Свет, камера, посиделки.

Юра и Сережа живут в небольшой квартирке, от которой пятнадцать минут пешком до центра. Седьмой этаж. Уже привычная цифра, которая не кажется такой большой, если ехать на лифте. Но когда он сломан все резко меняется. Из кухни можно удобно наблюдать за жизнью на улице. Видеть дождь, солнце, людей. Всё живое и все видно. Обстоятельства не дают долго наслаждаться в роли наблюдателя. После приезда из Подмосковья, хозяйка сообщила неприятную новость. Женщина перестает сдавать эту квартиру, так как из другой страны возвращается ее дочь с мужем. Ковалевский и Колесников, скрепя сердцем, уходили из своего уже бывшего жилья с двумя большими сумками и рюкзаками на плечах. После вежливого выселения у парней оставалось два варианта: поехать к Никите или в экстренном порядке искать квартиру, которую можно будет посмотреть и заехать сегодня же. Юра выбрал проверенный для себя вариант, а Сережа согласился с ним, ведь делать ему больше нечего. На улице привычная для Питера погода, серые огромные тучи, даже не высохшие толком лужи на тротуарах, у Ковалевского стынет кровь в жилах, а в животе ком тревоги. От капель дождя сенсор работал сбивчиво, но набрать номер Стальберга получилось. Через пару гудков из трубки послышался родной голос Никиты. - Привет, Юр, что-то случилось? Ковалевский немного запнулся, не зная, как начать разговор. Сережа стоял молча, полностью полагаясь на друга, который и держит телефон. - Привет, Никит, тут такое дело, - медленно начал Юра, - нас с Серёжей выселили из квартиры.. - Не выселили, она перестала ее сдавать, - перебивает Юру Колесников, сглаживая ситуацию. - Ну да. Нам негде сейчас жить, можно заехать к тебе? - Да конечно, Юр, приезжайте. Сейчас дождь, может такси хоть вызовите? - обеспокоенно заговорил Стальберг. Ковалевский был ему невероятно благодарен. - Ага, через минут десять приедем. Приложение показывало, что такси приедет через 8 минут, но, зная Яндекс гоу, Юра не верил, что пройдет именно столько, а не на час больше. В ожидании Ковалевский нащупал в кармане джинс пачку сигарет и зажигалку. Пламя слегка обжигает большой палец из-за ветра, но сигарету не затушает. Юра медленно затягивается, выпуская клуб дыма. Он считает, что курить вредно, но дым так успокаивает. Ковалевский прекрасно понимает, какой вред наносит своему организму, ролик сливки шоу про лёгкие после курения не прошел мимо него, но бросить Юра просто не может. Сережа топит за ЗОЖ, сигарет не держит, пьет редко. У Никиты с этим дела обстоят похуже. Помимо алкоголя по праздникам, он курит электронные сигареты. Юра не понимает этих трат на поды, именно так они называются, но Стальберг не жалуется на цены. Ковалевский наблюдает за мелькающими силуэтами деревьев и зданий, перебирает кольцо меж пальцев и беспричинно нервничает. На юрин звонок, дверь открывает Никита. Из квартиры доносится слабый жёлтый свет от лампы, которую пришлось включить из-за пасмурной погоды. - Привет. Заходите быстрее, не стойте у порога, - говорит Стальберг и уходит на кухню, чтобы поставить чайник. Юра запирает за собой входную дверь, разувается и вместе с Серёжей затаскивает сумки в гостиную. Опять он в лучшей квартире Петербурга, что не может не радовать. Дома у Никиты уютно. При всей нелюбви Юры к жёлтому освещению, здесь он смотрелся гармонично, будто последний кусочек пазла, которого не хватало. Стальберг потрудился даже повесить гирлянду на стену с их совместными фотографиями. Никита не стал торопить парней с поиском нового жилья, наоборот, предложил остаться у него и разделить оплату на троих. Ковалевскому и Колесникову такой исход событий понравился, Стальберг заверил, что они никак не стеснят его и жить в одинокой квартире самому не хочется. Ночевать парни будут как в день отъезда в Новосибирск: на диванах. Что нравилось Юре у Никиты в квартире, так это стеллаж из Икеи, стоящий в углу гостиной. Стальберг барахольщиком не был, но количество разных фигурок поражало. В рамке на верхней полке стояло совместное селфи троицы со дня города на фоне салютов. Чтобы не забыть ещё и о Саше, фото с речки стоит рядом. Рамки на вид недорогие, под красное дерево, но зато красиво подходили под ленолеум и некоторые шкафы. Несколько полок кишат головастыми фигурками, человек-паук, Рик и Морти и разные анимешки, в которых Ковалевский не разбирается. Для него самые известные аниме - это Наруто и покемоны, больше не дано. К тому моменту, как вся троица собралась, на небе даже появилось солнце. Никита не мог оставлять такой момент просто так, Стальберг выключил лампу, ведь комната и так залилась жёлтым солнечным светом, скинул все подушки с дивана и положил их к окну. Парни пили кофе, если чипсы, всякий мармелад и конфеты, разговаривали, в том числе с Сашей, но по видеозвонку в дискорде. Галицкий сейчас находился на другом конце города из-за работы и в ближайшие пару дней может общаться с друзьями только так. - У вас весело, я смотрю, - Саша улыбался во фронтальную камеру, пока на заднем плане без конца маячили коллеги по работе, - чья квартира? - Моя, - в кадр влез Никита, который до этого пил кофе сбоку так, что видно его было только наполовину. - Нас выселели, хозяйка квартиру перестает сдавать, - печально выдал Юра. - И чё вы, планируете оставаться у Некита? - Галицкий по ту сторону экрана присел на стул недалеко от себя и использовал монитор как штатив для телефона. - Ага, - Ковалевский отхлебнул кофе из кружки, - Никита сказал, мы еиу не мешаем, даже наоборот. - Правильно, - закивал Стальберг. - Ладно, пацаны, я пошел, - Галицкий помахал рукой и отключил звонок после прощания со стороны друзей.

