Научи меня плохому

I

      В «Кружке» приглушенный свет, каменная кладка, дерево, массивная мебель. Похоже на старинную таверну. Здесь вечно подают слишком большие порции для одного, но, по воспоминаниям Стаха, вкусно готовят.       Он спрашивает Тима про столы:       — Где тебе нравится?       Тим не знает. Он делает шаг назад, к Стаху, и спрашивает, обернувшись:       — Надо на двоих?       — Нет, надо как хочешь. Как удобно.       Тим, подумав, признается шепотом:       — Я не хочу сидеть напротив.       — Напротив чего?       — Друг друга.       Стах соглашается:       — Ладно.       И, когда Тим выбирает столик, он на всякий случай уточняет:       — Мне сесть рядом?       Тим кивает. Но, снимая куртку, особенно когда Стах тянется, чтобы забрать и повесить, Тим теряется, что пришел в форме. Изумрудной гимназисткой. В брюках холодного зеленого оттенка, в мятой белой рубашке, в вязаной жилетке в вытянутый ромб. Стаху прям атмосферой ушедших дней повеяло…       Тим говорит:       — Мне, наверное, надо было как-то одеться…       Стах усмехается.       — Тим.       — Что?       Стах хочет что-нибудь сшутить. Насчет Тимовой утраченной дерзости. Но Тим выглядит неуверенным и спрашивает Стаха искренне.       Он ничего из себя не строит. Стаху нравится это в людях. Его такое пробивает на ответ. Он улыбается и говорит серьезно:       — Всё нормально.

