Пропавшие без вести

На следующий день первым делом Кас отправился на прием к психиатру. Пожалуй, весь его вид с самого утра показывал, как он этот факт ненавидит. Эй-Джей старался подбодрить, потому что сам прошел через этот ад буквально за час до приезда Каса в санаторий. Хоть Картер и был в «Звездах» совсем ничего — на какие-то сутки подольше, чем Кас — он казался настоящим знатоком. Конечно, Эй-Джей на самом деле не был никаким умником в этом плане, он знал-то не больше, чем его новоиспеченный сосед, но все равно мог кое-что рассказать: в отличие от Каса, у Эй-Джея было полно разных друзей-наркоманов, которые знали больше, чем он сам. Эй-Джей был странным. Он просто не понял еще, в какое дерьмо его затягивает. Юный, ветреный, глупый. Не может признать, что в наркотиках нет ничего хорошего, что родители всегда желают только добра. Если докапываются — значит, волнуются. Значит, хотят знать: где ты, как ты, чем занимаешься, не связался ли с плохой компанией. То, что отец Эй-Джея плохо воспринял связь молодого сына со взрослым мужчиной — естественное дело. Кастиэль никогда не назвал бы своего отца плохим, потому что это его папа. Он когда-то учил его играть в футбол, дергать маму за длинные волосы, которые та по молодости заплетала в прелестные косички, ловить рыбу на речке неподалеку от города. Да, Джош бросил семью. Да, он ушел к другой женщине, но он все еще волновался. Он любил Каса, потому что Кас — его ребенок. И неважно: наркоман тот или нет. Кастиэль вряд ли сможет признаться, что, в глубине души, никогда не злился на папу. Не материл, не ненавидел. В отличие от Эй-Джея. Он терпеть не мог, делал все назло, спал с мужчинами, потому что отец от этого бесился. Кас узнавал в нем себя пятнадцатилетнего — в чертах характера, в желании устроить огромный бунт, такой, чтоб весь мир знал! Это подростковые глупости — лишь сейчас Кас это понимает до конца. Психиатра звали Чак Шерли, и он сам был немного дерганым. Его волосы непослушными черными волнами лежали на голове, на щеках — трехдневная щетина, глаза все время уставшие, а очки постоянно сползали. Чак неловко улыбнулся Касу и встал из-за стола, при этом чуть не уронив свой собственный стул на пол. Но вовремя успел поймать его:  — Ох, извиняюсь… — замямлил мистер Шерли, пока Кастиэль в дверях старался понять, туда ли Гейб его привел. Но на открытых настежь дверях черным по золотистому было выведено «Психиатр. док. Чак Шерли», поэтому Касу ничего не оставалось, как пройти вглубь кабинета. — Проходите, садитесь! — постарался исправиться в глазах пациента Чак, но, заслышав его голос снова, Кас был не уверен, что у мужчины это получилось.  — Я Чак, — возвестил психиатр, стоило Касу усесться на место напротив него и собрать все разлетевшиеся по полу под столом бумажонки. — А ты у нас… — Шерли принялся копаться в поднятых документах, стараясь выискать нужное дело. — Ага! Кас… Касти… — Чак беспомощно глядел на белый лист.  — Кастиэль, сэр, — сжалившись над мужчиной, подсказал Кас.  — Ох, ну конечно! — психиатр смущенно поправил очки. — Ну что ж, Кассиэль, поговорим о вашей проблеме? — он и не заметил, как исковеркал имя своего пациента, отчего тот поморщился. Веселые у них специалисты! Спрашивали как всегда об одном: как дела с родителями, не ссоритесь ли вы, хорошо ли мама с папой с вами обращаются. Кас не особо хотел вдаваться в подробности своей жизни и жизни семьи — но так было нужно, заверил Чак, и вся информация не уйдет за пределы кабинета. Кас нехотя поведал, что родители развелись несколько лет назад, мама — отличный человек, как и папа, который живет в другом городе. Шерли что-то помечал в своем блокноте и неустанно кивал в знак понимания. Далее последовали более неудобные вопросы — как обстоят дела на личном фронте, в сексуальной жизни и кем была последняя возлюбленная Каса. Тот прямо ответил — возлюбленной не было никогда, и он предпочитал бы по-прежнему оставаться один-одинешенек.  — Хочешь ли ты сказать, что являешься геем? — спросил Чак, когда Кас сказал ему о своей нелюбви к постоянным отношениям. — Не переживай, я никому не расскажу. Да и здесь к этому относятся нормально, — быстро добавил психиатр, глядя, как Кас изогнул левую бровь.  — Нет, не думаю. То есть… Я бы знал, если бы да, наверное, — Кас непроизвольно замялся, как будто кресло вдруг стало неудобным. Он прочистил горло. — Я хочу сказать, что не заинтересован ни в каких отношениях. Ну, знаете, некому будет на мозги капать, некого заставлять переживать, некому жизнь ломать… И тому подобное, — Кас пожал плечами, не уверенный, что может сказать что-то еще. Лучше было замолчать, так как Чак уже глядел на него, словно услышал заклинание на непонятном языке. После он чиркнул что-то в блокноте. Кастиэль опустил глаза. На самом деле он давным-давно смирился с этими мыслями. Они его иногда глодали. Как падальщики.  — То есть, ты вовсе не рассматриваешь варианты своего выздоровления? — сощурился Чак после минутного молчания, прошедшего в напряженной тишине — только часы тикали. За дверью было абсолютно тихо. Кас молчал. Он посмотрел на свои руки, пальцы которых теребили краешек выданной белой футболки.  — А разве есть хоть какая-то надежда? — тихо поинтересовался он и поднял взгляд на Шерли. От чего-то, отразившегося на дне зрачков, Чака передернуло. Он поджал тонкие губы, выделяющиеся на фоне каштановой щетины. — Что если я не хочу? Кас всегда будет доказывать себе, что это не так, что это неправда. Но… кого он обманывает? В этом гребанном мире нужна любовь. Без нее — вечная мерзлота и круглое одиночество. Когда его любовью стали наркотики?  — Так, направляем тебя к Дину! — объявил психиатр спустя пару секунд. Подняв трубку белоснежного телефона, он набрал какой-то номер. — Габриэль? Записывай мистера Каса в группу к Дину. * * * Так получилось, что на собрание Кас пошел вместе с Эй-Джеем. Когда все же удалось улизнуть из кабинета Чака, Кас в конце коридора тут же завидел Картера в сопровождении какой-то миловидной медсестры. Он поспешил помахать соседу рукой, чтобы тот подождал, и Эй-Джей послушно встал на месте.  — Я с тобой! — объявил Кас, слабо улыбнувшись, когда догнал Картера. Тот вернул ему улыбку — кажется, искреннюю — и кивнул в сторону девушки.  — Это Джо, знакомься, — прохрипел он — видимо недавно проснулся. Джо улыбнулась и кивнула.  — Я провожу вас к Дину, — сказала она тонким голосом. — И пошевеливайтесь, а то собрание скоро начнется. Зал для так называемого «собрания» представлял собой просторное помещение в белых и серых тонах, в центре которого были выставлены стулья, по кругу. Стульев было ровно девять штук, один предназначался для ведущего — в данном случае, некого Дина, — а остальные для пришедших наркоманов. За дверями обязательно дежурили санитары — иначе нельзя, так как люди, лечащиеся в «Звездах», все-таки не до конца адекватны, а некоторые и вовсе больные на голову. Это было лишь ради безопасности, но Кас чувствовал мурашки по коже. Эта атмосфера… Не угнетающая, как в психушках, но и не самая приятная. В помещение медленно заползли недавно прибывшие наркоманы, едва передвигая ноги, как и Кас с Эй-Джеем, — видимо, тоже недавно были подвергнуты «прочистке». В основном, это были парни, девушек Кас насчитал только три. Памелла, Зои и Лорейн. Остальные были парни, один из которых — бодрый двадцатичетырехлетний Кроули. Он прошествовал в комнату, сунув руки в карманы, и уселся на один из стульев. Когда все уже расселись, дверь, к которой Кас сидел спиной, открылась.  — Всем привет! — раздался хриплый голос сзади. Шаги быстро преодолели расстояние до круга стульев, которые уже были заняты пациентами, и Кас увидел того самого хваленого Дина, о котором успели упомянуть и Гейб, и Билли, и даже Эй-Джей. — Сегодня у нас новички, как я погляжу. Я Дин Винчестер, но зовите просто Дин, — мужчина дружелюбно глянул сначала на Лорейн, затем на Каса и Эй-Джея. Те кивнули. — Вы представитесь позже, окей? Я чуточку опоздал. Но теперь я здесь, и вы сможете рассказать мне, как прошла неделя, пока меня не было. Дин был высоким мужчиной с широкими плечами и узкой талией. Его рельефные мышцы были обтянуты хлопчатой черной футболкой, поверх которой был небрежно брошен белый халат, а джинсы чуть выцвели на коленях. Кас рассматривал его какую-то минуту: короткий «ежик» темно-русых волос, зеленые глаза с закругленными длинными ресницами, пухлые губы и доброжелательный взгляд, как будто он хотел помочь всем на свете. Всем на свете. Каждому нуждающемуся. Послушав его бас пару минут, Кас, усмехнувшись своим мыслям, уткнулся взглядом в пол, рассматривая узор на паркете. Спасти всех? Какая чушь — это невозможно. Уж кто-кто, а Кастиэль это точно знал. Как можно говорить «реально спасти всех!», если даже Джуди не справился? Такой парень, как он, все равно ушел в небытие. Забылся в своем наркоманском раю. Для таких, как они, нет Ада — Ад обычно на земле, Чистилище они проходят во время последнего вздоха, когда все органы пробирает, а потом вечный сон. Вечный, непробудный, тебе хорошо, хотя ты этого даже не понимаешь. Маме было бы плохо, но она справилась бы — Кас верит. Губы сами собой сжались в струнку, стоило подумать об этом.  — Эй, парень? — Кас почувствовал тычок в бок — Эй-Джей кивнул в сторону, и Кас отошел от транса. Дин глядел на него выжидающе, видимо, задав предварительно какой-то вопрос.  — Я отвлекся, — пробормотал Кас, ежась под взглядом громадных глаз Дина. Тот понимающе кивнул. — Какой был вопрос? Губы Дина искривились в усмешке — не злой, даже доброй.  — У нас что-то вроде переклички, — терпеливо повторил Дин. — Как тебя звать, на чем сидишь, как долго? Кастиэль облизал губы, чувствуя, как нервы натягиваются: неудобно обсуждать свои пороки с незнакомыми людьми. Легче только тогда, когда знаешь, что эти люди хотя бы постараются помочь. Может, предпримут попытку. А не выкинут сразу, как мусор, неподходящий для утилизации.  — Кастиэль Новак, но можно просто Кас, — дежурно отчеканил он, глядя в глаза ведущему. — Сижу на морфине, — взгляд как по команде ринулся вниз, к узору паркета. — Три года уже. Сердце неприятно потянуло. На него глядели восемь пар глаз, стараясь рассмотреть душу, которую Кас настойчиво прятал в себя. Он глянул вверх — Дин уже разговаривал с Эй-Джеем, который отвечал на его вопросы активнее и даже улыбался. «Флиртует», — решил Кас, вспоминая любовь своего нового соседа к взрослым мужчинам. Но Дин на его усмешки не отвечал должным образом — он улыбнулся на парочку шуток, что-то прокомментировал в ответ, а затем перешел с расспросами к Зои. Дин был красивым. Просто потому что… ну, был красивым и все. Над этим Кас был бессилен тогда, когда с интересом его разглядывал. Мама говорила, что глазеть на людей неприлично, на мужчин — тем более, но если бы перед