Пропавшие без вести

опасайся за себя приятель знаешь я видел всё это и раньше опасайся маленький львёнок ты никогда не сравняешь счёт твоя красота затерялась в твоём лице твоё бесстрашие одиноко среди развалин научись от матери или кого-нибудь другого как проводить все дни, кусая собственную шею

* * *  — Что ты… что ты здесь делаешь? — ошарашено спросил Кас, перестав вырываться из захвата; его руки смиренно опустились и растянулись по швам. Дин смотрел не менее потрясенно: глаза были округлены так, что, казалось, из орбит выпадут, а губы приоткрыты; Кастиэль, кажется, даже не ощущал, как он дышит — может, он задержал дыхание при виде давнего знакомого? Это льстило.  — Мимо проезжал, — так же потрясенно отозвался Дин, все еще разглядывая Каса, будто тот был чем-то прекрасным и невозможным одновременно, и его рука судорожно сжимала предплечье Каса, сминая куртку. — Ты…  — Я, — отрезал Кастиэль прежде, чем Дин сумел закончить мысль, и выпутался из его стального захвата, дотронулся рукой до того места, где его только что сжимали чужие пальцы, наверняка оставив уродливый грязно-фиолетовый след. Кас подумает о нем чуть попозже, сейчас главное — Дин, а еще возможность отцепиться от него. Не нужно обольщаться на их встречу — из этого не выйдет ничего хорошего. Тогда, первый раз в «Звездах» не вышло же.  — Я думал, ты умер, — шепотом сказал Дин, все еще пялясь. Кастиэль отошел от стены и встал от Дина на расстояние вытянутой руки — ну, мало ли, чтоб не сорваться. — Где ты был, Кас? От тебя не было никаких вестей.  — Какая тебе вообще разница? — огрызнулся Кастиэль, поправляя капюшон — любой патруль полиции мог заехать в эту забегаловку за пончиками и кофе. Какой интересный все же стереотип: коп — обязательно с пончиками.  — Я… — смятенно проговорил Дин, никак не способный подобрать слова. — Я искал тебя.  — Не пойми меня неправильно, но приехать к Алу и дать ему визитку — это не называется «искать». — Кас сунул руки в карманы, сжал кулаки, стиснул челюсти. Дин был здесь, прямо сейчас — такой потрясенный, потерянный и смущенный. Его глаза светились зеленым пламенем, большим и ярким, и Кастиэль боялся, что снова сунется на него, как безмозглый мотылек.  — Что? — нахмурился Дин, его глаза расширились. — Я, блядь, объездил весь Линтон! Я ездил в сраный Джеймстаун, но от тебя нахрен ни слуху ни духу! — Он помолчал, смотря в глаза Кастиэлю, надеясь найти там ответный отклик. Но нет. Только ровная гладь — никакой бури. — Я думал, ты умер. Твоя мама думает, что ты умер.  — Оно и к лучшему, — отозвался Кастиэль после короткой паузы. — Я сам хотел этого.  — Чего ты хотел?! — Дин подошел и толкнул его в плечо. — Ты, сраный эгоист, ты не подумал ни о ком, свалил с этим гребаным ублюдком Кроули, а потом тебя нахрен объявляют в розыск! Ты всегда думаешь жопой, придурок?  — И это ты мне говоришь? — Кас сузил глаза. Дин поджал губы.  — Я… — начал он, осекся, прочистил горло. Его тон перестал быть воинственным, грубым. Наоборот, превратился в какой-то слабый и виноватый. — Я знаю, что виноват, Кас. Я знаю.  — Ни черта, — невозмутимо перебил Кастиэль, — ни черта не знаешь.  — Ты даже не выслушал меня, просто смотался! — оборонился Дин от его холодного тона. — Я хотел все объяснить тебе. Я хотел… Но ты уехал. Ты не оставил мне нихрена.  — А ты — мне. Мы квиты.  — Что за херня с тобой творится, Кас?! Что ты с собой сделал? — он постарался положить ему руку на плечо, но Кастиэль увернулся от нее.  — Это не я, — отрезал он. — Это ты, блядь, Дин, это ты во всем виноват! Ты все испортил, ВСЕ, все, что только мог, ты все испортил. Ты вел себя, как ублюдок, ты говорил, у тебя никого нет, а сам, блядь, играл за две команды! И сейчас ты винишь меня в том, что я уехал? Кас замолчал, когда Дин побито посмотрел на него, кажется, его глаза даже заволокло блестящей пеленой, но он не проронил ни слезинки.  — Я виноват, — повторил он. — Но я могу объяснить.  — Точно, — более спокойно закончил Кас. — Ты ведь всегда все можешь объяснить. Он поджал губы и отвернулся от Дина — от его искреннего виноватого взгляда. Все, хватит, он больше не заставит никого страдать — ни себя, ни других. Он не будет вешаться на его шею, он все закончит. Это правильно, — твердил себе Кас, слушая биение своего сумасшедшего сердца. Это ПРАВИЛЬНО.  — Куда ты? — испуганно спросил Дин, когда Кас собрался уходить. Его рука схватила Кастиэля за плечо и развернула. — Стой! Ты никуда не пойдешь.  — Это не тебе решать.  — Кас, — громко сказал Дин. — Я знаю, что виноват, блять, я знаю! Я… я люблю тебя. Черт, честно, клянусь. Все, что было, не было игрой или ложью, или что ты там себе напридумывал? Это не так, ясно? Те выходные, они… они были самыми крутыми в моей жизни, правда! И маме ты понравился. Я хотел сказать тебе про Анну, но позже, я думал, когда все наладится… Я любил тебя. И сейчас люблю. Я искал тебя, черт, я думал, сойду с ума. Я хочу все вернуть, понимаешь? Все будет хорошо. Обещаю. Кастиэль молчал. Он именно этого и боялся — того, что Дин снова завладеет им, он был как заклятие, гипноз, от которого всем вокруг было плохо. Кас смотрел ему в глаза, стараясь сохранить безразличное выражение лица, но ему хотелось плакать, кричать и биться в истерике. Черт, да, он тоже его любил! Он тоже любил Дина, ярко, самоотверженно, безвозмездно, честно и сильно. Он готов был ради него на все, на все в этом мире. Он хотел быть с ним всегда, столько, сколько позволит время. Он хотел обнять Дина, сказать, что все забыто, что можно начать все сначала. Но он этого не сделал; и не сделает.  — Мне плевать, — Кас сжал челюсти, чтобы не было так больно и обидно. Дин посмотрел на него так, словно Кастиэль ударил его ножом в живот. — Все кончено.  — Что?.. КАС! — он снова схватил его, когда тот собрался уйти. — Что ты несешь? Ты же… ты говорил, что любишь меня! Ты говорил!..  — Я СОВРАЛ. Ясно? — Кас отпихнул его руку. — Я соврал! И сейчас я живу со своим парнем, у нас все охерительно! У него нет никакой невесты и никаких проблем с признанием своих чувств. И мы, будь прокляты, СЧАСТЛИВЫ. Дин, кажется, готов был заплакать, но его глаза были сухими. Кас почти что чувствовал, что сейчас с ресниц сорвутся проклятые слезы.  — Кас…  — Нет, Дин! — оборвал он. — ХВАТИТ. Он отпихнул его и отправился к «Понтиаку», краем глаза заметил припаркованную рядом Шевроле. Кас прошел мимо, сплюнув на асфальт, и сел в машину. Он видел Дина, стоящего там, где и раньше, но не стал надолго задерживаться на нем взглядом — иначе точно вышел бы из машины и начал вымаливать прощение. Дин бы простил, он уверен. Только вот Кас не хотел этого прощения. Ничуть. Он выехал с заправки, провожаемый взглядом Дина, вырулил на шоссе и помчался в обратном направлении долгой дорогой — всякими «крюками». Он ехал довольно долго, за окном менялся скучный зимний пейзаж, небо по-прежнему было серым, без просветов, и Кастиэль гнал на полную катушку, боясь, что в один момент он все-таки развернется и поедет обратно. К Дину. И тогда наверняка сможет наконец понять, что произошло в тот день, когда он ушел, кто такая Анна и почему, черт возьми, Дин признался в любви только сейчас, когда действительно поздно, когда все — конец? Кастиэль выбрал свой путь, он не собирается менять решение, потому что его поступок правильный. Впервые за пару месяцев он верный. Впервые Кас думает не только о себе. Что ж, если ему суждено сгнить в одиночестве, преследуемый законом и беспросветно привязанный к наркотикам, в доме едва знакомого человека, то так тому и быть, это — его крест. Мир не такое уж мерзкое местечко, если приглядеться хорошенько: каждый в конце концов жнет то, что сам посеял. Неважно, есть ли справедливость в суде, есть ли она у людей — какое это вообще имеет смысл? Может, нет и Бога, но есть мирская справедливость, и у нее на Кастиэля свои