Пропавшие без вести

Тридцать первого октября, в День Всех Святых, в очередной хмурый вторник, Кастиэль узнал, что его отец умер. Это было дождливое утро, которое он встретил в своей одноместной палате, но уже как в статусе «второго ранга». Когда Кас проснулся, первое, что он ощутил — это зверский холод, окутавший тело с ног до головы; казалось, даже нос и уши покраснели. Он открыл сначала один слипающийся ото сна глаз, затем второй, стараясь рассмотреть причину сквозняка. Сглотнул — глотку обожгла боль; Кастиэль сдавленно подумал: «Еще заболеть не хватало». Он сел, содрогаясь в крупной дрожи, и опустил ноги на ледяной пол.  — Дерьмо, — пробубнил он, когда заметил, что окно в комнату приоткрыто. Поднял руки, протирая глаза, которые отказывались открываться, ресницы слипались, и хотелось спать. Ощущая холодный линолеум под босыми ступнями, Кас прошел к окну, выглянул наружу на пару секунд, ничего не увидел и, ухватившись за белую ручку, потянул на себя. Раздался щелчок — и окно закрылось, преграждая путь промерзлому ветру. Темно-коричневый листочек ударился о безупречно чистое стекло и улетел прочь. Кас еще какое-то время постоял, облокотившись о подоконник, глядя вниз, на землю, застеленную дымкой утреннего тумана. Небо как всегда было молочного цвета, ни единого проблеска голубизны неба, ни единого промежутка, в который заглянуло бы солнце и выползли его лучи. Мрачно и серо. Кас плюхнулся обратно на свою кровать, укутываясь одеялом по макушку, поджал под себя ноги, онемевшие от холода, постарался растереть пальцы. Сегодня в Дакоте было особенно холодно — приближалась зима, и смена погоды становилась все более незаметна: что солнце, что дождь — одинаково морозно. С того вечера в его палате вместе с Дином прошла почти неделя. Кастиэль постоянно прокручивал в голове произошедшее, их второе «свидание», к сожалению, единственное за прошедшие шесть дней. Все, что Дин мог позволить себе — это редкие поцелуи, когда Кас ловил его в пустынных коридорах во время ужина. Кас мог сделать вывод, что находиться в этой комнатке вместе с Дином было теплее, можно сказать уютнее, а сейчас палата снова стала какой-то чужой и неуютной, а прохлада добавляла полноты в картину. Даже стул и стол нагоняли легкую тоску, стоило на них взглянуть, потому что они были одиноки и пусты. Кас улыбнулся, вспоминая, как Дин рассказывал ему о себе в прошлый раз на этой кровати, говорил о своем детстве (совсем немного, правда), о том, что раньше, лет в десять, мечтал стать охотником за привидениями. Он вспоминал, как брал мамин пылесос, хватал брата за шкирку и они шли на чердак, едва ли поднимая туда агрегат для уничтожения пыли, и старались найти призрак своего покойного дедушки Сэмюэля, которого никогда не знали. Кас долго смеялся в голос, когда Дин сказал, что однажды перетрудился с поисками и навернул старинный хлипкий шкаф, при этом чуть не пробив дыру в потолке на втором этаже. Мама почти что не ругалась: никто не пострадал — и ладно. А шкаф с перебитой допотопной посудой они все равно выкинули. Еще Кастиэль помнил, как Дин после своего рассказа наклонился и поцеловал его. В тот момент Кас расслабился окончательно и перевернулся на спину, чтобы смотреть мужчине в лицо, пока тот рассказывает свои невероятные истории, видеть, как расползаются лучики морщинок около глаз. И трепещут темные ресницы, когда Дин так же смеется, и как обнажается ряд его белоснежных зубов. Дин наклонился, все еще улыбаясь, его рука была в волосах Каса, перебирая их и потирая кожу головы мягкими круговыми движениями. Губы коснулись в легком, ненавязчивом касании, почти что не поцелуе, потому что целовать все еще было страшно. Было неясно, можно ли сделать это, и если можно — то как? Проявить инициативу или лучше оставить все как есть? Но Кас, подняв руку, чтобы запустить ее в волосы Дина в ответном жесте, дал понять, что будет не против инициативы. Он даже открыл рот, позволяя мужчине провести языком по кромке белых зубов и дотронуться