Научи меня плохому

I

      Тим выбирается из подъезда, оглянувшись на Стаха с таким видом, словно что-то у него украл, хотя всего лишь чуть подержал за руку. Тим — шкода. Тим — проказливый маленький кот. Стах придерживает дверь и выходит за ним.       Тим кажется смущенным, хотя недавно совершенно бесстыже выдал: «У меня дома никого…» Тим — кокетка и нимфа. Может, он пошутил?       — Куда ты хочешь?       Тим пожимает плечами и говорит, что:       — Куда позовешь…       Стах прикидывает сразу, нереализуемо и необратимо:       — На край света?       Тим улыбается:       — Нет, настолько далеко я не пойду…       — А жаль. Отправились бы в кругосветку. Ты бы куда поехал первым делом? Если бы мог куда угодно.       Тим даже не думает, он просто знает:       — В Новую Зеландию…       — Ну нет, это мухлеж, — тянет Стах, насмешливо поморщившись.       — Почему?..       — Потому что исключает кругосветку. Если был в Новой Зеландии — уже ничему не удивишься. Там и фьорды, и пляжи, и вулканы, и гейзеры, и ледники. Даже свои Альпы есть. И солнце не в ту сторону ходит, и вода не в ту сторону крутится.       Тиму смешно. Он добавляет:       — Там птицы…       — Птицы?       — Да, эндемики.       — Любишь птиц?       — Ну…       — Какую больше всех?       — Киви…       — Всё ясно с вами, Котофей. Полетите через полмира ради ночной фотоохоты?       — Можно без… Я бы просто посмотрел… Для себя… в смысле без фотоохоты.       Стах улыбается. И думает: «Хорошая мечта». Может, так и стоило бы жить: просто смотреть. Стах вот просто смотрит. На Тима.       Тот спрашивает:       — А ты?..       Стах усмехается.       — А я люблю тигров. Р-р.       Тиму неловко, и он вдруг смеется. Возмущается:       — Дурак…       Хорошо смеется. Изгибает черные брови на белом лице, превращается в волшебного мима.       — Так куда ты хочешь? — спрашивает снова Стах. — Какие-то особые предпочтения? Любимые места? Цель «побывать»?       — Нет…       — Ну в Новую Зеландию поесть не полетим.       — Жаль…       — А ты уже хотел ночной пикник на пляже с киви?       — Да… это будет мое лучшее свидание…       — В Новой Зеландии?       — Да…       — Ты знаешь, там находятся два самых активных супервулкана. Представь, ты приедешь глазеть на киви, а извержение организует зиму на весь год на всей планете.       — Не худший способ умереть…       — В лаве и дыму?       — На пляже…       — На пляже мечты, — поправляет Стах.       — Да… — соглашается Тим. — А ты как хочешь?       — Умереть?       Тим кивает.       — Твой вариант поинтереснее.       — А твой?       — Веревка с мылом.       Тим замолкает, а Стах усмехается:       — Не романтично? Ладно, подожди. Сейчас соображу. Авиакатастрофа? Крушение над морем.       — Ты хочешь захлебнуться?..       — То есть твои вулканы — ничего, а мое море — так себе?       Тиму неловко — и снова становится смешно.       — Прости…       Стах меняет тему:       — Может, в «Кружку»? Сто лет там не бывал. Пойдем пешком или поедем?       — А далеко идти?       — Ты ж здесь живешь, не я.       — А ты?..       — А я из Питера приехал.       Тим недоверчиво поднимает взгляд. Но Стах подтверждает ему кивками, потом бровями: да-да, так и есть.       Тим спрашивает тише:       — Надолго?..       — Как повезет. Уже не хочешь отпускать?       Тим прячет глаза, улыбку с носом — за воротник.       — Может, еще прогоню…       — Я тебе предлагаю кругосветку, а ты меня прогнать решил?       — Еще не решил…       — Решишь. Ты всё равно хотел на одну ночь.       Тим не соглашается. И не опровергает тоже.       Стах за ним следит. И спрашивает наугад:       — Ты хоть на свиданиях раньше бывал или в овраг с разбегу?       Тиму неудобно отвечать, и он бубнит в воротник куртки неопределенное:       — Ну…       Не бывал…       И Стах усмехается:       — Дешево берете, Котофей. Как тебя по отчеству?       — А что?       — Буду звать с уважением.       — Зачем?..       — Ты что, скрываешь?       — Боже…       — Александрович? Андреевич? О нет, придумал. Аристархович?       Тиму смешно.       — Алексеевич.       — Я угадал первую букву.       — Она первая в алфавите, это не сложно…       Стах цокает. И чуть толкает Тима за то, что он — вредина. Тим послушно толкается, а потом возвращается и поднимает ласковый взгляд. И Стах не понимает: что Тим просит? Зачем просто постель? Стаху кажется: в Тима легко влюбиться.       И он гадает:       — Не нравятся сложности?       — Ты про физику?..       — Я про жизнь. А ты хочешь про физику? Я могу. Я же бывший лучший ученик Соколова. Он мной гордился. Плакал на выпускном.       Тим не верит. И правильно делает. Про последнее Стах наврал. Или приукрасил, тут как посмотреть.       Тим спрашивает:       — Ты здесь учился?       — В первой, да.       — Почему?       — Да просто так. Скучно стало в Питере.       Тим ничего не понимает — и про Стаха, в целом.       Но тот сдается без боя:       — Ладно, шучу. Я тут родился.       — Где?..       Стах вздыхает:       — Котофей Алексеич, когда вы задаете такие односложные вопросы, очень хочется ответить банально и в рифму.       — Ну где-то тут?..       — Да, где-то тут.       — Далеко от меня?       — Нет, почти на соседней улице.       Тим впечатляется:       — Правда?       Стах ответственно заявляет:       — Нет.       А потом смеется.       И Тим решает, что он:       — Дурак.