II

      У Тима есть меню, и Тим немного в ужасе. Стах про себя уже знает и сидит немного позади вразвалочку на диване, уложив на спинку локоть. Судя по напряженной прямой спине, Тим, похоже, жалеет, что предложил вот так, рядом, а не напротив.       Стаху к тому же постоянно весело. В основном, конечно, с Тима. Но он старается держать себя в руках. И даже задает вопросы в тему:       — Выбрал что-нибудь?       Тим пролистывает очередную страницу, шепчет в сторону Стаха:       — Не хочу помидоры… Они везде.       Стах подается вперед, чтобы проверить. Всматривается в меню. Помидоры правда есть в каждом втором блюде.       — Можем попросить не класть.       Это не облегчает участь Тима, и у него такое кислое выражение лица, как будто ему подложили аж тарелку этих помидоров.       Стах спрашивает:       — Рыба или мясо? Ты, надеюсь, не вегетарианец…       — Мясо.       — Свинина, говядина, птица?       Тим не знает. Тихо говорит:       — Что-то не слишком жареное… и не острое.       — Что-то в сливочном соусе, будешь?       Тим смотрит на «что-то» в сливочном соусе. Это «что-то» — рыба, или куриные сердечки, или язык. Тим морщит нос.       Нос у него небольшой, ровный и по-азиатски плавный. Еще такая мягкая линия скулы… и скула высокая. Точеный подбородок, не острый, не широкий. Светлая кожа — по-европейски. Сине-серые глаза. Прямые черные ресницы. И почти прямые брови.       Стах чуть улыбается.       Тим, наконец определившись, поворачивается к нему, но вдруг получается слишком близко, и он тушуется, перестает расстраиваться из-за помидоров. Говорит чуть слышно:       — Я буду куриную грудку.       В меню написана «нежная». Стаху забавно. Это не банально? Но он спрашивает:       — Предпочитаешь скучную классику?       — Из еды?.. — уточняет Тим.       Вопрос явно с подвохом, и Стах переключается:       — С чем будешь?       — С рисом.       Там же все вариации картошки, на выбор — какая хочешь.       Стах решает:       — Что-то на азиатском.       Тиму смешно. Но Стаху интересно:       — А в кого?       И когда Тим не понимает — приходится уточнить:       — Ты.       — А… В маму… Но я ее почти не знал.       — Она прям из Азии?       — Вроде…       Ясно. Если почти не знал, мало ли что случилось. Стах не уточняет.       Тим спрашивает:       — А ты?       — В кого рыжий?       — Да.       — Тоже по маминой линии.       Тим кивает. Получилось почти общее.       — Что будешь пить?       Тим теряется и возвращается к меню. Полистав немного, натыкается на алкогольную карту. Это выходит у него почти нечаянно, но Стах переворачивает на молочные коктейли и говорит:       — Вот твоя страница.       Тим демонстративно отодвигает его руку.       Стах смеется:       — Не буянь.       Тим «буянит» и ловит за пальцы. У Стаха от него химические реакции, электрические разряды, короткие замыкания. Стах проводит подушечкой большого по его кисти почти дурашливо, а Тим вдруг обращает внимание и смотрит. Отчего пальцы у Стаха, как наждачка, с потрескавшейся кожей.       Стах говорит, освобождаясь от его руки:       — Сейчас еще ничего. А обычно очень плохо. Экземы всякие.       — Ты аллергик?       — Моделист.       — В смысле?       — В смысле собираю и клею модели.       — По работе?..       — Для души. Самолеты, корабли.       — Серьезно?       — А как ты хочешь? Если тебя не впечатляет, скажу, что шутка.       Тим опускает голову, ставит локоть на стол и закрывает улыбку от Стаха расслабленной рукой.       Стах предлагает:       — Так что? Чай?       Тим подвисает. Потом стягивает меню со стола, выставляет перед Стахом, картинками вперед. И тычет пальцем в молочный коктейль:       — Моя страница.       — Я же пошутил.       — Я буду шоколадный, с карамелью.       — А не слипнется?       Тим сминает губы, а потом чуть слышно спрашивает:       — Переживаешь, что не войдешь?..       .       .       .       Мгновенней этой перемены только мелькание фотонов.       Ответная шутка в голове Стаха еще более пошлая, и он молчит. Кто-то же должен соблюдать приличия.       Но Тима, видимо, забавляет его отведенный в ступоре (или удивлении, или шоке — Стах еще не решил) взгляд. Но выражение лица у него, судя по Тиму, забавное.       — Что с тобой?..       Стах возвращает Тиму всё внимание своих глаз, обличительно щурится, широко улыбается. Откидывается назад — в ту же расслабленную позу, в какой сидел до ребусов с меню. Отвечает, что с ним:       — Ко мне клеится школьник.       — Гимназист.       — Думаешь, это тебя оправдывает?       — А тебя?       Тим — вредина. Ужасная. Стах очень хочет что-нибудь с ним сделать, насолить в ответ, защекотать ему бок. Щекочет. Почти только для того, чтобы его коснуться.       Тим выгибается и веселеет:       — Что ты обиделся?       «Обиделся». Конечно. Сотню раз. Стах говорит серьезно:       — Задет до глубины души.       Стах проводит ладонью по пояснице Тима, и тот подается назад, уставляется, почти с вызовом. Стах его отпускает. Тим сверкает глазами.       Очень интересно. Увлекательно. Стах склоняет голову к спинке дивана, подпирает висок согнутыми пальцами и любуется Тимом, поражаясь: секунду назад Тим был потерянным котом, а теперь совершенно, восхитительно бесстыж.       Вдруг Тим смущается, прячет улыбку:       — Чего?..       Красивый. Еще. Кроме всего прочего.       Стах не отвечает и отводит взгляд. И спрашивает про меню:       — Ну что, определился?

III

      Стах идет мыть руки. Просит Тима: «Посиди». В туалете, закатав рукава джемпера, строит мысленный эксперимент, что будет делать, когда Тим свинтит. Не знает почему. Ему кажется, что Тим соскочит и ускользнет. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Но когда он возвращается, Тим на месте, полулежит на столе, щекой на руках.       Стах садится.       — Устал?       Тим выпрямляется, кивает почти в тоске. Но не жалуется.       — Ты же до семи сидел? С восьми?       — С девяти… Я даже правда есть хочу.       Стах усмехается:       — «Даже»?       — Ну обычно не очень…       — Да, ты худенький такой. Как будто манной небесной питаешься.       Тим не соглашается. И спрашивает:       — Это плохо?       — Не знаю. Тебе плохо?       Тим не уверен и смущается:       — Может, тебе не нравится…       — Да, это большой повод для «плохо».       Стаху смешно.       Тим пытается оправдаться:       — Ты вроде спортивный…       «Вроде». Это еще смешней.       — Чего?.. — не понимает Тим.       Стах пожимает плечами. И спрашивает на манер Тима:       — Это плохо?       — Что?       — То, что спортивный. «Вроде».       Тим опускает голову. И закрывается рукой.       Потом, подумав, он отсаживается, просачивается на выход. И Стах спрашивает про почти буквальное:       — Уходишь от вопроса?       Тим возвращается пластичной кошкой и шепчет почти в ухо:       — Это хорошо. Ты весь.       И после этого действительно уходит. Судя по направлению, в туалет.       Стах подвисает и ломается. Наблюдает, как Тим прячет руки в карманы брюк и как будто прячется сам. Он оборачивается лишь раз и выкрадывает у Стаха улыбку. А потом опускает голову ниже.       Стах съезжает по дивану и думает: да… В Тима легко влюбиться. И Стах конкретно сейчас, в эту секунду, решает, что завтра даже никуда бы не уехал. И он говорит себе:       — Ладно.

