Научи меня плохому

I

      Стах предлагает Тиму куда-нибудь сходить. Погулять, или поужинать, или развлечься. Что Тим любит? Кроме сладкого. Он не хочет на каток или в кино?       Тим сидит на Стахе и отвлекает его поцелуями в губы.       — Вспомнил, — говорит тот. — Может, хочешь посмотреть птиц?       — Птиц?..       — Да. Я найду, куда можно поехать.       Тим не выглядит воодушевленным, и ему сейчас хорошо так. Даже без птиц. И особенно без прогулок и поездок. Он вздыхает и ленится. И тихонько, просительно спрашивает:       — Это обязательно?.. Проводить так время…       — Будет что вспомнить?       — Мне и так…       — Только постель… — возражает Стах.       — Это лучшее…       — Посмотрим, что ты скажешь через десять лет.       — Через десять лет, если я буду один, я скажу: «Вот бы кто-то еще меня брал каждый день»…       — Тиша…       Утром Тимова зацикленность на желаниях и чувствах казалась Стаху милой. Но, кажется, сейчас немного задевает... Потому что ему нравится Тим, очень сильно. Не только с ним спать, но общаться. И было бы здорово выбраться, потому что у Стаха давно не было отпуска. Как-то странно все две недели просто нежиться в постели... Можно ведь устроить что-то приятное, чтобы запомнилось. Даже если Тим такой ласковый и хороший...             — Арис, не обижайся, — просит Тим и обнимает, — у меня нет сексуальных проблем, только потребности... и мне бы хотелось просто побыть дома...       Стах защищается усмешкой. В мягких лапах кота прячутся острые когти. Эти когти болючие и заставляют тут же пожалеть, что Стах сознался в прошлом.       Тим замечает перемену в нем и повторяет:       — Не обижайся… Это приятно, что ты хочешь быть моей хорошей первой любовью и стараешься… Я просто очень устаю от людей за неделю и не очень люблю гулять… Хотя с тобой весело. И мне всего хватает… Тебе станет легче, если я скажу, что достаточно только тебя? Просто тебя, без широких жестов…       Стах улыбается и говорит:       — Но это я. С широкими, как ты выражаешься, жестами… И что это вообще значит «широкие жесты»? В кино сходить? А что тогда обычный нормальный жест? Тиша, ты дешево берешь…       Тим опускает глаза и отстраняется. Подумав, он тихо и задето говорит:       — Фильмы смотрятся и дома. А если тебе так хочется чего-то подороже, можешь завести себе элитную эскортницу...       Тим пытается отстраниться, но Стах его удерживает:       — Что ты придумал? Я не то имел в виду.       Тим молчит. И расстроенно гнет брови.       Стах не понимает:       — При чем здесь эскорт?       — Ну это так звучит... — обижается Тим. — Как будто я дешевка.       — И где ты такое услышал?       — В словах «дешево берешь».       Тим снова пытается уйти, а Стах повторяет:       — Я не то имел в виду. А ну-ка стой, — и ловит его, и тянет обратно. И пытается объяснить мягче и тише: — Это вообще не про деньги. Это про впечатления. Про отношение к тебе. Ты можешь просить всё, что хочешь. Что угодно. Не только секс. А соглашаешься на минимум…       Тим поникший. И куксится. И канючит:       — Я прошу, что хочу. Ты не слышишь…       Стах усмехается. Он слышит. Просто... услышанное его не устраивает?.. Всё же просто. Прозрачно.       Тим ничего ему не обещал. И с самого начала согласился на свидание, просто чтобы понять, что Стах — не моральный урод. Стах не урод. Это мизер требований к кандидату. Большего не нужно. И у них роман на две недели...       Стаху даже странно, что Тим соблазнился сходить за чаем. Может, Стах — слепой? Намечтал, что повезет его в Питер — показывать город...       Это его отрезвляет. Как оплеуха. Приводит в чувство.       И он говорит:       — Ладно, кот. Я тебя понял.       Тим становится холодный и колючий. И не хочет, чтобы его трогали после пустяковой перепалки. А когда Стах не дает ему пойти на волю, он ранено мяукает:       — Пусти…       Стах отпускает. И не знает, что делать.       Тим — обидчивый. Особенно если не брать его. До смешного. Но он и не скрывал. Не притворялся, не просил, не обещал.       Тим выходит из комнаты, оставляя в растерянных чувствах. В шокированных, мать их, чувствах. Стах не ожидал, что кого-то можно таким задеть… желанием сделать больше. Он хотел как лучше. Чтобы поухаживать за Тимом. Не бестолково. Не просто трахая. Это же не что-то плохое, чтобы вдруг рассориться и попросить на выход.       Стах берет паузу на сигарету. Но для этого нужно идти на кухню, чтобы попасть на балкон. На кухню, где Тим. А Стах не знает, может ли он пойти туда, где Тим. Он почему-то вдруг пока не может. Трогать его снова. До того, как приведет в порядок голову, и поймет, как быть. Ему кажется: если он ворвется сейчас, Тим его прогонит.       Он обувается, накидывает куртку и выходит на лестничную площадку. На время. Как из дома. Подумать…       С опозданием поймав себя на осознании… А ведь из дома он так и ушел. Не поняв, как реагировать на очередную истерику матери на пустом месте… Мысль интересная. И немного пиздецовая.

