Научи меня плохому

I

      Стах нашел способ занять себя и порадовать Тима, не прибегая к «свиданиям». Он делает поилку из пластиковой бутылки, и Тим обещает, что будет следить. Только немного расстраивается, что нет кормушки, так что Стах делает и кормушку. Получаются две голубые пристройки к скворечнику.       Стах придумывает им претенциозные барские имена:       — Поильня и кормильня.       Тим смеется больше, чем положено в их домашней деятельной обстановке, и всё время касается.

II

      На улице сегодня хорошая погода — солнечная, безоблачная. Пахнет весной. Стах решил: «Для настроения Тима», — и тот даже бодро спускается вниз.       У Тима есть задумка повесить «пристройки» достаточно близко к скворечнику, но всё-таки не возле входа, чтобы, когда семья птиц заселится, никто не заглядывал к ним даже случайно.       На ветвях уже набухли почки, а кое-где начали приглядывать светло-зеленые скрученные листочки. Тим про них говорит Стаху, опуская ветку пониже:       — Куколки.       Стаху смешно, и Тим уточняет, смущаясь:       — Ну, как у бабочек… У бабочек тоже крылья сначала скрученные и влажные. Правда, потом они потихоньку их расправляют, и, как только крылья высыхают, уже нельзя ни сложить, ни скрутить, потому что они становятся сухие и хрупкие.       Стах никогда не задумывался об этом, и наблюдение Тима его занимает.       Тим вешает поилку и кормушку сам, чтобы удобно было класть потом еду и обновлять воду, и они снова возвращаются обратно в дом.       — Почему ты не заведешь птицу? — спрашивает Стах. — Какого-нибудь попугая.       Тим задумчиво затихает. Потом вспоминает:       — У меня какое-то время жил скворец… Я подобрал его, когда был маленький. Он был без одного крыла. Как будто оторвали.       — Оторвали? В плане?       — Ну… — Тим тушуется — и ничего не объясняет. — Мы с папой его выходили, он потом прожил еще около года. Я как-то пришел домой, а он лежит на дне клетки… Мне показалось, что он умер от тоски…       — Почему от тоски?       — Его вроде… занимало окно… ну, небо. Может, другие птицы. И последние месяцы он почти ничего не делал, только смотрел. А потом перестал есть и умер…       У Тима сегодня все истории о детстве кончаются какой-нибудь трагедией, и Стах смотрит на него, тут же поникшего, с сочувствием. Бедный маленький кот…       — Я тогда еще спросил себя, — продолжает Тим, — кто такой человек — держать птицу в клетке или подрезать ей крылья?.. Я бы отпустил, если бы мог… Так и не понял, какая смерть хуже — там, на воле, или так… А еще — не было ли это ошибкой?.. спасти ее. Стах всерьез обдумывает, было ли ошибкой. А потом отвечает:       — Нет, не было. Может, другая птица захотела бы остаться. Ты ведь не можешь знать, какая хочет жить, а какая больше нет. А вообще, было бы здорово сконструировать ей протез, чтобы она могла летать и жить на воле.       Тим озадачивается и находит сложности:       — Это было бы очень трудно… Потому что нельзя, чтобы протез мок и был слишком тяжелым… И нельзя, чтобы портился.       — Я бы использовал настоящие перья. Может, даже таких же птиц. А для долговечного и легкого каркаса можно что-то придумать из нетоксичного пластика. Ну и останется разобраться, как это всё осторожно закрепить на птице.       Тим расстраивается, только удерживает Стаха за пальцы. Он молчит. И не говорит, что жаль Стаха не было раньше. Может, он бы спас Тиму скворца. И вообще как-то наладил всё, как налаживает сегодня.

III

      Зануда Стах предлагает Тиму два варианта осветить лестничную площадку: первый — бюрократический, второй — не совсем законный, но быстрый. Правильный вариант — это когда звонишь в управляющую компанию или пишешь заявление.       Тим вздыхает:       — Это бесполезно, Арис, звонили…       — Хорошо, тогда пойдем по пути наименьшего сопротивления.       Тим не мяукает, что Стах сегодня суетливый и ему надо в магазин за лампочкой. Только вздыхает, что снова придется по лестнице, но одевается. Стах даже не рассчитывал идти с ним и удивляется, что он согласен.

