Научи меня плохому

I

      Мари бессовестно расхищает Тимовы секреты. Полка сильно захламлена всякими посторонними бумажками. Вот, например, есть книжка, как складывать оригами, а рядом с ней папка с бумагой, и везде расставлены Тимовы птицы, причем не только очевидные журавлики. Еще есть морда волка и одна смешная плоская лягушка.       Стах видит издалека, что тут пылятся энциклопедии о птицах и стоит большое иллюстрированное издание с греческими мифами.       — Вот, смотри! — Мари тянет Стаху Достоевского. Не понимает: — Кто вообще его читает? Даже по программе…       — Я люблю, — говорит Тим.       — Котик, это тоска! — восклицает Мари.       Стах поднимается и подходит, чтобы класть книги на место, пока Катрина не устроила тут настоящее стихийное бедствие. Он убирает Достоевского обратно, рядом с Гессе, заметив на срезе «Записок из подполья» следы карандаша.       Мари достает «Идиота» и вытаскивает открытку:       — А вот Иисус!       Открытка с репродукцией Крамского «Христос в пустыне» заставляет Стаха усмехнуться.       Но Тим не очень счастлив, что в его личное пространство так вторгаются. И говорит:       — Ну перестань, это была закладка! Как я теперь найду то место? Почему ты всегда так трогаешь?       Тон у него обиженный, вид тоже. Он несчастно гнет брови, отнимает открытку и пытается найти, где она лежала.       Мари не понимает:       — Ну что ты расстроился, Тимми? Прости. Просто это забавно…       Тим замолкает, потому что ему не забавно: тут его вещи переворошили.       И он обвиняет тихо:       — Ты сейчас как мои одноклассники…       Мари замолкает, как будто он влепил ей пощечину. И начинает отрицать:       — Неправда. Нет. Нисколько. Я без злого умысла… Я просто хотела поделиться с Арисом и думала: ему понравится. Нет, котик, это не то же самое, я ведь не издевалась. Тимми... — она сразу его обнимает и зацеловывает в щеку чередой извинительных поцелуев. — Не злись, котик. Как мне загладить вину?       — Никак, — отвечает Тим.       Он всё ставит на место. Стах смотрит на названия, чуть склонив голову: Сартр, Рильке, Камю, Дикинсон, Маркес, Стейнбек, Хемингуэй, Горький… пара книг на английском. Здесь не слишком много всего, но на портрет хватит: маленький поверхностный кот читает задумчивые меланхоличные книжки. И ему не хочется, чтобы Стах видел и лез глубоко под кожу, поэтому тот отходит обратно к столу и садится на кровать.       Тим тоже возвращается. Он поникший и снимает с себя руку Стаха, когда тот пытается прикоснуться и поддержать.       Мари липнет к Тиму. Он отстраняется. Но она его побеждает лаской и добрым словом. И обещает никогда-никогда так больше не делать. Стах наблюдает за ними с видом человека, который сейчас с удовольствием бы вел заметки. По обращению с Тимом.       Потому что тот оттаивает и произносит гораздо мягче:       — Ну всё, Мари, перестань… Можешь рассказывать о себе. Обо мне не надо.       — Как будто твоему питерскому парню интересно обо мне… Он с тебя глаз не сводит.       Она заставляет обоих смутиться своим замечанием, и Стах решает, что надо это заесть. А потом запить. Желательно джином.

II

      Стах купил спрайт, потому что Тим — cладкоежка и неженка. Если сильно-сильно разбавить джин, привкус алкоголя почти исчезнет.       Мари заинтересованно нюхает бутылку, делится с Тимом:       — Елками пахнет.       Стах говорит:       — До чего довела жизнь, спаиваю малолеток…       — Ой, можно подумать, мы без тебя не пьем, — говорит Мари.       — Кто хоть вам продает?       — Мне продают, — гордо говорит Мари.       Для чтения нотаций Стах купил слишком много алкоголя, поэтому только усмехается и затихает.       — А вкусно? — спрашивает Мари, когда Стах наливает Тиму. — Можно попробовать?       Она уводит у Тима из-под носа его бокал и, сделав глоток, чуть не подпрыгивает, потому что это не плохо, сладко и правда очень похоже на лимонад без всего. Она решает, что тоже будет такое же, а вино можно в любой другой день.       — Не налегай только, — говорит Стах. — Потому что джин легко пьется, и с него быстро пьянеешь.       — Блин, это же еще лучше. Где ты раньше был?! Сколько стоит такая бутылка?       Стах вздыхает. Потому что она громкая, суетливая, занимающая всё пространство тесной Тимовой комнаты.       — Только давайте, — опять выдумывает Мари, — я включу музыку. Что в тишине сидеть?       Она с собой принесла колонку, поэтому убегает за ней в коридор. Потом приносит, копается в телефоне и, не отвлекаясь от процесса, спрашивает Стаха снова:       — Так сколько стоит?       Стах запрокидывает голову в усмешке, и Тим, который всё знает, склонившись к нему и тронув его колено, шепчет в ухо, напоминая:       — Ты сам позвал ее…       Тонкие пальцы на колене Стаха сразу оправдывают всё, и хитрая полуулыбка так и манит — поцеловать. Стах прихватывает точеный подбородок, чтобы неслышно прижаться губами, пока занята Мари.       Но она говорит:       — А можно я вас сфотографирую вместе?!       И Тим отвечает:       — Боже...