IV

      Тим возвращается тише, чем уходил. С умытым лицом, задумчивый. Стах неуклюже тянет его на себя за край вязаной жилетки, усаживает рядом. Хочет сказать ему: «Взаимно». Но момент уже упущен.       Тим падает с ним рядом, подгибая ногу под себя, и вдруг расплывается:       — Чего?..       Стах не часто пристает к кому-то так. Еще и без долгих прелюдий. Но Тима хочется затискать. Стах бы куда-то его увел, спрятал и, может, даже раздел. Он не уверен. Но — может.       Тим отводит взгляд и поворачивается в профиль. Рассматривает зал. Потом опять рассматривает Стаха. Получается неловко и смешно.       — Ладно, — решает Стах, — анекдот.       Подумав еще, предупреждает, что анекдот:       — Тупой.       Тим веселеет.       — В кафе заходит мужчина. И говорит: «Дайте мне бутылочку газировки». Официант спрашивает у него: «С собой?» — «Нет, точно без вас».       Тим закрывается рукой. И не смеется. Жаль.       — Ладно, — говорит Стах. — Я знаю лучше. Я знаю почти в тему. Знакомятся двое в кафе.       — В кафе…       — Они приличные люди. Зачем — на улице?       Тим пытается укорить Стаха взглядом. У него не выходит.       — Так вот. Знакомятся. Парень приглашает девушку к себе. Спрашивает у нее: «Ты со мной не возражаешь?» Она в ответ: «Я этого никогда не делала». «Никогда не была с парнем?» — не понимает он. «Нет, я никогда не отказывалась».       Тим смеется. Потом толкает Стаха. За то, что анекдот — про Тима.       И сразу отрицает:       — Я никогда не соглашался.       Но, помедлив, добавляет:       — Но только потому, что мне никто не предлагал…       Стах хохочет. И решает, что:       — Ладно, это лучшее, — о шутках. Но потом серьезнеет: — Или это не шутка?       Тим даже не зажимает пару сантиметров шутки между пальцев.       — Котофей Алексеич…       Тим поднимает лукавый взгляд, тянется ближе и шепчет:       — Ты сбежавший жених. Ты не можешь меня осуждать.

V

      Приносят чайник. Стах открывает его, выпуская запах перечной мяты, и с видом скептичным заглядывает внутрь, чтобы обнаружить там скромно прижавшийся к боку чайника большой чайный пакетик.       Стах наливает себе в чашку. Предлагает Тиму:       — Будешь?       — Нет, я… видел твое лицо…       Стах смеется. Пытается оправдаться:       — Ну чисто теоретически, это пакет с листовым чаем, а не перемолотый порошок подозрительных свойств…       Тим сомневается. Стах начинает сомневаться тоже.       — Ладно. Может, как-нибудь я напою тебя действительно хорошим чаем.       — Ну… для этого понадобится больше одной ночи…       — Это тебе решать. Всё добровольно. Так и напишем. Договор составим. Я дам честное слово под присягой, положив руку на УК РФ.       Тим закрывается рукой. Стах чуть наклоняется вперед, чтобы подглядеть, как Тим поживает в своей раковине. Тим поднимает взгляд и смотрит на него сквозь тонкие пальцы иссиня-стальными глазами.       Стах зависает. На его глазах чуть больше, чем на пальцах. И произносит тише:       — Хочешь интересный факт про чайные пакетики?       Тим сминает губы в улыбке и прижимает к ним костяшки, открыв Стаху лицо.       — Их раньше делали из конопли.       Тим опускает голову. И говорит:       — Наверное, веселый чай был…