ней сидел этот Дин, не перестающий снисходительно и ободряюще улыбаться пациентам, Грэйс тоже разглядывала бы его. В конечном счете, Кастиэль решил проявить уважение и вслушаться в рассказ других наркоманов. Кроули рассказывал, что познакомился с тремя парнями из «Белой палаты», а Майкл что-то вещал о панках. Об анархии, о том, что все вокруг тонет в дерьме, и скрыться в бездне, подаренной наркотиками, легче всего. Иногда Эй-Джей перебивал его со своими хиппи, говорил, что так поступают только трусы, что любовь все еще жива, где-то бродит поблизости, крадется. Амуры парят за серой коркой непроглядных облаков — вот и все. Скоро все будет классно. Как только фестиваль хиппи откроют, а Картер сумеет туда свалить. Майкл начинал возмущаться со своими пессимистическими — но более близкими к правде, как решил Кас — прогнозами, но тут же Дин разряжал зреющий спор. Кас криво усмехался. Картер закатывал глаза. Майкл показывал Эй-Джею красноречивый «фак». Очень странная атмосфера — не тяжелая, не давящая, не гнетущая своей молчаливой темнотой, смрадом отчаяния, ароматом неизбежного конца. От кошмарных иллюзий пахнет медицинскими лекарствами. Несет, как от разлагающихся трупов: пробираясь в ноздри, глубже, ударяя в мозг, поступая куда-то далеко. Когда человеку снится бредовый сон с примесью психопатии, с оттенком безумства, с искрой черно-белой немой сцены с представления цирка уродов, чувствуется аромат лекарства для психов. Первое, что почувствовал Кас, зайдя в «Звезды» — мягкий запах осени, валивший в открытую форточку, и больше ничего. Беседа медленно переходила от одного человека к другому — и так по кругу. Те, кто уже был на собраниях, рассказывают ерунду вроде прочитанной книги и новопридуманной несбыточной мечты. Нечто вроде: «Я решил, что стану хирургом, когда закончу со всем своим дерьмом!», что никогда не станет явью. От любого глубоко пореза остается шрам — нежно-розовая борозда, как напоминание, что здесь когда-то все было красным от крови. Душа тоже в счет. Кас предпочел бы стать бедным писателем, если хоть когда-нибудь будет способен сказать Алу «нет» на предложение «Как насчет попробовать новенькое?». Те, кто был новичком, как Кас или Эй-Джей, старались промямлить короткую историю своего заражения со стыдливо опущенными глазами. Стыдно смотреть на здорового человека, когда он явно осуждает тебя в мыслях. Трудно знать, что он лучше, что он может назвать тебя куском говна и будет прав. Все это так омерзительно тяжело. Все рассказы были похожи, как один: встретили симпатичного парня, отправились поиграть романтических песен у костра или попрыгать под рев гитар в баре на углу улицы, принять предложение расслабиться и просчитались с тем, что имелся в виду не секс. Касу стало мерзко, какие же они все же однообразные. Резко подняв глаза вверх, он почувствовал, как все тело, от кончиков волос на макушке, до подушечек пальцев на ногах, прошибло волной тока, а затем это чувство также неожиданно пропало. Сразу же, как Дин отвел от него глаза — и как будто предельно внимательно уставился на темнокожую девушку Зои, рассказывающую, что ее родители были алкоголиками, которые не могли достаточно хорошо заботиться о своем ребенке. Это было просто… раз! И Кас словил его изучающий взгляд на своем лице. Не такой, какой хотел бы на его месте увидеть Эй-Джей, а взгляд человека, который увидел что-то необычное и захотел незаметно это изучить. Разглядеть получше — возможно, применив микроскоп, но высмотреть каждую частичку голубых глаз, бледной кожи, узнать природу отрешенного, как у обреченного на казнь, взгляда. Увернувшись от новой порции докторского интереса к собственной персоне, Кас принялся перебирать свою скудную речь по крупицам, лишь бы понять, что ляпнул. Что он мог сказать, чтобы быть достойным такого внимательного взгляда? Как внутрь, куда-то глубже, через кожу, плоть, клетку ребер. Насквозь.  — Что ж, на сегодня время истекло, — объявил Дин, как только Лорейн окончила свой рассказ про кокаин и то, как она на него подсела. Как не хотела отпускать брата из города, как упросилась с ним, как попала в дурную компанию, как брат умер от СПИДа и, в конечном счете, кокаин пришел сам к ней в руки. От горя, стыда, одиночества. Они порой давят на внутренности, как тяжелая болезнь. Порой невозможно запустить обратный процесс и восстановиться. Такие, как Лорейн Воуррон, не восстанавливаются. Все мелкие детали работают — механизм развалился. — Сейчас свободное время. Парни из первой группы, можете сходить в библиотеку, Тед вас проводит, — Дин улыбнулся и кивнул куда-то за их спины; прямо там вдруг вырос высокий санитар в синей форме, держащий крепкие руки в карманах. — И давайте без глупостей, — напомнил им Дин, выразительно глянув на Майкла, который закатил глаза. Дин усмехнулся, взяв свой блокнот и, еще раз попрощавшись, вышел вон за дверь, оставляя ее открытой, чтобы Тед мог отвести пациентов в библиотеку как можно скорее — время людям из «Белой палаты» на развлечения буквально вырваны из пасти начальства. Эй-Джей смотрел Дину вслед дольше, чем Кас, не отрывая карих глаз.  — Вот это красавчик, — присвистнул он, когда небольшая группа «Белой палаты» шествовала по пути в библиотеку, направляемая Тедом, а Картер все не мог отойти от своего минутного оцепенения. — А ты видел, какая у него, черт возьми, задница? Уверен, без своих штанов он смотрится еще лучше, — усмехнулся он. Кас закатил глаза, стараясь не отставать от группы.  — Задница как задница, — парировал Кас. Затем он подумал пару минут. Ну, ладно, задница реально классная. Он промолчал. * * * Кас кое-что взял себе в палату, чтобы попробовать отвлечься от боли и занять себя чем-нибудь во время грядущей бессонницы. Под руку попались несколько классиков, которых Кас так до конца и не прочитал в школе, но задумываться над ними не хотелось. Проще было взять что-то на подобии «Гарри Поттера» и не заморачиваться на пустяках. Кас считал: мир волшебства и магии — самый лучший мир. Там можно взмахнуть волшебной палочкой, не используя оружия, и сражаться со злыми магами. Можно учиться в крутой школе Хогвартс и носить черную мантию со шляпой. Посылать почту совами. В Хогвартсе есть чудовища, злодеи и заговоры, но Кас думал, что готов променять свою жизнь на жизнь борца за светлую магию. В конечном счете, Кас взял «Гарри Поттера» и просто плюхнулся на стул рядом с Лорейн, которая разглядывала стеллажи, бездумно и молчаливо. Вероятно, в своей голове она до сих пор крутила собственную историю, обрывки фраз, повторяла слова и часто отвлекалась на мелкие шорохи, скачки света, мелькнувшие перед глазами. Лорейн была угрюмой блондинкой с пепельными волосами, сухой кожей и тонкими, треснувшимися губами. Под ее глазами, выцветшими и ставшими светло-серыми, были громадные синяки, контрастирующие с мертвенной кожей. Кас сглотнул, вспоминая рассказ Лорейн. «Я принимаю кокаин уже восемь лет. Представляете, Дин? Представляете?» Дин мягко улыбнулся, кивнув, смотря на девушку понимающим взглядом, словно прочувствовал на себе каждое ее слово, боль, дерьмо, в котором она извалялась. Кас смотрел на это, не веря глазам: то, как Дин обращался с пациентами, то, как он стремился заботиться о них — это в его зеленых глазах, плавных, словно боящихся спугнуть, жестах, подаренных дружеских улыбках. Кас не думал, что такое бывает. Он никогда не надеялся с таким столкнуться. До сих пор поверить не мог. Осталось только проверить, так ли эффективны методы Дина, как его рекламировали в некоторых кругах.  — Сегодня на ужин рагу с салатом, — сказал Эй-Джей, завалившись на ближний к Касу стул. Тот даже не пошевелился, смотря на пестрые обложки книг из раздела «Фантастика», а Лорейн подскочила, как будто услышала взрыв прямо под своим стулом.  — Неплохо, — прокомментировал Кас, усмехаясь, когда желудок Картера забурчал голосом голодного льва. Тот цокнул и залился краской, ярко выделяющейся на фоне бледности лица.  — Думаю, скоро нас запихнут подальше от глаз «двоечников» и «троечников», — усмехнулся Эй-Джей голосом ущемленного человека, права которого жестоко притесняет правительство. Кас ничего не ответил и глянул вниз, на руки соседа, которые сжимали в себе «Быть здесь и сейчас» Рама Дасса. — О, это, — проследив за взглядом, Эй-Джей глянул на гладкую обложку. Непроизвольно проведя по ней большим пальцем, стирая несуществующие пылинки, он сказал: — Один хиппи посоветовал, говорит, это помогает установить душевное спокойствие. Не знаю, насколько это правда. А ты что взял? «Гарри Поттера»? Я уже не помню, когда читал его. Такое ощущение, как будто очень давно. Наркотики словно отрезали часть моей жизни, разделил на «до» и «после», так сказать. Ты явно понимаешь меня. Но так хочется их снова… Черт. Чувствую себя сорокалетним. Кас тихо хмыкнул, глядя на стеллажи с той самой «Фантастикой», чтобы Картер не заметил понимающий взгляд, но от него и это не ускользнуло. Здесь все всегда сводилось к наркотикам — так или иначе. А как звали твоего бывшего? Моего Майк. Дейв, но он был до того, как я начала гробить себя кокаином. О, этот горький вкус, кажется, язык помнит его и воспроизводит каждый раз, доводя до сумасшествия. Родители как поживают? Надеюсь, все классно? Да, но было лучше, пока я не кололся. Ох, эта доза, я вижу ее во снах, боже, когда я отсюда выберусь? День был классный, как думаешь, завтра уже поведут на уроки? Не знаю, но надеюсь, что там будет не так тоскливо, как в реальной школе. В реальной школе я «заряжался» и шел себе спокойный, лишь бы никто не трогал. Хорошее было время, умудрялся даже реагировать на взгляды учителей. Кас не помнит, реагировал ли он сам на эти взгляды — как правило, либо яростные, либо косые, другого не дано. Это как смотреться в зеркала комнат смеха — вроде искаженная реальность, а суть все равно та же. Твое там отражение, и ничье другое. Лицо перекосило, ноги стали длинными, руки опустились до лодыжек — все, как и во снах, которые Кас видел, когда ему удавалось засыпать после возвращения из «своей» компании. Из той, в которой он сам быть не хотел. Не хотел шума, гама, бесполезных драк, летающих под потолком стульев, приземляющихся кому-нибудь на пьяные головы. Иногда Кас видел сны — мутную пелену перед глазами, чьи-то голоса, скрип половиц, шум, похожий на свист вскипевшего чайника. Легкий щелчок — один раз, два, три, четыре — свет мигал, как июльская молния, то озаряя, то погружая во тьму, непроглядную, густую, как будто далекую, но на самом деле протяни руку — и коснешься ее кончиками пальцев. Кас знал, что такое сны наркомана: ужас, липкая паника, холодный ветерок по коже, покрытой пленкой испарины; чье-то цоканье тяжелых копыт прямо за закрытой дверью. Он никогда не хотел бы видеть сны.  — Хэй, пора! — Эй-Джей вырвал из тумана легкой дремы с открытыми глазами. Кас сфокусировал расплывшийся из-за недосыпания взгляд на стеллаже с пресловутой фантастикой и только потом дернулся, как от толчка. Лорейн рядом не было — она молчаливо ждала рядом с громилой Тедом, вместе с темнокожей Зои, которая старалась завести разговор, но тщетно — слова влетали Лорейн в одно ухо, ветром свистели в гниющем мозгу, бились о стенки черепа и выходили вон. Кас поднялся со стула, не забыв прихватить «Гарри Поттер и Тайная Комната». Картер кивнул головой в сторону толпы из их палаты. Нужно было возвращаться в их крыло. * * * Дин зашел в их общий с Гейбом и Билли кабинет, держа в руках свой блокнот. В помещении было абсолютно пусто, мигал компьютер желтой лампочкой, журчал ручеек в настольном водопаде, сияя голубой подсветкой. Дин прошел к своему месту — самому дальнему, около большого окна, занавешенного жалюзями. Блокнот был отправлен полетом на стол и открылся как раз на том листе, который был исписан мелкими замечаниями, касающимися новых пациентов. Обычно Дин брал на себя больных с двойки или тройки — так как попросту был не уверен, что имеет достаточно сил работать с наркоманами первой стадии. Чтобы работать с первопоступившими, нужно иметь как минимум психологическое образование. Просто потому, что иначе совладать с ними невозможно. Как-то раз Чак рассказывал, что у одной девушки начался приступ прямо в его кабинете, и прямо в тот же вечер Шерли продемонстрировал огромный синяк на всю правую половину лица, полученный благодаря кинутой в него статуэтке из Египта. Был в их рядах один парень, который вызвался работать с особо проблематичными пациентами на первой стадии, и Дин даже помнит, что его звали Гарт — странный лупоглазый, с большим носом и веселым взглядом. Он был тощий, высокий и прямолинейный — тем не менее, неплохо справлялся со своей должностью. Но он уехал полтора года назад, сразу после того, как Дин появился в «Звездах». Он уселся на стул и посмотрел на блокнот со свежими записями. Тот валялся прямо поперек новопришедших дел пациентов, контрастируя с белым фоном папки. «Склонность к суициду» — было написано напротив имени Лорейн. Бедная девочка совсем не понимает, куда идет, что делает, кажется, совсем ничего в этой жизни не видит. Дину ее действительно жалко — он таких уже насмотрелся за историю своей работы, знает, что к чему. Она очень нервная, часто забывает, что говорила пару секунд назад, отвлекается на мелкие шорохи. Дину удалось понять ее историю, так как он уже научился сосредотачиваться на рассказах пациентов, а вот другим наркоманам не особо — те явно поняли только «брат», «кокаин» и «чужой город». Остальное было бессвязным бормотанием. Что-то вроде потока слов, склеенных по смыслу. Дин слышал про Атланту, слышал про брата — кажется, его имя Фред, нельзя было понять достаточно хорошо, потому что Лорейн смотрела на свои пальцы, перебирающие белую рубашку униформы, — про кокаин, который Фред дал попробовать. Дин видел таких сотню, проходящих сквозь двери «Звезд». «Недостаток родительского внимания» — написал Дин напротив Эй-Джея Картера, когда тот в очередной раз подмигнул ему и фыркал себе в кулак. Эй-Джей ничего не сказал про себя, точнее, не рассказал достаточно значимого. Что-то говорил про хиппи, что мужика, трахнувшего его на фестивале, когда ему было пятнадцать — кстати, именно тогда Картер и познал наркотики, впервые попробовал ЛСД — и больше не слезал с них. Сбежал из дома в шестнадцать, мотался по Небраске, пока не вернулся домой. Потом родители пихнули в «Звезды» — и это его первое психиатрическое лечебное заведение. «Черт разберет!» — написал Дин около аккуратно выведенного Кастиэль Кас. Кастиэль — можно просто Кас — вспомнилось скупое разрешение в голове. Мелькнул образ — рельефные скулы, бледная кожа, голубые глаза, копна черных волос, — и исчез. Дин стучал шариковой ручкой по столу, всматриваясь в надпись, в размашистый почерк раздосадованной фразы. Кастиэль Кас, можно просто Кас. И ничего больше. Он сказал меньше всех, ни разу не взглянул выше пола, пока говорил тихое «морфин, три года», как робот, программа, как заполнение справки. Дин не врач, чтобы знать эту информацию — он уже в курсе. Он знает, с чем поступают его пациенты, просто нужно знать диагноз от них самих. Эй-Джей говорил достаточно громко, с неким мечтанием — ЛСД, иногда чего-нибудь по мелочевке. Лорейн смущенно опустила глаза под внимательным взглядом взрослого мужчины — «кокаин». Зои пожала плечами — «гера». Майкл усмехнулся — «коды понемножку, понемножку ЛСД». А Кастиэль (просто Кас) стыдливо уставился в пол, усердно разглядывал узор на паркете, каштановые квадратики, пока тихо, изо всех сил равнодушно говорил: «Морфин, три года». Морфин. Лекарственное средство, оказывающее опиоидное действие. В руках наркоманов — страшная штуковина. Дин никогда не пробовал, но просто знает это, видит в белых стенах «Звезд», пару раз помогал санитарам успокоить разбушевавшегося пациента. Любой наркотик — плохо. Нет в них ничего хорошего, и Дину откровенно жаль, что столько людей поддаются на соблазн испытать нирвану. Дин не знает, что писать напротив имени Кастиэля Каса, не знает, как к нему подходить. Из их коротенького общения Дин не смог даже примерно определить причину зависимости — придется долго нащупывать.  — Здравствуй, Дин, — Дин поднял голову на тихий щелчок открывшейся двери. Чак шел к его столу, как всегда своей нервной походкой, словно заведенный потайным ключиком. Дин хмыкнул в ответ, откидываясь на спинку стула.  — Денек, Чак, — устало ответил Дин, пожал протянутую руку. Шерли плюхнулся на стул напротив, прижимая к груди новые дела. Дин кивнул ему, позволив положить папки на стол.  — Я тут провел сеансы с некоторыми новенькими из твоей группы, — сказал Чак, перебирая документы. — Где же это?.. А, вот! Фух! А то думал, опять потерял, хех, — Шерли робко положил перед коллегой несколько белых папок. — Здесь у нас Эй-Джей Картер, Лорейн Говард и Зои Остин. Так, кого-то потерял… — Чак снова уткнулся носом в документы, поправляя очки. — Ах, да! Вот, мальчик со странным именем, точно! Каст… Кастэ… — Шерли запнулся, приглядываясь и приближая к себе бумажку, чтобы вглядеться получше и суметь правильно прочитать имя — это у него упрямо не выходило.  — Кастиэль, — в прострации ответил Дин, все еще разглядывая свой блокнот. — Можно просто Кас, — зачем-то подбавил он. «Склонность к суициду», «Недостаток родительского внимания». Дин бегал по надписям глазами. «Черт его знает!» — нарисовано размашистым почерком.  — Ох, конечно! — спохватился Чак, краснея. Он развернул Дину четвертую папку, заполненную мелким почерком. — Странный паренек, — усмехнулся Шерли. — Ты уже узнал о нем что-нибудь?  — Нет, ничего, он мало о себе рассказал, — пожал плечами Дин, стараясь разобрать слова в деле.  — Мне тоже немного. Только то, что он би, и что он не верит в свое выздоровление. Пессимистичный тип. Я думаю, можно поставить ему «апатию к жизни», — Чак поднялся с места. — Ну, разумеется, это не врачебный диагноз, — добавил он, усмехнувшись. — Я пока вообще не определился. Кажется, у него есть некоторые отклонения. Несерьезные, месяц-другой тут — и будет как новенький. — Шерли поправил очки и пихнул руки в карманы белого халата. Вид у него был слегка потрепанный и заспанный — впрочем, как и всегда, отметил Дин. Они пожали друг другу руки, прощаясь. Чак уже собирался идти, как вспомнил: — Тебя Гейб искал. Сказал, нужно разработать график занятий для новеньких. Дин понимающе кивнул. Он еще раз улыбнулся психиатру и тот вышел вон за дверь, аккуратно ее прикрыв. Все чаще и чаще Дину казалось, что он работает в детском лагере с немного оригинальным уклоном. Постоянно нужно было разрабатывать какие-то графики посещения, дежурства, уроков, процедур, проводить собрания, следить за всеми бумажонками, пока Михаила нет на месте и он крутится, как белка в колесе, черт знает где. «Звезды» — не единственный в стране санаторий, направленный на излечение наркоманов. Михаил Аттвуд постоянно вынужден был мотаться туда-сюда, как глава «Звезд», представитель, лидер. Именно он пожертвовал нехилой суммой на создание санатория как такового — конечно, помогло правительство и несколько больших шишек. Михаил возложил на себя немалый груз ответственности, взялся помогать «отбросам» — как называл их заместитель Захария, из-за чего однажды был удостоен выговором, — а дело это кропотливое, требует сил, времени, нервов, внимания к деталям, даже крошечным. Создать все эти палаты — идея Михаила. Создать все дружеские собрания — идея Михаила. Он столько внес в «Звезды», что каждый вышедший из стен здания наркоман, не сумевший справиться с зависимостью до конца, был еще одним потерянным человеком — плюс в копилку проигрышей. С виду сдержанный Аттвуд, которого Дин тоже иногда проклинал за пунктуальность и лед серых глаз, ненавидел, когда кто-то снова брался за старое — было жаль собственных сил, было жаль того, что в этого человека было вбухано. Дин старался убедить себя: каждый выбирает сам, помочь себе или не нужно. Если человек не хочет лечиться — ему никто не поможет. Задача «Звезд» не только ограничить доступ молодых людей к наркотикам, но и вбить в их юные головы, что зависимость — это омерзительная болезнь, рак, лихорадка. Нужно кончать с ней, пока не поздно. Жаль, что некоторые хотели, а некоторые — откровенно нет. Дин пробежался по строкам в деле каждого пациента, кое-что выловил для себя оттуда. Честно говоря, работа с бумагами — не его стихия. Дин бы с удовольствием чинил раритетные машины, будь его воля. Он бы работал в «Автомастерской Сингера», как и планировал еще четыре года назад, но иногда мы не можем выбрать сами, что делать и куда идти. К этому стоит просто привыкнуть и все. Если река течет слева направо, то она и будет так течь, ты ее никак не повернешь, несмотря на то, что грести неудобно. Дин — не психолог, но ему отчаянно хочется помогать людям. Кажется, это его предназначение. Он хочет верить в это, по крайней мере. Нужно было составить пресловутый график — уже с понедельника пятнадцать человек с «двойки» начнут учиться, как и делали это в прежней школе. Правда, школа «Звезд» много отличается от рядовых, но об этом Дин не хотел пока что думать. Нужно было поставить время занятий так, чтобы пациенты могли поспать достаточно для нормальной работы организма, но и не бездельничать всеми днями. Дин выбрал время сразу после обеда — и до самого полдника в пять вечера. Шерли пару раз комментировал это: можно было бы сократить часы уроков, скажем, не сорок пять минут, а тридцать пять. Тогда больные не смогли бы устать так, чтобы снова впасть в уныние, но Дин его не слушал — наркоманы не должны уж слишком расслабляться, в «Звездах» тоже есть кое-какая работенка. В конце концов, Дин ушел из здания