Пропавшие без вести

если сегодняшний день не был бесконечным шоссе если сегодняшний вечер не был бесконечной дорогой если завтрашний день не был таким недостижимым об одиночестве ты не знаешь ничего — tommorow is a long time

— Мне так жаль, малыш, — проговорила Грэйс, сидя напротив сына, пока тот отрешенно кивал на ее реплики. Касу хотелось в туалет, постоять на коленях в обнимку с туалетом, выплескивая в него весь накопившийся обед, съеденный еще вчера. К горлу подступил неприятный сгусток, и Кастиэль, поморщившись, сглотнул его обратно.  — Да, ма, — дежурно повторил он, стараясь изо всех сил убедить мать, что с ним на самом деле все супер. Билли оставил их наедине еще только двадцать минут назад, а Кас уже адски мечтал улизнуть от внимания Грэйс. Он готов был слезно умолять Господа Бога, чтобы сейчас оказаться подальше от глаз людских. Осознание того, что он уже на «тройке» не давало покоя. Кас знал, что будет делать, знал, куда отправится, но никак не решался доказать себе, что поступает правильно. Может потому, что это не так?  — Джей, я уверена, был прекрасным мальчиком, — продолжила Грэйс. Она протянула руки к сыну на столе и, взяв его ладонь в свою, мягко поглаживала бледную кожу большим пальцем. Кастиэль согласно закивал — в очередной раз.  — Точно, — подтвердил он. Миссис Новак изогнула бровь и вопрос «С тобой все в порядке?» повис в воздухе. Кастиэль на него бы все равно не ответил. Грэйс хотела сказать что-то еще, но ее телефон задребезжал в сумочке. Она достала мобильник, а Кас уловил прекрасную возможность незаметно почесать под столом руку в локтевом сгибе. Грэйс посмотрела на дисплей телефона, и ее губы непроизвольно растянулись в радостной, по-детски счастливой улыбке. Она нетерпеливо заводила пальцами по экрану, протирая его, словно это помогло бы ей лучше разглядеть сообщение. Кастиэль смотрел на ее сияющее лицо, но так и не решился спросить, что ее так сильно обрадовало. Вскоре миссис Новак сама подняла голову и, виновато улыбаясь сыну, пихнула мобильник обратно.  — Прости, — стараясь скрыть улыбку, — это один мой… знакомый. Кастиэль чуть было не пропустил фразу мимо ушей. В его мозгу заворочалась мысль-предположение: кавалер. Ухажер. Кто-то, кто шлет ей смс-сообщения с милым текстом вроде «Как дела, котик?».  — Я рад, что ты с кем-то познакомилась, — поддержал Кас. Грэйс смущенно опустила глаза.  — Его зовут Виктор. Он работает в полиции.  — Коп? — переспросил Кастиэль, но вышло слишком небрежно. Да, он бегал от копов не раз, и все потому, что он по-прежнему наркоман. Даже если завязывает. Завязывает и завязывает.  — Да, Кастиэль, — подтвердила Грэйс его небрежную догадку. Тот чуть не перекосился, но изобразил улыбку.  — Я рад за вас, — промямлил он. И глянул на часы — те казали только половину шестого. После ужина Кастиэля должны были отпустить в увольнительную. Дин обещал перевести — и он наверняка перевел. Руки под столом подрагивали. Ну давай, когда же на ужин!  — Мне, наверное, пора? — наконец-то! Кас чуть не подскочил на месте, когда мать это произнесла. Заветные слова, после которых обычно прощаются. Грэйс поднялась, взяв в руки телефон, чтобы позвонить своему Виктору и возвестить о своем возвращении. Они, наверное, уже облюбовали комнату Каса под детскую их новорожденного малыша. Почему-то эта мысль пронеслась в голове Кастиэля, лишь для того чтобы сразу пропасть. Он поднялся вслед за матерью и неумело ответил на ее объятия, когда она потянулась к сыну. Вскоре она ушла, улыбнувшись Касу в последний раз. * * * Дин с задумчивым видом перебирал различные бумаги. Перед ним светился ноутбук, на экране которого отображалась таблица. В