IV

      После покупки лампочки у Тима сразу появляются утешительные пирожные. И, пока он с ними идет вдоль рядов с продуктами, Стах спрашивает:       — Хочешь, посидим сегодня с твоей подругой?       Тим спрашивает:       — Зачем?       Он искренне не понимает: зачем Стаху кто-то еще? Но дело в том, что Стах — взрослый и почти что адекватный человек. И ему не нравится, что Тим отталкивает близких, чтобы быть с ним. Стах хочет сказать: необязательно чем-то жертвовать. Потому что он может немного подвинуться. У него нет в эти две недели исключительных прав на Тима и всё его время.       — Она твоя единственная подруга. Может, ты бы хотел посидеть в компании. Я обещаю вести себя как джентльмен.       Тим немного расплывается, видимо, вспоминая первую встречу и комментарии Мари о Стахе.       — Она назвала тебя задницей…       Стах прыскает:       — Было за что.       Тим озадаченно замолкает. Он замедляет шаг, подвисая, и говорит:       — Я так не сидел… Ну, компанией. Только один раз на вечеринке. Я тогда очень сильно напился… и отшил девчонку. Я не хотел ее обижать и честно сказал, что я гей и не могу ответить… А она всем начала трепать… Мари ее выловила потом и заткнула.       Стах, выслушав, решает две вещи:       — Ты слишком добрый для этого мира… И тебе с ней повезло — с Мари.       — Она никогда не теряется… Очень бойкая.       Стах усмехается, вспомнив громкую Мари, которая бесцеремонно на него насела, едва увидев. Она так не похожа на Тима, что, кажется, идеально с ним сочетается.       — Можем с ней провести один вечер, — предлагает Стах. — Я бы послушал про тебя всякое…       — Арис, — смущенно бубнит Тим, — если мы проведем вечер с Мари… ты будешь слушать всякое про нее…       — От тебя?       — Я обычно молчу…       Стах смеется: ему легко представить, как тихий Тим слушает трескотню подружки, когда та врывается в его дом.       Тим липнет к Стаху и сознается, подняв бездонные синие глаза, ради которых Стах бросился бы в овраг, с крыши и заменять каждую лампочку в доме:       — Я бы хотел. Она беспардонная, но очень настоящая и честная… и много делает для меня. Иногда думаю: я ее не заслуживаю.       — Ну или она тебя, — усмехается Стах.       — Арис, — осуждает Тим.       Стах прочищает горло и говорит всерьез, исправляясь:       — Люди обычно не слушают. Так что слушать и молчать — большое дело.       Тим не уверен. Может, его мало кто слушает. Или он очень редко говорит.

V

      Мари приняла приглашение с энтузиазмом урагана. И Стах почти сразу начал звать ее «Катрина». Тим отправил ей одно скромное сообщение: «Арис предложил посидеть вместе вечером у меня, хочешь?». Сначала Мари закидала Тима ливнем сообщений: почему предложил Арис, что случилось, будет ли он вежлив, уверен ли Тим, не помешает ли она им двоим, если что — она сразу поймет и уйдет, планируют ли они пить, если планируют — что, во сколько ей придти? Потом она позвонила.       Стах только хмыкнул и пошел разбираться с лампочкой, вооружившись стулом.       Тим выходит с ним, потому что никак не может один, даже если его атакует подруга. Она спрашивает так громко, что слышно даже Стаху.       — А мы скидываемся или твой питерский интеллегент нас угощает?       Стах усмехается:       — Угощаю. Чем угощать?       Мари просит вино. Тим хитро смотрит на Стаха и хочет попробовать джин. Стаху смешно, что он запомнил, приходится соглашаться.