II

      Над городом стоит темная и серая, промозглая, глухая синева. Фонари роняют мягкий теплый свет на тротуар — заснеженный. Стаху пришлось достать зимнюю куртку. Удлиненную, чтобы наверняка нигде не подморозило. А в Питере бы он сейчас гонял в футболке. Ну может быть, в ветровке под каким-нибудь дождем.       Тим соглашается пойти в кафе пешком, а не поехать. Это хорошо. Стаху не очень без машины тут кататься на автобусе или еще хуже — на маршрутке. Он честно говорит об этом Тиму.       И тут начинает идти снег…       Стах усмехается:       — Кайф. Середина мая.       — В Питере тепло?..       — Ты шутишь? У нас всё зеленое уже.       — Я думал, Питер — северная столица…       — А северная — Мурманск. Мы-то знаем.       — И в Питере еще ночи белые ненастоящие…       Тим очень тихо говорит, его даже почти перебивает скрип снега под ботинками. И Стаху приходится наклоняться к нему, чтобы вслушиваться.       Он соглашается про ночи и находит свои плюсы:       — Зато летом спокойно спишь, не светит в окно солнце.       — Я не против…       — Чтобы светило солнце по ночам?       — Да… Так спокойнее.       — Ты что, боишься темноты?       Стаху хотелось подловить, а Тим показывает на пальцах, что совсем чуть-чуть боится. Как ребенок. И у Стаха не соединятся Тим в единый образ. Но он старательно пытается:       — Ты поэтому зовешь к себе малознакомых?       Тим замолкает, как будто Стах его задел, но вдруг улыбается и говорит:       — Да, может, кто-нибудь из них вкрутит в подъезде лампочку…       — И силами скольких физиков ты решаешь эту задачу?       Тим смущается и смеется.       — Пока одним…       — Физики на дороге не валяются?       — Да…       — И по заборам не сидят?       — Один сидел…       — И ты согласился замутить с ним ради лампочки?       — Ну… Еще он был немного грустный…       Стах всю дорогу шутит, а Тим заявляет: «Грустный».       — Ты решил меня утешить? Или занять?       Тим не уверен, но Стах сразу представляет:       — Сидит однажды грустный физик на заборе…       Тиму почему-то очень весело.       — Что ты смеешься? У него нелегкая судьба. И тут к нему подходит парень, говорит: «Бесхозный, бедненький. Давай я тебя займу. Ты лампочку в подъезде вкрутишь?»       Тима заносит в сторону. В сторону Стаха. И он закрывается рукой, хохочет.       — Ты давай не прижимайся, — говорит Стах нарочито строго, — я твои коварные помыслы раскусил.       Тим, отсмеявшись, изгибает брови почти сочувственно. И уговаривает:       — Это не коварные… Это почти благородные… Ты же сидел бесхозный…       — Ничейный физик.       Тим перестает веселиться и спрашивает Стаха по-серьезному:       — Почему ты ничейный?       Стах не знает, как ему ответить, да еще и сходу: придется же задумываться и в себе копаться. Поэтому он отвечает просто:       — У меня нелегкая судьба, я же сказал.       — Расстался с кем-то?       Не решился даже сойтись. Стаха в Питере ждет треугольник. Один его угол туповат, в смысле — широковат, в смысле над тем углом, как над душой, стоит отец несогласованной, якобы будущей невесты. Стах домой приехал с дилеммой: рассказать матери или нет? Если расскажет, придется делать предложение руки и сердца.       Он усмехается:       — Нет, это точно хуже, чем «расстался». Меня хотят женить.       Тим не понимает и расплывается:       — Ты что, сбежал?..       На забор. Покурить. Из Питера на север. Чтобы продлить зиму. И отстрочить — может, неизбежное.       Стах говорит:       — Вроде того…       Тим затихает. Отстает. И от того, что он только что смеялся и почти даже прижался, пусть и нечаянно, — плечом к плечу, становится заметно.       Тим мягко улыбается:       — Ну в общем… у тебя есть девушка?..       Чисто теоретически. На практике на самом деле нет. Стах бы назвал это иначе:       — Она настойчиво со мной дружит.       — А ты — гей?       Стах отбивается смешком:       — Ну я же пошутил.       — Арис, ты… ведешь меня на свидание…       Стах пропускает аргумент мимо ушей и повторяет за Тимом:       — Ты что, «читаешь мне нотации?»       Теперь Тим его толкает. И прикусывает губу. И блестит дьявольским обсидианом глаз. И ему, похоже, нравится, что Стах сбежал от будущей невесты — и ведет его на свидание. Тим — чертенок. И Стаху в его компании вдруг даже хочется сознаться во всех своих грехах. Причем «чтоб облегчилась грудь», а не чтобы покаяться.       Может, поэтому он замолкает.       А Тим снова почти прижимается и говорит то ли священное, то ли вконец демоническое:       — Я не осуждаю. И не против… если ты захочешь…       «Переспать»?       У Стаха всё перемыкает от него внутри. Стаху кажется: это Тим… в подъезде лопает лампочки. Убил электросеть.       Стах отбивается на его томное предложение, шутит:       — Перед свадьбой не надышишься.