Научи меня плохому

I

      Стах как-то слишком расслаблен в чужой квартире. Может, потому, что по утрам он предоставлен сам себе. У него тут быстро появились вещи, ноутбук, дела… Пока Тим спит, Стах хозяйничает с завтраком, а потом устраивает на кухне временную мастерскую, чтобы доделать скворечник.       Работа идет размеренно и спокойно, но где-то часов в одиннадцать утра в тихой квартире раздается щелканье ключа, проворачиваемого в замочной скважине. И Арис застывает на месте…

II

      Отец Тима возвращается домой. Раздевается в прихожей и заносит руку, чтобы постучать в дверь сына, но в итоге — не стучит. Он проходит в кухню. На этой кухне — посторонний человек. Причем намного старше его сына. И сын сказал ему накануне почти прямым текстом, что собрался с кем-то спать.       Стах не придумывает ничего лучше, чем соблюсти этикет:       — Здравствуйте.       Отец Тима рассеянно кивает. И оборачивается назад, будто пытаясь осознать, не ошибся ли он квартирой. Снова смотрит на Стаха. Складывает два плюс два. Не складывается…       Он прочищает горло. Он спрашивает севшим голосом:       — А Тиша где?..       — Спит…       Тим всегда поздно встает. Это не новость. Его отец не удивлен, но чудовищно растерян. Оглядывает стол. Опять оглядывает Стаха.       Он не кричит, не хватается за что-нибудь тяжелое. Он проводит по уставшему лицу рукой, находясь в состоянии глубокого недоумения. Потом берет пустую пепельницу и кивает на балкон:       — Покурим?       Они встают на балконе, повисает тяжелая пауза. Стах в домашних шмотках, папа Тима — в тяжелых чувствах. Прикуривают каждый от своей зажигалки. Папа Тима — дешевые сигареты, подмечая выпендрежную классическую пачку в руках Стаха.       Первая фраза от него звучит, как:       — Значит, куришь…       Возможно, стоило бы сказать: «Да, но я почти не пью, в целом веду здоровый образ жизни, окончил школу с золотой медалью, универ — с красным дипломом, бывший олимпиадник и вообще хороший человек. Простите, что сплю с вашим сыном».       — Да, как-то… в универе привязалось.       — Сколько лет? — это жесткий, поставленный ребром вопрос.       Арис опускает взгляд и честно отвечает:       — Двадцать четыре.       — Сколько Тиму, ты знаешь?       — Знаю.       Семнадцать. Сейчас на Ариса тут заяву напишут — и быстро прекратятся его хиханьки да хаханьки, высокие порывы, громкие признания и благие намерения. Скворечник останется только…       — И давно это?       Под «этим» подразумеваются встречи с Тимом. Не прошло недели. И ведь хрен объяснишь: «Я хотел долго ухаживать, он сам затащил меня в постель». Совершенно смешно, неуместно звучит.       Стах говорит:       — Не очень.       — Сколько — «не очень»?       — Меньше недели.       Каждый новый вопрос закапывает Ариса всё глубже. Но этот — самый лучший:       — А знакомы сколько?       Арис берет паузу на затяжку. И говорит спокойно:       — Столько знакомы.       Лицо у Тимова отца сложное. Непроницаемо тяжелое. Он стряхивает пепел в пепельницу, а не с балкона. Говорит:       — У тебя десять минут, чтобы убраться.       — Понял.       Арис тушит сигарету и выходит, бросив взгляд на недоделанный скворечник. Не знает, сворачивать тут всё или нет… Решает, что это как-то чревато — суетиться и нервировать хозяина квартиры. Он заходит к Тиму в комнату, убирает ноутбук, одевается.       Тима будят сборы. Он сонно тянется за телефоном, чтобы проверить время.       — Арис, одиннадцать утра…       — Твой отец пришел.       Тим просыпается в ту же секунду. Садится в постели. Глупо переспрашивает:       — В смысле?       Ищет одежду, потому что спал нагой. Наспех натягивает спортивный костюм. Выпрямившись, забирает назад растрепанную челку рукой, пропуская черный уголь волос через белые пальцы. Спрашивает:       — Ты с ним виделся?..       — Да, он сказал: «Десять минут, чтобы убраться».       Тим останавливает Стаха мягким касаниям руки и просит:       — Погоди…       И Стах не знает, как сказать ему: «Ты не решаешь. Он же твой отец».       