Брак по расчёту

      Леонардо всегда переживал за своего отца, за их клан. Сенсей слишком много нервов потратил, чтобы оставить его процветать, он очень устал и оттого очерствел, но никто из сыновей не судил отца за это. Каждый бы устал отбивать нападки своего сводного брата, в котором ни с того, ни с сего проснулось чувство справедливости и некого патриотизма, но узконаправленного. Всё утыкалось снова в кланы. Они не желали друг другу смерти, но каждый раз Хамато соперничал с Футом во всём. Начиная от закупки риса и заканчивая потасовками между представителями обеих сторон. Возможно, Йоши был глубоко обижен не на брата, а на Танг Шен, которая предпочла именно Ороку Саки как мужа, но ребёнок был не от него. Все трое это знали. Тем не менее, судьба Мивы закончилась, так и не начавшись, а вот судьба Карай продолжается по сей день. Она, кстати, точно в такой же ситуации, как и эти четверо. Отец хоть и говорит, что для него клан самое важное, но когда он видит Карай... Что-то сжимается внутри от вида его лица. Нежная горечь. Ее можно было не редко заметить в прошлом.       Отец стоял на энгаве, молча всматриваясь куда-то вдаль, как будто сквозь забор. Была зима, двор, сад, тропинки и крыша были завалены воздушным белым снегом, к которому так и тянулись любопытные детские ручки, ведь природные осадки выглядят, как большой пушистый кот. Но дети были в доме, а взрослые ученики хаматовцы закаляли тело на морозе, тренировали дыхание и отрабатывали удары.       Сёдзи накрепко закрыты амадо, чтобы не пропускать ни снежинки, ни ветерка. Но они не смогли удержать двенадцатилетнего Микеланджело, который в своих забавных ботиночках пинал снежок, покрывший веранду, на своем пути.       Светловолосый мальчик подошел к учителю, посмотрев в то же место, куда глядит родитель. Но поняв, что там ничего нет, прислушался. За стеной, в клане Фут, Карай активно тренировалась. Она была всего на год старше них, поэтому мальчишки считали девчонку своей ровесницей даже так. Майки взглянул на задумавшегося отца. Кажется, он был где-то в своих печальных мыслях или фантазиях. Руки Йоши держал в больших рукавах, согревая их легким трением друг о друга.       Сынок аккуратно взял его под локоть, вернув в реальность. Сенсей повернул к нему голову, тут же получив светлую улыбку конопатого ребенка.       — Учитель Сплинтер, Лео заварил ваш любимый чай. Только Вас не хватает, без Вас ужинать как-то не хочется, — зазывает тот его и тащит слегка за руку за собой. — Замёрзнете.       Отец приятно улыбается, полностью вспомнив о том, что он не один, а у него целых четверо прекрасных сыновей, которые любят его, как родного. И считают таковым. Сенсей следует за младшим, слегка склонившись вниз, так как рост не позволял держаться ровно.       — Ты прав, Микеланджело. Мы же семья.       Парочка заходит в традиционный японский дом, что еще носит название "дом самурая", в прихожей оставляет свои дзори, заменяя их на белые тапочки для помещения, и благополучно окунается в теплую, обогретую атмосферу, что носит такой горчично-желто-оранжевый оттенок. Несмотря на наличие современных обогревателей и батарей, они предпочитали топить печку, включать обогреватель под котацу, так как стоимость отопления страшная.       — Конечно семья, пап, — лучезарно улыбается мальчишка, грея похлеще, чем все источники тепла в этом огромном доме.       Он выходит вперед, в гостиную, где стоял выше упомянутый стол на коротких ножках и находилась остальная часть семейства, о которой шла речь выше. Леонардо подносил ко рту кружочек риса в соусе с помощью деревянных палочек, придерживая чуть ниже ладонью, сидя в сэйдза на плоской подушке, Донателло читал книжку, что-то записывая туда чернильной ручкой, а Рафаэль брал прожаренную хрустящую рыбку с маленького домашнего переносного гриля. Не успел последний положить свою порцию на тарелку, как вдруг младший подползает, пытаясь дотянуться руками до аппетитно пахнущей еды.       — Отцепись, Микки! Это моя рыба! Сам себе возьми, там еще много, — толкал тот конопатого локтем от себя, но братик не терял надежды и продолжал всячески наседать.       — Чужая всегда вкуснее! Ну дай, Раф! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожа... — малыш был заткнут рыбой, которая зашла как влитая ему в рот.       — Достал, неугомонный, — холерик снова поднимает свою тарелку и берет другую, на вид не такую сочную, как предыдущая. Но ничего не поделать...       Было бы, если бы Микки не перехватил и эту голыми руками и не всунул себе в рот. Бунтарь вскочил и стал гонять брата по всему дому, пока не забил в их общей комнате подушкой. Оставив ребёнка задыхаться от смеха, вернулся и наконец-то получил желанный морепродукт вместе с сосисками.       — Сенсей, — приветственно улыбается старший сын, прожевав рис. — Мы Вам оставили порцию и, вот, чай, — Сплинтер садится с другого бока, к нему аккуратно двигают тарелочку с тёплыми мягким рисом, что был пропитан тёмным соусом, с одного края белых злаков лежали и тем самым украшали блюдо сосиски, нарезанные в виде осьминожек, а так же травяной напиток.       — Благодарю, — пахло великолепно, но даже это не заставляло Сплинтера торопится с поеданием сие чудесного продукта.       Он протянул руку к сыну, что послушно повернул лицо нужным боком, вытерев ему со щеки несколько рисинок, и стряхнул их с большого пальца на салфетку.       — Прошу прощения, что оставил вас ужинать без меня. Я задержался в собственных мыслях, — поторопился искренне извиниться родитель, но его сразу же успокоили.       — Да ладно Вам, Сенсей, — отвечает быстрее Лео Рафаэль. — У Вас такая голова большая, тяжело мысли всегда под контролем держать. Из-за Вас, кстати, Лео тоже много думает, — задира указывает на брата напротив палочками с насмешливой ухмылкой. — Только ему это не помогает стать умнее.       — Замолчи, Раф, тебе лишь бы что-то тупое сказать, — погрозил тому старший и снова повернулся к отцу с улыбкой. — Но, тем не менее, да. Вам не надо перед нами оправдываться.       — Мудрость, Рафаэль, приходит с годами, но ум с годами не приобрести, а только с опытом. Вот Донателло постоянно читает, изучает и познает новое, что его окружает. Поэтому он много знает, благодаря безумному количеству проб и ошибок, — Донни хоть и не показывает, но, очевидно, смущается от похвалы от папы.       — Пф... — фыркает темперамент и грубо откусывает от рыбки хрустящее мясо. — Нет, Лео ничего не поможет.       — Если найдешь в своем пододеяльнике таракана этой ночью, так вот знай: это я, — схмурился обидчиво мечник, сложив палочки в глубокую тарелку, где на дне оседали остатки соуса и кусочки риса.       — Только попробуй, я тебе волосы отрежу следующей ночью, — бесстрашный встает, собирая пустые тарелки у всех, в том числе и у Рафаэля, наклонившись к нему.       — У тебя рука не дрогнет? — ухмыляется тот, выпрямляется и относит посуду к тазу с мыльной водой. — Не ты ли мне говорил, что из-за моих волос тебе проще засыпать и не видеть кошмары, м? — бунтарь краснеет и разворачивается к нему, расставив ноги в позе бабочки и шлепнув возмущенно ладонью о пол.       — Не было такого! — бесстрашный смеется тихо над ним, намылив поверхностно принесенную утварь, затем вытирает о бумажное полотенце руки и подходит, встав на колени со спины, к саеносцу, что уже надуто отвернулся обратно.       — Ну-ну, малыш Рафи, не бойся, никакие бабайки из шкафа тебя не съедят, — он целует брата в волосы, от чего ему сразу прилетает дзабутоном. Лео смеется, прикрываясь руками и отползая на коленях. — Пощади, я же пошутил!       — Слышишь, шутник, ты сейчас без зубов останешься! — тоже смеялся бунтарь, сев тому на живот и залупив подушкой. — Поздно просить о пощаде!       — Не-е-ет, Донни, помоги!       Как ни странно, Ди тоже присоединятся, и получается какая-то куча-мала. Микки откуда-то высунулся, а игра в итоге продолжилась в их общей комнате.       Сплинтер мог бы поругать их, но не стал. Потому что не хотел и залюбовался этой детской глупостью, которая грела по силе так же, как и улыбка самого младшего сына. Они были так задорны и активны, любимы друг другом, такое ничем не отнять, ножом не порезать, молотом не сломать. Со спокойствием в душе на оставшийся вечер Йоши доедает свою порцию.       Такие вечера были и по сей день, хоть мальчикам было уже по шестнадцать, и многое случилось за это время. Да, отец устал. Устал бесконечно бороться с братом, устал переживать, что из-за их козней друг другу достанется либо семье, либо другим клановцам. Нужно было решать проблему дипломатически, переговорами.       Леонардо и Рафаэль тренировались на улице с помощью деревянного оружия, пока Сенсей медитировал на веранде в семи метрах от них. Они столкнулись на скрещенных катанах. Лео коротко взглянул на отца.       — Он какой-то в последнее время более задумчивый, чем обычно, — после снова перевел глаза на соперника, который был не менее обеспокоен.       — Я тоже это заметил, — холерик облокотился на стоящую позади ногу крепче, устояв на земле, и дотронулся, передав импульс в руки.       Они откинули друг друга в противоположные стороны, старший притормозил себя о маленькие гладкие камушки, чтобы успеть увернуться от верхнего взмаха со стороны брата, после развернул свое оружие рукоятью вперед, ударил его под неопущенное плечо, от чего холерик ощутил недолгое онемение в нем. Бунтарь не растерялся, перехватил деревянную катану в другую руку, успев поставить перед собой блок от увесистого нападения.       — И от клана Фут ничего не слышно уже неделю, — продолжает бесстрашный, наваливаясь катаной на брата с большим напором, сдвинув на треть метра.       — Ты думаешь, они наконец-то поговорили? — темперамент встряхнул обездвиженной на время рукой, крепче взялся за оружие и, правильно надавив, перекрутил и выбил чужое из рук противника.       Это считалось поражением. Рафаэль частенько не уступал Лео в драках, так как, возможно, в нем было на несколько крупиц больше, чем в другом, например, силы. Если не учитывать остальные факторы, то темперамент выигрывает у своего брата на несколько десятков единиц, но было бы глупо оценивать их двоих только по этому признаку. Каждый раз победа будет равносильной с обеих сторон, потому что, чаще всего, на исход влияют внешние и психологические события. Бунтарь всегда хотел надрать зад своему главному противнику еще с детства, поэтому бился либо пока сам не мог стоять, либо пока тот не проигрывал. Такое стремление, конечно, замечательно, особенно для горящего бойца, как он, но бывали моменты, когда мальчишка переусердствовал.       