до кончика языка, чувствуя, какой он влажный и теплый. В тот момент пальцы в волосах Каса сжались в кулак, а хватка на голове Дина так же усилилась, когда мужчина пустил в ход белые зубы, мягко прикусив нижнюю влажную губу. Они целовались прямо как на свидании. Дин поднял вторую руку, провел ею по животу Каса, дотрагиваясь кончиками пальцев до серой ткани рубашки, выданной санаторием. Он водил косые линии от груди до низа живота, но не забирался ладонью под хлопчатую ткань и не опускался ниже, к промежности, что как бы говорило об их отношениях — зародыш только. Нельзя было портить все в такой момент и тем более нельзя было торопиться. Кас уже думал о том, что было бы, если бы они с Дином зашли дальше. Когда мужчина ушел, прикусив губу парня на прощание, Кас откинулся на подушку и поднял глаза к потолку, все еще чувствуя, как сердце колотится в груди и как кожа горит адским пламенем. Ему хотелось Дина, потому что Дин был красивым. Мускулистым, но не перекаченным, смуглым, но не загорелым. Широкие плечи и узкая талия — идеальный коктейль. Упругая задница, твердые мышцы груди. Кастиэлю это нравилось. Он чувствовал жар в штанах, когда ложился спать. А потом он чувствовал себя еще лучше, когда, сдавшись, все-таки залез рукой под ткань боксеров и сжал пальцы на члене. Дин ему нравился. Он любил Дина. Кас перевернулся на бок, все еще ощущая жгучий холод, разъедающий ступни. Смотря на стену перед собой, он почему-то вспомнил свою предыдущую палату. Почему-то, смотря на пустое место около стола, сделалось неприятно пусто. Раньше на том месте стояла кровать ЭйДжея. Не заправленная, в крошках, с тайником марихуаны под матрацем. Кас усмехнулся, хлюпая носом, сглотнул, вновь ощутив обжигающую острую боль в горле. Странно было вспоминать ЭйДжея, несмотря на то, что тот умер совсем недавно; его труп, холодный и мокрый, который Кастиэль увидел в тот вечер, все еще стоял перед глазами так отчетливо. Он больше не пугал своей мрачной откровенностью: вот, смотрите, какие глубокие полосы на запястьях. Темные, почти что черные, залитые кровью, как в дешевом ужастике. Кас вспомнил, что когда пришел в их с Джеем палату впервые, то решил, что парень на соседней кровати — сумасшедший. Он сидел как какой-то шизофреник в депрессии, подтянув ноги к груди. И от этого его образа веяло бешенством. Кас еще тогда отказывался понимать, что и сам был точно таким же. Кастиэль зажмурил глаза. Он не хотел вспоминать потерю друга, не хотел вспоминать его распластанное тело по полу в душевых, потому что было страшно. Страшно закончить так же. Что бы там Дин ни говорил вроде «ты не умрешь, ни завтра, ни сегодня», а никто не застрахован. Джей тоже явно не думал, что умрет. Интересно, люди, которые вот-вот умрут, чувствуют что-то особенное накануне смерти? Кастиэль все-таки уснул и проспал еще каких-то пару часов, прежде чем проснуться и отправиться на обед. Он не видел Дина, когда был в столовой — тот, по-видимому, сидел в своем кабинете. Разбирал какие-нибудь бумажонки, связанные с пациентами, составлял графики, расписания. Или еще какая-нибудь лабуда. После обеда Кас хотел отправиться в класс, чтобы погрузиться в мир физики, однако его окликнул Билли. Тот стоял неподалеку от аудитории и, завидев Кастиэля, тут же подозвал к себе.  — Приятель, к тебе дело, — проговорил он, а глаза сверкали — так же, как сверкали глаза Габриэля, когда он сказал, что ЭйДжей Картер умер.  — Что за дело? — нахмурился Кас, но послушно последовал за Билли.  — Тебя тут хочет видеть твоя матушка, — туманно проговорил парень, приобнимая Каса за плечи, чтобы отвести в сторону своего кабинета, у которого, наверное, и стояла Грэйс.  — Мама? Она приехала? — непонимающе промямлил Кастиэль, который вяло шел вслед за Билли.  — Да, да, — проговорил тот, подталкивая его к лестнице. — Иди. Кастиэль странным взглядом окинул мужчину, но тем не менее пошел. Поднялся наверх, шлепая теннисками по идеально чистому полу, стараясь не заблудиться в бесконечных белых коридорах. Сердце неприятно ныло: что-то произошло. Он себя чувствовал примерно так же, когда узнал, что Джей умер, перерезав себе вены. В конце коридора, спиной к нему, стояла одинокая фигура матери. Она смотрела в окно, руки сжимали сумочку. Новая прическа: волнистые волосы, белоснежное мелирование поверх черных волос. Броский алый шарфик, обмотанный вокруг шеи. Сразу видно — кто-то появился. Мужчина, ради которого Грэйс подкрашивает губы и одевается более современно, ярко. Кас даже гордился матерью.  — Мам? — позвал он, мягко положил руку поверх ее худого плеча. Грэйс вздрогнула, а затем обернулась, волосы красивой вуалью последовали за ее движением и опали обратно на плечи. Кас вздрогнул, смотря на маму: последний раз он видел ее такой бледной в дни, когда самозабвенно употреблял наркотики.  — Кастиэль, дорогой, — она обняла его покрепче, а затем, примостившись на плече сына, разрыдалась. Кас не знал, что следует делать, язык не поворачивался спросить: «В чем дело?». Поэтому он лишь поднял руки и положил их ей на лопатки, осторожно прижимая к себе ближе. Габриэль стоял позади, наблюдая за всем этим, а затем потупил взгляд и ушел.  — Что случилось? Мама? Ты чего? — Кастиэль поднял руки и аккуратно стер темные дорожки слез с лица Грэйс. Та громко и жалостливо всхлипнула.  — Джош, Кастиэль, — проговорила она сдавленным голосом, — он умер. Твой папа Джош умер. Кастиэль не сразу все понял. Он различал слова матери, произносимые в промежутках между всхлипами, но никак не мог понять их значение, словно Грэйс говорила на непонятном чужом языке.  — Как это? — только и выдавил Кас, глядя на причудливые рисунки линолеума под ногами мамы. — Что… что произошло?  — Вооруженное ограбление, — просипела Грэйс, стискивая в пальцах, обтянутых черными мягкими перчатками, рубашку сына. — Его застрелили, дорогой. Три пули в голову. — И неконтролируемый поток слез полился снова. Тогда Кастиэль думал, что его жизнь больше не вернется в привычное русло. * * * Каса отпустили на похороны, и когда он вернулся обратно в «Звезды», решившись не оставаться дома, был темный вечер — стрелки казали восемь часов. Кастиэль на похоронах отца был одет в белоснежную рубашку, та, что стала ему мала с пятнадцати лет, и темные строгие брюки, в карманы которых он непременно пихнул руки, замерзшие на осеннем ветре. Волосы лежали на голове беспорядочным вихрем, и Кастиэль то и дело запускал в них пятерню, стараясь пригладить топырящиеся в разные стороны локоны. Кладбище нагоняло на него тоску, и в этом не было ничего удивительного. Глаза не слезились, и, стоя у глубокой четырехугольной ямы, Кастиэль не проронил ни слезинки. Даже в носу не защекотало, когда тело отца в смокинге, уложенное в черном гробу, медленно погружалось в бездну на веревках. Глаза не заволокло прозрачной пеленой влаги, когда Кастиэль сгребал кучку сырого песка в ладонь и бросал на крышку гроба. Перед глазами мелькали картинки из детства: то, как Джош гонял с сыном пятнистый футбольный мяч, позволяя Касу забивать голы в свои ворота, то, как Джош привозил Каса на ярмарки и водил в цирк, то, как он покупал ему радиоуправляемые машинки, то, как однажды отец притащил в дом мокрого голодного щенка; они назвали его Пача, решили оставить у себя, а потом Пача исчез, и Кас вспомнил, как отец утешал его, восьмилетнего. На мемориальное плите было написано черными буквами «Джошуа Джордан Новак». Кастиэль оставался стоять около свежей могилы чуть дольше, чем остальные, чем новая жена отца — Мириам, и на пару мгновений дольше, чем его приемная дочь. Потом Кастиэль развернулся и ушел, кутаясь в свой старый бежевый плащ, который когда-то носил в школу. Мама просто не позволила ему идти на похороны отца в той байкерской кожаной куртке с заклепками и выдала постиранный выглаженный плащ. Кастиэль посидел на поминальном ужине каких-то час-полтора. Грэйс позволила сыну выпить стопку коньяка — помянуть мертвого папу. В семь вечера Кас уже ехал обратно в «Звезды» — согласился подвезти Виктор Хенриксен, новый ухажер матери, который встретил Кастиэля около ресторанчика, где проходили поминки. Виктор был серьезным темным мужчиной примерно тридцати пяти лет, и пока они ехали до «Звезд», оба молчали. Кастиэля это вполне устраивало. Он бросил Вику тихое «Спасибо, до свидания», когда выходил из его Тайоты, испачкав себе штаны на икрах. Когда Кастиэль зашел в здание, весь измотанный и молчаливый, его встретила Джо, неизменно улыбающаяся и жизнерадостная — она больше не страдала по Билли, что делало ее абсолютно свободной.  — Кас! — прокричала Джоанна, энергично размахивая руками. — Привет. Тебя тут Дин искал. Он наверху, у себя в кабинете. Зайдешь? Кастиэль устало улыбнулся, кивнув Джо, и без слов отправился по длинному коридору.  — Классный плащик, — похвалила вслед девушка, прежде чем скрыться на повороте. Когда Кастиэль поднялся наверх, к Дину, тот сидел в своем кресле, закинув ноги на маленький столик около окна, на котором стоял горшок с комнатным растением. Стоило Касу отворить дверь, не стучась, и ввалиться внутрь, Дин почти что мигом вскочил со своего места.  — Кас? — он взволнованно подпрыгнул к пациенту, помогая тому стянуть бежевый плащ. — Что случилось? Ты куда смылся? Эй, ты что, выпил? Дыхни. Ты пьян? Кастиэль послушно дыхнул Дину в лицо, и тот начал принюхиваться к воздуху. Однако его ноздри так ничего сверхъестественно ужасного и не учуяли — так, совсем слабый аромат алкоголя.  — Я выпил совсем чуть-чуть, — вяло проговорил Кастиэль. Он ощущал усталость во всем теле и хотел только лишь упасть сейчас на пол, растянуться в позе звезды и уснуть. — Дин, — позвал Кас, смотря прямо в зеленые глаза мужчины, глаза, которые почему-то напоминали ему недозрелый крыжовник ярко-зеленого цвета. — Мой отец умер. Точнее, погиб. Он погиб, Дин. Представляешь? Дин стоял и пялился на него какие-то жалкие мгновения, а потом подошел еще ближе и сильно обнял. Кастиэль не сразу принял его объятия, сжал руки в кулаки, ощущая, какой Дин теплый и как сильно он обнимает его.  — Мне так чертовски жаль, Кас, — честно признался мужчина, отстраняясь, но ненамного. — Что произошло?  — Ему голову продырявили. Три раза, — голос казался равнодушным, но на самом деле Кастиэлю было неприятно говорить об этом. Больно. Он еще не до конца осознал утерю, алкоголь в крови будоражил сознание, принимал реальные эмоции за несуществующие и маскировал тоску.  — Дерьмо, черт, — выругался Дин со всем сочувствием, на которое способен. — Кас, мне правда жаль.  — Я знаю, — заверил его Кастиэль.  — Если бы я мог чем-нибудь помочь… — начал Дин, но закончить оказался не в силах, просто беспомощно взмахнул руками. Дин снова подошел близко и заключил Кастиэля в крепкие тиски своих объятий, вдыхая приятный аромат шампуня, исходящий от черных топырящихся волос. — Поехали ко мне? Я дам тебе увал. Ты должен отвлечься, не знаю, посмотреть фильм какой-нибудь… Или, может, ты хочешь домой? Я тебя подброшу до города, если хочешь. Кастиэль все-таки поднял руки и обвил ими стройную талию Дина, ощущая мышцы под чувствительными подушечками пальцев.  — Спасибо, Дин, — прошептал Кас ему на ухо. — Но меньше всего я хотел бы сейчас очутиться дома. Там мама с этим Виком, поэтому… Нет.  — Может, ко мне? — предпринял попытку Дин. Кастиэль отстранился, вымученно улыбнулся и кивнул.  — Только если это не стеснит тебя. Дин широко улыбнулся и схватил куртку. * * * В Импале ехали молча. За окном был все тот же пейзаж, который Кастиэль наблюдал буквально пятнадцать минут назад. Те же деревья, те же редкие поля, иногда мелькающие среди лесополосы. Спустя минут тридцать-сорок Шевроле подъехала к небольшому скромному домику в спальном районе Линтона. Он был белого цвета, с маленьким крылечком и большими окнами, закрытыми жалюзи. Дин вышел из машины и жестом руки позвал Кастиэля за собой. Тот, выходя из машины, не прекращал оглядываться, и почему-то подумалось, что они далеко сейчас от Мантгомери-стрит. Что