VI

      Тиму приносят еду. Он остается с ней один. Еще со Стахом. И плавно отодвигает тарелку от себя. Стах наблюдает с усмешкой.       — Ты вроде голодный…       — Я подожду…       — Из солидарности? — не понимает Стах. — Или стесняешься?       — Когда ты смотришь?..       Стах не смотрит. Пялится. И чем больше и чаще, тем сильнее хочется еще — попадаться на полуулыбки и полувзгляды. Следить, как Тим поднимает и опускает ресницы, открывая-скрывая свинцовую синеву.       Тим смущается.       И Стах спрашивает:       — Перестать?       А Тим не уверен и теряется. Приходится неловко смолкнуть. Тим возвращает к себе молочный коктейль — вместо еды — и обхватывает трубочку губами.       Стах спрашивает в паузу:       — Не хочешь что-то на десерт?       Тим веселеет. Потом уточняет:       — Тебя?..       Это ужасно пошло во всех смыслах, но Стаху колко, и нервно, и нравится.

VII

      На улице Тим затихает. Чуть краснеет щеками и носом — от холода. От смущения — нет. Может быть, Тим притворяется смущенным. Стаху известно немного, но одно точно: на самом деле Тим всё-таки совершенно, восхитительно бесстыж.       Тим ускоряет шаг, и Стах — наверное, впервые в жизни — просит, чтобы продлить момент:       — Не торопись.       Тим замедляется. И спрашивает:       — Не хочешь?       И Стах вроде понимает, а вроде не уверен — о чем вопрос. И просто думает: «Ты учащаешь мне пульс».

