Научи меня плохому

I

      Бесстыжий Тим ходит по дому в чем родился. И часто пристает к Стаху просто так, от хорошего настроения. Стах не против: этот мальчик — очень желанный. Никто до него таким не был… И его постоянно хочется, и с каждым разом всё больше. Пьянит и привораживает.       Тиму всё нравится, в какой позе ни возьми, как ни поставь. Но обычно он начинает сверху: если сесть — он забирается на колени, если лечь — седлает бедра. Стах про него сразу понял: ему важен тесный контакт, потому что он почти мурчит, когда крепко обнимаешь, и сам постоянно прижимается. А если ложится рядом — его рука или нога обязательно должна быть на Стахе, иначе не по фэн-шую и полная дисгармония.       Он много улыбается маленькими жемчужными зубами и смеется, закрываясь рукой. И ластится.       — Тиша, ты такой кот…       — Мяу…       Стах его в шутку чешет за ушком. Половина его прикосновений — грубые и неуклюжие. Так что Тим перехватывает его руку. Он не жалуется вслух. Он просто физически выставляет границы. И Стах как-то телепатически учится с ним обращаться, на уровне ощущений. Это происходит так же естественно, как всё остальное.       Стаху это комфортно… вот так «говорить», вот так его узнавать, вот так с ним проводить время. Тим — понятный в том, как с ним быть, особенно в постели. Он нисколечко не сдерживается, иногда часто и смешно стонет, в такт быстрым движениям, это звучит как череда прерывистых «а», через паузу вместо дефис: «А-а-а-а». Иногда эти «а» превращаются почти в скулеж и «м-м», и сразу ясно, что ему слишком хорошо, чтобы держаться.       Первые пару раз Стах останавливается, потому что смешно, но когда Тим обнимает, притягивает ближе и доверчиво прижимается, всё, конечно же, становится очень серьезным. Так что Стах просто продолжает делать Тиму хорошо, пока не доводит его до оргазма. Оказалось, что это одна из самых лучших вещей — доставлять ему удовольствие.       Потом Стах неотрывно пялится. Последнее ему, вообще-то, тоже мало позволяют, и Тим часто закрывает ему глаза рукой или толкает пальцами в щеку, чтобы отвернулся. Но взгляд — это единственное, что Стах не может контролировать, когда Тим попадает в поле зрения. И он смягчает это, целуя Тиму пальцы, ладонь и кисть. Вместо извинений.       Тим сразу сдается и разрешает. И почему-то очень стесняется. Предлагать себя, занимать всякие разные позы и смешно стонать — не стесняется, а когда Стах целует ему руку — да.

