Весь мир – театр, а люди в нём – актёры

Ветер раздувал тёмные волосы, на фоне играла какая-то музыка, что смешивалась со звуками сирены, криками людей и взрывами. На руке красовались красные порезы, чуть выше локтя. Парень выдохнул пар, появившийся из-за низкой температуры. Это вошло уже в норму: каждый день одно и то же. Люди оплакивают близких, что бессмысленно погибли на этой войне. Как и когда она началась — никто не помнил. Длилось это уже больше семидесяти лет. Тэхён родился в этой суматохе — в ней и умрёт. Так было решено с самого его рождения, и его никто не спрашивал, хочет ли он этого или нет. Его поставили перед фактом, и ему осталось лишь жить по сценарию, что кто-то свыше написал для него. Тэхён смерти не боится, наоборот же, он её ждёт. Ждёт, как единственное спасение. Почему же он сам не ушёл? Он дал обещание своей семье, которая не выдержит ещё одной потери. Тэхёну было только шесть лет, когда он познал горечь войны. Когда и до их города дошли ракеты, и он увидел их собственными глазами. Тот день он помнит и сейчас, спустя двенадцать лет. Он отпечатался у него в памяти, будто пихая лицом в лужу, чтобы знал, что вот она, реальность. Такого и злейшему врагу не пожелаешь. Сзади слышится голос брата, который зовёт его укрыться в бункере, на крыше которого Тэхён сидел. Он не понимал: зачем прятаться? Смерть и так рано или поздно придёт, чего её бояться? Голос брата стал громче, и Тэ всё-таки спрыгнул с крыши и зашёл в бункер, вслед за братом и мамой. Отца и бабушку он уже потерял, они давно смотрят с неба и горюют, что их любимым приходится это переживать. Щёку режет сильная боль, а перед глазами злое лицо брата и его покрасневшая рука. Боль. Боль — это единственное, что чувствовал Тэхён последние пять лет. — Ты чем думаешь?! — Намджун говорил громко и с явной готовностью влепить ещё одну пощечину. Мама стояла чуть позади и не смела приближаться. Она не боялась Намджуна, наоборот же, она в любой момент могла его остановить. Но не делала этого, ведь только тот мог вернуть Тэхёна в ясное состояние. — Прекрати уже вести себя как эгоистичный придурок! Ты хочешь умереть?! Да. Тэхён хочет, но... Он не может это сказать перед мамой. Он слишком её любит, и причинять ей боль себе не позволит. Единственное, что держало его тут, — семья. — Не делай вид, будто ты волнуешься за меня. Тебе это не идёт, — выплюнул Тэ. Да, он ранит чувства брата, и он себя за это ненавидит. Но брат сам не лучше. Издевавшись над ним всё детство, он сам этого добился. Хоть Тэхён и любил Намджуна, некая обида и страх остались в сердце. Намджун это делал неспециально. В такой ситуации ребёнок, который всего лишь на два года старше, не нашёл ничего лучше, чем выпускать свой гнев к миру на собственного брата. Они любят друг друга, но привыкли ругаться. Иначе уже никак. Снаружи послышался очередной взрыв, очередные крики и плач людей, что не успели спрятаться. Дверь открыть нельзя, это слишком опасно. Отец всегда твердил, что первым делом надо думать о себе и семье, а потом о чужих. Если бы не он, Тэхён бы давно потерялся в себе. Если бы не его отец, то он бы давно наложил на себя руки и покончил со своим адом. Рука вновь начала отдавать болью, напоминая, что Тэ не успел обработать порезы и скрыть их от глаз мамы. Её глаза были полны боли и невыплаканных слёз, ведь она не понимала, что происходит с её сыном, кто еще недавно был ребенком, просил купить собачку и играл во дворе. Она винит себя, что не смогла дать сыновьям хорошее детство. Они ведь заслужили хорошей жизни, но и ведь она не виновата. Не виновата, что до них дошла война. Что чёртовы люди снова что-то не поделили, и теперь страдают обычные жители.

***

Никто в этом не виноват. Никто, кроме одного человека, чьи глаза затмила чёрная пелена жестокости. Ему нравилось смотреть, как умирают люди. Как ему подчиняются, боясь быть убитыми. Он — воплощение слова "садист". Чонгук и сам не помнит, как он стал таким. Детство у него было хорошим, но, заполучив власть над целой страной, он захотел большего. Он не виноват, такую роль в сценарии жизнь ему дала. Он лишь играет в театре. Он все жизни называет театром. Так сказал Шекспир в своём произведении «Как вам это понравится». Так сказал Чонгук. И поэтому он избавляется от плохих актёров — те лишь портили его пьесу. Руки Чонгука забиты чёрными татуировками, что скрывали шрамы. Шрамы эти были получены в бою, когда он ещё был обычным солдатом и его отправили, как пушечное мясо, на верную смерть. Выжил лишь он один. Он стоял на красном от крови и тел поле и был словно дьявол. Чонгуку это нравилось. Нравились смешанный запах крови и пороха и тишина. Многие его тогда назвали чокнутым, и ведь не ошиблись. Он полностью оправдал своё прозвище и стал психом. Пришёл к президенту и выстрелил ему в голову, тем самым показывая, кто тут новый король. Тогда же он взял себе имя "Илбис". Имя якутского бога войны. Тогда, в свои двадцать пять, он и начал новую эру войны. Новые пять лет настоящего ада. Да даже в аду, пожалуй, посочувствуют людям, что оказались на землях, куда ступал Чонгук. Слово "Илбис" стало под запретом, ведь даже одно упоминание этого садиста отдавало мурашками по коже. Чонгуку жаль. Поистине жаль никчёмных людей, родившихся, когда он тут был. Он понимает, что творит, он делает это всё намеренно. Кровожадно и неумолимо. Он ведь может, а значит почему бы и нет? За его действиями не стоит какая-либо благородная цель. Разве у психов таковая есть? Вот и у него таковой нет. Может, не попав тогда на поле боя, он бы и не творил всё это. Но прошлое не вернуть. Этот урок поняли все. В их числе и Тэхён. Он это понял, стоя над могилой отца. Прошлое на то и прошлое. Но если Бог даёт лишь те испытания, что человек может преодолеть, то почему лезвие вновь и вновь пронзает смуглую кожу и оставляет новый уродливый шрам? Почему Тэхён мучается из-за кошмаров и бессонницы? Почему он не может это преодолеть? Неужели он такой ничтожный и слабый?