***

В середине августа уже пришлось доставать рубашки и даже теплые кофты из задней части шкафа, которые покоились там с мая месяца. Дожди на улице уже привычное зрелище, Петербург не выходит из плена свинцовых туч уже неделю. Юра сильнее кутается в толстовку из-за сильного ветра и идёт по протоптанной дороге прямиком в театр. Встретить Никиту. Стальберг почти каждый день катался на выступления, ещё и аниматором и неким тамадой устроился. Как он говорит, это дополнительные деньги, причем хорошие, даже поделенные напополам с коллегами. Зато впереди у него почти вся выходная неделя, которую он проведет дома с друзьями. Юра заворачивает и выходит к порогу театра, где его уже ждёт Стальберг. Никита дикий мерзляк, оттого стоит в косухе, черных джинсах и берцах. Почти как на выступлении в Новосибирске. У Ковалевского сердце с грохотом провалилось куда-то в желудок, потому что внутри все колотило молотком. - Привет, - улыбается Юра. Стальберг поворачивается в его сторону, до этого сидев в телефоне. - Привет, не против зайти за кофе? - Да, конечно, пошли, - Ковалевский засовывает руки в карманы, чтобы согреть пальцы и идёт вслед за Никитой. Кофейня находится рядом с театром, Стальберг рассказывает, что в перерывах между репетициями, или, когда на сцене другой состав, все бегут взять себе стаканчик капучино, а потом распивать кофе в фойе или гримерке, потому что около сцены и на ней запрещено пить напитки. Юра заходит в теплое помещение и мысленно радуется этому. За спиной раздается звон ветряных колокольчиков, которые теперь почти в каждом магазине трещат без умолку. Из колонок доносится незнакомая песня на английском, а сзади Никита бренчит ремнем на косухе и многочисленными цепочками, навешанными на каждый сантиметр одежды. За стойкой приветливый баритса принимает заказ парней и отходит к кофемашине. Юра взял обычный капучино, а Стальберг за компанию заказал латте. В кофейне они стоят без диалога, заводя его только под выход оттуда, чтобы никто не мешал. - Сколько я тебе уже нравлюсь? - внезапный вопрос от Никиты заставил Юру отвести стаканчик с кофе подальше от рта, чтобы опять не подавиться. - Что? - Нравлюсь я тебе уже сколько времени? - повторил вопрос Стальберг. - Не могу сказать точно, я как тебя в театре увидел, ты мне чем-то понравился, - щеки предательски покраснели, но не от холода. - Харизмой или красотой? - улыбнулся Никита. - Самооценки тебе не занимать, - Юра глотнул кофе и замедлился, теперь шагая в ровень со Стальбергом. - Да ладно тебе, - Никита положил руку через плечо Ковалевского так, что Юра даже очутил холод металлических заклёпок от косухи на своей шее. Они идут по одному из районов недалеко от дома, и Стальберг звенит как гребная рождественская ёлка. Ковалевский уже не сомневается, что будет дарить парню на следующий день рождения. Никита в полном обмундировании каждый раз, когда они встречаются вместе. И Юра, и Сережа задаются вопросом, как Стальберг успевает нацепить на себя столько побрекушек и прийти вовремя. Никита даже обзавелся небольшим ящиком в комоде, где в разных ячейках лежат цепочки на шею, одежду, кольца, серьги в ухо, даже большая швейная булавка размером с юрино предплечье. Стальберг надевал ее один раз на кожаную жилетку с бахромой, которая больше похожа на ковбойскую. Колесников всегда смеётся со стиля Никиты, мол, он похож на панка, а Юре нравится. Все эти грубые атрибуты и милая мордашка в комплекте, на удивление, хорошо гармонируют. Ковалеский выкидывает стаканчики из под кофе в рядом стоящую мусорку и заходит в подъезд. Жмёт на кнопку лифта, смотря куда-то в пол. - Может человеческую многоножку посмотрим? - спрашивает Никита, щёлкая кнопки на пульте в поиске, что посмотреть. - Чувак, нет, - рядом сидящий Сережа корчит гримасу отвращения, и его аж передёргивает от брезгливости. - Чувак? Ты чего, деда, молодость вспомнил? - Юра усмехнулся. - Мне всего двадцать четыре, имею право. Многоножку мы все равно смотреть не будем, - дуется Колесников, скрещивая руки на груди. - А что тогда? - лениво говорит Стальберг, ведь уже устал листать фильмы на телевизоре. - Пилу? - надеется Юра. - Я поесть хотел вообще, - Сережа уже отсаживается подальше от друзей и тянется за банкой колы со столика. - Мы договаривались смотреть хоррор, ты под этот жанр нормально никак не поешь, - излагает Никита. - Перетерпит, значит слабо хочет, - говорит Ковалевский, и Стальберг даёт ему пять за подкол. - Ладно, ваша взяла, - соглашается Сережа, чуя, что деваться ему уже некуда. - Ес, - Никита победно поднимает руку вверх, возвращаясь к поиску, на котором набирает все части пилы. - Приятного аппетита, Серёж.