II

      Часов в девять вечера хитрый довольный Тим слабо отбивается на вопрос, что он планирует в выходные. Стах предлагает как вариант отель. Тим же всё-таки не один живет, мало ли…       Тим звонит отцу, чтобы спросить:       — А ты в выходные дома?       — Привет, ребенок. Соскучился?       Тим расплывается:       — Не очень…       — А что так?       — Просто…       Загадочное «просто» Тима — заковыристо сложное и подозрительное. И наверняка напрягает отца. Стаха вот точно напрягает, и он планирует выйти на балкон покурить.       Но всё равно слышит, одеваясь, потому что у Тима громкий динамик:       — У тебя какие-то планы?       Тим отвечает:       — Да…       — С Мари?       — Нет…       Отец замолкает и пытается обработать информацию. Это происходит медленно и тяжело. В итоге он спрашивает:       — Нашел кого-то?       — Угум… Можешь не приходить.       Стах, офигевши, улыбается и очень старается не заржать вслух.       — Тиша, только предохраняйся.       — Я знаю. Мы ответственно… — говорит Тим и почти сразу отключается. И Стаху добавляет: — Иногда даже слишком…       — Тиша…       — Всё, никаких отелей, — говорит Тим, поднимается на колени и тянет к себе Стаха, чтобы подошел к кровати и обнял еще. И шепчет: — Но если хочешь — можно и там…       Стах смеется над Тимом:       — И здесь, и там, и лучше почаще.       Тот тоже смеется, согласно кивая:       — Да.       — Вот Тиша, твой отец наверняка думает, что ты мутишь с какой-то доступной девочкой и, может, у вас отношения…       — Нет, папа про меня знает…       В этот момент в Стахе всё ломается, что могло бы сломаться, и он тупо переспрашивает:       — В плане?       — Ну… — Тим улыбается и отводит взгляд. — Это же с детства. Мне в садике нравился мальчик… Папа долго не понимал, что нравится именно так, потом понял… Кажется, он с годами привык и смирился, что я такой…       Стаху сложно представить, что кто-нибудь из его родителей спокойно выслушал бы такую инфу даже от него маленького. Никто бы не смирился, начали бы лечить и отпаивать чем-нибудь. Микстурой от помутнения рассудка.       Но, к счастью, Стах никогда не отличался умом и сообразительностью, когда дело касалось отношений. Поэтому он спрашивает:       — А как ты осознал, что нравится? Мне в этом возрасте — что люди, что животные — одинаково по боку было…       — Всё равно?       — Да.       — И ты не нуждался?..       — Я хотел, чтобы все отстали, а я мог поиграть, и желательно, чтобы при этом не отнимали мои игрушки…       — Арис…       — Что?       — Независимый…       — Типа, — усмехается Стах.       — А мне не нравилось одному. Но никто не хотел со мной ни играть, ни дружить…       — Почему?       — Не знаю. Всегда так было… Еще боялись и бегали от меня.       — Почему? — снова спрашивает Стах. — Ты очень хорошенький. В детстве, наверное, был еще котеночней, чем сейчас…       Тим расплывается и мурчит:       — Только для тебя…       — Нет, это объективно.       — Нет, ты влюбился…       — Да, но это к делу не относится.       — Да?!       Стах молчит и улыбается. И смотрит с тяжело колотящимся сердцем. Приглаживает Тиму волосы и признается:       — Не отвести глаз…       Тим чуть серьезнеет и целует. А потом тянет обратно в постель… И Стах остается, нависая над ним. Когда сверху Стах — это ничем хорошим не кончается из-за старого перелома колена. Он всегда вспоминает об этом слишком поздно, и пару раз даже пытался притворяться, что всё в порядке и ничего не болит.       Но Тим как-то догадался... Поэтому теперь мяукает:       — Ну Арис… Тебе что, принципиально сверху?       — Да просто удобно… — усмехается Стах.       — Всё контролировать?       — Брать тебя…       Тим шепчет:       — Мне тоже нравится… — и зажигает горячим дыханием. А потом что-то в нем переключается, и он снова канючно мяукает: — Зачем ты оделся…       — Покурить хотел. И не подслушивать чужие разговоры.       — Можешь подслушивать…       Стаху смешно, но приятно. Он чмокает Тима и оставляет валяться. Потому что резонно предполагает, что маленькая лень ни за что не оденется, чтобы выйти с ним.

III

      Стах выдыхает дым и смотрит на город. В основном в сторону своей улицы. Мыслей особо нет. Он просто растягивает момент и предвкушение возвращения. Прикрывает глаза. Он давно не ощущал себя настолько расслабленным и счастливым.       Тим вылезает на балкон, когда Стах собирается выходить.       — Ты чего, Тиша?       Даже оделся…       — К тебе… — вид у Тима хитрый. — Ты всё?..       — Да.       — Я хотел с тобой…       — В другой раз.       Стах выталкивает Тима и склоняет голову, чтобы поцеловать. Тим не уворачивается, он мурчит:       — У тебя приятные сигареты…       — Да?       — У папы обычные. Но я всё равно люблю запах…       — Табака?       — Да.       — Не гадость?       Тим мотает головой и целует в губы. Пробует на вкус горечь на чужом языке и не отстраняется. Стах притягивает его теснее к себе. В основном за то, насколько он свой…