VI

      Они в четвертый раз идут куда-то за день, и Тим по этому поводу даже начинает жалеть, что вообще согласился на вечер, потому что уж очень не любит ходить. Смешит Стаха:       — Лентяй…       — А я думал: я кот…       — Они вроде бывают в активной фазе: носятся по квартире, гоняют фантики.       Тим шепчет Стаху на ухо, хитро схватив под руку:       — Я предпочитаю играть с тобой…       И тот сразу смущенно смолкает.

VII

      Мари-Катрина влетает в квартиру Тима, едва он открывает дверь. Она сразу замечает свет на лестничной площадке и, пока раздевается и разувается, говорит:       — Глазам не верю, это что? Да будет свет! Рак на горе свистнул — и пришел электрик? Психанули соседи? Или это божественное вмешательство? Я даже сегодня не споткнулась на лестнице. Я даже, — она понижает голос и делает большие глаза, — видела номер твоей квартиры. А я никогда не видела номер твоей квартиры! Что случилось? Приехал рыжик из Питера — всё засветилось сразу? Или это у тебя в жизни началась белая полоса, Тимми?       — Самоустановилось, — усмехается Стах.       Тим забирает ее легкую (слишком легкую) короткую курточку, вешает и тихо говорит, врываясь в поток бессвязной тирады:       — Арис вкрутил…       Это заставляет Мари на секунду затихнуть. Но потом она возобновляет шум:       — Больше всего меня смешит, что человек для этого из Питера приехал, а управляющая из соседнего района так и не смогла добраться. Самолетом проще, чем объезжать ямы на дорогах? Ты, кстати, как добрался? — последнее уже Стаху.       — Самолетом.       — Обалдеть! — восхищенно выдает Мари, прокрутившись в коридоре вокруг своей оси, на пути в кухню. — Я очень хочу полетать на самолете. А правда, что закладывает уши? А как смотрится сверху? Всё, наверное, такое муравейное? Ты летал над облаками?       Стах просто отвечает:       — Да.       — Я особо без презентов, потому что Тимми сказал, что ты всё для нас купишь. Но я взяла шоколадку, потому что с пустыми руками нельзя.       Мари оказывается такой же бесстыжей, как Тим, только в других вопросах: она заглядывает в холодильник, тут же достает сковородку и кастрюлю, а потом спрашивает, как хозяйка:       — Вы будете ужинать? Я сейчас от девочек и голодная, домой заходила только переодеться, еще ничего не успела. Не ожидала, что вы позовете. Я тебя, Тимми, опять не видела сегодня в гимназии, и меня даже выловил Соколов. Он стал спрашивать, где тебя носит, загулял, говорит, майский кот, сдуло весенним ветром. Я похихикала, потому что он почти прав. Не оборвал тебе телефон? Тебе, Арис, не стыдно, что ты Тимми с учебы украл? Мне, вообще-то, не стыдно, даже со стороны, хоть немного отвлечься от всего этого кошмара…       Она выкладывает на тарелку жареную картошку и мясо, ставит в микроволновку и говорит:       — Я видела торт, можно кусочек?       Тим отвечает:       — Можно…       — Ты будешь? — спрашивает она Тима. — Арис?       Тим говорит:       — Он не ест сладкое…       — Что, почему? На диете?       Стах настолько не успевает подумать в эту бомбардировку, что просто усмехается. А она выразительно смотрит:       — Совсем не ешь?       — Не люблю…       Она выдыхает:       — Как?!       Тим сминает губы в улыбке. А Мари, оправившись от первого шока и накладывая торт по тарелкам, которые тоже свистнула самовольно из сушилки, продолжает допрос:       — У тебя какая-то детская травма? Или просто не нравится вкус? Ты не болен? А ведь когда диабет, нельзя сладкое, да?       — Мари… — просит Тим.       Она затыкается на минутку и вдруг замечает Тима. Она обнимает его, как будто только зашла в квартиру. И, отстранившись, говорит:       — Ты так хорошо выглядишь, котик. Ты весь расцвел. Как дела?       Стах ждет от Тима что-то в том же духе вроде: «У меня вот уже неделю есть секс», — но Тим почему-то молчит и прячет улыбку.       — Может, питерский климат на тебя неплохо влияет… Арис, ты уже пригласил Тимми в гости? Смотреть архитектуру, ходить по музеям и паркам… Если что, я не против, Тимми, составить компанию… Полетим на самолете!       От последней мысли Тим в ужасе:       — Ни за что…       — Почему? Ты не хотел бы? Посмотреть на мир сверху? Это же с птичьего полета, Тимми. Так здорово.       Микроволновка только звякает, а Стаху кажется, что они уже два часа говорят, а не две минуты.       Мари достает тарелку и спрашивает:       — Так вы всё купили? Нам нужны бокалы? Почему вы стоите? Я вам подам — и пойдем к Тимми в комнату. Может, нарезать фруктов? У тебя есть фрукты? А сыр? Под вино…       Тим бросает осторожный взгляд на Стаха. Тот — невозмутим. Помогает Мари с бокалами, говорит:       — Ты волнуешься или всегда такая?       — Какая?       Стах усмехается:       — Ясно.

