Свет, камера, посиделки.

Близится август. Время всё-таки течет неимоверно быстро. Отпуск ребят затянулся уже на месяц, и если у Юры проблема с появлением на работе решилась быстро, Никиту чуть не исключили из коллектива. Пришлось писать объяснительную и добрые полчаса объяснять, почему Стальберг сейчас не может выступать и посещать репетиции. Его, конечно, простили, но пригрозили исключением, если такое ещё раз повториться. Юра считает, что Никита слишком много на себя берет. Рабочий день Стальберга начинается в девять утра и может закончиться лишь ночью. Он почти без перерыва и выходных проводит в театре, это выматывает как физически, так и морально. Ковалевский просил Никиту отдохнуть не одни раз, но Стальберг лишь уверял, что это его работа, здесь нет ничего плохого. С Сашей они отлично сдружились, Галицкий оказался приятным парнем, с которым общий язык найти не трудно. Юра ценит его за простоту и лёгкость в общении. Саша любит веселится, разбавлять серую жизнь других людей и свою. Сережа ищет работу, но пока безрезультатно. Никита предлагал ему пойти играть вместе с ним, и Колесников сначала даже согласился, но потом передумал. - Есть кто живой? - Галицкий приоткрыл входную дверь, заглядывая внутрь. В столом на кухне сидел Стальберг, парень жестом пригласил друга зайти и приложил палец к губам, чтобы тот не шумел. - Эти спят ещё, так что потише, - прошептал Никита, - чай будешь? - Да нет, не надо, - сказал Саша, складывая руки, - как там твой Юрец? Стальберг скривился от предпоследнего слова. - Он не "мой". - Да ну, - протянул Галицкий, на стуле пододвигаясь ближе к Никите, - уже даже Сережа вам говорит. Вы так друг на друга смотрите, что диву даёшься. - Да меня самого уже заебали вы, - Стальберг откинулся на спинку стула и чуть не упал, вызывая у Галицкого смешок, - я хочу поговорить, но у меня то времени не было, то вы тут двое. Саша посмеялся с беспомощности Никиты в этой ситуации, на что тот пнул его по колено. - Решим вопрос. - Чего шепчетесь? - из угла показались Юра с Серёжей. Ковалевский разминал мышцы после сна, а Колесников устало потирал глаза. За завтраком Сережа предложил сходить на так называемое сердце. Это левый недострой с тремя корпусами, который, вроде как, должен был быть больницей, но на него забили. Теперь там курят, пьют и отвисают подростки. Все этажи разрисованы граффити, что-то разрушено и везде мусор. Пока утром Юра хвастался своим умением играть на гитаре, Галицкий забежал домой, вынося чехол с инструментом. На понт взял, значит. Ковалевский гордо взвалил на плечо чехол и с улыбкой "победителя" двинулся в путь. - Почему этот недострой называют сердце? - спрашивает Никита. Он минует камни и обломки плит, которые так некстати лежат на склоне. - Говорят, там кто-то нарисовал большое сердце на несколько этажей, поэтому так и прозвали, я сам его не видел, хоть и был там не раз, там вообще сложно на большую крышу забраться, - неспеша рассказывает Сережа, - есть маленькие, но на них не так круто. В недострое, вообще этажей пять, подвал не считаю. Можно зайти в любое из окон, забраться по лестнице на четвертый этаж, но ступенек на последний тупо нет, хер угадаешь, где есть достроенная до конца лестница. Не знаю, есть ли в этом секторе люди, которые точно знают, куда надо заходить, будем ориентироваться на абум. Протоптанных тропинок не было, единственные два пути - это то ли парковка, то ли что-то ещё, которую затопило и склон. Ничего не оставалось, как выбирать второй вариант. Юра из-за гитары на плече забирался первый, а сзади его подстраховывали друзья. Земля лежит почти вертикально, оттого соскользнуть отсюда легко. - А это что? - на этаже была промешная темнота, и свет с улицы освещал лишь маленький закуток перед собой. Парни сейчас стояли перед огромной ямой, ведущей в подвал. - Прыгаем? - спросил Сережа. - Спрашиваешь, - Стальберг с грохотом приземлился на другой конец бетонного пола, протягивая руки, - Юр, давай чехол. Следом за Никитой прыгнули Саша с Серёжей и Юра. - Так, сейчас ходим по этажу в поисках лестницы на большую крышу. Я с Саньком идём направо, вы, соответственно, налево, - кратко объяснил Сережа, после чего он с Галицким скрылись в темноте этажа. Ходить в поисках лестницы долго не пришлось, кругом валялись обломки бетона, многочисленные бутылки и мусор от еды. Стальберг держал Ковалевского за руку, чтобы тот не поелтел вниз вместе с гитарой. Парни завидовали своей удаче, ведь эта лестница привела их на крышу, Юра крикнул пацанам внизу, чтобы те шли обратно к ним, без понятия, услышат ли они. - А вот это больно, - пока Никита поднимался, небольшие осколки стекла впились в тыльную сторону ладони, разрезая кожу. Ковалевский чуть скривился от вида крови и положил руку уже на другое место, где