Пропавшие без вести

многому в жизни учит боль но нужно ли нам все это знать? время залечит раны но не повернуть его нам вспять*

Кас знал, что ему некуда идти. У него не было ни дома, ни друзей, ни какого-либо временного пристанища или хотя бы денег, с помощью которых он мог это пристанище получить. Хоть в самом поганом районе, хоть в дряхлой каморке, в разгромленной комнатке, где раньше жили алкоголики и устраивали настоящий апокалипсис со своей выпивкой — неважно. Кастиэль был бы согласен даже на это, был согласен на что угодно, лишь бы не оставаться на улице. За окном мелькали улицы. Стекла машины были уделаны в грязи, слякоти, засохших капельках дождя, но было видно высокие дома, снующие машины, прохожих. На дворе стоял конец ноября — почти месяц, как Кас покинул «Звезды», Дина и свои грезы об их дальнейшей совместной жизни — и ушел с Кроули, позволив своей злости и обиде взять верх, сесть в эту треклятую машину и поехать на преступление. Во всем виноват проклятый Кроули Кинг, хитрый мошенник, который наверняка забрал всю выручку, что они награбили в аптеке, позволил Касу пристрелить всех своих товарищей, даже не думая марать о них руки, и смылся со спокойной душой, продал всю дрянь и снял себе какую-нибудь уютную квартирку, где каждую ночь имел шлюх. Прекрасно сыграно. Кастиэль не знал, кого он убил. Убил ли он Гадриила, Азазеля, Уриэля или все-таки Кроули? И кого он пристрелил первым — доставучего «Аззи» или молчаливого Уриэля? Или все же надоедливого Кроули, который продолжал угрожать тем, что убьет одного из подельников и Кас будет замешан в более серьезном преступлении? Сейчас это казалось детским лепетом. Такое уже случалось, по крайней мере, Кастиэль слышал об этом. Еще в баре Аластара ему рассказывали, что многие наркоманы, будучи под приходом, с легкостью могут придушить даже родную мамочку, если только их расслабленный, неработающий мозг сочтет, что так все и должно быть. Есть те невинные, добродушные алкоголики, которые, напившись, идут по-тихому убивать своих возлюбленных, лишь придумав себе измены, а есть те, которые берут пушку покойного отца или деда, вставляют туда залежавшиеся в ящике патроны и выходят на площади города, чтобы открыть беспорядочный огонь по невинным прохожим. Затем их хватают копы, ведут в обезьянник, где преступники отсыпаются, все забывают, а наутро им грозит смертная казнь через электрический стул. Такое вокруг да около и всегда — одинаково. Кастиэль смотрел в окно, рука, пораненная во время прыжка через забор, болела, а сам он весь закоченел в своей пижамообразной больничной одежде — тонких свободных штанах и рубашке, босиком. Аластар нервно курил и курил, и Кас делал то же самое, только менее напряженно. Он все думал, как бы не выйти у первого полицейского участка и не сдаться копам, чтобы те заперли его в камере, а потом состоялся суд. Кастиэль не знал, что с ним сделали бы. Вероятно, приговорили к посещению электрического стула — Олд Спарки, как называл его Стивен Кинг. Билет в один конец.  — Ты как вообще? — проговорил Аластар, затягиваясь и пуская сизый вонючий дым по всему салону машины — Мустанг, как успел заметить Кас — который тут же засасывало в приоткрытое окно.  — А как ты думаешь? — Кас продолжал смотреть в окно.  — Только давай без этого драматизма, — Аластар поморщился. Его речь звучала слегка картаво с зажатой между зубами сигаретой.  — Куда мы едем? — не обращая внимания на замечание Ала, проговорил Кас. Он даже не старался тереть руки друг о друга в попытке согреться. Кожа покрылась мурашками и покраснела от холода.  — Куда подальше, — равнодушно ответил Ал и свернул на одном из поворотов, выезжая из города.  — Что это должно значить?  — То, что я, бля, помогаю тебе свалить от копов. Наверное, это. Они замолчали. Аластар выкинул окурок в щелку между окном и рамой и, интенсивно крутя ручку, поднял стекло, перекрывая путь ледяному ноябрьскому воздуху. В салоне не играла музыка, не говорили по радио новости — ничего. Свистел ветер, был различим шум шин. Еще Кастиэль снова и снова слышал в ушах отголоски эхо — пиф-паф, стрельба из револьвера 44-го калибра, малыш, из близнеца которого стрелял сам «Сын Сэма», как резонно отметил Азазель. Наверняка уже мертвый. Кастиэль не помнил отчетливо, как мог совершить преступление, но он стал рисовать в воображении, как берет пушку, стреляет по бутылкам, стараясь попасть в цель, затем ему что-то не нравится, он направляет дуло револьвера на Азазеля — БАМ — и его уже нет, зияющая алая рана прямо во лбу, ровнехонько-ровнехонько, идеально. Затем такой же подарок Уриэлю — на его темном лбу почти не видно дырки, а после Уриэля — Кроули. Наверняка ведь Кроули. Точно не Гадриил. Аластар вдруг ткнул его локтем в предплечье. В его руках была зажата прямоугольная маленькая бумажка с выведенными цифрами.  — Ты знаешь какого-то Дина? — спросил Ал, следя за дорогой. Кастиэль почувствовал, как его обдало холодом, а затем — жаром, стоило Аластару сказать это. Что бы там ни произошло между ним и Дином — это уже неважно. Осталась только любовь и смирение, потому что розыск стал заключительной точкой. Брешь в их отношениях была давным-давно, но если бы не тройное убийство, если бы Кастиэль имел возможность встретить Дина и тот вновь захотел его… Кас бы простил и вернулся, с удовольствием давал бы Дину то, что ему нужно — и неважно, был ли это член или его любовь к нему. Кас был бы тряпкой, но он бы терпел похождения Дина и все время ждал его. Потом Дин бы женился, у него появились дети, но если бы он пришел к Касу, тот бы обнял его и подарил еще одну ночь, или еще один час, не имеет значения. Просто подарил бы и все. Но теперь даже это невозможно, потому что Кастиэль — убийца, преступник. Он убивал не во благо, не защищая себя, он делал это намеренно. Он не помнил, что было тогда в его голове, но мог дать руку на отсечение, что продырявил бы Кроули башку, лишь бы забрать всю наркоту себе. Без свидетелей. Без посредников. Без тех, с кем нужно делиться. Любой бы поступил так.  — Допустим, — все же отозвался Кас, сжимая руки в кулаки.  — Здесь его номер, — сказал Аластар. — Этот парень наведался к нам примерно месяц назад или где-то так. Сказал, ищет тебя. Я спросил, мол, какие-то дела? Вдруг это кто-то из налоговой или еще чего, коп какой, ну, сам понимаешь. Он сказал, что вам просто нужно поговорить и дал мне свой номер. Сказал, что если увижу тебя — передать, чтобы ты ему позвонил. Кастиэль молча рассматривал выведенные цифры на белой бумажке. Не написанного имени, адреса, чего-либо еще — просто номер телефона и ничего лишнего. Будто Дин знал, что Кастиэль выучил его номер наизусть и ни с чем не перепутает. Кас смотрел на визитку своего возлюбленного, понимая, что тот, пусть и так давно, но искал его. Сейчас это уже, наверное, неважно. Его телефон все равно давно где-то потерян. Кастиэль изучал аккуратные единицы в комбинации цифр. Затем он открыл окно и, смяв бумажку, выбросил ее вон. Она выскользнула из его рук и улетела прочь, растаяла в темноте. Наступала ночь, небо темнело.  — Не перезвонишь? — усмехнулся Ал. — Я даже не буду спрашивать, что там у вас случилось, чувак.  — Правильно делаешь, — отозвался Кас, не глядя в сторону Аластара. * * * Они ехали на северный выезд из города, около железных путей, иногда застревая в пресловутых пробках. К ночи стало еще холоднее, в машине стоял такой дубак, что Кас едва мог сидеть. Его ноги совсем окоченели, он их почти что не чувствовал. Аластар курил и курил, и вскоре в окно машины безжалостно была выброшена пачка из-под сигарет «Мальборо». Они выехали из города и помчались по бесконечному шоссе, мимо других машин. Кастиэль ежился от жуткого промозглого холода, Аластар матерился на начавшийся дождь. «Начало декабря, твою чертову мать», — ворчал он, включая «дворники», которые тут же начали лениво расчищать лобовое стекло. Они отъехали от Сити не так далеко, чтобы бесконечный поток машин стал меньше, но достаточно, чтобы можно было свернуть куда угодно и навсегда покинуть этот город. Кас не знал, куда они едут, и не интересовался даже, флегматично изучая номерные знаки обгоняющих их машин. Куда едут — все равно. Хоть на край света, в любом случае, Ал не отвезет его далеко. Может, выкинет где-нибудь на дороге, искать попутку, но погода нелетная, Кастиэль не будет стоять под дождем, время от времени перемешивающимся со снегом. Может, пойдет куда-нибудь на заправку, может, побомжует в лесу.  — Дерьмо собачье, — возвестил Аластар, смотря на датчик с показателем количества бензина в баке. Стрелочка колебалась на самых низких показателях, загорелась лампочка, указывающая на то, что пора посетить заправку. — Проклятый день, чувак, — добавил Ал, выжимая из своей тачки последние силы.  — Тут в паре милях есть заправка, может меньше, — пробормотал Кастиэль, вспоминая местность. Огляделся, стараясь наткнуться на какие-нибудь дорожные знаки. — Протянешь?  — Протяну. — Ал злился на свое невезение, а сигареты закончились, поэтому Касу лучше было бы замолчать, если он не желал оказаться на обочине один, посреди леса, ночью, неизвестно где, объявленный в уголовный розыск. Они плавно поехали прямо, вот-вот готовые наткнуться на огоньки заправки, Кас ежился и кутался в куртку, зубы стучали друг о друга, но он ничего не говорил, не желал злить Аластара, потому что Аластар — его последняя надежда. Если и было что-то помимо этого человека, то Кас давно упустил эту возможность. Они пробыли в пути еще минут пять, потом вдали показалась долгожданная заправка и Аластар смог выдохнуть спокойно. Он похлопал себя по карманам, отыскивая завалявшуюся где-нибудь лишнюю десятку, разозлился, что на сигареты и бензин придется отдавать последние деньги, но все же отправился на кассу. Кас тоже вышел, решив, что стоит сходить в туалет и наконец-то сполоснуть лицо, может, вымыть руки под горячей водой, лишь бы было не так холодно. Аластар исчез в светящемся вывесками здании, хлопнув массивной дверью, роясь в карманах, чтобы найти хоть десятку баксов. Кастиэль на всякий случай тоже проверил свои карманы — вдруг завалялось что? — но так ничего и не обнаружил. Он почему-то решил, что долго в таком темпе не протянет: им с Аластаром нужно было ехать неизвестно куда, жить неизвестно на что, и Кас боялся, что придется снова воровать. Он не думал, что еще раз решится на нечто подобное, что еще раз у него выйдет нарушить закон. Ставки уже сделаны, и они слишком высоки — если уж он не решился сдаться, то придется хотя бы отступить. Так все делают. Кас вышел из машины, громко хлопнув скрипучей дверью, и отправился вслед за Алом, боясь оставаться одному. Он закутался в кожанку, так нелепо смотрящуюся на его больничной пижаме, ноги закоченели — босиком как-никак, все-таки стоило взять какие-нибудь тапочки — и пальцы почти что не чувствовались. Кастиэль юркнул в двери маленького минимаркета, где можно было заказать стаканчик кофе и парочку пончиков. Внутри почти никого не было кроме продавца, какого-то мужика, Ала и его. Пахло выпечкой и чаем, было тепло, но кафель пола все равно холодил. Аластар стоял рядом с каким-то мужчиной, делая вид, что осматривает витрину, но на самом деле его рука рылась в чужом кармане. Кас закусил губу изнутри, понимая, что нельзя по-другому, не получится уже — нужно как-то приспосабливаться.  — Двадцать три бакса — не густо, если хочешь начать новую жизнь, — проворчал Аластар, подойдя к Кастиэлю. — Прости, дружище, но ужин сегодня отменяется. Проклятые сигареты опять подорожали. Тебе нужно куда-то? Если приспичит в сортир по дороге — останавливаться не буду, усек? Кас кивнул и огляделся, ища глазами указатели, которые помогли бы ему найти туалет. Он увидел вывеску «WC» под потолком и стрелочку, указывающую куда-то за угол. Аластар одобрительно кивнул и отправился к машине. Кас зашел в туалет, где пахло освежителем воздуха и хлоркой. Видимо, хозяин заправки держал свое детище в чистоте сверху донизу — вон, и пол чистый, раковины блестят на скудном свету, зеркало хоть и в разводах, но все-таки широкое, округлое и вполне себе приличное. Кастиэль открыл кран с горячей водой и ополоснул лицо, вымыл руки, растирая их друг о друга, ускоряя циркуляцию крови. Посмотрел на свое отражение, ужаснулся, наблюдая, как под глазами синеют уродливые круги, какая кожа бледная, почти что мертвенно-белая. По сравнению со стоящими дыбом черными волосами, она кажется мраморной. На Касе висела его больничная рубашка, куртка казалась огромной, и он вдруг понял, как сильно похудел за прошедший месяц. Подумать только — месяц, целый месяц. Скоро декабрь, люди уже задумываются о Рождестве. Кастиэль вышел из туалета, собираясь обратно в машину Аластара, но затем застыл, смотря за угол. На кассе стояли два копа, пробивая свои покупки и платя за бензин. Кас надеялся, что они вот-вот уйдут, но решил не рисковать и не дожидаться. Вместо этого он обернулся, заметил черный выход и юркнул через небольшую дверцу на улицу. Он не решился проходить мимо полицейских, прекрасно понимая, что те увидят его внешний вид — больничная униформа, босые ноги, затрепанный вид — и обязательно начнутся вопросы. Кастиэль хотел было уже отправиться к Аластару, как остановился, удивленно смотря на площадку автозаправки. Машины Ала уже не было — только полицейская, с мигалками. Кас оглянулся еще раз, сглотнул, чувствуя липкий страх. Где он? Где же он? Подул сильный ветер, кусая пятки, камешки под ногами неприятно кололи ступни. Кастиэль прищурился и увидел, как вдалеке тлеют красные огоньки — Ал удалялся куда-то далеко, вжимая педаль газа.  — АЛАСТАР! — заорал Кас, когда понял, что остался один, и ринулся по обочине, вслед за машиной Ала. — АЛАСТАР! Голос хрипел, он понимал, что Ал его уже не услышит, но все равно бежал, превозмогая боль от впивающихся в ступни осколков и камешек. Пробежав еще пару десятков метров, он рухнул вниз, на колени, и схватился за голову. Его пробил ужасный озноб, из груди вырвался кашель. Хлюпнув носом, Кас огляделся и только тогда увидел, как позади него едет полицейская машина. Не придумав ничего лучше, он просто ринулся в кусты, прочь от шоссе, а затем упал за каким-то деревом. На улице было темно, холодно и тихо. Копы остановились, постояли на обочине какое-то время, а затем тронулись дальше, пока совсем не исчезли из виду. Кас, прислонившись к стволу дерева, посмотрел на небо; глаза слезились. Он прикрыл веки, хлюпнул носом и уснул.

легче ушедшим чем тем кто остался ждать легче сошедшим с ума себя оправдать нет больше силы и веры пройти этот путь

_____ * — Tracktor Bowling — Время