Лео без конца стучал по земле со всей силы свободной рукой, чем привлек внимание как отца, так и остальных двух братьев, что больше играли, чем тренировались. Тем не менее, игра уже была прервана и стоило посмотреть, что приключилось. Рафаэль его заломал и припечатал к полу, не отпуская руки и закручивая ее еще сильнее, хотя шлепки побежденного говорили о том, что он сдался и можно отпустить.       — Рафаэль, отпусти его, — подошел Сплинтер, отчего задира сразу же сделал шаг назад.       Мечник медленно присел на колени, потирая руку, которая свободно висела, это сразу напрягло отца, что помял ее, вызвав от сына тихий скулеж.       — Как ты умудрился ему руку вывихнуть? — риторический спросил Йоши, покосившись на победителя.       — Может, я слишком сильный для него, — холерик большим пальцем провел под носом самодовольно.       — Можно было и не так сильно выкручивать... — с обидой в голосе обернулся старший, смотря на победителя сквозь растрепанные волосы, после отворачивается и поднимается на дрожащих ногах.       Отец уводит его, чтобы помочь с рукой, троица их провожает взглядом. Темперамент, скрестив руки на груди и уже чувствуя эйфорию от победы, оборачивается к другим двум, Микки показательно водит пальцем по воздуху, выпучив губы уточкой к верху:       — Ай-ай. Даже не извинился, каков мерзавец, — на эти слова Донни в шутку кивает, состроив точно такую же рожицу.       — Ой, да идите вы, вдвоём... — бунтарь поворачивает голову обратно, смотря в след ушедшим. Глазами косится в их правый уголок, сжав собственные руки и фыркнув носом, словно маленький бык.       Поздним вечером этого же дня Рафаэль созрел на извинения. В их общей комнате, где они просто раскладывали четыре футона, стелили постельное белье и ложились спать такой шеренгой, чтобы много места не занимать, ведь нет столько комнат, задира вытаскивает из-под толстого и тяжелого одеяла ближайшую к брату руку и дёргает того за чёлку. Лео, что хоть и лежал с закрытыми глазами, сразу шепотом реагирует:       — Ауч. Что? — слегка недовольно спрашивает.       — Это самое... — Раф опускает руку с его волос и кладет рядом с конечностью собеседника, слегка наложив крайние пальцы на его. — Извини меня, ладно?.. — лидер открывает глаза, а оппонент свои смущенно отводит, сжав неосознанно мизинец мечника своим. — Не смотри так. Будто дохляка увидел...       — Нет, я просто удивился, — Леонардо сжимает его палец в ответ, улыбнувшись. — Всё хорошо. Я рад, что ты извинился.       Холерик стеснительно скрипит зубами и резко отворачивается, укрываясь сильнее.       — Да, круто, что все прояснилось. Ура, — бесстрашный приподнимается, облокотившись на руки назад, сначала смотрит на двух братьев слева от себя, они крепко спят, затем снова поворачивает голову направо, к саеносцу.       — Пошли чай с печеньем попьём? — вдруг предлагает тот, холерик секунду смотрит прямо с осознанием услышанного. Медленно повернув голову и смотря на сидящего через своё плечо, он убеждается, что тот не шутит и садится.       — А если Сплинтер увидит или услышит? — вопросительно поднимает бровь задира, склонив голову на бок.       — Да мы быстро. С улицы он ничего не услышит, — улыбается старший и вылезает из-под теплого одеяла, поправляет штанишки для сна вместе с таби, резинки которых подтянул повыше.       Кухня расположена у них вне дома. Там располагалась рисоварка, микроволновая печь, что-то вроде гриля, плита и холодильник, а так же очень много посуды. В этом же помещении находилась стиральная машина внушающих размеров.       Лео с Рафом тихо вышли, сразу надев тапочки, в коридоре сняли с крючков свое хаори, которое стоило больше назвать халатом, если учитывать, в какие моменты они его надевают. В гэнкан они задерживаются на несколько секунд после обувки в гэта. Рафаэль уже сделал несколько шагов на галерею.       — Раф, стой, — тот оборачивается.       — Что? — задира опускает взгляд туда, куда смотрит бесстрашный, а именно на их обувь. — Ой, ладно, хорошо, — бунтарь возвращается, присев на корточки с прижатыми пятками к полу, и поворачивает свою домашнюю обувь носками в дом, поставив ровно. — Доволен? — тот поднялся, Лео тихо угукнул с улыбкой. После этого смогли уйти.       Было как будто пасмурно, но небо было чистое и нежно-голубиковое. К вечеру температура быстро сошла, поэтому от каждого вздоха образовывался заметный пар, да и тело подмораживало. Лео одно рукой взял края кимоно на груди и соединил, прикрыв себя ради тепла, а второй взял Рафаэля под руку, который был тёплый-тёплый. Человек-грелка коротко посмотрел на лидера, что смотрел куда-то в сторону выхода с территории, но уверенно ступал в такт его шагам. Они быстро добрались до маленького домика, состоящего чисто из одной комнаты, закрыли за собой дверь, включив свет попутно. Парни поставили чайник и пригрелись в помещении. Оно действительно было уютным: теплый свет лампочек, свистящий чайник, слегка поскрипывающий старый шкаф с такой же посудой, звонко бренчащие друг о друга чашки, окна наполовину были зашторены оранжевыми жалюзи, создавая наиболее теплую атмосферу, которая согревается за счет кипящей воды на конфорке.       — ...А потом он сказал, что все в его семье так делают. Представляешь? — улыбается мечник, наливая кипятка в кружку с плавающими травами и кусочком лимона.       — Да уж. Странные у них традиции, — задира принимает горячую кружку и садится на кухонную тумбу левее от конфорки с перегородками по трём сторонам, кроме лицевой. Не рабочей рукой берёт печенье, откусывая половину, после машет на брата, который облокотился на противоположную тумбочку тазом, и обращается с набитой щекой: — Хотя, может, это ты странный, хм?       Старший немного шире улыбается, вытащив руки из рукавов халата, что держится только на плечах, и так подносит чай к губам, подув на него с краешка.       — С чего это я странный? Точнее, почему только я? — он пригубил травяной напиток и опустил, придерживая дно ладонью, а пальцами второй руки за ушко. — Если я, как представитель нашей семьи, странный, то, соответственно, ты тоже. Разве нет?       — Не знаю, ты приемный, — задира отпивает чай большими глотками, смотря в сторону, и добавляет, так как нет никакой реакции: — Я тоже, но, тем не менее, сути это не меняет.       Леонардо тихо смеется:       — Ох, Раф... Кровь не влияет на ценности. — Рафаэль сдерживает свою довольную реакцию, взяв кружку подушечками пальцев за тонкие края.       — Да знаю я, — он снова клыком откусывает треть печенья. — Просто хотел, чтобы ты поржал, не более, — Лео тепло улыбается ему, после отпивает чаёк с неуходящей улыбкой.       — У тебя получилось.       По итогу они так и болтали о всяком бессмысленном до поздней ночи...       Старший молча поднял игрушку для тренировок и подошел к сорвиголове, сказав ему тихо близко к уху.       — Поговорили, но итог диалога явно его не радует до сих пор, — Лео переводит взгляд в летние глаза холерика, который тоже задумчиво смотрит в ответ в море. — Мне кажется, он хочет нам об этом рассказать, но не может придумать, как лучше подступиться.       — Всё не так плохо, если он это откладывает. Видимо, ситуация либо все еще в подвешенном состоянии, либо спорная сама по себе.       — Не нравится мне это, — длинноволосый сдувает локон с лица и слега супится. — Может, спросить?       — Не надо. Сам скажет, когда надо будет. Не лезь, — бесстрашный берет у саеносца его катану и несёт в связанную вручную длинную корзину, где стоят еще таких же пять. — Может, к ларьку сгоняем?       — Что ты хочешь купить? — лидер берет веер, распускает волосы и приподнимает их второй рукой с шеи, проветривая вспотевшую кожу.       — Мандзю, — старший с вопросительным выражением лица поворачивает к нему голову, губами придерживая резинку, а руками крепко собирая волосы. После он их закрепляет темной резинкой.       — Двадцать градусов, какое мандзю? У тебя рот склеится, — мечник складывает веер и привязывает его к своему поясу с боку за веревочку, которая проходила через маленький кружок на рукоятке.       — Ну возьмем воды и, — пожимает пофигистично плечами, — не знаю, газировки. Все из холодоса. Все, пошли, — бунтарь вышел за забор первый, оставив скрипучие ворота приоткрытыми.       Весна в самом разгаре, период Ханами радует красками, как и окружение. Кланы ещё и находились, как соседские участки, на горке с большим-большим деревом сливы. Ну или же сакуры в обиходе. Она уже раскидала свои розовые лепестки по всей территории и ниже. Ближе к подножью начинались домики других людей, как и всякие магазинчики, остановки и иные нужные современному человеку вещи. Чем ниже спускаешься, тем отчетливее слышишь звуки железной дороги где-то за домами. Весна всегда была какой-то теплой или даже жаркой в некоторых районах, а вот в июне начинался дождь, пасмурная и душная погода, из-за которой совсем не хотелось выходить из дома.       Два клана были построены в виде традиционного дома японцев, а если точнее, то очень давно, и к этому времени постройки дополнялись комнатами, укреплялись, утеплялись и, по необходимости, расширялась территория. Но это касалось только клана Хамато, ведь Фут был уничтожен и восстановлен Ороку Саки окончательно перед рождением Карай. То есть где-то семнадцать лет назад. Но по виду старший клан выглядит лишь наиболее разжитым.       Леонардо догнал брата со словами:       — Тогда нужно идти в круглосуточный, — он притормозил, чтобы по инерции не сбежать с горки.       — Да без разницы, — задира засунул руки в карманы, смотря на противоположную от них улицу, и повел ближним к оппоненту локтем. Лео взял его привычно под руку, поняв жест.       — Ты деньги взял? — решил уточнить мечник, когда они уже спустились. Рафаэль надул слабо щеки, посмотрев повернувшись к нему. — Нет?       — Я думал, ты возьмешь, — бесстрашный развёл свободной рукой, смотря с немым вопросом.       — С чего вдруг я должен брать? Ты же захотел сладости, — Лео вытаскивает из-под его локтя руку и начинает идти обратно, обернувшись через плечо, чтобы сказать: — Иди, я тебя догоню.       — Ладно.       Пока старший поднимался, Рафаэль постоял пол минуты на месте, смотря ему в след, а потом пошёл медленно дальше вдоль улицы, пиная камни.       «Даже страшно представить, о чём именно говорили отец и Саки. Может, они друг другу стрелу наметили, а отец ждёт назначенное время? Да нет, обычно всё на месте решают, особенно мы, — под "мы" имелся в виду весь фамильный клан. Холерик поднимает голову от тротуара к небу, задумчиво щурясь. — Хуже, чем сейчас не будет. Я не из самых терпеливых, но Сенсей долго ждать нас не заставит, как мне кажется. Особенно с учётом того, что он видит, что мы заметили малые перемены и шушукаемся то тут, то там».       