Пропавшие без вести

Кастиэль проснулся в чужой кровати, в чужом доме, с кем-то, сопящим прямо в ухо, и поначалу стало значительно не по себе. Даже не так — стало страшно, потому как события прошлого вечера переплелись между собой в один большой запутанный клубок, и было невозможно распутать его. Он начал лихорадочно вспоминать события прошлого вечера: похороны отца, поминки, возвращение в «Звезды», затем — Дин, который предложил проехаться к нему. Но первой мыслью было нечто вроде: «Нажрался у Ала и с кем-то переспал», и после нее стало так страшно, что Кас тут же выкинул ее из головы. Он проснулся, когда было еще темно, только недавно начались сумерки, сквозь щелку меж задвинутыми шторами проскальзывал ярко-желтый луч фонаря, но этого оказалось слишком мало, чтобы точно разглядеть комнату. Нет, Кастиэль видел очертания какого-то шкафа, силуэт торшера на тумбочке, но это ему ни о чем не говорило. В ноющей от боли голове был туман, хотелось пить, горло сперло сухим комом. Смутно вспомнился вчерашний «Джек Дэниэлс», как Кастиэль смело глотал рюмку за рюмкой, а затем… От сердца отлегло. Кас повернул голову вбок и встретился с короткими волосами на макушке, щекочущими подбородок и щеку. Воспоминания, вернувшиеся к нему вместе со звоном колоколов в висках, мигом опустошили голову от всего, что не касалось Дина и того… Того, чем они занимались тут этой ночью. В голове словно включили лампочку, и Кас с облегчением выдохнул — это Дин, и он здесь, рядом, его размеренное дыхание ложится на подбородок, достает до шеи. Кастиэль с приятным спокойствием чувствовал, как руки крепко ухватили его за талию, прижимая близко-близко, так, что его бок касался живота Дина, а чужие ноги обвились вокруг ног Каса, согревая их. Пальцы Дина иногда мягко поглаживали кожу на животе парня, дотрагивались до тазовых косточек, и если Дин видел во сне что-то, что ему не нравилось, он впивался ногтями в бок, и Кастиэль вздрагивал. Это было так ново — просыпаться с кем-то в одной постели, ощущать тяжесть чужой головы на своем плече, слышать слабое сопение, чувствовать, как кожа от тепла краснеет в том месте, где соприкасается с чужим телом. Кастиэль никогда прежде такого не испытывал. Нет, один раз было нечто похожее: он просто жутко напился у Аластара — год назад, кажется, или ближе к тому — обкололся и уснул с кем-то на одном диване; события утра теперь вспоминаются очень размыто, смутно, словно воспоминания из детства, но Кас помнит, как был напуган, недоволен и растерян. Он проснулся от запаха перегара и сразу же вскочил с дивана, справляясь с чудовищной головной болью, тяжестью во всем теле и легким покалыванием в пустом желудке. Сейчас Кастиэль понимает, что просыпаться рядом с Дином — это то, что он, на самом деле, желал всю свою жизнь. Неважно, как давно они познакомились, неважно, сколько времени прошло. Важно, что Кастиэль отдал бы все на свете, все, что он имел: душу, полжизни или даже всю жизнь, он отдал бы миллионы доз наркотиков, которые мог бы принять сам, чтобы просыпаться с Дином каждое утро. Даже если тот будет сильно стискивать его тело во время плохих снов. К такому обычно привыкаешь. На горизонте расползалась первая светлая полоса, отдающая красным. Настенные часы в виде треугольника показывали пять утра тридцать пять минут. Кастиэлю все еще хотелось спать, но он желал насладиться именно этим моментом, когда Дин еще не проснулся, не ушел и не принял все, что у них было как глупую ошибку, совершенную под воздействием алкоголя. Почему-то Касу казалось, что когда Дин проснется, он обязательно расстроится, его просто разочарует то, что произошло, и Кастиэлю не