нее были внесены фамилии пациентов, а напротив — период их лечения. «Первый этап», «Второй этап» и «Третий этап». Всю эту систему — как и многое другое — придумал Михаил. В обязанности Дина, Габриэля и Билли входила не только работа с пациентами и моральная поддержка, которую им нужно оказывать, но и различная макулатура вроде кто где лечится и как. Почти как в лагерях — отряды. Дин долго смотрел на имя «Кастиэль Новак, 19 лет». Девятнадцать ему исполнилось совсем недавно — восемнадцатого сентября. Незадолго до того, как он попал в «Звезды». Дин должен был поставить напротив его данных два слова: третий этап. «Тройка». Самый вольный и беззаботный период лечения. На психотерапию водят два раза в две недели — планово, на собрания, правда, ходишь каждый день. Кастиэль всегда сидел на собраниях тише воды ниже травы, и выглядел он, как вороненок, выпавший из гнезда: растрепанный и потерянный. Дину хотелось защищать его. Он часто ловил себя на мысли, что Кастиэль — красивый, что Кастиэль — умный, что Кастиэль — вежливый, интересный. Он много читал, слушал музыку. Не то чтобы их предпочтения как-то пересекались — Кас любил рок-н-ролл, классику, но и классический рок он тоже, бывало, слушал. Дин не задумывался о том, что ему нравился парень — он скорее пекся о том, что этот парень — наркоман. У Дина и раньше был опыт с мужчинами — не самый удачный, конечно, что-то из разряда «ошибки молодости», но он точно никогда не думал о возможных отношениях с наркоманами. Это как-то вгоняло в ступор. Также Кастиэль был не кем-то — он был его пациентом, подопечным. Да, Дин не был врачом, он оставался в санатории на статусе добровольца, который может помочь морально. Как вожатый. Ведь никто не приходил сюда просто так. Дин справился с зависимостью брата, Габриэль — с собственной наркоманией, Билли пришел потому, что его мать загнулась на наркоте. Всех их привело в «Звезды» что-то сильнее обычного желания выделиться из толпы. Желание помогать. Наркотики — проблема общества, о которой нельзя, невозможно забыть. С ней можно бороться, несмотря на то, что всю ее ликвидировать все равно не удастся. Дин щелкнул кнопкой «мышки» и вписал в графу напротив имени Кастиэля Новака, 19 лет три слова: «третий этап лечения». Он все еще чувствовал себя странно, но решил, что это все от усталости. В конце концов, Кас ведь просто прогуляется с матерью. И ничего плохого это не сулит. * * * Кастиэль напялил свою одежду, которую ему наконец-то выдали: джинсы, протертые на коленях, футболку ярко-синего цвета, куртку Аластара и поношенные кеды. Выглядел он скверно и одет был не по погоде. Но он не поставил мать в известность, что уходит в увольнительную, а это значит, что принести более теплую одежду она ему не могла. На дворе стоял уже конец октября. На улице было градусов десять тепла, не больше, и сильный ветер дул прямо в спину. Когда Кас вышел к Дину, который любезно согласился подвести его до города, тот присвистнул, глядя на его прикид.  — Заболеть хочешь? — угрюмо поинтересовался он.  — Да я же до дома прошвырнусь, переоденусь, — правдоподобно солгал Кастиэль и залез в машину, которой любовался последний месяц. Когда он прибыл в Джеймстаун, тут же забрался в автобус, едва успев добежать до него прежде, чем водитель закроет все двери и отправится по заданному маршруту. Дин одолжил ему три доллара на проезд, после того, как Кас уверил его, что дальше отвозить не надо и до дома он доберется сам. Кастиэль клятвенно пообещал, что вернет всю сумму до копейки и, пожелав Дину удачи, все-таки вышел из машины. Автобус чуть не уехал, но Кас успел запрыгнуть в него. Оплатив проезд, он сунул оставшиеся