Пропавшие без вести

Кастиэль неловко помялся на своей кровати, глядя в потолок. Неудобно было лежать вот так вот на соседней постели, понимая, что ЭйДжей валяется буквально в двух метрах от него, отвернувшись к стене и накрывшись одеялом с головой. Была видна лишь его черная макушка. Кас поджал губы, рассматривая его тощую фигуру, мерно вздымающуюся при дыхании. Его угловатые плечи иногда сильно подрагивали, когда он хрипло кашлял, хлюпая носом из-за насморка. Касу казалось, что Картер — маленький ребенок, слишком наивный в силу своего возраста, поэтому спросил какую-то ерунду, а Кас не смог ответить на его детский вопрос. Кастиэль был почти что уверен: он сильно обидел мальчишку своими замечаниями, которые были крайне неуместны в момент их пусть и нежеланной, но близости. Нужно было просто отказать и выйти из душа — пусть хоть и в одном полотенце. Но Кас этого не сделал, продолжая стоять у раковины и трепаться. Кас не мог согласиться на его предложение, пускай и очень настойчивое. Картер казался ему маленьким напуганным мальчиком, который, попав в рутину взрослой жизни, не до конца понял, где он и что от него хочет общество. ЭйДжей — это глупый маленький волчонок, которого прежде растили в семье лесничего, заботясь, кормя едой со стола, балуя лаской, а затем выкинули в лес, заявив, что ему необходимо вернуться в привычную среду обитания и жить до конца своих дней в стае. Он клеился к любому, кто мог обещать тепло, и Кас не имел права винить его за это. В конце концов, его не выгоняли из дома в шестнадцать лет, отец от него не отказывался, грозясь лишить наследства. Конечно, мистер Новак — не самый идеальный папочка в мире, но он, по крайней мере, не отказывался от своего сына. А от Джея отказались, стоило тому впервые попробовать кислоту. Картер, вероятно, думал, что Кастиэль сможет его утешить, но Кас не был уверен, что подходит для этой роли. Он и впрямь знал, что такое быть одиноким. Джей был убежден, что его одиночество — это мантия-невидимка, которую можно снимать и надевать обратно. Наверное, он даже не предполагал, что на самом деле это капкан, который, вцепившись в ногу, грозится ее откусить. Кас поджал губы, наблюдая, как Картер на соседней койке ежится от холода, делающего нос красным, и громко чихает. Кас помнит его сухие руки на своих боках и потрескавшиеся губы на шее, но эти воспоминания не доставляют никакого удовольствия, разве что разочарование и стыд. Он рад, что, в силу своей недееспособности, все-таки не захотел пользоваться доверием этого глупого малого. — Джей, — позвал Кас так, как будто сам был не уверен, хочет ли говорить. Голос был хриплым, ноги почему-то замерзли даже под одеялом. — Джей, — тверже сказал Кас, решив, что должен что-нибудь сделать. — Не делай вид, что ты меня не слышишь, — беззлобно упрекнул он, глядя высоко в потолок. Тот был такой белый, что перед глазами плыли круги, прыгали и деформировались в интересные фигурки. Кас не дождался никакого ответа и посмотрел на худую спину соседа, которая чуть подрагивала от кашля время от времени. Послышался сиплый голос с соседней койки:  — Если ты собираешься распинаться на тему своей сволочности и проситься в друзья, то я, пожалуй, откажусь это слушать. Кас хмыкнул, криво улыбнувшись. Он не особо умел говорить о таких вещах — если раньше мог, то сейчас все свои способности, кажется, давным-давно пустил по ветру.  — Вообще-то, я всего лишь хотел извиниться, — спокойно проговорил Кас, не сводя глаз с выпирающих лопаток Картера, обтянутых рубашкой. Он пожал плечами и устремил взгляд обратно к потолку, словно хотел опять увидеть там каких-то котов, зебр, черепах, ползающих по белому фону. Но там ничего не было. Лишь белесая пустота.  — Да ладно, — беззаботно проговорил ЭйДжей спустя минут пять, ворочаясь на кровати, которая чуть уловимо скрипела матрацем. Картер повернулся на спину, усмехаясь. — Забей. Кастиэль все еще глядел в потолок. Он думал, стоит ли отвечать или же лучше деликатно промолчать, оставив все, как есть. И не друг и не враг — а так. Вполне себе неплохие роли они выбрали: жить в одной комнате, стараться сделать свою жизнь лучше, хоть на йоту, хоть на миллиграмм. Искать себе безнадежных друзей-наркоманов, когда сам пытаешься завязать — это все равно что голодающему связаться с человеком, легко достающим пропуска на любой банкет, где еды как грязи. Но Кас не хотел, чтобы их с Джеем приятельские отношения стали ничем.  — Я не имел права так говорить, так что… — Кас неопределенно пожал плечами. Темные глаза Картера внимательно его изучали, как будто желая узнать, лжет сосед или говорит искренне. Кастиэль неловко замолчал, удерживая паузу, как будто старался подобрать нужные слова, но никак не мог понять, какие. — Ты уж извини меня, — он снова замолк. ЭйДжей точно также не произносил ни слова, не пытаясь ни согласиться с ним, ни ответить на извинения отказом. Почему-то Касу показалось, что он вновь уснул, так как воцарилась такая тишь, что было слышно, как по коридору ходят медсестры, в соседней палате кто-то кашляет, подавившись воздухом, а на улице гудит шум какой-то машины. Потолок казался таким вялым и унылым, прямо как униформа, которую здесь выдают.  — Забыли, — только и всего. Картер скосил глаза на свои руки и тут же поднял их обратно. Кас глянул на него, замечая, что темная прядь спала на пепельно-белый лоб, контрастируя, словно царапина. — Не думал, что ты такой недотрога, — уже совсем другим тоном усмехнулся Джей, возвращая голосу былую беззаботность, детское равнодушие к проблемам, едва слышную иронию. Кастиэлю нравился его такой голос: он как бы говорил, что никаких проблем нет, и все на самом деле хорошо.  — Не думал, что ты будешь вилять передо мной задом, — парировал он, ничуть не смутившись. Кас улыбнулся и, чувствуя, что дело замято, смог посмотреть на Джея, при этом не отводя стыдливо глаз. По сути, сам Кас не был виноват — Картер начал клеиться к нему первым, причем так настойчиво и уверенно, словно знал, что сосед ему ни за что не откажет в близости, что, конечно же, было ложью. Может, все другие пройдохи, которые велись на его симпатичную пятую точку, и не были способны держать себя в руках. А вот Кастиэлю было вовсе неинтересно спать со своим юным соседом по комнате, который был младше ровно на год. Несмотря на то, что разница в возрасте была маленькая, Касу казалось, что Джей совсем еще ребенок, не способный отвечать за свои действия. За которым нужен глаз да глаз, за которым нужно ухаживать. Он нуждался в заботе, а ее ему не давали.  — Всегда будь начеку, я могу попробовать еще разок, — весело сощурился Картер, но Кас понял, что эти его слова далеки от истины.  — Надеюсь, у тебя ничего не получится, — парировал Кастиэль, глядя в почти что черные глаза Картера.  — «Надеюсь» обнадеживает, — ЭйДжей заерзал на своем месте, а затем, ворочаясь, перекатился на спину, собираясь лечь спать и дальше. Под его глазами расплывчатые бледно-фиолетовые полукруги виднелись отчетливее, если Картер еще и не высыпался. В основном они у него появились после кодировки, стали какими-то темными, блеклыми. Кас ничего не ответил ему и тоже отвернулся к стене. Кас ощущал себя маленьким ребенком в большом незнакомом доме. Бежевые стены казались особенно белыми, когда он в сопровождении ЭйДжея и Джо вышел в главный холл их этажа. Все вокруг казалось огромным, чужим и невероятно пугающим. Чтобы не выдать свой страх, он накрепко держал руки в карманах, оттягивая штаны так, что те почти сползали с его бедер. В холле было просторно и достаточно прохладно — ноги чуточку замерзли, покраснев. Ступни, облаченные в белоснежные носки, шлепали по скользящему паркетному