II

      Нет, в целом… Стах соображает, чего хочет Тим. И допускает, что, может, выражение «дешево берешь» звучало оскорбительно. Теперь он думает, как объяснить Тиму свою позицию. Стах не хочет с ним расставаться. Он бы наоборот… И его парит, потому что он мог бы вдолгую. С конфетно-букетным. Образовавшийся набор их действий — магазин, ужин, секс, проводить Тима утром, встретить вечером, а затем всё по кругу — это же немного бытовуха. Семейная жизнь. На какой день знакомства? Еще не прошло недели.       «Первая любовь» не должна быть такой пресной… И дело не только в том, чего хочет Тим. Потому что Тим, может, тоже очень тянет на первую любовь Стаха…       Это стремно было бы ему сказать вслух. Но Стах на половине сигареты понимает, что нужно. И что это было бы честно.       Возвращаясь, он вдруг осознает, что ушел из квартиры Тима, как из дома. Не предупредив. Тим ведь не в курсе его привычек и молчаливых уходов. Он, наверное, решил, что Стах пропал с концами. Надо было сказать. Что-то вроде: «Я покурить». Но тогда в чем была проблема пройти на балкон?..       Стах вообще не хотел трогать Тима, пока тот не остынет. Они оба. Конфликты — такое дело… Можно всё усугубить. Стаха этому научила мать. Не подливать масла в огонь и вовремя брать паузы. Это никогда не помогало ей, но ему — да.       Бедный расстроенный кот мог выйти на звук прикрывшейся двери и обнаружить, что Стаха нет. Он наверняка не стал бы звать. Просто молча походил бы по опустевшей квартире, чтобы убедиться…       Стах понимает это, услышав его из прихожей. Тихие частые всхлипы.       Стах спешно разувается, но не снимает куртку. Заходит в ней. Чужие слезы его обезоруживают и ставят в ступор. Тим, заметив его в дверях, пугается, что его так застали, отворачивается и прячется под одеялом с головой. Как маленький…       — Я покурить ходил…       Тим молчит. Не спрашивает: «Чем не угодил балкон?»       Стах снимает куртку, садится рядом. И не знает, что сказать. Раскисшему Тиму, который из-за него так внезапно расплакался. Нет повода же… вообще никакого.       Стах объясняет:       — Я не пошел на балкон и ничего не сказал, потому что побоялся, что ты после этого меня выставишь насовсем.       Тим не реагирует. Его тишина — колючая, перепуганная, застывшая, как он сам. Он пытается держать себя в руках и не всхлипывать. Но так быстро, как он хочет, слезы его не отпускают…       — Послушай, — говорит Стах примирительно и с расстановкой, — я не планировал тебя обижать. Наоборот. Я хотел сказать, что с тобой интересно и хочется проводить время по-разному, дарить тебе подарки, водить на свидания, радовать… Тебе разве не приятно было получить цветы?.. И я не имел в виду, что это какая-то плата. Я хотел сказать: ты неземной, и спать с тобой охренеешь приятно, и ты первый, с кем я хочу и могу, но это не всё, что мне в тебе нравится… Я бы позвал тебя на каникулы к себе в гости. Всерьез, не в шутку. Сегодня думал… Не хочешь?..       Тим теперь еще больше заходится всхлипами, как будто Стах только сделал хуже. Хотя он ничего плохого не произнес. Ни до этого, ни сейчас. Эти всхлипы Стаха режут внутри, он их ощущает маленькими пираньями с острыми зубками — сейчас покромсают на части.       Тим плачет и плачет. А потом вдруг смолкает — резко. И говорит:       — Уходи.       — Почему? Потому что я хочу больше, чем просто секс?       — Да. Уходи.       Стах усмехается. И думает, что дурак. Потому что вернул билеты. Потому что торчать здесь еще всю следующую неделю. Потому что больно.       Он спрашивает:       — А плачешь ты, я так понимаю, потому что ничего ко мне нет?       — Уезжай в свой Питер.       Стах пытается разобраться, что к чему. Осмыслить логически. И спрашивает — просто чтобы узнать, правильно он понимает или нет:       — То есть ты не хочешь, чтобы я остался, потому что всё равно уеду? У нас же сразу был уговор.. что на отпуск...       — Или пока не прогоню.       Он гонит. Выпускает когти, царапается и шипит. А потом снова заходится всхлипами, и Стах, вздохнув, никуда, конечно, уже не девается. Он ложится рядом и сгребает в охапку маленький котячий комок, закутанный в одеяло.       — А на свидания чего не хочешь? Это тебя заденет серьезней, чем секс? Или в чем дело... Может, я такой зануда, что сразу разонравлюсь тебе вне постели.       Тим пихает Стаха локтем в бок, чтобы он замолчал, и тот расплывается, как идиот. Тянет с Тима одеяло, подсматривает, где он там, заплаканный. Взгляд у Тима — хмурый и озлобленный. Как у дворового кота, которого часто-часто обижали люди. Стах вытирает ему лицо костяшками пальцев.       И смотрит завороженно. И не знает, как сказать… Он не боится влюбиться в Тима. Он — уже по уши. Ему теперь страшно уйти. Потому что такого, как Тим, в его жизни не было и не будет. Потому что он — неземной и особенный. Потому что он — застрявшая одним вечером пуля. И, едва Стах уйдет от него, сразу начнет истекать кровью и испытывать боль. А надеяться на продолжение — не жутко, а сносно. Строить воздушные замки — это самая приятная работа в мире.       Стах спрашивает:       — Может, ты бы хотел?.. тоже быть моей первой любовью. А дальше что-нибудь придумаем.       Тим пугается, что он такое произнес, — аж начинает бегать взгляд.       Стах касается пальцами точеного подбородка, проводит большим вниз — от поджатых губ. Тим — красивый такой… даже заплаканный.       Тим оборачивается к нему, сползает вниз, прижимается носом к груди и обнимает. А потом долго-долго молчит. Сердце у Стаха загнанно колотится под его щекой — и даже спустя время не сбавляет обороты.       И вот еще, что Стах заметил: когда он предлагает Тиму в гости, тот не дает ответа.