семьдесят центов в карман куртки и прошел в салон. Почти что все места были свободны, парочка пожилых леди сидела в самом конце. Кастиэль укутался в куртку и плюхнулся на кожаное сидение у самых дверей. Он протер окно, чтобы не проехать свою остановку, и откинулся на спинку. Он знал, куда едет, и зачем. В его карманах было жалких семьдесят центов да и уверенности — не больше, чем на доллар, однако он не вышел на остановке, находящейся неподалеку от дома. Он ждал, пока автобус двинется дальше. Мантгомери-стрит была захолустьем, находящимся в трех остановках от дома Каса. Когда в окне автобуса показались серые двухэтажные дома, от которых неблагополучием так и несло за километр, Кастиэль поднялся со своего места. Он вышел на сухой асфальт и выкинул билет в ближайшую урну. Оглянувшись, подумал хорошенько: идти или не идти. Затем вспомнил, что деваться ему все равно некуда — в кармане треклятых семьдесят центов, даже на обратный билет не хватит. Тащиться пешком в таком состоянии нереально. Хотелось спать, но больше всего — вернуться. Почувствовать привычный аромат алкоголя и табака, которым пропитан воздух в забегаловке Аластара. Завернув за угол, Кас увидел знакомую зеленую дверь. Он делал это не потому, что так скорбел по Джею — тот был славным малым, но не настолько, что Кастиэль бросил все с его смертью и отправился по наклонной в прежнюю сточную канаву, из которой только-только выбрался. ЭйДжей тут вообще не при чем. Он — единственный друг Каса за последнее время, человек, который мог все, но не захотел. Кастиэль пришел, потому что понял: ничего не получается у тех, кто пытается. Ничего не получается у тех, кто не хочет лечиться. Наркотики — это клетка, которая за ним уже захлопнулась. Он чувствовал бессилие, вспоминая Джуди, вспоминая Джея, понимая, что если не хочешь — не выпутаешься. Его (безответные) чувства к Дину были мало изучены, его стремление спастись было не настолько сильным, чтобы помогло. Одиночество на него давило. Осознание того, что все вскоре станет, как прежде, убивало. Кастиэль поступал глупо, заходя в знакомый бар «У черта на рогах», но считал, что назад пути у него уже нет. Мать нашла себе новенького ухажера — у них наверняка будет своя жизнь, Джей умер, Дин… Дин не относится к нему так, как Кастиэлю хотелось бы. Он и рад твердить себе обратное, да не может. Дин прекрасный отзывчивый молодой человек, он веселый и Кас восхищается его большой светлой душой. Однако сам Кастиэль — грязь, и он ни за что не позволит себе замарать Дина. Он ведь вообще изначально не хотел совсем никаких отношений. Его друг, враг, суженый-ряженый — славный малый морфин. Это то, чем Кас себя утешал и убеждал, проходя вглубь бара, вдыхая богомерзкий запах пота, секса, табака и спиртного. Он и забыл, как отвык от этой гремучей смеси. Пройдя дальше, через танцпол, к барной стойке, Кас заметил Криса и помахал ему. Тот вытаращил глаза на посетителя и одним жестом подозвал к себе.  — Я думал, тебя того, в дурку упрятали, — проорал бармен за стойкой, стараясь перекричать музыку. Играл привычный металл, который ударял по ушам от непривычки. Кастиэль наклонился к нему поближе:  — Так и есть, — проголосил он в ответ. — Я сбежал. Крис понимающе покачал головой. Он, вообще-то, не наркоман — так, подрабатывает здесь за гроши. Но представления о психушке вполне близки к правде.  — Ищешь Ала? — Крис дождался кивка. — Он во-он там, видишь, с какой-то малолеткой тешится? Тебе туда, парень. Кастиэль обернулся, замечая, что Ал и правда лапает девушку, забравшуюся ему на колени. В одной руке — недопитое пиво в темно-коричневой бутылке, другая мнет ягодицы девушки, четко прорисовывающиеся под тонкой тканью обтягивающих джинсовых шортиков. Кас кивнул, удерживаясь от того, чтобы закатить глаза, и проходит к тому самому закутку, в котором его товарищ уже близок к сексу. Кас подошел к его столику и уселся на край дивана. Девушка его совсем не заметила — под приходом* — а вот Аластар тут же захотел полезть к нарушителю субординации с кулаками. Но он вовремя различил знакомые черты лица в полутьме и мигом скинул свою партнершу с колен.  — Провалиться мне на этом месте! — проорал он, широко и пьяно улыбаясь. — Сам Новак пожаловал в нашу компанию простых смертных! Кастиэль все-таки закатил глаза, но не ответил ничего. Аластар встал и предложил выйти, ссылаясь на громкую музыку. На Мантгомери-стрит было уже безлюдно. Мимо прошли два чернокожих парня, но вскоре скрылись за углом. Кастиэль похлопал себя по карманам, стараясь найти пачку сигарет, но вспомнил, что Дин ее всю выкинул к чертям собачьим.  — Закурить? — вежливо предложил Аластар, и Кас согласился. Его руки потряхивало. — Я-то думал, ты сейчас нежишься на перинах здешней дурки, а ты выписался и мне нахрен ничего не сказал, — он сам закурил, предварительно сплюнув. Был подтаный, но не настолько, чтобы нести чушь. — Так со старыми друзьями не поступают, знаешь ли. Касси у нас теперь здоровый малый?  — Я вообще-то должен сейчас там быть, — подтвердил Кас, затягиваясь. — Я сбежал. Ал тут же понимающе похлопал его по плечу.  — Совсем прижало? — поинтересовался он. Кастиэль пожал плечами.  — Не особо. — Он стряхнул пепел. — Там неплохие ребята. Я познакомился с одним парнем. Он веселый и симпатичный. Так что… Мне просто нужно. Он поднял глаза на Ала, смотря в его черные расфокусированные зрачки. Продолжать фразу было не нужно — тот все понял. Он внимательно посмотрел в ответ, выдыхая сизый дым изо рта.  — Деньги есть? — спустя вечность спросил Ал. Кастиэль виновато опустил глаза.  — Нет, говорю же, — сознался он, — я же сбежал.  — Тогда скатертью дорожка, — обрубил Ал, выкидывая окурок. — Ты мне за прошлую травку еще долг не вернул. Припоминаешь? Так что можешь топать туда, откуда пришел.  — Да нет же! — возразил Кас, когда Аластар развернулся, чтобы вернуться бар. — Я верну! Черт, верну! Мне просто нужно, пойми. Я… У меня друг умер. Два дня назад. Вены перерезал, а я, черт возьми, все видел. Видел его труп. Ал, мать твою, будь человеком!  — Буду! — рыкнул парень, выдергивая свою руку из захвата. — Я буду человеком, Кас. Хрен ты че получишь от меня, усек? Без капусты не приходи. Выметывайся.  — Мы же друзья…  — И как друг я тебе говорю: выметывайся. Друг умер? Чувак, это ты не из-за него. Если бы из-за него — не рассказал бы мне. Аластар будто протрезвел. Он смотрел Кастиэлю в глаза, видя его беспомощность. Ему не нужно — он просто хочет. Вот и все объяснение. Совесть велит вернуться к той девушке — как ее, Кэт, кажется? — но Ал стоит на месте.  — Тебе не нужно, — озвучивает он свою мысль и сплевывает, хрустнув челюстью. Кастиэль сует руки в карманы куртки, хмурится, но глаза отводит. В яблочко. Как всегда, Ал. — Ты просто хочешь. Твоя дурацкая детская прихоть. Ты как ребенок. Молчание. Кастиэль не хочет отговариваться, потому что Аластар озвучивает всю его правду вслух. Не ищет оправданий и не скрывается за жалкими отмазками. Он говорит прямо, бьет словами по щекам. Это больно и унизительно, потому что именно в тот момент Кастиэль чувствует себя слабаком и ничтожеством. Он пришел клянчить наркоту у друга, в то время как в санатории его лечит очаровательный мужчина, отзывчивый и светлый, из самых добрых дружеских побуждений. Вот дерьмо.  — Точно, — хрипит Кас в итоге. И поднимает взгляд. — Хочу. Аластар молчит, будто разочарован его ответом. Затем он роется в карманах и достает пакетик с травкой. Марихуана.  — Косяк. Все, что могу предложить. Отваливай. — Аластар кидает ему пакетик в лицо, и Кас чудом его ловит.  — Спасибо. * * * Он возвращается в «Звезды» подогретый. Действие травки спало не до конца, потому что прошел только жалкий час. Он мог бы остаться на улице подольше и подождать, когда действие наркотика сойдет на нет, однако на город резко обрушился ливень, ледяной и до жути страшный, молния забила в тучах. Кас выклянчил у Ала два доллара на автобус, а до санатория добрался пешком меньше чем за полчаса. Он шел, пошатываясь, но когда приблизился к крыльцу, мокрый и замерзший до костей, постарался взять все свое самообладание в кулак и вести себя нормально. Он даже поздоровался с Джо, дежурившей в тот вечер (на часах было уже девять). Кас рассчитывал на то, что Дин уже уехал, поэтому спокойно переоделся и спустился вниз, чтобы сдать одежду. Для того, чтобы не сорваться вновь и не уйти. Проходя по коридору в привычной пижамообразной униформе, он чуть покачивался, как пьяный. Кас почти дошел до своей палаты, почти юркнул в койку и уснул, как послышался оклик:  — Кас? Дин. Точно голос Дина. Кастиэль его давно запомнил, и поэтому внутри все сжалось. Он хотел сделать вид, что не услышал, но затуманенный разум этого не позволил. Ноги сами остановились. Дин его догнал, разворачивая к себе.  — Привет. Ты чего так рано вернулся? — он был уже не в халате — значит, собирался домой. Волосы у Кастиэля были мокрыми и взъерошенными от дождя, а сам он сдерживал кашель. Простыть мог запросто. Он ничего не ответил. Смотрел на Дина, в его красивое лицо, отметил веснушки, рассыпанные по носу и щекам, рассмотрел завитки ресниц. Кас улыбнулся, расслабленно, будто только что вышел из теплого душа.  — У тебя красивые глаза, Дин, — возвестил он, стараясь говорить так, чтобы язык не заплетался. Дин вытаращился на него, глядя с подозрением.  — Что?  — Глаза, говорю, красивые. Как… как крыжовник. Большие и зеленые, — сказал, будто само собой разумеющееся. Дин подозрительно нахмурился, вглядываясь в его лицо, стараясь найти там тень усмешки. Не нашел.  — Правда? — усомнился он. — Эм… Спасибо, Кас. Ты тоже очень… — он запнулся, когда Кастиэль издал сдавленный смешок. Парень опустил голову и тихо посмеивался, стараясь спрятать улыбку. И Дин сделал то, что должен был — схватил его за подбородок и поднял голову, заглядывая в его глаза. Расширенные зрачки, расфокусированный взгляд. Дин испугался. — Ты что, обдолбался?! — выкрикнул он ужасную догадку, вглядываясь в его мутно-синие глаза. Кастиэль постарался убрать надоедающую руку со своего лица, но Дин сильно сжал пальцы. — Кас! — заорал он. Медсестра, которая сидела на посту на их этаже, взволнованно выглянула из-за своей стойки.  — Дин, брось, я в порядке, просто устал… — затараторил Кастиэль, пятясь к двери. Дин его не отпустил. — Я просто…  — Ты просто накурился! — громко упрекнул мужчина. — Ты блять обкурился, Кас!  — Тебя ебет? — зло зыркнул на него пациент, стараясь выдернуть руку из захвата. Дин замолчал, долго на него смотря. Затем он убрал руку и сделал жест медсестре. Та сразу же набрала на рабочем телефоне какой-то номер и что-то проговорила в трубку. Спустя пару мгновений на этаже показались санитары.  — В Белую палату его, — Дин холодно кивнул на Кастиэля, который не отводил взгляда от мужчины. Два санитара взяли Каса под руки, словно он неуравновешенный идиот, не способный идти сам, и повели в направлении крыла для новоприбывших. * * * * — «Под приходом» (сленг) — состояние наркотического опьянения.