полу. Войдя в просторный зал, Кастиэль огляделся, узнавая сидящих в разных углах Майкла, Кроули, Кали и Памеллу. Лорейн, мерно покачиваясь туда-сюда, сидела в углу за телевизором, обняв себя тощими, как у скелета, руками. Ее лицо по-прежнему было серое от усталости и многих-многих лет, которые она посвятила кокаину и медленному убийству самой себя. Ее волосы давным-давно поредели, и сейчас свисали тонкими, запутанными прядями с вечно грязной головы, сколько бы Лорейн ее ни мыла шампунями, предоставленными санаторием, всякими масками и специальными сыворотками. Кастиэль подумал: когда она последний раз по-настоящему ухаживала за собой, как обыкновенная женщина? Пилила ноготки, разукрашивала их во все цвета радуги, подводила когда-то яркие глаза черным карандашом? На ночь наносила на кожу специальный крем, растирая почти с любовью? Наверное, очень, очень давно. Лорейн была похожа на грязную зашуганную бродягу, не знающую, куда деваться теперь, когда все висит на волоске. Было странно осознавать, что некоторые этим гордятся, а некоторые этого хотят. Иллюзия о свободе кажется такой прекрасно-неземной… Когда-то Кас на нее повелся. Большой телевизор с широким экраном показывал мультфильмы. Когда начиналась новая серия очередного мультяшного сериала, лев в круге грозно рычал. Кастиэль знал эту заставку с детства и едва заметно улыбался, вспоминая, каким счастливым был, будучи маленьким: никаких забот и проблем. Футбольный мячик с черными по белому пятнами-многоугольниками всегда преданно дожидался в коридоре, около шкафчика для летней обуви; солдаты из набора юного офицера валялись под ногами, а мама просила их убрать, пока она не выкинула их ко всем чертям; кассеты с мультиками, неприятный шум помех, когда очередной сериал подходил к концу. Кас улыбнулся, смотря, как кот Том на экране придумывает свой коварный план по убийству мышонка Джерри. Но тот, в очередной раз обхитрив, засовывает хвост бедолаги в какую-нибудь розетку или крошит его на кольца ножом, или поджигает алым пламенем спички. Раньше это казалось до уморы смешным. До слез. Даже мама смеялась. Папа вообще хохотал, прямо как и его сын. Славное время. Все решали взрослые — детям обычно положено закрыть уши ладошками и уйти в свою комнату, пока родители выясняют отношения и решают очередные выросшие из ниоткуда проблемы. Кас тоже так хотел бы прямо сейчас — все свалить на кого-нибудь другого. Всю тяготу работы, которую необходимо проделать. Но он вырос. Теперь такое больше не прокатит. Джей болтался где-то рядом с Майклом, продолжая спорить на тему потерянности этого мира и высказывать свое крайне негативное мнение по поводу панков. Все это очень злило Майкла, но тот терпеливо сидел на своем месте, то и дело закатывая глаза, когда Картер в очередной раз добивался своего. Его темные глазки блестели на свету, пока он старательно убеждал Майкла, что его взгляды на жизнь — гнилая нелепая чепуха, не стоящая никакого внимания. Не полностью выслушав его оптимистичную теорию, Хилл противился, уверяя, что «гнилая нелепая чепуха» — это вся их жизнь. Каждого из здесь присутствующих. Кас продолжал наблюдать за этой парочкой, иногда улыбаясь, глядя, что они оба уже на грани срыва, но не кидаются бить друг другу морды, а как будто наслаждаются процессом их спора. Наверное, с Джеем давным-давно никто не спорил так, как это делал Майкл Хилл. Он был парнем среднего телосложения, среднего роста, средней широты плеч. Чуть повыше Картера, быть может, на жалкий дюйм, или просто-напросто его прическа светло-русых волос выглядела более хаотично, чем черный вихрь на голове Джея. У Хилла были серые глаза, иногда отливающие разными оттенками голубого, а в левом ухе — медное серое колечко сережки. И когда Майклу было нечем заняться, он лениво теребил кончиками худых, с острыми костяшками, пальцев мочку уха. На его руках было два ободка — по одному на каждой. Кольца представляли собой что-то из обыкновенных аксессуаров типичного представителя компании Хилла — один был широким, с черепом и алым камушком во лбу, а второй совершенно обыкновенный и безо всяких украшений. Тоже, наверное, от старых знакомых достался. Майкл очень контрастировал своей пугающей возвышающей натурой с беззаботной, хрупкой натурой Джея.  — Привет новичкам! — провозгласил кто-то над ухом так неожиданно, что Кас подпрыгнул на месте, чуть было не грохнувшись на бок. Он едва ли не прорычал в ответ, когда понял, что его кто-то бессовестно напугал. Повернув голову вбок, он заметил севшего рядышком в позе лотоса парня. Его темно-каштановые волосы были аккуратно прибраны, причесаны, как у самого что ни на есть примерного гражданина. Он был одет, как и все, в униформу, но его костюмчик отличался своим кислотно-оранжевым цветом. Темные глазки сияли, как после дозы. Кас сел в прежнюю позу, облокотившись о стену и поджав ноги, согнутые в коленях, ближе к груди.  — Денек, — без особого энтузиазма отозвался Кас. Посмотрев в сторону Майкла и Джея, он заметил лишь одного Хилла — Картер уже активно приставал к Памелле. — Кроули, верно? Кроули широченно улыбнулся.  — Кас, верно? — скопировал он. — Если быть точнее, Кроули Кинг.  — Если быть точнее, Кастиэль Новак.  — Будем знакомы, Кастиэль Новак, — он проигнорировал недовольный голос нового знакомого и дождался, пока тот, погипнотизировав протянутую ладонь несколько секунд, отрешенно ее пожал. И тут же убрал руки обратно, лениво обнимая ими колени и легонько стукаясь головой о стену позади. Кинг принял его позу и тоже посмотрел куда-то вперед, куда, стараясь выглядеть заинтересованным, смотрел Кас.  — Ты тут за что? — меланхолично спросил Кроули, глядя на Лорейн. Лорейн беспокойно ерзала в своем углу, будто бы ее кто-то дергал. Наблюдая за ее попытками вжаться в стену и раствориться в ней, Кинг поморщился и отвернулся. Кас, проследив за выражением его лица, подобрался.  — За морфин. Кинг хмыкнул и ничего не сказал в ответ кроме однозначного:  — Ну, да. Беседа не клеилась, и вскоре неловкость начала нарастать. Кас думал, что Кроули сейчас уйдет. В конце концов, было прекрасно заметно, что ему не особо интересно находиться рядом. Его темно-карие глаза, под которыми залегли морщинки, бесцельно и скучающе оглядывали редеющую группу пациентов. Но ничего подобного не случилось, Кинг остался сидеть на месте. Как будто старался вписаться в атмосферу, которую Кас себе создал, но ничего не получалось. Решив, что сказать больше нечего, Кас принялся игнорировать навязавшегося товарища.  — Знаешь, я мог бы помогать время от времени, — Кроули ухмыльнулся и повернул к Касу голову. — Бесплатный ангел-хранитель не требуется? — он подмигнул, и Кас заинтересованно прищурился.  — В смысле? Кинг поиграл бровями, и, глядя на непонимающее, даже какое-то потерянное лицо Каса, хрипло рассмеялся. Тот стушевался, понимая, насколько глупо выглядит: как ребенок, которого подозвал к себе незнакомый дядька.  — Да не бойся ты так! — хохотнул Кинг, сжалившись над парнем. Его глаза-точечки заблестели, словно маленькие фонарики. — Я же вижу, что ты тут не кайфуешь.  — Здесь никто не кайфует, — равнодушно заметил Кас, а Кроули, выдержав паузу, пожал плечами:  — Разумеется, птенчик. Но твое лицо отпинанного котенка вызывает у меня чувство искренней жалости, как минимум. Кас фыркнул и отвернулся, слабо ощущая в себе потревоженное чувство чести. Гордость, зашуганная куда-то вглубь его тела, заворочалась, словно хотела дать о себе знать, но была придавлена аргументами разума, еще не до конца выветрившегося из его черноволосой растрепанной головы: лучше не стоит. Кинг, вроде бы, ждал ответа или хоть какой-либо реакции, но Кас, уже когда готов был вот-вот протестовать и даже открыл рот, клацнул челюстью, замолкая. Он повернул голову в сторону Лорейн, замечая, как та ему дружелюбно кивает.  — Я не интересуюсь, — холодно отрезал Кас, отвечая на ее улыбку еле заметным кивком. Кроули тоже повернул голову в сторону девушки и наигранно широко оскалился.  — Правда? Я думал, хиппи все равно, у кого сосать? Каса передернуло, и он брезгливо окинул Кроули взглядом.  — Я не хиппи, — сквозь зубы процедил он. Собираясь подняться, Кас уже почти что встал на ноги, как жилистые руки Кинга его одернули, возвращая обратно, на мягкий коврик.  — Да ладно тебе, я не об этом, — примирительно заявил он, когда Кас, ойкнув, плюхнулся на задницу. — Я вообще не по парням, просто шучу, — Кроули, завидев злобный взгляд серо-голубых глаз нового знакомого, наигранно испугавшись, убрал руку от его предплечья и принял примирительную позицию. Кастиэль был вынужден нахмуриться еще более обескуражено. Опыт с Джеем показался ему мерзким. Не то чтобы нежные ласки в исполнении симпатичного мальчика — плохо. Плохо, когда тебе в открытую предлагает секс незнакомец. И Кас испытал чувство дежавю. Но, услышав последние слова Кинга, Кас не мог не заинтересоваться.  — Чего тебе? — небрежно бросил он, скинув руку Кроули, снова распоясавшуюся, со своего плеча. Кинг помолчал. Он рассматривал лицо Каса, как будто размышляя, стоит говорить или лучше нет.  — Если захочешь — смогу помочь, — вскоре ответил Кроули, как будто сжалившись. — Я тут не первый день, знаю кое-какие лазейки, — он прервался на паузу, оглянувшись. Никто на них не смотрел и никто их не слушал. — Могу достать любую дурь. Что скажешь? Знаю, как тут новичкам живется, сам когда-то таким был, — глаза его изобразили крайнее понимание. Кастиэль, все еще обескураженный, с упоением слушал, не веря своим ушам. Разум твердил ему: шли к черту! Но Кроули был чересчур убедителен — нельзя было не согласиться с тем, что здесь действительно ужасно.  — То есть… сюда? В любое время? — не способный поверить в свое счастье, Кас нетерпеливо поерзал на месте, словно дозу ему должны были дать прямо сейчас. Кинг самодовольно усмехнулся, наблюдая, какое впечатление он производит на этого милого несчастного красавчика — он аж весь встрепенулся, подобрался и как будто бы расцвел, превращаясь из зачахшего, сжавшегося неудачника в жизнерадостного паренька. Кингу на миг показалось, что его глаза просияли.  — Конечно, Кас, — заверил Кроули. — В любое. Кас неверяще улыбнулся. Его глаза забегали по его рукам, вспотевшим от волнения. Не верилось — ад наконец закончится. На пару секунд, на жалкие минутки он вновь окажется в Раю, там, высоко-высоко, далеко-далеко отсюда. Кроули давал ему поездку в страну чудес. Где есть улыбающиеся коты, сумасшедшие Шляпники… Только для индивидуального посетителя этого замечательного мира — чуть-чуть измененные. Может, Чеширский Кот будет с алыми глазами, отливающими мрачной иронией. Он будет улыбаться, обнажая свои острые, длинные клыки размером с лезвие. И плавать рядышком, как чума, угнетая. Шепча на ухо ужасы. И, может, Шляпник будет каким-нибудь съехавшим с катушек отчаявшимся идиотом, который только и делал бы, что твердил всякую чушь. Смотрел своим безумными зелеными глазами, огромными, как четвертаки. Кастиэль вздрогнул, чувствуя, как удар боли в мышцах, словно ток, напомнил ему о его состоянии и о сказанном матери. Кас глянул на Джея — тот все-таки вернулся к Хиллу и без особого энтузиазма болтал на свою излюбленную тему. Слушая про фестиваль хиппи, Майкл морщился, закатывал глаза, но не уходил. Продолжал сидеть на месте, смотря перед собой. В его руках тлела дешевая сигарета, пуская сизый дым.  — Обращайся, — послышался голос Кинга. Тот поднялся с пола и уже стоял около Каса. Кас молчал.  — Обращусь. Пожав руку Касу, словно заключив с ним сделку, Кроули улыбнулся и ушел. * * * Дин бегал по «Звездам» как бешеная собака весь день. Нужно было уладить все с новичками и с сожалением отказать новопоступившим наркоманам, которые не могли попасть в санаторий. На данный момент все места были заняты. Люди, которые легли буквально три месяца назад, все еще не могли выписаться, многие не попали даже на «тройку», и ничего сделать было нельзя. Это уже не в силах Дина или Гейба, или Билли. Дин с сочувствием отклонил три заявки и сказал, что лечение требует времени и сил, чем многие не обладают. Самое обидное было осознавать, что не все действительно хотят вылечиться — многие идут на лечение лишь ради родственников или возлюбленных, но так до конца с этим и не справляются. Дин давно понял, что нужно для успешного окончания лечения: не столько сила воли, не столько мужество, сколько вера в себя и страстное желание превратиться из попавшего в ловушку отчаявшегося неудачника в здорового свободного человека. Кто-то думает, что наркотики — это свобода. На самом деле это полная ложь — иллюзия никогда не станет свободой. Дина откровенно печалило то, что, несмотря на старания врачей, воспитателей, психологов и всего медперсонала, пациенты все равно сбегали из санатория, словно были посажены туда насильно, уходили на старые места, как бродячие кошки, собирающиеся на одной помойке, потому что больше негде было собираться, и напивались до потери сознания, бесконечно кололись и трахались. Все, что делали в «Звездах» для их выздоровление летело коту под хвост — это как диета: выпил стопку алкоголя — и все старания насмарку. Все старания, безвылазные прозябания в палате, «прочистки», психотерапия сразу теряют былую значимость, превращаясь в потраченное время в пустую. Дин совсем не понимал, зачем они лечат тех, кто уходил, и зачем их берут назад, когда сбежавшие возвращались, моля их восстановить как пациентов. Иногда те приводили с собой новых любовников, таких же безнадежных, как и они сами, и тогда приходилось искать два свободных места, потому как Дин просто не мог отказать в такой помощи. Он хотел сказать «нет», но каждый раз ходил на переговоры с Михаилом, чтобы услышать его согласие. Помогать нужно всем, но иногда Дину казалось, что он делал все откровенно зря. Проходя по коридору, Дин старался изучить все полученные от Билли документы. Тот как всегда свалил все на Дина, а сам, прихватив Джо, деловито подмигнув на прощание Гейбу, удалился в какое-то кафе отобедать. Дин лишь пригрозил Харвелл пальцем, кивая в сторону Одли и с отвращением морщась: мол, я бы на твоем месте хорошенько подумал, подруга. Но Джо хихикала и, взяв под руку Билли, цокая каблучками, вышла вон из главных дверей. Папки со всеми бумагами рухнули вниз.  — Сука! — от души воскликнул Дин и поднял все разлетевшиеся по коридору документы. Наступив на одну из бумажонок и оставив на ней отпечаток подошвы, Дин изо всех сил сдерживал в себе нарастающее чувство ярости. Его руки мелко затряслись. Дин испытывал страстное чувство разорвать чужое досье на мелкие ошметки и выкинуть их к чертям. Он почти что сделал это, но увидел в конце коридора одинокую фигуру около подоконника. Нахмурившись, Дин припомнил, на каком этаже находится — кажется, здесь располагались «Белые палаты». Часы показывали время тихого часа — обычно в это время никого не выпускали из палат первой группы без присмотра, потому что соблазн сорваться и сбежать именно в период первой стадии гораздо выше, чем когда-либо. Дин сложил все бумаги неаккуратной стопочкой и быстрым шагом начал приближаться. Тот самый Кас, который почти что ничего о себе не рассказал и которому Дин ставил диагноз всю прошлую ночь. В одной из рук Каса была зажата дешевая белая сигарета, испускающая зловонный сизый дым. Форточка была открыта нараспашку, иногда покачиваясь на ветру. Дин взгромоздил неровную кучу папок на подоконник и постарался сделать грозный вид.  — Курим в выделенной для сна время? — спросил он голосом офицера. — Где воспитательницы, медсестры? — Дин изо всех сил хотел быть похожим на строгого директора, застукавшего курящего ученика в туалете. Но на Каса его тон не особо подействовал. Тот, конечно, вздрогнул, по инерции выпрямившись, а его глаза утеряли свое задумчивое, отрешенное выражение, сделавшись испуганными. Но страх перед мужчиной тут же пропал, как только Кас узнал в нем Дина.  — Дин? — Кас снова облокотился о стену. В его глазах белый дневной свет отражался особенно красиво, как будто на дне зрачков были маленькие лампочки. — Да вот… Не спится. Вся собранность Дина куда-то улетучилась, когда Кас снова бесцельно уставился в окно. Дин как будто сдулся. Кастиэль был так печален, что хотелось просто проводить его до его палаты и велеть выспаться. Чтобы пропали мерзкие круги под глазами, которые его совсем не красили.  — Это что? — Дин кивнул на сигарету в пальцах, и Кас флегматично проследил за его взглядом.  — Сигарета, — ответил Кас, словно Дин был идиотом.  — Я понял, умник, — строго отозвался Дин, перехватывая тлеющую сигарету. — Курить в коридорах запрещено, — наврал он. Кас непонимающе посмотрел на то, как Дин поднес сигарету к носу и понюхал. Что бы он там ни унюхал, он ее затушил.  — Это не косяк, — запоздало опомнился Кастиэль, провожая грустным взглядом дым, вскоре рассеявшийся.  — Я уже понял, — сказал Дин менее резко. Смягчившись, он прокашлялся. — Если бы это был косяк, тебя бы снова приковали к кровати. Повисло неловкое молчание. Кас продолжал пялиться в окно, как будто видел там что-то интересное или старался увидеть. Но там все было серое и безликое. Ветер выл, дождь изредка моросил, изредка лил стеной.  — Здесь такая униформа скучная, — зачем-то сказал Кастиэль, неожиданно даже для себя. Дин посмотрел на него, чувствуя себя маленьким мальчиком, как будто он тринадцатилетний пацан, а рядом — двадцатилетний парень. Помявшись, он улыбнулся.  — Можно взять другую, — сказал он, смотря на острый профиль Каса. — Там есть синие, красные, желтые, зеленые… Хочешь, покажу? Кастиэль не отвечал так долго, что Дину показалось, будто он совсем ушел в себя, глубоко-глубоко, так, что даже чужого голоса не слышно. Дождь за окном снова перерос в ливень и так дубасил по стеклам, что казалось, сейчас они лопнут. У Каса был острый профиль, пушистые черные ресницы, которые Дин увидел лишь сейчас. Его запястья были тоненькие, а пальцы — длинные. Дин подумал, что Касу было бы классно научиться играть на гитаре. Ему бы пошло — с такими пальцами зажимать аккорды удобнее всего.  — Да, — послышался запоздалый ответ. — А то эта серая хрень уже осточертела. Дин улыбнулся на его недовольный тон и, чуть не забыв на подоконнике папки, кивнул в сторону коридора. Завидев, с каким трудом Дину удалось скомпоновать все бумажонки в одну стопку, не уронив при этом ни единого документа, Кастиэль потянулся к его папкам и взял половину в руки.  — Ты все навернешь, — просто ответил он, пожав плечами на недоуменный взгляд Дина. Тот ничего не ответил и, дружелюбно улыбнувшись, велел идти за ним. Кас признал ту самую кладовку, в которую его привел Билли несколько дней назад. Там по-прежнему были высокие башенки из простыней, пододеяльников, наволочек, полотенец, а вдалеке, за ними, несколько стопок униформы, расфасованные по цвету: голубые, розовые, синие, зеленые, кислотно-желтые, алые, оранжевые, даже фиолетовые. Кас непроизвольно улыбнулся, забыв о том, что в его руках находятся папки, и стал рассматривать одежду.  — На твой выбор, — сказал Дин, почесав затылок в неловкости. Кас усмехнулся.  — Давай зеленую, — пожал плечами он, глядя, как Дин дружелюбно ему кивает. Зеленый цвет успокаивает… Ну, Джей оценит.