VIII

      Стах провожает Тима. Почти целомудренно, почти до подъезда, а Тим тянет его в дом и темноту. Хватает за руку, уводит за собой наверх, как будто боится, что Стах исчезнет, или потеряется, или передумает. А у Стаха с каждой ступенькой сердце всё ниже и загнанней.       Стах думал, может…       Тим оборачивается на лестничной площадке — и замедляется, всё еще удерживая, пока не прижимается спиной к двери. Тим тянет ближе к себе, и Стах понимает, что не отвертится, что очень хочется его поймать.       Стах застывает с ним рядом. Очень темно. Он чувствует пальцы Тима у себя на плече, потом они касаются волос. Почти просительное «решайся».       И Стах не может — не.       Он склоняется медленно, вслепую касается носом носа. Чтобы найти губами мягкие теплые губы. Но губы у Тима обветрились, и совсем не мягкие, и совсем не теплые с улицы.       Тим приникает к Стаху, вытянувшись навстречу.       Пока шли, Стах думал поцеловать его совсем легко… но едва отстраняется теперь — ласковые пальцы чуть тянут его ближе — к губам, теплеющим с каждым касанием. Тим цепляет его, увлекает его — даже этим.       Стах думал сказать ему: «До завтра». Чтобы остаться. Больше, чем на одну ночь. И потому, что никогда не остается даже на одну. А теперь поддается ему. И притягивает к себе сам. Тим почти пошатывается на месте — больше вперед, чем в сторону, и обнимает. И целует Стаха глубже, хотя Стах в свои дурацкие двадцать четыре вообще не знает, как с ним быть, даже если отвечает — охотно чуть больше, чем скованно.       И потому, что всё-таки скованно тоже, Тим отстраняется. Спрашивает:       — Ничего?       И Стах не понимает:       — Что?..       — Мне правда есть семнадцать.       — Ладно.       Тим просит:       — Я открою.       Стах не удерживает, отпуская его в темноту. Но хочет знать:       — Уверен?       Тим возвращается назад.       — Не хочешь?       Стах не знает. Как сказать, что у него, как с Тимом, не было. Ни в каком из смыслов. Или что он поухаживал бы. Если Тим захочет. Не абы как. На первую любовь он не претендовал бы, но на воспоминание… не самое плохое — почему нет?       — А что, если я не хочу? На одну ночь.       Тим молчит. И долго. Настолько долго, что Стаху кажется: он всё испортил.       А Тим вдруг говорит:       — Тогда останься?..       Он бы остался. Даже просто выпить чаю.       И кивает.       Тим попадает в замок почти с первой попытки.       Из открытой комнаты в прихожую падает тусклый желтящий свет. Тим оборачивается почти сразу, как заходит, и Стах переступает через порог — к нему. Он запирает за собой — и не понимает: просто захлопнуть или закрыть на задвижку?       Он хочет спросить — и уже поворачивает голову, как вдруг Тим замирает под его взглядом, расстегнув куртку, и словно не знает: снимать? И ждет. Действия, одобрения, ответа. Стах хочет сказать на его манер: «Ничего». Это не будет странно. Хотя не знает: что не будет? Снять верхнюю одежду или продолжить?..       Они стоят в коридоре. Друг напротив друга.       И Стах делает шаг вперед лишь от того, что хочется Тима коснуться. И тот тянется навстречу, застыв нос к носу. Снимает куртку с плеч. Стах задевает его пальцы, затем тянет за резинку рукава. И удерживает куртку, когда она слетает вниз.       — Ну, — усмехается, — театрально не будем бросать…       Он застывает с этой курткой неприкаянный.       — Куда повесить?       Тим теряется и переводит взгляд на крючки. Стах вешает.       А Тим, чуть помявшись от незнания, куда деть руки, ловит собачку уже на куртке Стаха. Тот наблюдает. Ничего не говорит… Он всё уже и так сказал.       Тим расстегивает до конца и нечаянно (но, может, нет) задевает пальцами ширинку. Опускает голову, смотрит, как топорщатся светлые джинсы. Сминает губы в улыбке, подняв взгляд почти лукавый… черных от полумрака, обсидиановых глаз.       — Ну, — Стах даже не пытается оправдаться, — ты чертовски хорошенький…       Может — дьявольски.       Тим опускает руку ему на пах.       Стах ловит его за шею пальцами и думает: «Ну кранты». Приехал на несколько дней. К родителям…       Руки у Тима холодные, Стах ощущает их через ткань позже, чем его губы на своих. Тим ощупывает его по длине, опускается вниз, сжимает и гладит рукой. У Стаха от него немного, каплю, чуть-чуть подгибаются колени, потому что он какой-то невозможный.       Тим цепляет пальцами за ремень и тянет за собой. Снимает в процессе ботинки, придавливая пятку носком. Приходится повторять за ним, наступать в холодные талые следы, поддаваться, заходить в комнату, целовать его, пытаться удержать рядом.       Тим справляется с пряжкой, расстегивает Стаху джинсы. И того клинит: это же немытыми холодными руками друг друга трогать… И он перехватывает пальцы Тима и не знает, как ему сказать…       Тим не понимает и рассеянно распахивает глаза. Делать нечего… и Стах чистосердечно сознается:       — Так. Можешь считать, что я конченый. Но если мы не помоем руки, я буду думать только об этом.       Тим моргает на Стаха. Не понимая. И тот говорит:       — А я не хочу думать только об этом…       Тим теряется. Как-то ощутимо. Стаху кажется, что сейчас его спросит, не ударялся ли он головой?       Но Тим соглашается и говорит:       — Тогда?..       «Пойдем и вымоем?»       Он отстраняется, Стах его отпускает, но Тим удерживает за руку и уводит. Прям так, с расстегнутыми штанами. Ситуация — потолок. И Стах понимает, что застегиваться в таком состоянии, еще и одной рукой, — такой себе вариант… Он вздыхает.       — Это не должно быть так неловко…       Тим сминает губы, чтобы не разулыбаться. Включает свет в ванной, а потом обнимает Стаха — и становится лучше, нормальнее, почти адекватнее. Стах прижимается к его губам губами. Тим снова застывает телом — в поцелуе.       Потом отмирает. Чуть тянет со Стаха джинсы вниз и улыбается:       — Сними…       — Ты думаешь, мне станет легче?       Тим старательно кивает головой.       — Ладно.       Стах выпутывается из джинсов, наклоняясь перед Тимом, а тот запускает пальцы ему в волосы. Пытается пригладить ворох медной вьющейся проволоки. Стаху смешно, и он терпеливо сносит. Потом выпрямляется и спрашивает:       — Натискал?       Как кота.       Тим расплывается. Обвив руками, уставляется в глаза. А может, на ресницы — тоже медные. И говорит:       — Ты весь из золота…       Стаху смешно. Чуть больше, чем неловко.       Тим замечает и чуть серьезнеет:       — Извини…       Стах отвечает, как будто есть за что прощать:       — Да ладно…       Тим отстраняется и опускает голову. Отходит к раковине, оставляя Стаха почти одного. Стах убирает джинсы на стиральную машинку. И, решив, что вид — нелепей некуда, не знает: джемпер, наверное, тоже?       Тим наблюдает за ним в зеркало, намыливая руки. И Стах делает вид, что такое раз плюнуть. Джемпер тоже…       И как-то так выходит, что когда он, раздевшись, усмехается Тиму, тот сначала прикусывает, а потом облизывает губы. Не специально, может — по инерции. Но становится смешно.       Тим закрывается рукой.       И Стах делает шаг к нему — закрывшемуся, чтобы сократить образовавшееся в моменте расстояние. А Тим подается назад спиной — словно ждал, и Стах обхватывает его поперек живота. Пробует поймать носом его запах, чтобы убедиться: Тим приятный.       Тим приятный. Горчит мерзло-таежным запахом. Хватается горячими мокрыми руками за руки, обхватившие его.       Стах целует его в щеку, затем в подставленные губы. Спускается на молочно-белую шею. Тим цепляет его пальцами за волосы и выдыхает больше стоном, чем голосом.       Потом они топчутся в ванной, пытаясь всё-таки помыть руки. И тонкие ломкие Тимовы пальцы скользят по пальцам Стаха, мыльным шелком по наждачке.       У Тима намокает вся жилетка, рукава рубашки. Стах помогает ему снять первое, расстегивает манжеты. А затем расстегивает замысловатые винтажные часы, обхватившие запястье ремешком в два оборота. Под ремешком у Тима натерта кожа. Стах прячет ее за собственными пальцами, обняв тоненькую руку, и Тим вдруг так доверчиво прижимается, что Стаху некогда подумать о синевато-красных полосках.       Стах продолжает целовать Тима за ухом, потому что Тим реагирует и отзывается голосом. Он так отзывается голосом, что Стах не может от него отвлечься, только бы он не смолкал.       Стах оголяет худое хрупкое плечо. И Тим приоткрывает глаза, уставившись поплывшим взглядом в зеркало. Стах, заметив, отрывается от него и кусает воздух у его щеки. Вызывает у Тима улыбку, которую тот не скрывает рукой. И еще целует его под шум бегущей воды.