Тим выходит из комнаты, шлепает по холодному полу босыми ногами. Смотрит на скворечник на столе… встает возле открытого балкона.       — Пап…       Папа ничего Тиму не отвечает, только опускает ниже голову. Курит он уже вторую.       Тим спрашивает:       — Ты чего пришел?       — Не могу? — надсадно усмехается тот. — В собственную квартиру…       — Ну я попросил…       — Про все выходные вроде речи не шло…       — Нет, шло, я попросил. И ты обычно на все выходные…       — Ты теперь взрослый, Тиша, стал? Водишь домой кого попало? Тебя не смущает, что у вас разница семь лет?       Тим молчит и поджимает губы. Замечает Стаха в прихожей. И спрашивает тихим, звенящим голосом:       — Тебя уже два года дома не бывает, а теперь резко понадобилось поиграть в отца?       И, не дождавшись ответа, он выходит из кухни, сразу гнет брови несчастно и мяукает:       — Арис, погоди, прости… Подожди меня.       Стах говорит без всяких усмешек и шуток:       — Я не думаю, что это сейчас хорошая идея…       Голос у Тима сразу садится:       — Почему?..       Стах застывает, как идиот, и не понимает: почему это не очевидно?.. Тиму с папой нужно как минимум поговорить, а не бежать с причиной их ссоры из дома.       — Ты мне обещал, — канючит Тим. — На отпуск…       — Тиш…       — Ты обещал.       И Стах не знает, почему для Тима это выглядит так, будто его бросают. Стах не бросает. Он просто уходит из квартиры, откуда его, между прочим, выгоняют.       Тим просит:       — Подожди…       И Стах беспомощно застывает в прихожей.       Тим, убедившись, что он остается, шепчет:       — Не уходи без меня…       Целует в уголок губ, привстав на носки, и ускользает в комнату. А Стах, подняв взгляд, встречается с глазами Тимова отца… и не знает, куда деться.       Отец проходит к Тиму, смотрит, как тот собирает в рюкзак вещи. В комнате подозрительно прибрано, а на столе, где должны лежать учебники с тетрадями, стоит большой букет белых роз.       — А на кухне что?       Тим говорит обиженно:       — Арис мне скворечник делал… а ты пришел и всё испортил.       — Ну а что мне делать, Тиша? Как я должен реагировать? Я прихожу в квартиру, тут какой-то тип…       — Я тебя просил вообще не приходить… Я тебе никогда не мешал встречаться с кем-то…       — Он же взрослый для тебя…       — И кто это решает? Ты?       Тим переодевается, встав за дверцу шкафа.       И отец не может ничего добиться. Только спрашивает:       — И куда ты собираешься сейчас?       — Я пойду с Арисом.       — Да ты его знаешь меньше недели.       — У меня вообще их всего две.       — Что это значит?       — Ничего…       — Тиша…       Тим молчит, а папа снова спрашивает: что это значит — «две недели»? Тим, одевшись, забирает рюкзак. Бросает:       — Он уедет в Питер, ясно? А ты всё портишь…       — Что я порчу? Он уедет, а ты тут останешься и будешь плакать?       — А тебе какое дело?       — Я твой отец — и мне нет дела? Тиша…       Тим сует ноги в ботинки, прячет шнурки (не завязав даже, хотя обычно с расстановкой распускает, всё затягивает заново), накидывает куртку. И пытается открыть замок, но Стах, растерявшись, даже не знает: как лучше?.. Может, не стоит так сбегать?       — Арис, пусти. Я ухожу… С тобой или нет…       Стах пропускает. Смотрит на отца Тима виновато и пристыженно, но не понимает, как себя вести, и просто выходит следом.       Тим бежит по лестнице, и Стах ускоряет шаг, спускаясь за ним следом. Он нагоняет только на улице. И то, когда Тим чуть не падает: приходится ловить кота за шкирку. Кот — расстроенный и затихший. И сразу лезет обниматься, чтобы пожалели.       Стах еще не решил, кого ему жальче… Тима, который предоставлен сам себе уже как минимум два года, или его отца, которому теперь нужно смириться, что его сын действительно гей… и давно повзрослел. Стах старше на семь лет, но первого ему бы точно не простили, а второе его мать по-прежнему не приняла.