Леонардо поднялся обратно и прошёл в дом, чтобы взять йен. Он повернулся к шкафу, где обычно лежали некоторые мелочные вещи или почта, попутно надевая тапочки, но кошелька здесь не оказалось, пришлось идти в комнату, но когда приближался к ней, то затормозил, сделав шаг еле слышимым, ведь увидел две пары тапочек перед дверью в помещение.       — Если не веришь — сам проверь, — убеждал рослого Микки, топая по полу. — На, снежный король покрывает твоего динозавра, — со смешной обидой крыл светловолосый карту противника.       — Ага. Я идиот, по-твоему, заходить к Сплинтеру в комнату без разрешения? Да он меня быстрее убьёт, чем я об этом подумаю. У меня есть бонус в виде книжки-магмы, — кладет сверху Донни, а затем забирает себе все три.       — Откуда?! — младший разочарованно выдыхает. — Мои очки... И вообще, — сразу меняет настроение в голосе младший. — Дон, я не вру. Я много чего выдумывал за свою жизнь, но такое даже я бы не придумал. Это даже не интересно, — Ди молчит несколько секунд, а потом потише отмечает:       — Тоже верно... Ладно, допустим ты прав. О какой?.. — не успел он доспросить, как старший по собственной неосторожности спотыкается о свою же ногу, пока перетаптывался на месте, поэтому вылетает в бок, от чего его теперь прекрасно видно.       Остальные двое сидят на полу и играют в игральные карты. Мечник теряется и первое, что спрашивает, так это про то, чем была забита голова во время прихода сюда:       — Вы не видели мой кошелек? — он проходит во внутрь.       Микки оборачивается и показывает на вторую полку сверху.       — Вон, — старший потирает вспотевшие ладони о шорты, берёт свою вещь и собирается уходить. — А ты куда?       — Мы с Рафом за мандзю, — как бы передразнивая говорит Лео, а затем саркастично добавляет: — Сейчас же больше всего хочется сладкого и липкого.       — О, возьми мне конфет, — улыбается младший. — И быстрее!       — Ты меня еще и торопишь? Принесу тебе замороженную воду с сахаром, вот и всё, — конечно он так не сделает, но поиздеваться немного можно было.       Лидер уходит, понимая, что ни тот, ни второй не продолжат диалог, пока не убедятся, что он ушел окончательно. Это немного напрягало, но винить их не за что.       Сбежав с горки и продолжив движением в легком беге, он догоняет задиру прямо у магазина, пихнув ему в руку свой кашель.       — Нужно еще Микки конфет купить, — с отдышкой говорит бесстрашный и входит в помещение с кондиционером, как только перед ними открывается автоматическая дверь. Бунтарь недовольно цыкает, следуя за ним.       — Сказал бы, что мы пошли яичницу на асфальте жарить... — пробубнил в шутку он.       — У меня на такое фантазии не хватило бы, — они проходят с стеллажу со сладостями, на которых Рафаэль ищет желанную вкусность, а так же какую-нибудь пачку сосалок для младшего.       Леонардо отходит к холодильникам, где глазами выискивает воду со льдом и какую-нибудь газировку. Пока он всматривается сквозь стекло, к его шее прикладывается что-то ледяное. Подросток дёргается, икнув, и оборачивается.       — Ты меня напугала! — Карай над этим смеётся, опустив пачку замороженных креветок, которые застали бесстрашного врасплох.       — В этом и был план, Лео, — девушка снимает капюшон чёрной накидки, под которым, судя по всему, пряталась от лучей солнца, а так под ней был обычный топик и шорты с высокой посадкой. — Вы чего тут?       — Рафу сладенького захотелось. А ты? — провел он по воздуху голову в сторону места, где был братец.       — Мой старик в последнее время какой-то не в себе. Точнее, наоборот, чересчур в себе и из-за этого сам не свой. Хочу сварганить чего-нибудь интересного, — она потрясла корзинкой с продуктам, посмотрев на них, в затем снова подняла голову. — Его то не заткнуть, то не разболтать. Как со Сплинтером поговорил — всё.       — Наш тоже замолк, — подходит Рафаэль. — Даров.       — Привет, Раф, — кивает та в ответ. — Стрёмно это всё. Мне, конечно, не нравилась вся эта муть, но сейчас стало еще хуже. Затишье перед бурей, — братья согласно кивают. — Лишь бы они с цепей не сорвались и какую-нибудь жесть не сотворили. Хотя эти их неожиданные дипломатические договоренности... Ой, как это все странно.       — Не хочу вас кормить пустыми надеждами, — начал Леонардо, повернувшись к холодильнику, который открыл тяжёлым рывком, так как они всегда присасывались ради плотности. — Но, кажется, Микки прочитал каким-то образом один из документов. Но главная проблема, что это прочитал он и, скорее всего, ничего не понял, — старший вытаскивает четыре баночки крем-соды с разными вкусами.       — Да уж, — без удивления проводит головой к своему плечу темперамент, а затем хрустит шеей то в одну сторону, то в другую. — Куда ты набираешь? Возьми две и бутылку воды.       — А остальным? — разводит он немного руки, в которых было по две банки.       — А мы домой, что ли, сразу попрёмся? — старший ставит две баночки обратно и вместо них берет полулитровую бутылку воды, закрыв плотно.       — Видимо, нет, — отвечает он. — Ну все равно как-то некрасиво. —  девушка молча слушает их недолго, затем смотрит на свои будущие покупки, пересчитав их.       — А вы что думаете? Что они задумали?       — Вообще без идей, честно, — отвечает старший и идет к кассе.       — Аналогично, — холерик идет следом.       — Зная Сплинтера, вы же можете предположить? — те отрицательно качают головой, выложив покупки на кассу. — Блин... Облом, мальчики. И да, кстати, Лео, — тот оборачивается, пока брат расплачивается. — Ты придешь ведь? Как обычно.       — Ага, — кивает тот, бунтарь, не смотря, слегка тыльной стороной ладони стучит ему по руке, чтобы мечник взял напитки сам.       Они расплачиваются и вместо них встает футовка. Они прощаются и выходят снова в жару, из-за чего от такого горячего воздуха аж щурятся. После заворачивают и идут по тому же пути, выходят к маленькому локальному пляжику. Он был совсем небольшим, но и людей не было, так как часы показывали час после полудня. Но место прекрасное для жаркого отдыха, несмотря на проросшую траву рядом с песком или пробивающуюся сквозь него. Зато здесь всегда было чисто, и дело не в уборке. Парочка проходит метров двадцать вдоль пляжика, подходит к дереву, что растёт здесь на границе между песком и травой, и забирается на толстую ветку, что уже со временем сгорбилась и грустно опустилась к земле. Некоторые веточки с листвой ещё поднимались вверх из последних сил ввиду их юности, но их тельца прикованы к старику, чьи корни с каждым разом все хуже и хуже держат его на земле. Возможно, они смогут его спасти, но вряд ли.       — Капец, я сейчас сжарюсь. Почему весной у нас лето, а летом осень? — жалуется пассивно Рафаэль, усаживаясь поудобнее, пока на коленях ездят и скачут пачки с булочками и конфетами.       Бесстрашный берет баночку клубничной крем-соды и прикладывает ко лбу того.       — Ну Япония так расположена. Считай, что сейчас лето. Тем более, дождливо обычно только в июне, а в июле снова жарень.       Саеносец принимает напиток и открывает его, сделав сходу два жадных глотка, а затем удовлетворённо выдыхает, протерев рот кистью от струйки жидкости. С моря немного поддувает, поэтому со временем становится более-менее комфортно.       — Ладно, правда жарко, — все-таки соглашается меченосец, смотря на море сквозь листву. Вдруг он чувствует холод на животе и тут же подскакивает, чуть не свалившись с дерева. — Да блин! Вы достали вдвоём!       Рафаэль смеётся над ним, отпивая ещё немного из прохладной банки. Леонардо тоже немного тепло смеется и подсовывает холодную из-за напитка ладонь брату на вспотевшую спину, тот тоже дергается, но еще и смешно айкает в полный, несвойственный себе высокий голос.       — Гадёныш! — бунтарь разом выпивает соду, комкает банку, скидывает и её, и сладости на землю под ними, затем вырывает у оппонента из рук еще закрытую баночку, охладив о неё ладони, кидает и ее на землю и суёт их ему на живот.       — Ай-ай! — Леонардо спрыгивает с дерева, разуваясь на ходу и прыгает на горячий песок. — Отстань, ты первый начал вообще-то! — всё смеётся и смеётся от души без конца, как и брат.       — Последний и закончу! — они вбегают в воду, так как кипятить пятки на песке в самый горячий час солнцестояния — не лучшая идея.       Старший разворачивается, когда вбегает по колено, и брызгается в того прохладной, но быстро согревающей кожу водой. Темперамент прикрывается и брызгается в ответ.       — Вода тебя не спасёт! — так и получается, задира смог приблизится к тому и схватить под футболкой уже мокрыми руками, от этого они теплее не становятся. Лео весь продрог реакционно, втянув живот от холода и потянувшись на носочках от того подальше, но это, ясное дело, ничего не дает.       — Ледышки! — бесстрашный тянет руки вниз, хватает его за подол футболки, резко тянет вверх, оставив на нем футболку вывернутой на руках, и убегает, задыхаясь от смеха.       — Эй?! — быстро он выпутывается из простецкой ловушки, но тот уже выбежал из воды и не может перестать смеяться, надрывая живот. Холерик тоже вышел из воды, пытаясь перевести дыхание.       — Из-за тебя мы намокли по колено. А я и выше, — мечник вытирает живот и бока футболкой. Сорвиголова игриво толкает брата в плечо без капельки обиды в голосе.       — Из-за меня? Ты в воду побежал, а я, как истинный охотник, ни перед чем не остановлюсь, — они снова смеются, толкаясь боками, и возвращаются к вещам, что ждут их под тенью дерева.       Присев на колени, Леонардо открывает свою баночку, пока оппонент, усевшийся в позу бабочки, хлебает из бутылки, облокотившись на руку за спиной. Оба с трудом утоляют жажду, одновременно убирая источник жидкости от себя и блаженно выдыхая с холодком на языке. Старший устало облокачивается на холерика. Вода всегда как-то уматывает и усыпляет, особенно тут. Бунтарь тоже закрывает глаза, уложив голову тому на макушку, и крутя в пальцах руки скомканную розоватую банку.       У обоих была идея сходить сюда вчетвером в следующий раз, когда будет так же тепло. Но, кажется, подобную погоду обещают всю эту неделю, поэтому возможностей куча.       