VIII

      Стах остается мыть и нарезать фрукты почти в спокойствии, почти в тишине, а Мари-Катрина уже оккупирует Тимову комнату и предлагает всё убрать с его стола, а стол придвинуть ближе к кровати, и кровать надо застелить.       И тут она замечает:       — Ой, котик, цветы-ы-ы!!! И так много! Сколько здесь штук?       Тихий голос Тима отвечает, что тридцать три.       — Обалдеть!! Это, наверное, стоит целый миллион! Мне никогда никто не дарил цветы.       — Это потому, — отвечает Тим, — что ты встречаешься с дураками…       — Решено! — говорит Мари. — Мне надо тоже кого-то из Питера, сразу буду ходить в цветах. А можно я с ними сфотографируюсь, будто мне?       На минуту, пока Тим ее фотографирует, становится тихо. Потом она говорит, что обязательно надо и Тима с цветами тоже запечатлеть на память, и Стах мысленно делает заметку: попросить потом скинуть снимок.       Потом она начинает по новой:       — А куда вы ходили? В кафе? А еще? Чем вы вообще занимаетесь?       Вопреки ожиданиям, бесстыжий Тим отвечает Мари, что Стах сделал ему скворечник. Она издает какие-то ультразвуки…       В общем, стол не переносится с места и кровать не заправляется — до самого прихода Стаха. Приходится ему.       И Мари, наблюдая за ним, заявляет:       — Всё, я тебя прощаю и люблю, потому что ты делаешь Тимми счастливым, на остальное можно закрыть глаза. Он у меня очень грустный и часто плачет.       — Мари…       — И всё время один. И еще читает ужасные книжки.       — Это какие? — Стаху интересно.       — Классику! — восклицает Мари. А потом она не восклицает, она кричит, будто эта информация — неописуемый шок: — У Тима есть открытка с Иисусом!!!       Тим закрывается рукой и просит:       — Мари…       — Я вообще не ожидала. Я рассматривала как-то его полку с книгами, я тебе сейчас всё покажу… Не поверишь, что он сказал: «Иисус — мой любимый литературный персонаж». Тимми, конечно, так на всё смотрит, как не от мира сего… Не обижайся, котик, это комплимент. Ты такой у нас неординарный…       Стах очень пытается не заржать… Позвал чудовище в дом. Причем оно еще ориентируется в этом доме куда ловчее Тима, а тот всё ниже сползает под стол. А затем встает со словами:       — Мари, перестань…       Он пытается прекратить концерт, но Катрина уже вошла в раж и копается на его полке, которая больше похожа на личный дневник, чем на полку. Он у нее отнимает книги, которые она одну за другой листает, убивая всякий Тимов творческий (бес)порядок.       А это они еще даже не выпили… Стах уже предвкушает… Дальше, наверное, караоке и танцы. Он ставит локоть на стол и, подперев рукой голову, наблюдает. Он вот на полку Тима никогда еще не совался…