останется ничего, кроме как все позабыть, вернуться в санаторий и продолжить проходить курс лечения. И от этого становилось так неимоверно грустно, что даже касания полных губ Дина к его коже на шее не уняло ворочающуюся внутри тоску. Чувство удрученности вдруг накатило, как горячая волна, ударило в голову, смывая оттуда все хорошее и светлое о будущем Дина и Кастиэля, которое последний успел себе надумать. Что они начнут встречаться, будут так же заниматься сексом у Дина дома, пить чай на ночь, перед телевизором, заведут какую-нибудь короткошерстную кошку и назовут ее Токио, что Кас познакомится с родителями Дина, а тот, в свою очередь, — с мамой Кастиэля. Все это казалось таким недостижимым, пока Кас усиленно всматривался в потолок, отмечая, какой он белый. Хотя с другой стороны, произошедшее ночью еще пару дней назад казалось недостижимостью, тем, что никогда не случится, что Кас разочарует Дина прежде, чем тот решится на новый шаг по лестнице их отношений. Кастиэль вспомнил, кто он: безнадежный одинокий наркоман, у которого почти нет друзей, если не считать наркодилера с Мантгомери-стрит и соседа по комнате, перерезавшего себе вены. Он вдруг сделался маленьким-маленьким по сравнению с возвышающимся над ним Дином. Кастиэль не достоин такого мужчины, как Дин, и никогда не был. Может, разве что три года назад, лет в пятнадцать, когда он учился на «отлично» и подавал большие надежды в области английского языка и литературы. А еще искусства — рисунки, стихи, редкая проза. В те дни Кастиэль выходил во двор и рисовал все, что видел: деревья, проходящих мимо людей, дом соседей; в восемь лет он нарисовал своего пса Пачу, и мама тогда сказала, что рисунок отличный. Сейчас же Кас утратил все свои способности. Все, что он когда-либо умел, будто бы растворилось, ушло безвозвратно. Дин пошевелился под боком, поднял руку к груди Кастиэля, задевая сосок, и остановил ладонь на выпирающих ключицах, которые ему так понравились прошлой ночью. Кастиэль скосил глаза вниз, не в силах сдержать улыбку, и нежность медленно расползалась по телу; Кас не смог отказать себе в том, чтобы положить одну руку Дину на лопатки и провести по ним. Вчера умер его отец, который, может, был и не самым лучшим родителем на свете, но он был папой Джошем, тем, кто многому Кастиэля научил. Не только играть в футбол, разумеется. И если раньше Кас злился на него за измену матери и уход из семьи, то на кладбище, стоя у могилы с пометкой «Джошуа Джордан Новак», Кастиэль простил ему все: безучастие в его дальнейшем взрослении, после пятнадцати лет, уход к другой женщине, отъезд в другой город. Тело отца привезли в Линтон, чтобы похоронить на Родине, до Джеймстауна никто ехать не собирался. И хоть Кастиэль скорбел об утерянном родителе, он по-прежнему не мог выдавить из себя ни слезинки, которая говорила бы о его печали и тоске. Глаза были сухими, как на кладбище, так и сейчас. За это было стыдно, за то, что Грэйс рыдала, Мириам, вторая жена отца, рыдала, даже его падчерица плакала, но только не Кастиэль. Поэтому он был рад, что Дин отвлек его от всего того, что случилось вчера. Кастиэль снова уснул, дожидаясь, пока наступит день и все закончится. * Когда Кас проснулся позднее, на часах было десять утра, солнце встало где-то за тучами, приползшими с запада за прошедшие пять часов, и теперь дневной свет слепил глаза. Тело все еще сковывала приятная расслабленность, и Кастиэль поймал себя на мысли, что он действительно отдохнул. Вчерашний день казался далеким забытым сном, о котором совсем не хочется вспоминать. Кас постарался повернуться, надеясь не разбудить Дина, но, пошевелившись, понял, что