IX

      С Тимом выходит как-то… естественно. Не стыдно, не весело, не сконфуженно. Стаху есть с чем сравнить.       Он думал до Тима: ему нравится парень. И наворачивал вокруг него круги, не зная, как подступиться, и не понимая, как ему ответить, как решиться сказать, что взаимно. У них почти ничего не было. Чуть чаще, чем не получалось.       Может, потому что они оба… не были уверены в том, что чувствуют.       Тим уверен. Чего хочет, как и что ему нравится. Он тает в руках и провоцирует Стаха буквально со своей первой шутки.       И у Стаха никогда такого не было…       Ему просто… Это — просто. Тима легко хотеть. Легко проявлять к нему ласку, легко касаться его губами, когда он так реагирует, просит и ластится.       Тим — очевиден? Понятен. Многословен — в этом.       Стах опускает руку ему на брюки, не зная, что почувствует: его оттолкнет, заведет, станет уже не так? Под ладонью оказывается твердый небольшой член, и Стах… больше теряется, чем что-либо еще. Пытается понять, какой он, потому что это меньше, чем он ожидал.       А Тим начинает поскуливать. И его стоны отзываются почти в яйцах. Он просит Стаха: сделать так еще. И Стаху надо — сделать так еще, чтобы Тим плавился и не переставал просить, надламываясь в руках.       Тим сам начинает ослаблять ремень и расстегивать брюки.       Стах усмехается ему в волосы за ухом.       — Хочешь здесь?..       — Всё равно… — шепчет Тим.       Стах не против уступить, но касается Тима не наголо, а через ткань трусов, потому что руки у него правда как наждачка. Тим хватается за бедро Стаха, чтобы тот прижался ближе. Хотя куда ближе? Только если в него…       Стах никогда так не хотел — в кого-то. И он подается вперед. Тим опирается рукой о раковину.       Под пальцами Стаха ткань становится мокрой, потому что его руки в воде. Он стягивает резинку вниз, чтобы немного посмотреть на Тима, но, когда эта резинка спускается по головке, Тим выгибается и морщится. Торопится сказать что-то, что сказать в итоге не выходит:       — Н-не н…       Стах думает, что Тим очень чувствительный. Еще, судя по наклону вниз, с короткой уздечкой.       — Больно?       — Ничего…       Стах виновато целует Тима в висок. Тот спускает белье.       И Стах говорит:       — Я не могу тебя так рукой…       Он задевает кисть Тима, чтобы напомнить ему. И Тим шепчет:       — Блин…       Стах усмехается. Смотрит на небольшой аккуратный член и вдруг понимает, что ему… нормально? Никакого отторжения.       Стах проводит по его члену тыльной стороной большого пальца, осторожно, едва касаясь головки. Тим постанывает и удерживает за руку. Стах перехватывает руку Тима и вынуждает его самого себя обхватить, а потом накрывает его ладонь своей. И усмехается:       — Ну только если так…       Руки у Тима в сто раз нежнее… Стах не может перестать думать, как хочется их на себя или… Он снова подается вперед бедрами, а Тим охотно отклоняется назад. И Стаху всё еще нервно и колко от того, какой он.       Потому что Тим всё время движется, выгибается, задевает. Роняет с разомкнутых губ хриплые высокие стоны, гнет брови. Стах не может отвести от него — в запотевшем стекле — взгляда. И хочет его всего. Зацеловать. Закусать. Засадить ему.

