Пропавшие без вести

я поднимаюсь выше только чтобы задержать тебя внизу я поднимаюсь выше только чтобы указать тебе на твои ошибки знать тебя тяжело и мы лишь удивляемся: как мы могли так ошибаться думая что знаем тебя…

 — Прости, — проговорил Кас, стоило ему показаться на кухне. На улице уже стоял ранний вечер, солнце все еще светило сквозь густую пелену туч, ветер завывал, как побитая собака, а на окне расцвели узоры от мороза. Кастиэль проковылял к столу, за которым сидел Люцифер, флегматично куривший сигарету, отодвинул стул и уселся на него. Люк смерил его равнодушным взглядом и глубоко затянулся, выпустил изо рта колечки дыма. Его светло-голубые глаза смотрели на Кастиэля, словно Люк хотел что-то сказать. Кас, поджимая губы, положил руки на стол и скрестил их в замок.  — Бывает, — все-таки отозвался хриплым голосом Люцифер и стряхнул пепел в банку из-под консервов. Он говорил тихо и меланхолично, смотря на Кастиэля так, словно желал прожечь в нем дыру; его светло-голубые глаза стали еще более прозрачными на дневном свету, льющемся из окна, и его взгляд становился тверже. — Еще раз наглотаешься всякого дерьма здесь — будешь жить на улице. Заметано? Кастиэль невесело усмехнулся ему и кивнул. Люк поднялся из-за стола, затушив сигарету и сплюнув в пепельницу. Он открыл старенький холодильник, тарахтящий в углу кухни, и, заглянув, поинтересовался:  — Жрать будешь? — он стал перебирать баночки и скляночки. Кас, скрестив руки на груди, чтобы согреться, покачал головой.  — Нет. — Во рту пересохло, и он понял, что с радостью выпил бы воды. Или, может, чего покрепче. Люк, хмыкнув, достал бутылку дешевого виски. Он поставил ее на стол с тихим стуком, а рядом — два стакана, на одном из которых тянулась длинная тонкая трещина.  — Будешь? — поинтересовался Лука, садясь на свое прежнее место. Кас поежился. Он чувствовал, что это хорошая идея, но голова еще болела. Всю ночь ему снились ужасные сны, содержание которых он не мог запомнить, но страх все еще щекотал нутро, а в ушах все еще мерещились какие-то непонятные звуки. И Кас, сидя за столом, думал, что если бы не Люк, он бы сошел с ума, с ним бы обязательно случилось нечто ужасное, последствия были бы необратимы. Пару раз Кас просыпался ночью и видел, что Люк сидит в кресле рядом, закину ногу на ногу, пыхтя сигаретами и читая то газету, то книжку про Тома Сойера. И Кас был благодарен ему. По-настоящему.  — Да, — отозвался он все-таки, надеясь залить все воспоминания о ночи, проведенной в холодному поту. Люцифер откупорил бутылку и плеснул виски в стаканы, прикусив еще одну сигарету.  — Ирландский, — проговорил он, кинув на Каса немногословный взгляд. Люк вообще сам по себе был немногословен, и Кастиэль был благодарен ему за это. Обвинений в свой адрес по поводу наркотиков он бы выдержать сейчас не смог. Да и вообще, кто смог бы?  — Спасибо, — Кастиэль взял свой стакан. Он вдруг вспомнил, что Кроули всегда пил шотландский виски. Хотя Кас никогда не был особым знатоком алкоголя и не мог понять, чем же все-таки они различаются. Но Люк, видимо, знал, раз акцентировал на этом внимание. Кас залпом выпил все содержимое стакана, поморщившись и прикрыв рот рукой. Глотку обожгло как при изжоге, а потом желудок обволокло мягкой теплотой. Люцифер смотрел в пол, как всегда — молчаливо и задумчиво. — Ты тоже сидел на чем-то, да? Люцифер поднял на него нечитаемый взгляд, от которого у Каса мурашки побежали по спине. Он был уверен, что Люк огрызется и не будет отвечать, но тот, выдержав недолгую паузу, усмехнулся.  — Нет, — отозвался он, изучая лицо Каса.  — О, ясно, — проговорил тот, уставившись в стакан.  — Мой младший брат сидел, — непринужденно пожал плечами Люк, будто ему было по-настоящему все равно. — Он умер.  — Мне жаль, — вскоре отозвался Кас, поджав губы. Люцифер пожал плечами.  — Не стоит, — сказал он, усмехнувшись. — У нас вся семья в этом дерьме была. Папка алкаш, брат — наркоман, один я нормальный, — он невесело, но широко улыбнулся и подлил Касу еще виски.  — Мне жаль, — еще раз повторил Кас, действительно сочувствуя. Люк флегматично пожал плечами — мол, ну, окей, как скажешь. Кастиэль отпил еще немного виски. — Как умер твой брат?  — Это идиотская история, — признался Люцифер. — Он накололся и повесился. Говорил, что типа за ним следят копы, и что они знают про его делишки. Он как-то раз бабу изнасиловал. И после этого шарахался от каждой тени. Все твердил, что за ним сейчас придут. Придурок, блять. А та девка даже не заявила.  — Откуда ты знаешь?  — Знаком был с ней, — туманно отозвался Люк и откинулся на спинку стула. Он следил за Касом взглядом, как тот сжимает стакан в руке, а затем осушает его одним глотком и морщится.  — Я… Я подсел после развода родителей, — честно сознался Кас, поставив стакан на стол. — Не знаю, почему. Просто… Просто подсел. Думал, тут же соскочу, когда только захочу. Но… Как видишь.  — Все так думают, — отозвался Люк, махнув рукой. — Зик тоже так думал, но, знаешь, это ни хрена не так. Еще?  — Можно. Люк налил еще, а затем еще. Кас слабо усмехнулся ему, поощряя его действия, и пил все больше и больше, пока желудок не начал болеть. Люцифер пил прямо из бутылки, потому что пару минут назад его стакан упал и с громким звоном разбился; Кастиэль, наблюдавший за этим, рассмеялся, и Лука подхватил его смех. Однако ни один из них не стал поднимать осколки. Они сидели до шести утра. Они уже были пьяные, когда стрелки часов казали еще только два ночи, за окном сгустилась темнота, в лесу, находящемся позади дома, ухали совы, и когда Люцифер открыл окно, чтобы проветрить кухню, Кас отчетливо их слышал. Вдалеке, на дороге, иногда мелькали огоньки проезжающий машин, проглядывая сквозь изгородь. Люцифер рассказывал разные истории, а Кас смеялся, но он больше не говорил про Эзекиэля — Зика, своего брата, повесившегося в прихожей их дома, в котором они бок о бок прожили целую жизнь, с десяти лет. Еще они не говорили про отца Люцифера, который, как туманно поведал Люк, свалил куда-то очень-очень давно и больше никогда не возвращался.  — Да мне и плевать на этого старого ублюдка, — говорил Люк, отпивая из горлышка еще. — Ему всегда было насрать на нас с братом. Нам насрать теперь.  — Мой отец погиб, — пьяно поделился Кас. Люк сочувствующе хлопнул его по плечу, а затем закурил сигарету.  — Мне жаль, чувак, но лучше бы и мой тоже. Кас криво усмехнулся. Потом он рассказал Люку про Дина — все, без остатка. Про то, как они встретились, про то, как общались. Он рассказал про ЭйДжея, покончившего жизнь самоубийством, рассказал, как тяжело переживал смерть друга. Он рассказал, как Дин пригласил его на свидание, а затем Кас узнал, что его отца застрелили какие-то ублюдки. Он рассказал, что Дин забрал его к себе на выходные, у них было все прекрасно, его матери он понравился, они здорово провели время, а спустя неделю Кас сказал, что любит его. Он сказал, что это была ошибка — лучше бы Дин никогда этого не знал. Так было правильнее, надежнее, а теперь все пошло под откос — его жизнь, жизнь Дина, и кого в этом винить? Стряхивая пепел с сигареты, предоставленной Люцифером, Кас поведал об Анне, о том, что она — невеста Дина, и у них свадьба через пару месяцев. Уже совсем скоро. Люк молчал.  — И потом ты свалил с Кроули, ограбил аптеку и под кайфом совершил тройное убийство? — заключил он, изогнув светлую бровь. Кастиэль изучал его лицо, его глаза, его ожоги. Было странно слышать все это от кого-то другого. Да, он почти каждую минуту прокручивал эти слова у себя в голове, но не говорил вслух. И слышать это от Люцифера было… необычно. Словно ему давали пощечину — снова и снова.  — Иногда мне кажется, — проговорил он, смотря на свои руки, боясь поднять взгляд в серые глаза Луки, — что вся моя жизнь — это какой-то нелепый сон. Понимаешь? А я… — он сглотнул, стараясь побороть сухие спазмы слез, сковывающие грудь, — …я просто хожу во сне. Люцифер ничего не ответил и отвел взгляд на окно, в котором они отражались.  — Откуда эти ожоги? — вскоре спросил Кас, махнув рукой на пятна на коже Луки, чтобы побороть минутную слабость в себе. Тот криво усмехнулся и затушил сигарету.  — Неудачно закурил. — И хрипло засмеялся.  — А если честно?  — Честно? — Люцифер приподнял брови. Затем он отвел взгляд на бутылку в своих руках; на его губах тлела невесела ироничная усмешка. — Папочка поджог дом, когда мне было десять, и оставил меня там, а брата вынес. У меня были ожоги по всему телу, я выбрался сам, и никто мне не помог. Я сам все сделал. Я содрал себе кожу со спины, и сейчас там жалкое зрелище. Но я выбрался. И сейчас я здесь. Как тебе такая правда?  — Мне жаль. Правда, жаль. Черт… — Кас залпом выпил виски, плещущееся на донышке стакана.  — Ты говоришь это уже третий раз за вечер. Не надоело? — он подлил Касу остатки виски, уже не интересуясь, будет тот или нет. Кастиэль был пьян, он едва осознавал, что происходит, но история Люцифера отпечаталась в его памяти ярко, так, что он вспомнит об этом завтра. Обязательно вспомнит. * * * Декабрь пролетел незаметно, и однажды, проснувшись ранним утром — не позже четырех часов — Кастиэль осознал, что за окном сочельник. Это означало, что завтра наступит Рождество, а потом и Новый год, а значит — новая жизнь. Но вряд ли лучше, чем старая. На часах было десять утра. Кас, закутавшись в дырявое одеяло, сидел на кровати. Ветер выл за окном, как и обычно, вчера по радио передали штормовое предупреждение. Люцифер притащил несколько веток елки и, сжимая в зубах сигарету, поставил их в пустую бутылку из-под коньяка. Он достал откуда-то пару ленточек мишуры ярко-желтого цвета (видимо, еще от его бабушки) и небрежно кинул сверху.  — Сойдет, — криво усмехнулся он и поставил импровизированную елку на холодильник. — Эй, спящая красавица? Хавать иди. Кас неохотно поднялся из постели. Джинсы, протершиеся на коленях, свисали с бедер, потому что ремень был где-то посеян. В доме стоял непривычно холод, потому как отопления не было, а все окна и двери едва удерживали натиск декабрьских морозов, грянувших так неожиданно. Рубашка не грела. У Люка больше ничего не было, кроме всех этих летних вещей, поэтому он ходил в куртке по дому и спал тоже в ней. Кас не хотел так — от его куртки пахло сигаретами и чем-то еще, и спать так было невозможно, несмотря на то, что почти что каждый день Кастиэль ложился спать пьяным. Люцифер продолжал тащить в дом алкоголь, и кухня постепенно превращалась в склад пустых бутылок. Из некоторых он делал пепельницы, некоторые просто было лень выбрасывать. Пригладив хаер на голове, Кас вышел на кухню. Пол жег пятки ледяным огнем, но тапок не было, а кеды еще больше холодили, поэтому Кас обходился без них. Люк поставил чайник на электрическую плиту.  — Будешь? — он кивнул на пакетик кофе. — Тут только один, правда. Бабло кончается. Так что закончилась лафа.  — Пей, — сказал Кас. — Тебе нужнее. Ты почти не спишь.  — Кому нужен этот чертов сон? — Люк разорвал пакетик и высыпал содержимое в кружку. — Ночь для другого.  — Для чего же? — Кас взял свой чай.  — Для идеализации прошлого, например, — он оскалился в невеселой улыбке. Все его улыбки были невеселые, и это Каса удручало.  — Зачем это, если уже все кончено? — И Люцифер рассмеялся на его слова.  — Ну ты смешной, — фыркнул он. — Зачем люди вообще что-то делают, а? Кас хмыкнул. Люк уселся на стул и сильно закашлялся. Он быстро взял пепельницу и сплюнул туда, морщась.  — Дерьмо, — проговорил он.  — Тебе нужны лекарства, — заметил Кас, смотря, как Люцифер корчится. Он знал, что тот заболевает. Медленно, но верно. В доме стоял дубак, и не заболеть здесь было практически невозможно.  — Для лекарств нужны деньги, — угрюмо поправил Люк. — А их у нас нет.  — Я могу пойти работать, — пожал плечами Кас. Люцифер хрипло фыркнул.  — Издеваешься? — саркастично поинтересовался он. — Можешь тогда сразу копам и сдаться, придурок.  — А что еще делать? — нахмурился Кастиэль. Люк пожал плечами.  — Сидеть молча и не высовываться, например. Кас замолк. Он теперь часто уступал Люциферу. Он был ему благодарен, потому что стал потихоньку остывать, стал забывать свое прошлое благодаря ему. Люк не дал ему свести счеты с самим собой. Люк был его лучшим другом. Закончив их спор, Люцифер прибавил радио, и сквозь помехи они смогли разобрать голос ведущей новостей. — Сегодня прессе стало известно, что убийца, двадцать девятого ноября застреливший на Сайтхилл трех человек, арестован. Как позже выяснилось, им оказался не разыскиваемый девятнадцатилетний Кастиэль Новак, а его друг Дин Винчестер, явившийся в полицию с чистосердечным признанием два дня назад. Как прокомментировал агент Виктор Хенриксен, преступнику грозит пожизненной заключение. К другим новостям… Кас не заметил, как вскочил и, схватив ключи от «Понтиака», вылетел на улицу. Люк последовал за ним, но догнать не успел. * * * двумя днями ранее. Дин чувствовал себя неуютно в полицейском участке, но он уже решил, и отступать не собирался. Он знал, как все было, у него был прекрасный мотив, и он не сомневался, что полиция, гонявшаяся за Касом столько времени, будет счастлива упечь наконец кого-то за решетку. Дин прошел в кабинет следователя. Он сел на стул, сжав руки в кулаки. Он знал, чего хочет — уберечь от всего этого Каса. Он сделал ему столько дерьма, что не знал, сможет ли теперь жить со своей совестью дальше так же спокойно, как было несколько месяцев назад — тогда, когда они с Кастиэлем еще не были знакомы. И если у него появился парень, с которым он счастлив, — это прекрасно. И Дин хочет, чтобы Кас был в порядке.  — Я хочу сделать чистосердечное признание, — сказал он, поджав губы. Сердце колотилось, как бешеное, но Дин не собирался отступать. Не теперь. — Я застрелил Кроули Кинга и его компашку на Сайтхилл двадцать девятого ноября. _______ * — Band Of Horses — The Funeral