в кровати он один. Место рядом похолодело, было видно, что лежавший на нем человек давно покинул постель и теперь был где-то… где-то. Внутри Кастиэля тут же все сжалось от страха неизвестности, поэтому он навострил слух, стараясь расслышать, нет ли в доме каких-нибудь звуков. Может, хоть бормотание телевизора в гостиной. Но ничего. Тишина. Кастиэль поднялся, нашел свои боксеры, за ними — спальные штаны и футболку. Вспомнилось, каким образом они оказались на полу, и на сердце стало чуточку теплее, возможно, угольки надежды еще где-то там, глубоко внутри, тлели. Только пройдя к двери, Кастиэль с недовольством отметил, что горло нещадно болит, его сковал неприятный спазм и глотать стало больно; вспомнилось, как он уснул с открытым окном прошлой ночью, и это быстро оправдало заложенный нос и ноющую головную боль. Выходить туда, за пределы этой комнаты, было страшно. Словно барьер вокруг Каса пропадал, и он должен был идти по Аду без какой-либо помощи или защиты. Не то чтобы он считал дом Дина Адом, но страх в его спутанных мыслях заставлял нести про себя всякую чушь, мешающую нажать на дверную ручку и открыть дверь. Кастиэль цокнул, смотря на белоснежную поверхность двери перед собой — когда не надо он был смел, как рыцарь, а сейчас вдруг превратился в запуганную крестьянку. Но выходить пришлось бы рано или поздно, поэтому Кас просто отворил дверь и вышел наружу. Объяснения после подобного секса — это как горькая таблетка, лучше сразу проглотить, чтобы не мучиться. Конечно, неприятный привкус на языке остается, но это лучше, чем медленно разжевывать и морщиться от горькости. В коридоре было тихо. Поначалу Кас испытал желание вернуться обратно в постель и сделать вид, что вообще не просыпался, однако визжащая мысль «ТЫ ЧТО, МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА?» больно ударила по мозгам, которые и без того гудели. Кастиэль ступал босыми ногами по линолеуму, обжигая холодом ступни. Вчера он не обратил на это внимание, а сейчас заметил: стены коридора, выкрашенные в бежевый, были абсолютно пусты, в то время как у самого Каса они обычно увешаны разными картинами в рамках, фотографиями и прочей сентиментальной ерундой, какую люди приобретают обычно, чтобы потешить свои воспоминания. Но здесь ничего этого не было, и от того дом казался неуютным. Пока Кас медленно спускался по лестнице, все еще силясь услышать какие-нибудь признаки человеческого обитания здесь, он увидел пару фотографий на стене над лестницей: красивая женщина с длинными светлыми волосами и легким макияжем, рядом — суровый мужчина, обнимающий ее за плечи, а впереди два мальчика, один лет тринадцати, другой — не больше десяти. Вглядевшись в парня постарше, Кастиэль признал в нем Дина: тот же нос, веснушки видны сильнее, большие глаза. Единственные снимки, которые были Дином продемонстрированы гостям — снимки его семьи, и это навевало определенные мысли. Как догадался Кас, светловолосый мальчишка рядом с маленьким Дином — это Сэм, его младший брат, тот самый, который уехал в Стэнфорд. Рука Дина покоилась на его хрупко плече.  — Нас сфоткали, когда Сэмми исполнялось девять, — раздалось сзади, и Кастиэль чуть не подпрыгнул от того, насколько неожиданно это прозвучало. Он обернулся и увидел Дина, который, прислонившись к косяку, был полностью одет — куртка в том числе. Щеки пылали красным, и Кас предположил, что Дин только что зашел в дом с улицы, а он попросту не услышал щелчка замка.  — Это твои родители? — Кас снова вернулся к фото, отмечая, как Дин похож на свою маму. Тот же нос, глаза большие, ресницы длинные.  — Да, маму зовут Мэри, а отца — Джон, — Дин подошел ближе, тоже разглядывая фотографию. — В тот день Сэмми сбежал из дома, потому что вместо собаки отец подарил ему бейсбольный набор.  — Твоя мама очень красивая, — отметил Кастиэль, смотря на светлую широкую улыбку Мэри Винчестер.  — Да, это так, — Дин стянул куртку и повесил ее на крючок, рядом с плащом Каса. Затем они замолчали, и Кастиэль не знал, что еще следует сказать. Он не хотел поднимать тему произошедшего пока все так хорошо — они стоят рядом, Дин глядит на изображение своей матери и думает о чем-то своем. Кас скосил на него глаза, отмечая, какой он красивый, с покрасневшими щеками и задумчивым видом. Потом Дин словно отошел от оцепенения и пошел в коридор. Оттуда он вернулся уже с пакетами в руках.  — Я тут до магазина дошел… Купил поесть. Ты же, ну, останешься на… — Дин скосил глаза на часы, — …на обед? Кастиэль сглотнул, чувствуя, как тревога становится не такой ощутимой где-то внутри и кивает.  — Почему бы и нет, — рассеяно пожал он плечами, не смея смотреть Дину в глаза, как будто там мог прочитать безмолвный приказ убираться. От этого мурашки бежали по телу, и остановить их было невозможно. Дин отправился на кухню, и Касу не оставалось ничего, кроме как пойти вслед за ним, смотря ему в спину.  — Что ты хочешь? — поинтересовался Дин, когда Кас плюхнулся на стул, на котором сидел вечером. — Я купил бифштексов и булочек. Ты не против домашних бургеров? Я вроде как неплохо с этим справляюсь, — он усмехнулся, скосив глаза на Кастиэля, и, не поймав его взгляда, принялся разбирать покупки. На столе вскоре оказалась упаковка котлет, листья салата, помидоры, сыр. Дин закинул овощи в глубокую миску и налил туда немного воды.  — Буду рад их попробовать, — все-таки тихо отозвался Кас, думая, что промолчать было бы неуместно. Жесты Дина были резкими, губы — плотно сжатыми, а глаза неотрывно следили за работой рук, которые довольно резко намывали помидоры и салат. Кастиэль виновато опустил глаза — Дин зол на него. Вероятно, оставаться на завтрак-обед было неприемлемо. После всего, что произошло ночью, после их необдуманного пьяного поступка, Дин хотел, чтобы Кас ушел из его дома как можно скорее и больше никогда сюда не возвращался. А тот мало того, что не понял этого намека, этой холодности с самого утра, так еще и позволил себе остаться. От этого настроение Кастиэля еще более ухудшилось, и он погрузился в глубокие туманные раздумья, связанные с воспоминаниями их ночи; брови нахмурились, взгляд был прикован к магнитам на холодильнике.  — Кас? — Дин смотрел на него уже с минуту, и когда Кастиэль не повернулся ни на первый зов, ни на второй, обеспокоенно дотронулся кончиками пальцев до его напряженного плеча. Кастиэль вздрогнул и уставился на него, как олень поздней ночью в свете фар на пустынной дороге. — Ты чего? Тебе плохо?  — Нет, я… — его ужалил очередной укол вины за то, что он заставил Дина волноваться. Но сегодня Кас и правда был рассеян. Подступала простуда, которую он однозначно подхватил еще вчера. — Я задумался. Прости. Так что ты сказал?  — Я спросил, с кетчупом тебе или без, — все еще настороженным тоном проговорил Дин, и Кастиэль заметил, что тот уже нарезает помидоры, а на сковороде шебуршат бифштексы. — У тебя голова болит? Ты простыл?  — С кетчупом, — проговорил Кас. — Я в порядке, Дин. Правда, — он подавил кашель и натянуто улыбнулся. Дин еще посматривал на него какое-то время, но вскоре в его взгляд вернулся прежний холод и отрешенность, словно вокруг образовалась твердая скорлупа, и сквозь нее Кастиэль уже не мог разглядеть ничего — никаких эмоций Дина. От этого становилось неловко. И грустно, опять же. Вскоре Дин положил на тарелку несколько булочек, смазал их кетчупом с каким-то еще соусом, покрыл листьями салата, колечками помидоров, горячими котлетами и сыром, который тут же начал плавиться, и прижал всю конструкцию еще одной булочкой. Ели молча. Дин налил колы, которую только что принес из магазина, и пил ее прямо ледяной, не заботясь о состоянии своего здоровья после таких огромных глотков. Кас то и дело бросал на него беглые взгляды, но большую часть времени пялился в свою тарелку. Он хотел что-то сказать, что-то спросить, поставить все точки над «i» понять, уйти ему или нет. Потому что эти недогляделки ему вконец осточертели. Закончив с едой, Кас просто поднялся и погрузил тарелку со стаканом в раковину, опять же, в полнейшей густой тишине. Она словно окутывала их обоих, и Кастиэлю так хотелось нарушить ее, однако он не мог набраться смелости. Он хотел взять всю свою смелость в кулак, но не мог. Никак не мог решиться. Вдруг сзади раздался громкий стук — стакан с колой резко опустился на стол, Кас обернулся, чтобы посмотреть на произошедшее и увидел, как в белоснежную скатерть на столе впитывается темное пятно от расплескавшегося лимонада. Дин глядел яростным взглядом прямо в глаза Кастиэлю, но там было что-то еще, отдаленно напоминающее обиду.  — Дин.? — Кас нахмурился, но его перебили.  — Ты жалеешь, да? — тихо поинтересовался он, но в голосе проскальзывала боль, ее горячие злые искорки, как от горящего полена. — Ты жалеешь, — теперь Дин не спросил, скорее, утвердил. Кастиэль сначала не мог понять, о чем он жалеет — мысли были похожи на желе, в котором он тонул все последние полчаса. Но по болезненному взгляду Дина, устремленному сначала на него, а затем — в окно, потому что выдержать ответный взгляд мужчина был не в силах, — Кастиэль вдруг все понял.  — Я? — удивленно спросил он. — Жалею?  — Да, как будто это тебя выебали! — злобно бросил Дин, глядя исподлобья. Повисло молчание, пока Кас вдруг все не понял.  — Ты чего? — только и выдавил он, оставив тарелку, которую отмывал от кетчупа, и подошел к Дину. Он сел перед ним на корточки и аккуратно дотронулся до его руки, покоящейся на колене. — Ты думаешь, я жалею о том, что… что было?  — А что я блять должен думать, а? — злобно выплюнул он, но было видно, что за этой злостью он старался спрятать боль и обиду. — Ты ходишь весь день, как пришибленный. Словно хочешь исчезнуть. Знаешь что? Если хочешь — можешь убираться хоть сейчас, я не нуждаюсь в твоей жалости! Трахнулись и забыли? Да пожалуйста! В первый раз, что ли? Только не думай, что я продырявлю себе башку, если ты уйдешь, ясно? Так что совместный завтрак и все это дерьмо с неловким прощанием можешь засунуть себе в… Кас усмехнулся и подался вперед, крепко его целуя, чтобы заткнулся наконец. Дин поначалу пялился на него, а затем все-таки обхватил его голову руками, а тело — ногами, и сам подался вперед, сильнее прижимаясь. Груз неловкости и страха спал так резко, что стало страшно — вдруг это лишь иллюзия, и Кастиэль просто умер под невыносимой тяжестью, не выдержав? Они оторвались друг от друга, тяжело дыша, но по-прежнему обнимаясь в этих странных объятиях. Дин наконец-то широко улыбнулся, отображая улыбку Кастиэля на своем лице.  — Я думал, это ты жалеешь, — сказал все-таки Кас, любуясь зелеными глазами перед собой, похожими на крыжовник.  — Я не… я не жалел, Кас, — честно признался Дин. — Я просто не знал, как… Короче, мне жаль, что ты так подумал. Все было круто, правда, — он замолчал, от откровенности у него на щеках расцвел румянец. Затем улыбка стала более развязной, похожей на улыбку Дина, и он наклонился вперед, томно прошептал: — Можем как-нибудь повторить?  — Хоть сейчас, — согласился Кастиэль, целуя его, глубоко и нежно. Он готов был воспроизводить все, что было вчера, снова и снова, да хоть целую вечность повторять это. Когда Дин стал расстегивать его рубашку, выдергивая пуговицы из петель, в дверь позвонили. Кастиэль бы отпрыгнул от мужчины, если б не его ноги, крепко скрещенные на спине. Оба синхронно уставили в дверной проем, словно тот мог все объяснить, а потом — друг на друга.  — Ты кого-то ждешь? — взволнованно спросил Кас, смотря на расширенные от желания глаза Дина. Тот подумал, подумал и снова впился в Кастиэля, сминая его губы и проводя по ним языком. Кас не мог этому противиться, он снова начал водить руками под футболкой Дина, иногда спускаясь к его бедрам, обтянутым плотной тканью джинс.  — Дин, но как же… — начал Кас, когда Дин спустился поцелуями на его шею, притягивая к себе еще ближе.  — Постоят и уйдут, — заявил тот, стягивая с плеч Кастиэля его рубашку. — Дома никого нет, — он снова поцеловал его, прикусив нижнюю покрасневшую губу, тут же прошелся по следу от своих зубов кончиком языка. — Черт, как же я хочу тебя. Кас не стал больше противиться, когда пальцы Дина принялись расстегивать его брюки и спускать их вниз.  — Мне самому себя растянуть или.? — прошептал Дин, когда в замке вдруг заворочался ключ. Он уставился на дверь кухни, а спустя секунду они с Касом как по команде отскочили друг от друга.  — Дин, малыш? — послышался женский голос из коридора. Кастиэль непонимающе уставился на Дина, а тот смотрел в дверной проем со всем ужасом, пока напяливал на себя стянутую секунду назад футболку. Кас наспех застегнул штаны и надел рубашку, мятым комом валяющуюся под столом. — Ты дома? Кас одним взглядом спросил напуганного Дина: «Какого нахрен черта?!», но тот лишь пожал плечами. Потом Дин выскочил в коридор. Кастиэль продолжал стоять на месте, растрепанный, возбужденный и совершенно обескураженный. Женский голос был такой теплый, что стало ясно — это не просто домработница или соседка. А еще у неизвестной были ключи от дома Дина. Значит, тот соврал? У него на самом деле есть девушка? От осознания этого вдруг стало неимоверно больно, и если бы не здравый смысл, Кас согнулся бы вдвое, как при резком спазме живота. Он хотел пройти туда же, куда и Дин, но не знал, должен ли. А затем прислушался в голоса, которые пытался услышать за шумом в собственных ушах.  — Мама?! Какого ты тут делаешь?! — послышался пораженный голос Дина. Кастиэль еще какое-то время стоял на месте с нечитаемым выражением лица, а потом, осознав услышанное, никак не мог понять: радоваться ему или плакать. Мама Дина. Мама!  — Молодой человек, будьте повежливее, вспомните, кто перед вами! — возмутилась Мэри — Кас вспомнил, как зовут женщину на фото над лестницей. Но ее возмущение было недолгим, следующую фразу она уже ворковала: — Я проезжала мимо твоего дома и решила заглянуть, милый, — улыбчиво поведала она, пока, очевидно, снимала верхнюю одежду и сапожки.  — Проезжала мимо МОЕГО ДОМА В СЕВЕРНОЙ ДАКОТЕ? — язвительно поинтересовался Дин, и — Кастиэль был просто уверен! — Мэри невинно кивнула ему в ответ. — Мам, — обреченно продолжил ее сын, — а отец, он… тоже здесь? Кастиэль побледнел. Он даже представить не мог, что случится, если заявится отец Дина — Джон, вспомнилось ему, — утром и застукает в доме сына растрепанного младшего парня с засосами по всей шее.  — Нет, сынок, — вздохнула Мэри. — Он сейчас в Вашингтоне. У Дина отлегло от сердца, как и у Кастиэля. Оба синхронно вздохнули, находясь в разных комнатах, и Кас решил, что с миссис Винчестер он как-нибудь справится. В конце концов, можно сказать, что он — его славный новый друг, которому сейчас негде жить, и Дин так благородно делится с ним своим жильем. Засосы на шее могут быть от кого угодно. Шаги начали приближаться, и Кас, в последний раз проверив, достаточно ли хорошо застегнул пуговицы на рубашке, вскоре встретился взглядом с невысокой красивой женщиной лет сорока. Ее светлые волосы были красиво уложены, и Кастиэль отметил, какая Мэри красивая с этим легким макияжем и в нежно-голубом платьице. Она вежливо улыбнулась, завидев Каса, облокотившегося о раковину.  — О, — проговорила Мэри, рассматривая Кастиэля. — Дин, так ты не один? — она как-то странно на него посмотрела, и Дин заметно покраснел. — Мог бы и намекнуть. Я мама твоя или кто?  — Меня зовут Кастиэль, мэм, — опомнился Кас, протягивая руку, и миссис Винчестер аккуратно ее пожала.  — Какое очаровательное имя, — произнесла она, мягко улыбаясь Касу. Тот польщено кивнул.  — Спасибо, мэм.  — О, ради бога! — проговорила миссис Винчестер. — Зови меня просто Мэри.  — Мам, — встрял Дин, который до этого стоял в стороне, наблюдая за всем этим действом. Тем, как мама знакомится с его любовником. Отлично. — Кас, он мой… эээ… друг. Понимаешь, ему сейчас некуда идти, он тут проездом… Поэтому…  — Молодой человек, мне не обязательно знать, чем вы тут занимались, — оборвала его Мэри, улыбаясь, и теперь они оба покраснели. — Надеюсь, он накормил вас завтраком, Кастиэль? А то мой сын бывает ужасно грубым по отношению к своим гостям. Дин постарался возразить, но Мэри не обратила на это никакого внимания.  — Конечно, мэм… То есть, Мэри. Дин прекрасно готовит бургеры, — он улыбнулся, кивнув в сторону Дина, который благодарно на него посмотрел. Миссис Винчестер гордо усмехнулась (совсем в стиле своего чада) и глянула на сына.  — Да, это я его научила, когда он был в средней школе, — Мэри прошла в кухню и обратила внимание, что вся посуда находится в раковине, почти что вся помытая. Затем она обратила внимание на стакан с колой, все еще покоящийся на столе, и посмотрела на сына: — Дин, неужели ты пьешь эту гадость? Сколько раз я тебе говорила: чай — самый полезный напиток! Брал бы пример с Сэмми, — миссис Винчестер взяла в руки стакан и вылила все содержимое в раковину.  — Мам, — вздохнул Дин, но та его прервала:  — Кастиэль, откуда вы? — поинтересовалась Мэри, ставя на плиту чайник. Кас мигом посмотрел на Дина, немо спрашивая, нужно ли что-нибудь говорить или лучше всего соврать. Дин слабо улыбнулся и едва заметно кивнул — мол, ты можешь не бояться говорить правду.  — Я из Джеймстауна. Но недавно мы с родителями переехали сюда, — он помолчал, присаживаясь за стол, рядом с Дином. — Можете звать меня просто Кас, мэм.  — Ох, не стоит, Кастиэль, у тебя такое прекрасное имя — зачем его сокращать? Ты назван в честь ангела? Это так прекрасно! — Мэри принялась искать в шкафчиках сына чай, открыла нижние дверцы, увидела «Джека Дэниэлса», и Дин потупил взгляд, как маленький ребенок. Но Мэри ничего не сказала.  — Да, мэм, — проговорил Кастиэль, — моя мама увлекалась христианской мифологией.  — У тебя, должно быть, замечательная мама? — улыбнулась Мэри, закончив с приготовлением чая и повернувшись к ним. — Джон был бы против, если бы я назвала Дина в честь ангела, но когда-то я мечтала назвать как архангела Михаила. Что скажешь?  — Это… замечательное имя, — согласился Кастиэль, улыбаясь. — Но имя Дина мне нравится больше. Он видел боковым зрением, как Дин нежно посмотрел на него и едва заметно приподнял уголки губ, чтобы мама этого не заметила. Это продолжалось от силы полминуты, пока Мэри не начала рассказывать о Дине, как и любая мать сделала бы это на ее месте. Мэри оказалась очень милой и приветливой женщиной. Она сделала прекрасный чай с ароматом апельсинов и разлила его по кружкам. Потом присела рядом и завела разговор, разрежая атмосферу напряжения между ними. Дин все еще время от времени краснел и был довольно дерганным, про себя каждый раз хорошенько обдумывая любое свое слово — лишь бы не сказать что-либо, что могло натолкнуть Мэри на верные мысли касательно их с Касом отношений. Но Мэри почти что не замечала этого. Она рассказывала, какой Дин прекрасный брат, как он переживал за Сэма и как старался помочь ему, она говорила, что была не очень довольна, когда Дин решил работать в «Звездах», потому что тот должен был когда-нибудь продолжить дело отца — бизнес, построенный на автомастерских, причем совсем неплохой бизнес. Мэри, разумеется, не вдавалась в подробности работы мужа, но была явно несильно довольна его нынешним положением: Джона часто не было дома, он разъезжал по стране, подписывая договора и создавая контракты, а если ему и удавалось вернуться в родной Лоуренс к семье, то большую часть времени Джон просто-напросто сидел в своем кабинете, без устали проверяя бумаги. Кастиэль видел, что Мэри это огорчало, и она явно не желала, чтобы и ее сын когда-то погряз в этом дегте. Однако, бизнес — дело выгодное, если грамотно им пользоваться. Миссис Винчестер надеялась, что из ее мальчика выйдет толк, несмотря на то, что ему уже было двадцать шесть, и он был далеко не мальчик. Но Кастиэль тоже в это верил. Потом Мэри спросила про его жизнь, и Кастиэлю пришлось рассказать о том, что он не так давно закончил школу (что было ложью), что ему исполнилось девятнадцать в сентябре, что они с Дином познакомились на игровых автоматах в местном развлекательном центре и подружились. Он говорил, что собирается поступать на медицинский факультет местного университета, что пока что не снял квартирку здесь, в Линтоне, и попросил Дина помочь ему с жильем. Короче говоря, он открыто врал, даже не краснея, и хоть внутри все клокотало от проснувшейся совести, он не мог сказать горькую правду. В чем его правда? В том, что он — парень-наркоман, не закончивший школу, что он лежит в психушке, а Дин — его наставник, с которым они переспали? Бред, о котором Мэри не должна была знать. Потом Кастиэль помог ей вымыть тарелки, оставшиеся из-под торта, который Мэри принесла с собой.  — Спасибо, Кастиэль, ты замечательный, — проговорила она, улыбаясь. Кас кивнул, чувствуя, что краснеет. — Моему сыну очень повезло с тобой. Я рада, что ты есть у Дина. Кастиэль непонимающе смотрел на Мэри, не совсем понимая, о чем она.  — Мэм, я не… — начал он, но Мэри его перебила.  — Я все прекрасно понимаю, дорогой, дело ваше и так далее. Ты очень добрый и красивый молодой человек. — Она помолчала. — Знаешь, Дин иногда может быть очень грубым и эгоистичным. Но, поверь: он всегда держится тех, кто ему дорог. Для него семья — самое важное. Кастиэль хотел начать оправдываться, говорить, что между ними ничего нет, но не смог, смотря в зеленые глаза миссис Винчестер. Она одарила его доброй улыбкой и, попрощавшись, ушла. Пока Кас отрешенно раскладывал посуду по шкафам, Дин и Мэри обсуждали что-то на улице. Когда все закончилось и Дин вернулся, он выглядел довольно подавленным. Облокотившись о дверной косяк, он скрестил руки на груди, наблюдая за тем, как Кастиэль справляется с посудой. На его кухне, в его одежде. Дин не выдержал и подошел к нему сзади, прижимаясь к его спине. Потом они повторили все, что было этой ночью, снова и снова, пока Дин не уснул после очередного оргазма, обнимая Кастиэля, так и оставшегося между его разведенных ног.