III

      Через час повеселевшая Мари (хотя, казалось бы, куда еще?) узнает, что Стах курит и увязывается с ним на балкон. А ему нужна была пауза. От нее. Тишина. Минуточка.       Она хочет попробовать его сигареты, и говорит, что ей по сути всё равно, и курят они всякие, даже если крепкие. Она курит всё, и обычные тоже.       — Просто у тебя такие интересные. Я такие никогда не видела. Что это за марка? Ой, я такие знаю с шоколадом. Это без всего?       Тим остается сидеть в комнате, и Стах оборачивается, чтобы посмотреть: не появился ли он в пледе, как потерянный милый призрак? Мари его задавила (впрочем, она задавила обоих), и Тим как-то совсем затих, отдав ей центр внимания…       Она весь вечер болтает без умолку. Она столько болтает, что Стах бы ей ничего в жизни про себя не сказал. Когда она спросила, гей ли он, как понял про себя и почему к нему не прилипла девушка, Стах промолчал. А Тим сказал про невесту.       Мари сразу завелась и стала беспокоиться.       Она дрожит в своей легкой курточке на балконе, травится короткими торопливыми затяжками, говорит:       — Не разбей ему сердце. Оно и так…       Стах не хочет разбить Тиму сердце. И говорит:       — Я хочу надолго. Забрал бы в Питер. Но это рано обсуждать... и я не знаю, надо ли ему. Не особо видно, что он хочет.       Мари замолкает аж на пару секунд. Будто собирается выдать что-то действительно важное. И она выдает:       — Он не поедет так просто… Я не могу его даже уговорить сменить гимназию. Уже полгода пытаюсь, а он ни в какую…       — А зачем?       — Зачем уговариваю?       — Да.       — У Тимми одноклассники скоты, и он не хочет из-за них ходить на уроки. А он, вообще-то, умный парень. У него по всем профильным пятерки. И по английскому отлично. Я его прошу мне решать химию и английский. Я вообще половину не понимаю, а я старше на класс.       Стах думал, что виноват в плохой посещаемости Тима, и его обезоруживает признание Мари.       — В каком плане «скоты»?       — Издеваются.       — Из-за чего?       — Не знаю. У меня с Тимми бывший в одном классе учится. Он много говорил про всё в начале, но понятнее не стало… Но я думаю, Тимми, может, чем-то угрожают, что он не может уйти? Или вроде того… Я бы не стала такое терпеть. И он тоже не слишком терпит, когда с ним обращаются плохо: сразу царапает и шипит. Потому что он котик. А тут годами ничего… Коля, ну который мой бывший, сказал, что он не реагирует ни на что... Даже на сломанный палец, можешь себе представить?       — Не понял, — говорит Стах.       — Ну Тимми как-то сломали палец, а он даже не пискнул.       — Что?       Стах смотрит на Мари. Будто ему послышалось или она придумала. Какую-то чушь. Но чем больше она говорит, тем хуже.

IV

      Стах выходит с балкона, садится в комнате, как оглушенный, и смотрит на Тима, который сидит, сжавшись в клубок. Тим хитро улыбается и сразу ластится, как только Стах садится рядом. Обвивает его руками. Горячо шепчет в ухо, сознаваясь, что опьянел:       — Меня повело…       Это почти с двух сильно разбавленных бокалов.       Тим ласково тычется носом Стаху в щеку, и его рука исследует воротники футболки и рубашки. Рубашку отдельно он тоже исследует: водит пальцем линии по контуру клеток. И улыбается. Алкоголь на него влияет приятно: он становится очень ласковым…       Это обычный бесстыжий Тим… который мурчит и просит Стаха о всяком пошлом.       Просто теперь Стах знает, какие серьезные у него на полках стоят книжки и что в гимназии его травят, поэтому он прогуливает уроки. И это вроде много чего объясняет... а вроде вообще ничего.       И Стаху слишком. А еще недостаточно — для двух недель. И уж тем более для одного несчастного вечера...