Научи меня плохому

I

      Тим валяется на всех вертикальных поверхностях, даже если частично. Например, он полулежит на кухонном столе. Тиму совершенно ничего не нужно делать. Ужин готовит Стах, посуду моет тоже он. А Тим, выпросив пароль от его рабочего ноутбука, задумчиво ищет фильм на вечер, подпирая подбородок кулаком.       — Арис, а ты что любишь смотреть?       — В плане?       — Из фильмов…       Стах опрометчиво решает пошутить:       — Для взрослых?       Тим сразу расплывается и поднимает взгляд.       — Продолжай…       — Это шутка, Тиша.       — Хочешь, покажу тебе, что смотрю я?       — Нет, спасибо. Мне хватает смотреть на тебя.       — Когда ты уедешь, я буду добавлять к словосочетанию «гей-порно» «рыжий»…       — Тиша…       Тим смутил Стаха — и наслаждается, глядя на него из-под опущенных ресниц. Стах не наслаждается, поэтому отворачивается и занимается тарелками. Он занимается тарелками и упускает из виду, как Тим на мягких лапах подходит ближе… Тим обнимает со спины и спрашивает, опуская руку ему на пах:       — Мне теперь интересно… на что у тебя встает…       На это — точно. Сто процентов. Сто один.       Стах умывает руки. Буквально. Вытирает и, обернувшись, хватает Тима. И усаживает на кухонную тумбу. Тим обнимает и подставляет шею под череду торопливых осуждающих поцелуев. И шкодливо шепчет в потолок:       — Почему ты стесняешься? Там что-то очень аморальное?..       Стаху не сознаться. Это же придется говорить, что он, похоже, в доску гей. И у него есть подозрения, почему его интересует именно такой формат… Одним из подозрений он даже поначалу утешался. А потом всё как-то пошло по наклонной…       — Хочешь, я признаюсь первым? — спрашивает Тим, немного отстраняясь. Он укладывает выпрямленные руки Стаху на плечи и скрещивает их в запястьях, чуть подаваясь вперед со словами: — Мне не стыдно…       — Это я про тебя уже знаю, — усмехается Стах.       Тим приближается к его уху и горячо шепчет:       — Я люблю смотреть, как нижнего берут пожестче… Или когда несколько парней — одного…       Стах не уверен, как реагировать на эту информацию, и отвечает:       — Ясно.       — А ты?       Тим отстраняется, нисколько не смущаясь, и пялится в ожидании. Стах смотрит в синие бесстыжие глаза напротив немного в… кхм, недоумении. Ему неловко. Он ни с кем это не обсуждал. И не собирался. Тим спрашивает личное. Спать с ним выходит естественно, но откровенничать о предпочтениях Стах не готов.       — Ну скажи… — мяукает Тим. — Я обещаю, что сохраню твой секрет… и не буду думать о тебе плохо.       — Тиша, ты — маленький бессовестный суккуб…       Тим улыбается и чмокает Стаха в губы. Уговаривает тихонько, распаляя всё сильнее и сильнее:       — Может, я сделаю, как тебе нравится… А если что-то из ряда вон, ты просто расскажешь, и я прощу тебе… или мы сделаем вид, что этого не было.       Стаху душно и невыносимо. Он спрашивает с усмешкой, но всерьез:       — Что ты меня пытаешь?       Тим прыскает:       — Интересно…       Стах застывает. С ощущением онемения — даже в груди.       Тим улыбается и мягко целует. Его пальцы невесомо приглаживают Стаху волосы, и он ждет. Взгляд у кота — шаловливый и любознательный. Он просит:       — Скажи…       — И что это даст?       — Ну просто… Может, мы что-то попробуем…       — Групповуху, Тиша?       — Согласишься?       Стах открывает рот с крайне кислым выражением лица. Тим — предел его фантазий, но с этих совершенных, невинных, аккуратных губ иногда слетают такие интересные заявления, что хоть стой, хоть падай…       Тим смеется:       — Ладно, шучу… Но, — он понижает голос, — я бы не отказался…       Стах выпадает в осадок:       — Почему ты такой распущенный…       — Это просто, чтобы воплотить фантазию… И если со мной будут хорошо обращаться.       — Ага, «пожестче».       — «Пожестче» бывает разным…       Стах не уверен, что хочет знать. Сердце колотится ему в ребра, а лицо горит. Тим — катастрофа…       Тим сминает губы, чтобы совсем не разулыбаться, и прижимает холодные пальцы к красной щеке. Но состояние Стаха он не комментирует. Только прикусывает губу и опять издевается интимной вкрадчивой интонацией:       — Твои фантазии скромнее или наоборот?..       — Ну а ты как думаешь?       — Не знаю… Мари как-то написал вполне приличный парень, они пошли на встречу… Всё было хорошо, но потом он очень осторожно спросил, не смогла бы она наступать ему на член…       Стах морщится, как от боли:       — Кранты…       — Из всех извращений групповушка — это чуть ли не самое безобидное… И я правда очень лояльный. Что тебе нравится? Секс в общественном месте?       — Нет.       — БДСМ?       — Тиша…       — Игрушки?       — Ни за что.       — А во мне?       — Тиша…       У Тима горят глаза, и он хочет разгадать Стаха. И шепчет тише:       — Миссионерская поза и выключенный свет?       Стаху смешно. Они такого даже не практиковали…       Тим расстраивается:       — Ну Арис…       Стах вздыхает. Правду он выдает неохотно, и в этом нет ничего сексуального, будоражащего или смешного:       — У меня была своя комната. Но закрывать дверь мне запрещали. Мать контролировала, сколько времени я в душе. Если дольше, чем положено, она стучалась и проверяла, как я. Иногда она врывалась. Иногда начинала лечить, если я краснел. И в какой-то момент я понял, что даже если я пытаюсь кончить, мне никак. Так что было лето, когда я уехал из дома, и я включил видео, чтобы посмотреть, как дрочит другой парень. Вот и всё. Если мне надо, я смотрю это…       Тема сексуальности для Стаха — болезненная и хромая как минимум на одну ногу. Ничего аморального. Его интерес не доходил даже до секса в паре, не то что до групповушек. И, честно говоря, почти всю свою жизнь он упахивался так, что ему некогда было что-то смотреть.       Тим перестает улыбаться. И, кажется, до него доходит сказанное Стахом: «Мне бы твою свободу в семнадцать». Тим молчит. Такого он, наверное, точно не ожидал…       Стах усмехается и спрашивает:       — Ты удовлетворен?       Тим подвисает, явно подбирая слова, и осторожно отвечает:       — После таких историй, Арис… мне кажется, «удовлетворен» — это слово, которое приходит на ум в самую последнюю очередь…       Тим спасает покрасневшего Стаха смехом. Потом обнимает и говорит:       — Мне жаль тебя в моем возрасте… Если бы я не мог кончить, я бы умер от спермотоксикоза…       — Ну или, что вероятнее, ты бы заколебался стирать трусы после ночных поллюций.       — Боже… — Тим смеется и просит: — Арис, прости… Мне правда жаль.       — Ага.       Стаху тоже. Себя. До того момента, как он уехал в Питер, его жизнь была адом. Причем осознал он это только после того, как уехал.       Тим отходит и спрашивает серьезно:       — А тебе помогло?.. то видео.       Стах тяжело вздыхает:       — А мне обязательно отвечать?       — Ну… я просто хочу спросить: тебя это заводит?..       — Тиша…       — Когда я вхожу в себя пальцами сам?.. Ты хотел смотреть…       Тим — невыносимый. И заставляет Стаха гореть даже ушами. И он бесстыже продолжает шептать:       — Хочешь еще?..       Стах опускает повинную голову ниже и просит:       — Тиша…       Тим касается прохладными губами его раскаленной скулы, обвивая руками и притягивая ногами ближе. Он прихватывает Стаху мочку губами. Эти губы — влажные… и касаются уха, обжигая дыханием:       — Можешь делать со мной, что хочешь… просить, что хочешь… Всё, что угодно… Я всё тебе разрешу…       Стах так и не понимает… Вот когда Тим появился в его жизни… это значило, что он продал дьяволу душу или его таким образом благословили? На гейство…