не было стекла. - Они у тебя в коже остались? - спросил Юра, выходя на крышу. - Да нет, они выпали сразу, - Стальберг наконец вытянулся, любуясь открывающемся ему видом. Ковалевский нашел полу-разломанный подоконник и расположился на нем вместе с гитарой. Никита присел рядом с ним, развернулся и свесил ноги наружу. - Не боишься упасть? - ухмыльнулся Юра. - Да нет, я падал уже. - Серьезно? - Ковалевский в удивлении распахнул глаза. Он не мог даже поверить словам Никиты. Нет, ну серьезно, раз падал - что тогда сейчас делает живой рядом с Юрой. - Там четыре этажа всего было. Я тоже на подоконник сел, спиной наружу, а там был выступ небольшой, на который я сел, ну я захотел пододвинуться назад и соскочил с него. Там деревьев до жопы было, я ухватился за одно из них, отделался только сломанной ногой. - Звучит как неправда, - засмеялся Ковалевский. - Правда, чистейшей воды правда. Юра достал из чехла гитару, проверяя гриф. - Струны вроде настроены, - Ковалевский попробовал на слух каждую из них, сыграл пару аккордов и окончательно убедился, что настраивать ничего не придется. За копошением с инструментом, Юра не заметил, как Никита напрягся, сжимая и разжимая кулаки. - Юр, мне нужно с тобой поговорить, - Ковалевский обратил внимание на Стальберга, который, поджав губы, смотрел на него. - О чем? - спросил Юра, откладывая гитару в сторону. - О, - Никита запнулся, сглотнул накопившуюся слюну и продолжил, - о наших с тобой отношениях. - Об.. Отношениях? - недоуменно спросил Ковалевский. Стальберг смотрел на него своими темными глазами, почти не моргая, будто без зрительного контакта ничего не сможет сказать. - Я не знаю, чувствуешь ли ты тоже самое, что и я, но меня давно мучают такие мысли. Я постоянно о тебе думаю, не могу отвести взгляд, когда ты заходишь в комнату, - Никита выкладывал все, что накопилось в нем за это время. Юра сидел неподвижно, боялся даже дышать, чтобы не спугнуть, - ты мне нравишься, но я сам не уверен в этом, не говоря уже о тебе. Если для тебя это какой-то нонсенс, то.. - Никит, - Ковалевский положил руку на чужую кисть, чтобы Стальберг остановился. Юра смотрел спокойно из под своих очков, хотя внутри у него бушевал ураган чувств, - ты мне тоже нравишься. Я боялся завести разговор и невероятно благодарен тебе, что осмелился сказать. Никита заметно успокоился, лишь тепло улыбнулся, отвернул голову в сторону деревьев и засмеялся. Юре самому хотелось залиться смехом от такой ситуации, признаться друг другу на заброшке, когда есть столько красивых мест, на которых они, причем, уже были. Сережа с Сашей все же нашли их, когда обошли половину корпуса. Юра с Никитой постарались сделать вид, что никакого разговора между ними не было. Но Стальберг же актер, конечно у него получилось натянуть маску прекрасного друга, а Ковалевский выдавал себя, постоянно нервничая, не смотрят ли странно на него друзья. Пальцы легко скользили по струнам гитары, зажимали аккорды и стучали по деке. Попросить сыграть "Восьмиклассницу" группы Кино или пару песен Дайте танк (!) на раз два, к тому же, Юре давались хорошо эти песни. Аккорды он знал затертыми до дыр, оттого даже не смотрел на гриф. Голос у Ковалевского слабый для песен, так что в роли исполнителей выступали остальные трое. Никита с Сашей в унисон напевают текст, а Сережа бурчит что-то после них, на подпевке. За гитарой время течет незаметно. Юрины пальцы измучаны почти до крови от непрерывной игры, а правая кисть затекла из-за долгого нахождения в одном положении. Стальберг, Галицкий и Колесников уже потеряли весь голос, а солнце, уходящее за горизонт, говорило, что пора возвращаться домой.

***

- Вы когда отъезжать то собираетесь? - невзначай спрашивает Галицкий. - Планировали завтра-послезавтра, как пойдет, - ответил Никита, пока садился за стол. - Парни, спасибо за знакомство вам, шикарно время провели, считаю, - Саша тепло улыбнулся, осматривая друзей. - Кстати за знакомство, - Юра удалился куда-то вглубь комнаты, выходя с бутылкой чего-то алкогольного. - Ёба мать, жук блять, припрятал, - Сережа сощурил глаза, уже пожирая глазами бутылку. - На важный случай. Как оказалось, это было шампанское, купленное в паталке недалеко от дома. Никита вызвался помочь с открытием, а Ковалевский согласился, так как не по наслышке знал, чем Стальберг занимался в гримерке после выступлений. Пробка громко стрельнула в потолок, отчего все четверо во главе с Никитой подпрыгнули, а Юра выдал протяжное "блять". Роскошных фужеров в деревне не найдешь, так что алкоголь разлили в обычные стаканы, в принципе было все равно, ведь шампанское по виду как лемонад, а они тут не аристократы или ценители прекрасного. Стальберг встал из-за стола, поднимая стакан вверх, чтобы все обратили на него внимание. - За знакомство?