планы. Он ограбил честных людей, он убил невинных, и он понесет наказание. Кастиэль припарковал машину на обочине. Он не стал глушить мотор, просто вышел на улицу. Почувствовал на лице пушистый снег, колючий мороз по коже. Вокруг никого не было, но Касу было откровенно все равно. Постояв немного, он закричал. Глотая ледяной воздух. Горло, только недавно пришедшее в норму, снова начало драть болью. К Варфоломею он ехал в полной тишине. * * *  — Тут все? — Варфоломей небрежно взял из рук Каса скомканные купюры. Тот сунул руки в карманы и, съежившись, кивнул. Варфи отсчитал нужную сумму, еще раз проверил деньги на подлинность и отправил их себе в карман. — Впервые кислоту берешь, да?  — С чего ты взял? — Кастиэль поглядел на руки Варфа — тот доставал из кармана маленький пакетик. Там было примерно пять разноцветных таблеток.  — Я за версту чую, — самодовольно поговорил Варфоломей. — Держи, дружок. Не увлекайся. Кастиэль выхватил пакетик из рук и скрылся в «Понтиаке». * * * Люцифера не было дома, и Кас не знал, куда тот мог деться вечером и без машины. Но его это особо не волновало; Кас прошел в дом, стянул ботинки, куртку и кинул ее на тумбочку в прихожей. Ну и пусть Лука идет, куда хочет. Так даже лучше. Кастиэль был в своей комнате — точнее, той, какую ему отвел Люк — и сидел на кровати. На его ладони покоилось несколько разноцветных кругляшков и будто соблазнительно смотрели на него в ответ — съешь меня, съешь! Кас никак не мог решиться, не мог понять, нужно ли ему это. Он думал о том, как Дин сказал, что любит его, и это было, кажется, самое лучшее, что он слышал за всю свою жизнь. Он бы слушал это вечность. Каждый день. Он поднял руку и отправил таблетки в рот. Поморщился, почувствовав горьковатый привкус на языке, сжал губы; в его голове звучало «Я люблю тебя!», отражалось эхом и билось о стенки черепа. «Я люблю тебя». Где ты был, когда был нужен! Кас закрыл уши руками и прижал колени к груди — нет, не нужно, он поступил верно, все верно, все правильно! Горло сперло, в груди что-то сжалось, что-то будто сорвалось, он сам сорвался, и возможностей разрулить все это не было. Он был в полнейшем дерьме, в яме, откуда выбраться не было никакой возможности. Он был один, он был совершенным придурком без будущего. Люцифер вернулся спустя час и сразу же услышал истошный крик. Он кинул сумку, которую нес в руках, и помчался в комнату Кастиэля, откуда доносились вопли.  — НЕТ, БОЖЕ НЕТ! ГОСПОДИ! Кастиэль катался по полу, стряхивая с себя что-то; он уже стянул футболку и оставался в одних джинсах. Люк расширенными глазами смотрел, как Кастиэль корчится на полу. Кастиэль не помнил, как такое случилось, просто в один момент он почувствовал запах горелого. Подняв глаза от своих же рук, он заметил, что дом полыхает; огонь был тут и там, лизал стены, скудную мебель, выжигал на полу узоры. Дым закоптился и чернотой наполнил всю комнату, не давая ни малейшего просвета. Кас хотел вскочить и позвать на помощь, но, стоило ему ступить на пол, он ощутил жар и понял, что горит. Пламя быстро начало расправляться с джинсами и футболкой, и он стянул ее. Красные языки зажгли кожу, огонь перешел на волосы; Кас начал метаться по полу, лишь бы погасить пламя хотя бы на себе. Ничего не выходило, он чувствовал адское жжение по всему телу.  — Дерьмо! — Люк подскочил к нему и постарался утихомирить, но у него слабо получалось.  — БОЖЕ, ЛЮК, СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! БОЖЕ! КАК БОЛЬНО! Люк все-таки извернулся и ухватил Каса так, чтобы можно было прижать его руки к бокам. Он обхватил его и сильно стиснул, стараясь успокоить.  — Успокойся, все, — тихим, стальным голосом проговорил он, сжимая Кастиэля в своих руках. — Кажется тебе, успокойся. Все нормально. Кас еще какое-то время брыкался, а затем успокоился — кажется, уснул. В тот день он нашел себе старшего брата. ________ * — Mumford & Sons — Little Lion Man