ближе к девяти вечера. Он уселся в Импалу и выкатил с территории «Звезд», иногда посматривая на блокнот, где было написано «А черт его знает!». * * * Когда Кас проснулся, ему ничего не хотелось. То есть совсем. Ни есть, ни пить, ни в туалет, ни блевать. Он посмотрел в потолок, осознавая, что все еще здесь — в «Звездах» — и уткнулся носом в подушку. Почувствовал давящий теплый запах порошка для стирки, перемешанный с примесью пота. Когда Кас отходил от ломки, как и многие наркоманы, много потел, поэтому после пробуждения обнаруживал, что простыни буквально стоят колом. Голова легонько колола — совсем чуть-чуть, как будто маленькие молоточки, похожие на те, которыми вооружены неврологи, стучали по вискам. В подсознании всплыла счастливая мысль: наконец-то становится лучше! Но сразу же исчезла, стоило дернуть ногой, избавляясь от окутавшего лодыжку одеяла: Кас зашипел, когда ощутил, как утренний стояк горел меж ног. Он сглотнул, облизал губы и от досады закатил глаза. Настроения самоудовлетворяться совсем не было — во-первых, он все еще чувствовал себя отвратительно, во-вторых — что было более веской причиной — на соседней койке посапывал Эй-Джей. Тому наконец-то удалось уснуть спустя две ночи пребывания в «Звездах», и сейчас парень, повернутый к Касу лицом, сопел в подушку, а его ресницы дрожали. Кас тихо цокнул, снова дернувшись. Несмотря на все неохоту касаться себя и вставать для того, чтобы отправиться в ванну, член упирался в жесткую поверхность матраца, принося как минимум неудобства. Кас решил подождать, пока возбуждение пройдет само — стоило лишь неподвижно полежать какое-то время, размышляя о тщетности своего существования на этой земле и том, как Кас себя ненавидит — обычно от таких размышлений пропадало не только желание подрочить, но и желание вообще жить отшибало напрочь. Тем не менее, стоило отвлечься, и мысли уходили в дебри подсознание, куда-то глубоко, пока Кастиэль снова не брался за них спустя пару часов или дней. Эй-Джей что-то пробурчал во сне и пихнул руку под подушку. Кас продолжал наблюдать за ним, рассматривая тень от ресниц на впалых щеках, открытые тонкие губы. Снова пошевелившись, Кас тихонько простонал, ощущая невольное трение члена о кровать. Послав к черту свое настроение, он вынужден был подняться с койки и, прихватив полотенце, выйти из палаты. В коридоре все еще было тихо. Глянув на настенные часы, висевшие справа от их двери, Кас мысленно пожал плечами — было только пять утра, так что не удивительно, что все в округе пустовало. Даже медсестры сидели на своих постах тише воды ниже травы — наверняка, не сдержавшись от соблазна, уснули, упершись в руку щекой. Кас прошел мимо Джо, которая встрепенулась, как птичка, и сонно улыбнулась Касу — тот указал на полотенце, зажатое в руках. Благодаря невнимательности уснувшей девушки и просторности выданных штанов, стояку удалось остаться незамеченным. Хотя, наверняка, Джо видала и не такое в этих стенах. Она была взрослой девочкой, в конце концов. Душевые оказались просторные и новомодные. Зайдя в одну из дверей, ту, что находится слева, Кас увидел кабинку, несколько белоснежных полок, почти пустых, и раковину. Он кинул полотенце на навесной стол-квадрат с закругленными углами и стянул рубашку через голову. Оглядев свое отражение в зеркале, Кас справедливо отметил, что выглядел ужасно: синяки под глазами красовались нежно-голубым цветом, губы пересохли, кожа побледнела на тон или два; рельеф мышц, слава богу, еще оставался, что Каса немного приободрило. Он повернулся и закрыл дверь на защелку — так, что тонкая полоска на замке стала красной. Стянув с себя все остальное, Кас нехотя забрался в кабинку и включил воду. Сначала хлынула холодная — он вздрогнул, ощущая, как ручейки побежали по телу, посылая волны мурашек, а соски затвердели, превратившись в бусинки. Волосы тут же намокли, прилипая ко лбу и вискам. Водить руками по телу не хотелось, поэтому Кас решил просто постоять под холодной водой, сбивая жар тела. Спустя пару минут он выключил воду и взял с крючка полотенце. Обмотав его вокруг бедер, Кас открыл дверцу и вышел, мокрыми ступнями касаясь плитки на полу. Зубная щетка лежала на столе, выжидая, пока владелец ее использует, но Кас не спешил этого делать — он подошел ближе к зеркалу и уперся в бортики раковины руками, тяжело вздыхая. Ему, кажется, хотелось спать, но внутренне он был уверен, что не сможет больше уснуть. Холодный душ должен был добавить сил, но в реальности только усугубил ситуацию. Кас зажмурился, опуская голову, и включил воду — та плеснула из крана на полную мощность, наполняя комнатку шумом. Журчание воды, биение струи о мраморную поверхность — Касу показалось, что он засыпает: веки потяжелели, слиплись, крылья плеч ссутулились, ноги чуть подогнулись. Голова заболела с двойной силой — кажется, прежнее состояние потихоньку возвращалось, правда, болей в мышцах уже не было. Глаза покалывало; Кас видел в темноте причудливые круги, разноцветные и активные, они прыгали из угла в угол, а иногда совсем исчезали. Похоже ли это на то, что он видел, когда употреблял наркотики? Кас не помнит. Все, что он помнит — это как нирвана заполнила его до конца. Кас не вздрогнул, когда сзади, со спины, за талию обвили слабые руки, а к бедрам прижались чужие бедра — первой мыслью было то, что ему кажется. В конце концов, ему было восемнадцать, а Кас до сих пор ходил в девственниках, как будто берег себя для кого-то особенного, но знал, что этого избранного никогда не будет.  — Все хорошо, — шепнули в ухо, и чужие сухие губы ткнули в правую лопатку. Тот, кто был сзади, был ниже, но сжимал кольцо рук вполне себе упрямо. Резко подняв голову, Кас уставил в зеркало, вылавливая оттуда свое отражение и отражение Эй-Джея, который старательно целовал напряженные плечи. Кас проследил взглядом за траекторией тонких губ, как те мазали по коже, а руки водили по бокам. Резко крутанувшись на пятках и чуть было не поскользнувшись, Кас развернулся на сто восемьдесят градусов и глянул на него непонимающим взглядом. Выставив руки, он с силой его оттолкнул, так, что Картер ударился спиной о кабинку с тихим шипением.  — Какого черта, Джей? — раздраженно спросил Кас, рассматривая мальчика, как тот отлепился от шершавой поверхности кабинки.  — А почему нет? Я могу сделать тебе хорошо, честное слово, — сказал он, забыв о саднящей спине, и подошел ближе. Кас невольно попятился назад и уперся бедрами в раковину. — Я ничего не прошу взамен, — Картер завораживая улыбнулся и наклонился ближе, так, что его грудь, облаченная в белую рубашку, касалась груди Каса. Он поцеловал шею, касаясь ее так аккуратно, как будто наваждение — пуф! — и испарится. Подняв руки, он осторожно, лишь кончиками пальцев, коснулся напряженных предплечий. Кас наблюдал за его черной макушкой, маячащей перед глазами, растрепанные волосы щекотали подбородок. Поцелуи в шею, ключицы и верхнюю часть мышц груди становились более страстными, усердными, упрямыми. Кас облизал губы и отстранил его, несмотря на то, что дыхание сбилось. Эй-Джей поднял карие глаза на соседа, всматриваясь в черные зрачки — чуть расширенные, обрамленные синей каймой. Он облизнулся и наклонился вперед, целуя вновь пересохшие губы Каса — легко, несильно, как цветок. Картер открыл рот. Прихватывая нижнюю губу Каса и посасывая ее, Эй-Джей обвил тонкую шею руками, прижимаясь ближе, уже не так трепетно. Не получив ответа, Картер надавил языком на губы соседа, но тот лишь сжал их в тонкую линию и медленно отвернул голову — так, что мальчик уткнулся носом ему в щеку.  — Ну что еще? — спросил он, нетерпеливо прижимаясь к соседу бедрами. — Ломаешься похуже девственницы, — прокомментировал он, проводя кончиком носа ниже, по линии челюсти, вдыхая легкий запах выданного «Звездами» геля для душа. Классического, с запахом ванили, как тот, что оставляют в отелях. Кас поднял руки и, ухватив мальчика за предплечья, отстранил от себя.  — Давай проясним границы, — терпеливо, но, тем не менее, холодно сказал он, получше укутав бедра в полотенце.  — Ну разумеется, — закатил глаза Картер и скрестил руки на груди. — Послушай, что ты имеешь против отсоса без обязательств? — все его раздражение вдруг улетучилось, как будто и не бывало — мальчик облизал губы и, улыбнувшись, снова приблизился. Упрямец. — Я соскучился по членам, а ты? — шепнул он, подняв одну бровь.  — Против отсоса — ничего, — пропустив последующую фразу мимо ушей, Кас держался по-прежнему холодно, несмотря на то, что член снова напрягся. — Но не в твоем исполнении. Так что попрошу выйти отсюда, пока я не оденусь.  — Раздетым ты мне больше нравишься, — усмехнулся Джей, не отстраняясь ни на миллиметр. Он наклонился к уху соседа, выдыхая: — Можешь представить, что это, скажем, Дин? Вдруг я не в твоем вкусе. А вот ты-то как раз в моем, — скользкий язык обвел мочку уха, щекоча слюной.  — С чего ты вообще взял, что я по парням? — Кас не менее упрямо отодвинул его от себя на расстояние двадцати сантиметров, тем не менее, их бедра все еще соприкасались — Кас даже чувствовал эрекцию Картера через натянувшуюся ткань его штанов.  — Можно подумать, если ты чувствуешь мой стояк, я твой не ощущаю, — снова закатив шоколадные глаза, парень глянул на Каса, как на самого далекого тугодума в мире. Кас фыркнул. — А ты большой, мне нравится, — проворковал Картер «тем самым» шепотом. Кас сглотнул, но не поддался реакции тела.  — Джей, — сказал он, смотря в расфокусированные зрачки. — Ты конечно симпатичный парень и все такое. Но ты мой сосед, ясно? Предлагаю сразу все прояснить: я не собираюсь спать с малолеткой. И я не собираюсь спать с тобой, — он постарался улыбнуться, в то время как улыбка Картера сошла на нет.  — Вот как, — холодно выдал он. — Брезгуешь? — горькая ухмылка окрасила тонкие губы. Кас уставился на него, подбирая слова. Брезгует? Он?  — Нет, просто прекрати это, — Кас уперся в его плечи, снова отстраняя. — Хватит. Прекрати вести себя как шлюха. В первые минуты знакомства ты мне больше нравился. Ведешь себя, как маленький, не хватает внимания? То ты пускающий слюни дебил, то шалава, что в тебе настоящего? Картер отстранился сам, как от пощечины. Он уставился карими глазами на соседа, в зрачках которых блестели блики лампы, отголоски черной бездны, отражения пустоты — в каждом миллиметре темной радужки. Он облизал губы, зло сверкнув взглядом.  — Хочешь сказать, знаешь меня, да? Ни черта ты не знаешь, — выплюнул он тихо. — Пошел нахуй. Сдался ты мне. Он вытер губы рукавом, как будто только что попробовал нечто противное, и развернулся на каблуках — выйти вон.  — Замки здесь дерьмо, так что будь осторожен, вдруг кто-то еще позарится на твой член, — напоследок холодно бросил он, и Кас таки заметил, как сосед проник в душевую — замок был действительно взломан.