Пропавшие без вести

Как только Кастиэля завели в его новенькую Белую палату — теперь одиночную — он тут же рухнул спать. Действие марихуаны еще одурманивало, разум не то чтобы плавился, но явно был окутан сизым дымом. Предплечья неприятно саднило от рук санитаров, которые с силой потащили его на третий этаж в левое крыло. На задворках подсознания Кас подумал, что он рад: его заселяют не в старую палату, а в новую — и там начнется новая жизнь. Новая борьба, новое сражение — и это он уже не проиграет. Ни за что. Аластар был прав. Он всегда прав. Неугомонный сукин сын Ал. Кастиэль считал звезды на потолке, а затем резко вырубился, даже этого не заметив. Ему снилось что-то смазанное и непонятное, расплывчатое, словно он смотрел сон из-под воды. Смотрел что-то, что он не смог вспомнить даже на следующее утро, на следующий день. Обычно он не помнил то, что видел во сне, но иногда это его неплохо интриговало. Немой полумрак и чужая комната, в которой он заперт — единственный отпечаток в памяти, и наутро Кас не знал, было ли это реальностью или же привиделось ему во сне. Утро началось отвратительно. Как и всегда. На пару мгновений Кастиэлю показалось, что он вернулся в прошлое, во время, где покуривал косяк как минимум пару раз в день, когда перед сном заправлялся морфием, чтобы лучше уснуть. После марихуаны кумары* не было, но легкое головокружение присутствовало, как с похмелья. Долгое воздержание, а затем — резкий прыжок вниз плохо подействовали на состояние Кастиэля. Он поднялся, покачнувшись, и с трудом огляделся. Веки ото сна еще слипались, и он вяло протер их рукой. Произошедшее вчера вспоминалось смутно, как сон, который снился этой ночью. Кастиэль смутно помнил машину Дина, в которой впервые очутился, затем — автобус, Аластар, Мантгомери-стрит, проливной дождь, жуткая гроза и лесная дорога до «Звезд». Потом Дин и его громкие обвинения, как кипятком в душе — резко крутанешь кран не в ту сторону и обожжешься. Кастиэль вздохнул, понимая, что все — попал. Доверие человека, чьи чувства ему стали и вправду дороги, он потерял, причем с треском. Джей умер, мать звонит все реже, и, получается, Кастиэль остался совершенно один. Сколько он еще тут протянет — неизвестно. Касу страшно об этом даже думать, понимать, что еще одного человека он от себя благополучно оттолкнул, причем сам, и никто больше в этом не виноват. Он поднялся со своей новой кровати, холодной и идеально заправленной белым бельем, которое еще не успело скомкаться. Или Кас не успел его помять. Он поежился от неприятного холодка по всей комнате и захотел выйти из палаты, хотя бы по коридору пройтись, обдумать, что он скажет Дину, осмелится ли вообще что-нибудь говорить. Но дверь была заперта. Кас вяло дернул пару раз за блестящую на свету ручку, но, продолжая встречать сопротивление, бросил это дело. Его заперли. Заперли, как какого-то психа, чтобы он не вышел и не покалечил людей, следуя указаниям своего больного воспаленного мозга. Стало даже как-то обидно — он всего-то лишь косячок скурил, а не обкололся лошадиной дозой морфина! — но у Кастиэля совсем не было ни сил, чтобы пытаться, ни желания, чтобы кого-то звать. Поэтому он не придумал ничего лучше, чем плюхнуться на пол под дверью. Сделалось слегка не по себе, по рукам снизу вверх побежали мурашки, а о стенки черепа бились идиотские мысли, которые обдумывать совсем не хотелось. Внутри было и пусто, и тяжело одновременно. Кас поступил по-скотски. Спустя минут десять послышалось цоканье каблучков по паркету. Кас напряг слух, стараясь понять, в какую сторону идут, отдаляются шаги или приближаются. Вскоре они зацокали совсем близко, и Кастиэль услышал, что остановились они прямо у его двери. Пришла медсестра. Она постучала в дверь тонкими пальчиками, а затем открыла прозрачное окошко на двери, через которое можно было передавать подносы с едой и таблетки. Стоило ей появиться, Кас поднялся с холодного пола, морщась от неприятной боли в спине и бедрах.  — Привет, — прохрипел он и постарался улыбнуться. Джо снисходительно улыбнулась в ответ и кивнула.  — Привет, Кас, — проговорила она. Неизвестно почему, но Кастиэлю не казалось, что она злится на него, поэтому он даже выдохнул облегченно. Она выглядела как обычно — может, разве что слегка устало, но она его не ненавидела. — Как ты после вчерашних приключений? — поинтересовалась Джо, но не насмешливо, а скорее спокойно, словно ей и правда интересно.  — Дин тебе все рассказал? — с сожалением спросил Кас, и медсестра состроила сочувствующую гримасу.  — О, да, — подтвердила она и покачала головой несколько осуждающе. Кас поджал губы, впервые остро понимая, как накуролесил всего за каких-то пару часов. Ему было стыдно и больно от осознания своей глупости, от осознания того, что он хотел вернуться к прежней жизни, которую и жизнью-то не назовешь, и почти что позволил себе скатиться в самое дерьмо.  — Он был сильно зол? — неуклюже — с некой надеждой на отрицательный ответ. Но Джо лишь тяжело вздохнула.  — Он в ярости, — честно призналась она. Кастиэль опустил глаза в пол. Помолчав, девушка добавила: — Ты его сильно расстроил. Я думала, вы друзья.  — Это так, — грустно проговорил Кас, но Джо не услышала. Или сделала вид, что не услышала, в любом случае, она просто промолчала. — А я могу… увидеть его? Медсестра пожала плечами.  — Думаю, он скоро сам к тебе придет, — она постаралась подбодрить Кастиэля, изобразив светлую улыбку, но тот ее не увидел. Он понуро опустил голову и разглядывал свои голые пальцы ног, покрасневшие от холода, задумчиво жевал нижнюю губу. — И, да, Кас. Мне жаль, что так у вас вышло. Ты поступил неправильно, Дин зол, но он за тебя переживает. Он тебе сам этого не скажет, будет прикрываться должностными обязанностями, но это не так. Он считает тебя своим другом, я так думаю. Поэтому, надеюсь, ты такого больше не выкинешь. Кастиэль криво усмехнулся:  — Ни за что. Спасибо, Джо.  — Удачи. Джо кивнула и развернулась, предварительно закрыв окошко. * * * Кастиэль сидел на своей кровати в позе лотоса и пялился в стену. Белую и совершенно пустую — ни рамочки какой, ни картины. Даже рисунка нет, как в детских больницах. От белизны перед глазами начали плясать кривые фигурки фиолетового цвета. Приходилось быстро моргать, чтобы отогнать их. Кас хотел уже рухнуть на подушку и постараться уснуть, когда дверь начала открываться. В замочной скважине заворочался ключ, отпер замок, дверь открылась, не скрипнув ни разу. Честно говоря, сердце Каса чуть было не остановилось от ожидания, а затем резко рухнуло куда-то вниз, когда в палату зашли. Кастиэль видел длинную тень, и он знал, кто пожаловал в гости, однако голову поднимать не стал и взгляд от стены не отвел. Ему было тоскливо в одиночке, но и возвращаться в прежнюю свою комнатку он не желал. Дин прошел в палату и взял стул, который до этого одиноко стоял за пустым столом. Он поставил его около кровати и уселся, не проронив при этом ни слова. Кастиэль тоже ничего не сказал, он сидел, как статуя, холодный, бледный и молчаливый. Он не мог сказать заветные слова извинений, даже если понимал, что виноват. Он обманул доверие Дина и вообще плохо с ним поступил. Более того, Кас, вероятно, наговорил ему какой-нибудь чепухи, пока был подогретый, но он это смутно помнил. Поэтому Кастиэль предпочел ждать, пока Дин обрушит на него обвинения.  — Ты переведен в Белую палату, пока я не буду уверен, что ты готов отправиться хотя бы на «двойку», — холодно проговорил Дин, и от стали в его голосе у Каса мурашки пошли по коже.  — Хорошо, — легко согласился он, хоть и понимал, что вернулся к самому началу. Его это не заботило так, как заботили дальнейшие отношения с Дином. Они замолчали, и Кастиэль решил, что Дин сейчас уйдет, — и Дин был бы прав, поступив так. Теперь он понял, что Касу доверять нельзя, что он ненадежный человек, хоть тот и страстно желал переубедить его. Он бы и счастлив был доказать свою преданность, хоть сотни раз, но понимал, что не в силах.  — Ты долбанный сукин сын, — вдруг прорычал Дин и чуть было не пнул ногой кровать, однако сдержался. — Ублюдок.  — Прости меня, — виновато проговорил Кас на его гневную тираду, но Дин и ухом не повел, словно ничего не услышал.  — Я тебе поверил, я отпустил тебя в город, перевел на «тройку», да я тут тебе райскую жизнь устроил, и вот, чем ты мне отплатил! Сука! — Кастиэль поджал губы на его озлобленные высказывания, но там не было ненависти. Негодование, обида и осуждение — но не ненависть. Не она.  — Прости меня, Дин. Мне жаль, — повторил Кас, но более тихо, не так уверенно, как прежде.  — Простить? За что? Чего тебе жаль? — сощурился на него Дин, смотрел, как будто хотел испепелить взглядом.  — Мне жаль, что я так поступил, — прошептал Кастиэль, и на секунду он поднял взгляд, столкнулся с взглядом Дина, испугался и опустил голову обратно.  — Тебе жаль? О, я счастлив, — саркастично проговорил мужчина.  — Да я же извинился!  — Это ничего не меняет. И прошлое это не вернет. Да ты хоть знаешь, что сделает Майкл, если узнает, что я пустил пациента с «двойки», только-только переведенного на «тройку», причем раньше нужного, в увал? Это тоже самое что койотов пустить сторожить овец! Кас смотрел Дину в глаза — ему хотелось сказать что-нибудь гневное в свое оправдание, даже если он и был вчера неправ.  — Прости, такого больше не повторится, — сквозь зубы.  — Откуда я могу знать теперь? Повисла тишина. Кас смотрел ему в глаза, а Дин вот-вот собирался отвести взгляд. Не выдержал — сморгнул наваждение.  — Что ты хочешь услышать? — тихо спросил Кастиэль, глядя в его лицо, теперь уже намеренно стараясь поймать взгляд. — Что я неправ? Что я жалею? Слушай, сколько угодно! Давай, промывай мне мозги! Ты это обожаешь! Да я просто слабак, ясно? Слабак, черт возьми! Безвольная куколка в руках этой дряни. И я слишком слаб, чтобы противиться! Это что-нибудь меняет, Дин? Тебе от этого легче? Дин удивленно уставился на него, словно весь гнев испарился, а обида ушла. Кастиэль глядел ему прямо в глаза, чувствуя боль от собственных слов. Он вдруг понял, что вывернул самого себя наизнанку и сказал вслух то, что даже про себя подумать боялся. Воздух сперло — осознания собственной беспомощности и жалости его убивало, душило. Сил смотреть в лицо молодого мужчины перед собой больше не было. Но Дин вдруг встал со стула, не отводя взгляда от Каса.  — Ты лжешь, — проговорил он строгим голосом. Его брови нахмурились. — Ты сильный человек, который почему-то хочет казаться слабым. И я не знаю, почему. Кас, ты все можешь! Да ты блять можешь ВСЕ. Ты умный, ты интересный, ты красивый! И я более чем уверен, что ты сильный, сильнее, чем каждый из присутствующих здесь! Сильнее этой дряни. И ты можешь сказать ей «нет», просто не хочешь. Признайся. И хватит себя утешать всяким дерьмом. Кастиэль не мог возразить. Он смотрел на свои руки и молчал. Цвет лица менялся от стыдливо-красного до мертвенно-белого. Дин возвышался над ним жалкие секунды, а затем ушел. И дверь за собой запер. * * * Мама взволнованно позвонила примерно в шесть вечера. Кастиэлю было не запрещено разговаривать по телефону, поэтому он десять минут кряду вяло отвечал на вопросы Грэйс, которые сменялись со скоростью света. Она в основном тараторила о том, что ей очень жаль, ей стыдно за своего сына и что она интересуется его самочувствием. Наверное, она была за городом: помехи коверкали ее голос местами до неузнаваемости. Кас ни с кем не разговаривал и вообще сидел в своей палате все возможное время. Он понял, что вскоре придется идти на собрания, которые будет проводить Дин. Дин, который на него обижен. Теперь Кас шел на собрание один, без Джея. Кроули, видимо, какими-то нечеловеческими усилиями удалось перевести на «двойку», и сейчас он ходил к Габриэлю. Когда Кас сидел на стуле в зале, где обычно проводили собрания, он чувствовал себя неуютно. Дин провел свое собрание довольно быстро. Он мало говорил и много слушал, и будто думал он в это время о чем-то своем, не о проблеме своих пациентов. Кастиэль смотрел на него, а Дин отводил взгляд. После того, как каждый из десяти присутствующих рассказал о своей неделе, Дин всем кивнул, поднялся со стула и ушел. Он был очень загруженным, и Кас чертовски не хотел его напрягать.  — Курить вредно, — послышалось со стороны. Кас повернул голову, тут же по инерции опуская руку с сигаретой от лица. Прежде, еще в школе, его часто ловили учителя, и привычка осталась. Дин шел по коридору и был уже совсем рядом. Выглядел он довольно хмуро.  — Знаю, — Кас затушил сигарету, понимая, что в присутствии Дина курить все равно не станет.  — Тогда какого черта ты еще не бросил? Кастиэль неопределенно пожал плечами и ничего не ответил. Он чувствовал себя не очень хорошо, когда обиженный Дин прожигает его своим взглядом.  — Дин, ты прости меня. Я тебя подвел, понимаю, — спокойно проговорил Кас. Он где-то внутри почувствовал, что самое время сказать все, что нужно. Кас про себя повторил все фразы извинения не один раз, но сейчас говорил совершенно не по сценарию. — Мне правда жаль, что так получилось. Ты мне доверял, а я… В общем, я поступил как последний подонок. Не злись. Я не подумал. Дин облокотился о стену, встав рядом с Касом.  — О нет, ты подумал, — опровергнул он, но уже не так гневно, как в прошлый раз.  — Ладно, ты прав. Я сделал это намеренно. И прикрывался мамой. Я ходил к Аластару, моему давнему приятелю, который мне наркоту толкал. Он барыга серьезный, но мне часто бесплатно дурь дает. Несильную, правда. Говорит: «за красивые глаза», — Кас криво усмехнулся и посмотрел на Дина, глаза которого комично округлились. Он выглядел пораженным. Улыбка тут же сползла с лица Кастиэля: — Чего?  — Ты… — Дин сглотнул. — Ты что, спишь с ним… за наркоту? Кастиэль долго смотрел Дину в глаза, стараясь понять, шутит он или нет. Но тот выглядел абсолютно серьезным и напуганным.  — ЧЕГО? Мы просто друзья! Я, может, и бисексуал, но у нас с ним ничего не было, черт возьми. Я по-твоему совсем отброс общества, чтоб за дозу с кем-то трахаться? Дин почувствовал себя ужасно и стыдливо опустил глаза.  — Черт, ты прав. Прости. Не туда унесло. Кас улыбнулся и кивнул. И Дин совершенно неожиданно отразил его несмелую улыбку. Не ту, что прежде — совсем другую. Она была неловкая, несмелая, но была. И зеленые глаза Дина больше не пылали той раскаленной сталью, больше не были эпицентром вселенской обиды и глухой злости. Это были прежние глаза Дина.  — Я все равно не могу тебя сейчас перевести на «тройку», — проговорил Дин осторожно. Кастиэль кивнул и отвернулся к окну. Тема, к которой они возвращались, ему не нравилась. Ну будет сидеть он в «Белой палате»! Переживет как-нибудь. — Но я могу взять тебя в увольнительное со мной. Под мою ответственность. Понимаешь? Кас поднял глаза, прекращая рассматривать узор от капель дождя на стекле, и повернулся к Дину.  — Ты и так… — начал Кастиэль, но осекся — замолчал, резко, словно запнулся. Дин изогнул бровь. Пациент пожал плечами и, будто придумав другой ответ, повернул голову обратно в сторону мужчины: — Так это обещанное свидание? Дин не знал, смеяться ему или же плакать. С одной стороны — Кас начинал выглядеть более оживленно, больше не был похож на ходячий труп. Но с другой — не сарказм ли это был?  — Если хочешь, — неопределенно отозвался Дин. Кас так же неопределенно усмехнулся. Нельзя было до конца понять грань его чувств: когда он насмехался, когда говорил серьезно? Граница между этими крайностями прослеживалась слабо, поэтому Дин не знал, как ему следует реагировать.  — Хочу, — Дин не сдержал улыбки. Кас повернулся к нему всем корпусом, более не закрываясь в свой панцирь. — И куда ты меня поведешь? Полагаю, будет что-нибудь оригинальнее банального похода в кино или кафе?  — Точно. Ты удивишься. Кастиэль кивнул на его убедительное заявление. Он хотел бы сказать что-нибудь еще, но появилась Джо. Она сказала, что Кастиэль должен идти в свою палату до ужина, ему запрещается находиться в коридорах одному, а рабочий день Дина закончился.  — Договоримся на послезавтра, когда ты до конца оклемаешься. Я понимаю, что косяк — это не так серьезно. Просто травка, сам в школьные годы баловался с друзьями. Но это по-прежнему наркотик. Надеюсь, что впредь ты будешь думать башкой, а не задницей. В любом случае, так рано, как завтра, тебя не отпустят. Поэтому ориентируйся на послезавтра, идет? У меня как раз выходной. Кас кивнул Дину и светло ему улыбнулся.  — Кас, пора, — подытожила Джо, и вскоре Кастиэль скрылся за поворотом.