ж, это и к лучшему — решил Кас, разглядывая вполне себе уютное с виду жилище Дина. Нет, Кастиэль, естественно, завязал, он больше не собирается идти к Аластару и… и просить у него что-нибудь. Никогда. Это в прошлом. На все сто процентов. Кас последовал за Дином, отчего-то шмыгая носом. На улице стало так холодно, что уши покраснели. Вокруг все дома были украшены различными аксессуарами для Хэллоуина — тыквы с вырезанными на них мордами, большие скульптуры ведьм с метлами, громадные игрушечные пауки на ненастоящих паутинах, несколько муляжей могил. Даже у Дина на дворе было две тыквы в полосатых колпаках — с правой стороны крыльца и с левой.  — Располагайся, — распорядился Дин, когда Кастиэль вслед за ним вошел в его дом, осторожно закрывая дверь. Та тихонько щелкнула замком. — Повесь плащ на вешалку. Кас сделал все, как велели, стянул ботинки, которые сегодня надел на похороны вместо потрепанных старинных кед, что вот-вот готовы были развалиться в прах. Дин кивнул в сторону кухни, предложил Кастиэлю присесть, тут же стал порхать над кухонными шкафчиками, чтобы найти подходящие кружки для чая. Кас послушно уселся на стул, продолжая рассматривать помещение, но его взгляд то и дело скользил по фигуре Дина, порой вылавливая полоску загорелой кожи, видимую, когда мужчина поднимал руки и футболка задиралась до поясницы.  — Чай, кофе? — поинтересовался Дин на правах радушного хозяина. Кастиэль вздрогнул, отводя взгляд от его задницы, которую джинсы обтягивают максимально, стоит Дину наклониться к нижним шкафчикам.  — Потанцуем, — промямлил он, и Дин кивнул, как будто все понял. Он убрал цветную коробочку листового чая и захлопнул шкафчик. Затем потянулся к другому шкафчику и достал бутылку виски.  — Потанцуем так потанцуем, — пожал плечами мужчина, с едва слышным стуком поставив бутылку на стол.  — Да ладно? Серьезно, «Джек Дэниэлс»? Я думал, ты противник алкоголя и всего такого, — Кас усмехнулся, довольно смотря, как от действий Дина жидкость в бутылке начинает плескаться.  — Я противник дури и всякой наркоты, потому что это реально дерьмо, ты и сам знаешь. Но чем плох старый-добрый «Джекки»? — Дин достал две высокие стопки с золотистым ободком по краям и поставил их рядышком. Затем открыл крышку, запрокинул бутылку, чтобы поровну разлить. — Угощайся. Кастиэль поднял свою стопку и, чокнувшись со стопкой Дина до звонкого чистого звука, опрокинул все содержимое в себя.  — Спиртное убивает похлеще наркотиков, — заявляет Кас, пока Дин наливает новую порцию в опустошенную стопку.  — Но на него нельзя подсесть так остро, как на дурь. Кастиэль пожал плечами — Дин был абсолютно прав. Когда тот замедлился на третьей стопке, Кас сам взял в руки бутылку и налил себе до краев, не обращая внимания на странный взгляд мужчины напротив. Затем вновь залпом выпил виски, не оставляя ни капли, сильно жмурясь. Алкоголь отзывался неприятной изжогой в глотке и на языке, но желудок приятно согревался, становилось тепло, появлялась сонливость, и Кастиэль после четвертой рюмки понял, что опьянел. Дин все еще сидел, не решаясь допить третью, и ничего не говорил, только следил за тем, как его друг-парень-или-кто-он-теперь-там-еще то и дело жмурился от большого количества алкоголя.  — Как тебя еще с ног не свалило? — усмехнулся Дин, когда «Джек Дэниэлс» был наполовину пуст. — Может, хватит? Кастиэль хотел было кивнуть, но не смог из-за сильного приступа кашля. Голова начала болеть еще в машине, просто обращать внимание на это не хотелось.  — Ты что, заболел? — нахмурился Дин и внимательно стал всматриваться в лицо Каса, хоть и взгляд его был довольно расфокусированным из-за выпитого алкоголя.  — Нет, просто горло першит, еще с утра. Уснул с открытым окном, — туманно отмахнулся Кас и потянулся было к бутылке виски, но та вдруг исчезла со стола — Дин держал ее в своих руках.  — Пойдем, я расстелю тебе в гостиной, — только и ответил Дин, не обращая внимания на щенячий взгляд Кастиэля в сторону «Джека Дэниэлса».