Научи меня плохому

I

      Спящему волшебному миму снятся тревожные сны. Он хмурит черные брови на белом лице, ворочается под боком и затихает, если обнять. Стах иногда просыпается ночью, притягивает его ближе и целует в висок. Тим слабо сжимает на нем пальцы и жмется ближе.       Утром Тим морщится на будильник. Ленится вставать, чтобы выключить, тычется носом Стаху в ключицы, прячется под одеялом, что-то сонное мурчит-канючит без слов.       Будильник у него — птичьи голоса и спокойная музыка. И очень тихий. Как колыбельная.       Стах поднимается сам, находит телефон на слух, проверяет, что правда будильник, а не звонок. Несет Тиму. Тим приоткрывает глаза, выключает, роняет руку с телефоном на подушку и поворачивается на другой бок.       — Тиша, тебе в гимназию не надо?       — Ну Арис… Зачем ты такой жестокий с утра…       — А учиться кто будет?       Тим вот точно не будет. Заниматься еще ерундой какой-то…       Стах ложится рядом, обнимает его и вдыхает таежно-морозный запах волос. Тим примагничивается ближе и перехватывает его руку, переплетая с ним пальцы, и Стах понимает, что вот так с ним останется.

II

      В девять Стах не может больше валяться в постели: жаворонок в нем страдает и мучается, отлежав все бока. Он пробует поприставать к Тиму, и тот сначала вроде поддается, а потом, расплывшись от ласки, снова отключается. Это очень скучно и бьет по самооценке, так что Стах идет на кухню и готовит завтрак на двоих.       На завтрак Тим не соглашается, даже когда ему приносят в постель.       — Я не могу так с утра… Попозже, ладно? Не обижайся.       Стах не обижается, у Тима свои порядки. Но ему нечем себя занять. Если, конечно, отпустить мысль о работе. Так что он целует Тиму запястье, расстегивая ремешок часов. Мягко проходится по переплетенью вен и тонкой чувствительной коже. Тим мурчит в ответ, задевает свободной рукой и путается пальцами у Стаха в волосах. Тянет к себе. От него, когда он такой сонный и милый, щемит в солнечном сплетении. Стах целует его в губы, а Тим, исполнив задуманное, отталкивает, как произносит «брысь».       Стах прыскает:       — Тиша…       — Всё, дай поспать.       — Ладно.       Стах уходит на кухню: там больше света. У него нет инструментов, чтобы чинить часы, особенно такие маленькие, но он хочет посмотреть.       С часами такая история, что никогда не знаешь, в чем у них поломка. Иногда она очень простая: например, если забилась пыль в какие-то элементы. Можно нечаянно ударить, уронить — и деформировать циферблат или стрелки: они будут задевать друг друга или стекло, застревая. Хуже, если поломка связана с заводным валом или с колесной передачей.       Стах осматривает часы. Циферблат немного желтит, как старая фотография, и местами почему-то затерлась надпись «Аврора». Это старые советские часы, заношенные, с хрупким и длинным кожаным ремешком.       Забавный факт: у Стаха на ключах от петербургской квартиры, где дедушка чинит часы, есть маленькая отвертка-брелок как раз для чего-то крошечного. Дедушка подарил. Стах даже не думал, что когда-нибудь пригодится.       Стах аккуратно вскрывает часы, убирает в сторону крышку и осматривает их внутри. Всё оказывается очень простым и грустным: старый механизм внутри заржавел, и коррозия сцепила намертво его элементы.       Идея быстро починить часы и осчастливить Тима отмирает сразу. Потому что очищается такое долго и муторно, сначала вручную, потом с помощью специального моечного аппарата. По-хорошему, корпус еще бы шлифануть и заменить ремешок, этот совсем поистрепался…       Когда Стах возвращается к Тиму, тот сидит рассеянный на кровати и пялится на телефон.       Он поднимает грустные котячьи глаза насыщенного серо-синего цвета и тихо спрашивает:       — Арис, ты мои часы не видел?..       Стах садится к нему с часами. И говорит:       — Думал починить, а они заржавели внутри…       — Значит, всё?..       — Нет, просто нужна мастерская, — усмехается Арис. — Чтобы почистить.       — И будут ходить?       — Должны.       У Тима звонит телефон, и он с очень грустным видом берет трубку и канючит:       — Ну я собираюсь…       Голос Соколова очень бодрый и громогласный:       — И не вздумай опоздать на мой урок, Лаксин.       Тим цокает в трубку и отключается.       Стах усмехается. Придерживая мысль, как он счастлив был в возрасте Тима без телефона: отучился почти без контроля со стороны матери. Она бы названивала, не прекращая.       Стах надевает Тиму на руку обратно старенькие часы и предлагает:       — Приезжай ко мне в гости? Я их отреставрирую при тебе. У дедушки прямо в квартире мастерская, я сейчас у них живу, там большая квартира. А бабушка с дедушкой вообще за городом в доме и приезжают редко.       Тим смотрит на Стаха и не знает, что сказать. Он сонный, хмурый и сбитый с толку. Взъерошенный еще со сна.       Стах приглаживает ему волосы и с сочувствием спрашивает:       — Разбудили?       — Угум.       Тим молчаливо целует в уголок губ и интересуется, обвив руками:       — Заберешь меня после физики? Только пораньше… Я даже не завтракал.       Стах усмехается:       — Ладно.       Тим встает, чтобы одеться. Очень размеренно, без спешки. Хотя опоздал уже на четыре урока. Потом, одетый, он умывается, чистит зубы, долго-долго шнурует ботинки заново. Застегивает куртку с первого раза (едва заметно улыбнувшись этому факту) и забирает рюкзак, который с вечера не трогал.       Он выходит со Стахом из квартиры. И, заперев дверь, жмется и мяукает:       — Я очень хочу с тобой…       — Потерпи. Завтра суббота.       Тим тяжело вздыхает, как будто это только через год, и напрашивается на длинный, глубокий и волнующий поцелуй. После этого спрашивает:       — Может, вернемся?       — Очень соблазнительное предложение, хитрюга, — отвечает Стах, — но нет. Вперед.       Тим вздыхает еще тяжелее.