуны, иметь кучу друзей, прекрасную вторую половинку и, как завершающий штрих в великолепной картине действительно стоящей жизни, — маленького веселого спиногрыза с папиными глазками. Если бы Кас мог, он бы отдал половину своей жизни Джуди, чтобы тот продолжил играть на гитаре и ударных, работать продавцом мороженого в пестром ларьке около входа в парк и играть клоуна Поппи на детских праздниках в Макдональдсе. И чтобы Джуди обязательно выбросил из своей жизни такую дрянь, как героин, и навсегда забыл дорогу в «У черта на рогах». Потому как Кас был уверен, что Джуди этого заслуживал. А теперь некому больше это заслуживать, и Касу почему-то было еще более страшно ехать в «Звезды». И он все меньше верил в свою удачу и собственные силы. * * * Вскоре мамин «Жук» остановился около больших железных ворот, прутья которых глядели копьями вверх, словно стражники. Охранник в рабочей форме вышел из своей аккуратненькой голубой будки и открыл шлагбаум, чтобы Грэйс смогла проехать дальше по заасфальтированной гладкой дороге к четырехэтажному зданию. Кастиэль глядел на санаторий из окна машины, словно на тюрьму, в которую его хотят пихнуть на пожизненное заключение. Он скептическим взглядом окидывал аккуратные скамейки, выкрашенные в зеленые и желтые цвета, на пустые клумбы, на высокие, тянущиеся к небу и понуро сгорбленные деревья с чахлой листвой. Под ногами шуршала пожелтевшая трава и опавшие листья. Кас увидел, как по дорожкам гуляют люди, некоторые сами по себе, некоторые — в белой пижаме и с нянечкой рядом. Разглядывая унылую пепельную униформу «Звезд», Кас все меньше и меньше верил в то, что это не очередная больница со стремным персоналом и адски скучными буднями.  — Все будет хорошо, дорогой, вот увидишь, — ласково постаралась подбодрить сына Грэйс, но когда у нее это не получилось, она лишь поджала губы и принялась парковаться.  — Чувствую себя десятилетним ребенком, которого привезли в детский лагерь «Солнышко», — Кастиэль постарался, чтобы его голос звучал как можно менее грубо и недовольно, но погрустневшее лицо мамы сказало, что у него плохо это вышло. — По крайней мере, на окнах нет решеток, — более оптимистично продолжил Кас, чтобы мать не выглядела такой удрученной, словно сдает сына в концлагерь. Окинув взглядом окна второго и третьего этажей, Кас хмыкнул себе под нос: — А нет, есть.  — Тебе здесь понравится, Кастиэль, я уверена в этом. Посмотри, нас уже идут встречать, — прощебетала Грэйс, выходя из «Фольксвагена». Она махнула рукой, чтобы сын тоже поднялся с места и вышел поздороваться с врачом — хотя бы ради приличия.  — День добрый, миссис Новак, — раздался бодрый голос. Кас, оторвавшись от созерцания пожелтевшего от осени сада, глянул в сторону подошедшего доктора. Это был невысокого роста мужчина примерно двадцати пяти лет, с короткими русыми волосами, заботливо причесанными, с маленькими светло-карими точечками-глазками и тонкими губами. На нем был рядовой больничный халат, запахнутый на маленькие пуговицы. Вынырнув рукой из кармана, врач протянул руку Грэйс и, взяв ее аккуратную худую ладошку в свою, по-джентльменски поцеловал в тыльную сторону ладони.  — Мистер… — начала смутившаяся Грэйс, и ее быстро опередили:  — Спейт, мэм, — поспешно сказал мужчина, снова очаровательно улыбаясь. — Мы вас ждали! А это наш новый проблемный пациент? Привет, можешь звать меня Гейб, не люблю формальность, к тому же думаю, что у нас не самая большая разница в возрасте! Как тебе наша больничка? Не переживай, тебе здесь понравится! Первое время, конечно, не очень, но потом привыкнешь, кстати, у нас есть очаровательные медсестры, скучать не будешь! Кастиэль подумал, что его голова, привыкшая к тишине машины и шуму мотора их старенького черного «Жука», разорвется на мелкие кусочки от полившейся информации. Мистер Спейт — или, как он заявил, Гейб — говорил так быстро и громко, что Кас не уловил и половины из всего, что только что на него обрушили. Аластар всегда говорил достаточно медленно, чтобы Кас к этому привык за несколько лет. А сейчас он, кажется, впал в ступор.  — Ты что, немой? Потому что если да, это стоило указать при подаче документов, — добродушно сказал Гейб, обращаясь не то к Касу, не то к Грэйс. Только миссис Новак хотела заверить мужчину в обратном, Кастиэль отмер от своего минутного оцепенения.  — Просто еще не отвык от городской жизни, — ляпнул он первое, что пришло в его лохматую, несчастную голову. — Я Кастиэль, но можно просто Кас. Он был рад, что еще не до конца забыл все это дерьмо вроде этикета, так как его маме и без того было худо. Он видел, как ее глаза горели страхом, как ее руки, обтянутые мягкой тканью белых перчаток, мелко подрагивали, сжимая сумочку, как губы то и дело превращались в тонкую линию. Кас знал, как Грэйс старалась скрыть свое волнение, но ее выдавало все, вплоть до того, как она ставила на сигнализацию авто — чуть не забыла это сделать. Мистер Спейт сказал им следовать за ним, и вскоре, вежливо открыв перед миссис Новак дверь, он привел их к в фойе здания.  — «Звезды» родились не так давно благодаря молодежному движению «Мир Без Наркотиков», сокращенно — «МБН», — продолжал говорить Гейб, пока помогал Кастиэлю заполнить все нужные документы для поступления в санаторий. — Здесь работают не только квалифицированные врачи, но и обыкновенные люди, имеющие ораторские способности и желание помогать. Вот я, например, циркач! Но это не мешает мне убеждать юные заблудшие души, что наркота — это дрянь; и, кстати, у меня неплохо получается, — он подмигнул Кастиэлю, и тот выдавил из себя подобие улыбки. Он еще много чего говорил об экскурсии, которую проведет некий Билли, о каких-то Белых палатах, но Кас уже намеренно пропускал эту информацию мимо ушей. Грэйс, напротив, слушала мистера Спейта, улыбаясь и кивая. Кажется, этот парень поднял ей настроение, впервые, что удалось сделать за последние три дня. Кастиэль уже начал радоваться за маму, когда его вырвали из мыслей. К ним подошел паренек примерно одного с Кастиэлем возраста и также вежливо улыбнулся миссис Новак. У него была копна светлых волос на голове и сверкающие серо-голубые глаза, источающие искреннее дружелюбие. Кас поежился, глядя в них: неужели тут все такие сговорчивые и добрые?  — Гейб, опять терроризируешь посетителей? — бодро сказал он. — Не волнуйтесь, он уже уходит.  — Это правда, к несчастью! Жаль покидать вас, но я спешу, мне необходимо провести собрание, меня уже ждут. До свидания, миссис Новак, приятно было поболтать. А с Касом мы еще встретимся! — и он ушел, и его волосы развивались на ветру при быстрой ходьбе. Дождавшись, пока коллега скроется за поворотом, Билли заговорил:  — Я Билли Одли, но можете звать просто Билли, — ослепительно и дружелюбно улыбнулся он, доказывая, что в «Звездах» действительно не любят формальности. — Вообще-то, сейчас вас должен был встретить мистер Винчестер, но сегодня он отсутствует, так что эту роль я с удовольствием возьму на себя. Добро пожаловать!