X

      Тим забавно слабнет, спустив себе в кулак больше, чем Стаху. Почти приходится его ловить. Это смешно.       — Колени подкосились?       Тим соглашается мычанием. Надсадно и неровно дышит, шумно выдыхает. Подставляет перепачканные пальцы под струю воды.       Стах шутливо наклоняет вниз его всё еще стоящий член. Тот возвращается обратно. Это заставляет Тима смутиться. А Стах думает: наверное, когда опадет, станет совсем крохотный…       Тим везде хорошенький. Стах его обнимает, притягивает к себе.       — Погоди… — улыбается Тим и оступается, и заставляет Стаха отступить назад. — Я не забыл…       Стах усмехается:       — Да, я предполагаю…       Сложно забыть, если напоминание упирается в поясницу.       Тим вынуждает его сделать еще несколько шагов назад, пока Стах чуть не врезается в стиральную машинку, а потом опускается вниз. Руки у Тима — нежные. Но, когда он без прелюдий, обхватывает член ртом и скользит языком по головке, Стах успевает осознать лишь одно: не только руки…

XI

      Тим умывает лицо. Хотя он проглотил, даже не подавившись. Собирает свои вещи с пола, кладет на машинку. Мелькает перед Стахом нагишом. А Стах не уверен в двух моментах. Первое: минет в принципе классный или Тим такой умелый? И если — Тим, он наврал про девственность или упустил какую-то важную часть своей биографии? Второе: Стаху сваливать теперь или что?..       Он пытается собраться с мыслями, еще — собраться в целом. Получается плохо.       Тим выключает воду, вытирает лицо. Забирает с раковины часы, сжимает их в ладони бережно. Касается Стаха свободной рукой, просительно заглядывает в глаза. И тот всё еще не знает: что именно хочет спросить…       Тим говорит про него:       — Притих…       — Да, я… — Стах усмехается. — Под впечатлением.       — Плохим?..       — Наоборот…       Тим улыбается и опускает голову. Потом снова поднимает взгляд и отвечает на первый вопрос:       — Ничего?..       Стах честно отвечает:       — Еще как «чего».       Тим смеется:       — В смысле?       — Это талант такой? Или ты на огурцах тренировался?       Тиму еще приятно. Он мурчит:       — Значит, было хорошо?       — Ты сомневаешься?       Тим смотрит на Стаха блестящими глазами. И отвечает на второй незаданный:       — Будешь чай?       И Стах понимает, что ему вдруг легче. Как-то капитально и по всем фронтам. Кивает, отпускает Тима. Тот выходит. Без всего. Призрачно-белый. Стаху мерещится или снится. И он бы не просыпался.