III

      Бесстыжий кот знает стыдную тайну Стаха. Он теперь этим пользуется в постели, потому что у него совершенно нет никаких рамок приличия, границ и ограничений… И потому, как он приноровился сверху, он может делать на обозрение что угодно… Дрочить свой маленький член, насаживаясь на член Стаха… или трахать себя пальцами, раздразнивая его мучительной прелюдией. Он иногда принимает свои эти «кошачьи» позы, прогибаясь в спине, и демонстративно себя трогает.       Стах просто не знает, как на него реагировать. Это — неловко. Потому что провокация. Потому что намеренно. И потому что действует…       У Стаха кончаются синонимы к слову «распутный» и «беззастенчивый». Но он тоже использует против Тима его признания. Когда берет «пожестче»… никак больше не сдерживая это желание — рожденное, между прочим, стонами и плаксивыми просьбами. Тим в постели — плакса: он всхлипывает, мяукает и умоляет на высоких нотах, прерываясь на сильных толчках:       — Да-а, А-арис, еще-е… М-м…       И всё равно он в процессе доверчиво жмется и обнимает. Ему хорошо. Ему слишком нравится…       Он потом лежит без сил — очень ласковый кот, очень невинный, расслабленный и залюбленный. Хороший-хороший. До того, как открывает рот:       — Ты это по правде?.. когда краснеешь?.. ну, стесняешься?       Стах может его трахать, но, кажется, больше не может ему отвечать, и усмехается.       Тим сминает губы, сдерживая улыбку, и шепчет:       — Блин, это мило… — решает он. — Так у тебя кто-то был?.. до меня.       Стах уклончиво отвечает:       — Попытки…       — Он перед тобой не дрочил?       — Тиша…       — Просто прикидываю его шансы…       — Какая ты пакость, — решает Стах, и Тим прыскает.       — Теперь мне кажется, что у тебя специально такие руки…       Тим смеется. Потом, извиняясь, целует. Обнимает и затихает. Но Стах всё равно мстительно щекочет ему бок.

IV

      Стах спрашивает, проголодавшись:       — Хочешь чего-нибудь?       Ответ Тима — ожидаемо пошлый:       — Кроме тебя?..       — На ужин.       — И на завтрак, и на обед… И можно в полдник… И чай — сколько угодно раз за день…       Стах улыбается. Он устал уже осуждать… и ему всё-таки приятно.       — Хочу пирожное, — мяукает Тим. — Или торт. Кусочек… чего-нибудь сладкого.       — Сладкоежка. В магазин пойдем?       — Ни за что… У меня ноги болят…       — И в каком же месте?       — В таком… где мышцы, которые напряжены, когда я на тебе…       — В твоем возрасте, Тиша, еще не должно ничего болеть…       — А уже всё болит… — жалуется Тим. — Как будто мне семьдесят, а не семнадцать…       — Для семидесятилетнего деда у тебя слишком активная половая жизнь…       Тим смотрит на Стаха и смеется. И кидает в него, одевающегося, подушкой, фыркнув:       — Дурак.       Стах поднимает подушку и садится рядом. Его сразу обвивают тонкие руки, и припухшие от поцелуев губы целуют, целуют, целуют — никак не отлипнут. Тим наблюдает между делом, как Стах заказывает ему торт, и расплывается, пряча лицо в рыжих волосах.       Потом мяукает:       — Еще хочу в теплую ванну…       — Набрать воды?       — Да.       Тим ложится, утягивая подушку с собой, и обнимает ее вместо Стаха. Тим — залюбленный и заласканный во всех смыслах. Он счастливо жмурится и постоянно улыбается. И Стаху приятно о нем заботиться. Даже если маленький несносный кот продолжает-продолжает-продолжает вить из него веревки.