Было бы великолепно продолжать так просто жить для себя, практически ни о чем не беспокоясь. Найти работу в их деревушке до безумия просто, а мальчишек ещё и все знают поголовно. У клана неоднократно просили не только боевую защиту, а любую помощь. Коробки с яблоками перетащить, лампочку закрутить, даже за старым родственником присмотреть на пару часов. Ну а почему нет, если силы есть? Местечко маленькое, слухи быстро разлетаются, про клан после ситуации с футом и так много говорят, лучше не усугублять. Но и дома дел хватает, они живут там не одни, много клановцев живут в своих домиках далее на теории, здесь и тренируются, иногда спускаются вниз к семье, а кому-то приходится садиться на электричку и ехать на ней до города. Мальчишки полностью кормят себя, убираются, сами контролируют количество использованной воды и электричества, а еще подсчитывают налоги на это все, отцу приносят только готовые цифры, чтобы он заплатил. Другими словами, ребята прекрасно живут и беспокоится им не о чем. Кроме этого подкрадывающегося неожиданного кланового перемирия, которое у всех по какой-то причине вызывает больше отторжения и беспокойства, а не наоборот. Но при этом каждый свято верил, что сам себя накручивает и на деле всё будет нормально. Всё действительно было нормально, но решать подобную проблему за счёт других людей очень некрасиво и подло.       Подремав минут пятнадцать холерик открывает глаза, задрав голову к небу, которое видно сквозь дерево, теребя в пальцах за спиной песчинки и травинки.       — Лео, — позванный открывает глаза, промычав в ответ. — А тебе нравится Карай?       — Что? — сразу садится ровно бесстрашный, посмотрев на сидящего рядом. — Нет. С чего ты взял? Мы просто друзья. Я, конечно, понимаю, почему ты так раньше думал, но сейчас почему?       — Ну да, раньше были более весомые аргументы, признай...       Маленький Лео, которому было семь, поднялся на мостик над маленькой чистейшей речушкой, по течению которой плыли бело-оранжевые крупные рыбки, облокотился на забор руками и стал глядеть прямо, подтаптывая какой-то ритм носком правой ноги.       — Эй, Хамато, — он поворачивает голову, отстранившись от забора всем телом, кроме руки, которую оставил на его краю. К нему подошла тёмноволосая девочка, по одежде которой все сразу стало ясно. Мальчик отступил на шаг, положив руку на пояс, а вторую протянул вперед, чтобы создать расстояние. — Хей, спокойнее, — девуля подняла ладони, тем самым показывая, что подошла с благими намерениями. — Я просто подошла поговорить.       Леонардо сразу успокоился, поверив на слово, и встал нормально.       — О чём? Ты же Карай, да? — она одобрительно кивает с доброй улыбкой.       — Хочу подружиться.       Леонардо с непониманием супит детское лицо, еле заметно осматривая собеседницу, от чего синие глазки сдвигаются в разные стороны на несколько миллиметров. Она была одета в традиционную одежду клана фут: хакама с перевязками на лодыжках, гэта, сверху свободно на плечах весела хаори под цвет штанов, а под ней некое подобие водолазки.       — Зачем тебе со мной дружить? Или мне с тобой? Мы из разных кланов, — он скептически скрещивает руки на груди и слегка отворачивает торс. — Тебе своих друзей мало, что ли? — девочка отводит темные, почти черные глаза и грустно мнет свои пальчики.       — В этом и проблема... У меня их нет. Никто не хочет со мной дружить, потому что я из Фут, — она смотрит на мальчика, пожав плечиками. — Общаться со взрослыми мне не нравится, они не понимают меня. Папа тоже не разрешает ни с кем общаться, я сижу дома, как затворница, и тренируюсь иногда. Даже книжек нет никаких интересных, про игрушки я молчу. Правда, Лео, — она знала его имя, так как отец только о них и говорил первые несколько лет. — Мне это самой не надо всё. Мне от всего этого хуже. Я люблю папу, но клан портит мне жизнь. Я не прошу звать меня к себе или что-то такое, мы можем иногда видеться здесь, на нейтральной территории, в речке я ж тебя не утоплю, — и правда, мост, на котором они были, находится между кланами и никому не принадлежал, поэтому здесь нельзя было предъявить за проникновение на чужую территорию. Старший мнется на месте, оттаяв на первом предложении, на самом деле. Но, видимо, у будущей подруги накопилось. Она ждала его ответа.       — Ну... — ещё немного потеряно отвечает бесстрашный, повернувшись к ней нормально. — Мне с этим повезло больше. Но я не против. Если ты мне не врешь, — она прикладывает ладонь к сердцу, а вторую поднимает на уровне плеча открытой ладонью.       — Клянусь, — лидер пожимает плечами.       — Не то чтобы это имело какой-то вес, но, думаю, для тебя это железобетонный аргумент, — они вдвоём смеются немного.       — Есть такое...       Не успели они встать поближе для удобства диалога, как вдруг между ними возникает недовольный Рафаэль, указав на девочку пальцем.       — Стой, где стоишь, — собой он прикрыл старшего, который даже не заметил, как он тут оказался.       — Раф, всё нормально, она просто хочет подружиться со мной. С нами, думаю, — Карай одобрительно кивает.       — Да, ты ей так просто поверил? Придурок, — он стучит брату по башке кулаком, разворачивается, проходит мимо мечника, подхватив его под локоть.       — Ой, — прыгает спиной немного Лео, так как мост напоминает полуовал. — А-а, значит, потом поговорим, — машет он новой подруге, та машет ему в ответ, кивнув.       — Ты нормальный? — еще слышит она, пока одного из братьев далеко не утащили. — Втюрился, что ли? — бесстрашный слегка краснеет от самого слова, которое хоть как-то связано с любовью.       — Дурак совсем?!       Леонардо кивает на слова брата, сложив руки на колени.       — Да, для тебя это выглядело странно, — старший тепло улыбается. — Но нет, она мне только подруга. Ну или сестра, без разницы. Да и раз ты спросил, мальчики её не привлекают, — он пожимает плечами. Рафаэль тихо угукает, молчит, молчит, а потом до него приходит осознание услышанного.       — Что ты сказал?! — лидер аж подскакивает от неожиданности, приложив руку к земле со стороны брата.       — Ну девочки ей нравятся. Одна. Может, ты её видел, она совсем недавно вступила в клан фут вместе со своим отцом. Молодая куноичи. Себя ведьмой называет, но она в химии разбирается, так что в какой-то степени так и есть.       — Не понимаю, о ком ты, я там кроме Карай никого не видел.       — У нее длинные черные волосы, Шинигами зовут. Вдруг увидишь. И да, суть в другом, — бесстрашный повернулся к тому побольше.       — Как можно вообще любить человека своего пола? — интересуется саеносец без какого-то отвращения или негодования. Чистый вопрос.       — Ну... Обычно? — разводит рукой лидер. — А как можно любить человека, который отличается от тебя по половому признаку? Он же другой. Такая же логика. Вопрос на самом деле очень тонкий, все зависит от тебя самого. От мозга, точнее. Тебе могут нравиться все, лишь бы люди были хорошие, а может только один типаж в зависимости от внешности, ценностей и много чего другого.       — Ладно, хорошо, я тебя понял, — машет рукой холерик, тем самым заставив его замолчать. — Как Донни начинаешь пургу нести всякую, нудятину, — старший поднимается, отряхнув ноги, после поднимает пачки с едой и слегка ладонью пошлёпывает сидящего по лопатке.       — Пошли обратно.       Парочка возвращается домой, тяжело поднимаясь по горке и потратив на это место дольше всего времени. Оба глухо ступают по дереву и входят в гостиную, Майки охлаждал щеки о вентилятор, Донни открыл сёдзи с теневой стороны дома и что-то читал, коротко оглянулся на пришедших, вернулся к своему делу. Младший, что только их увидел, подскочил и стал подходить к брату, у которого были все вкусности.       — Я уж думал, вы не придёте. Давай конфеты, спасибо, — он уже тянет лапки к желанной сладости.       — Да, кстати, давай сюда, — Рафаэль тянется за своим мандзю в пакетике.       Вдруг бесстрашный поднимает обе руки вверх, не дав им обоим заполучить заветные покупки.       — Сначала обед, — оба разочарованно стонут.       — Обломщик ты, Лео. Какой ещё обед? Я конфет хочу, — он прыгает, пытаясь перехватить купленное для него, но бесстрашный быстро реагирует, не позволяя ни первому, ни второму получить пакеты. — Донни, скажи ему! Ты высокий, забери.       — Если хотите вечером лежать с крученными животами, то помогу, — отвечает тот спиной. — Но всё равно не буду. Сейчас мы много занимается, следует есть много мяса и иных полезных продуктов для восстановления энергии. Ещё и потеем много из-за погоды, нужно пить много воды.       — Два против двух, — больше не тратят попытки выхватить еду двое, задира скрещивает руки на груди.       — Да, но... — ученый поднимается, закрыв книжку и оставив её на полу, и подходит к ним. — Лео старший, поэтому это два с половиной против двух. Пообедаете и получите свою глюкозу. Все останутся довольны.       Может, жара так повлияла, а может, день сегодня такой, но ни Раф, ни Майк не имеют никакого желания и энергии спорить, поэтому покорно соглашаются на нормальную еду, чтобы получить то, чего хочется сильнее всего. После этого старший уходит готовить на кухню, забрав с собой стимул этих двоих дождаться еды.       — Дон, предатель, — дует щеки конопатый, скрестив руки на груди и задрав плечи. — Мог бы и взять для нас.       — У меня было несколько причин этого не делать. Целых три, — рослый поправляет очки, показав указательный палец и следом за ним оттопыривает средний. — Первую я уже вам сказал, вторая косвенно относится к первой, — не хочется выслушивать ещё и всякие научные факты от этого брата, но, видимо, придется, так как оба не дёргаться с места. — Мы не покупаем лекарства, а пьем травы, которые нам готовит учитель, и, если мне не изменяет моя идеальная память, вы больше всего ненавидите это пить, — оба кривятся, вспоминая этот болотный привкус на языке.       — Как ты можешь так спокойно это пить вообще? — с отвращением жмурится холерик.       — Привык, — ведь Донателло болел чаще остальных и, к сожалению, был вынужден лечиться этим почти каждые два-три месяца. Его рецепторы постарались и сделали гадость как траву по ощущениям, а потом она вообще потеряла хоть какой-то запах, а оттого и вкус. Рослый отгибает третий палец. — И последнее. Сильно хотите расстраивать Лео? — оба молча смотрят на того, став чуть серьёзнее. — Мы договорились, что каждый будет готовить сам себе, по итогу на всех готовит он один, так как нам троим лень. Один булок с газировкой напьётся, — смотрит на Рафаэля, а потом переводит глаза на Микки. — Другой конфетами желудок забьёт. А я пью кофе на пустой желудок.       Отец им раньше готовил, но потом стал делать это всё реже и реже. Например, завтрак оставлял на них уже с восьми, обед с десяти, а потом совсем перестал, только закупал продукты. Так и продолжается. Что-то нормальное мог приготовить только Леонардо и Микеланджело, но, так как последний ленился или предпочитал смешивать консервы с тестом, к плите его не пускали.       Оба мальчишек трут шеи, осознав, что не подумали об этом даже. Затем с пониманием кивают, и Ди возвращается к чтению. Вдруг с улицы приходит трехцветный кот, начав тереться о ноги холерика, приятно привлекая мяуканьем. Задира поднял его, уложив спиной вдоль своей на руке, а второй стал гладить пузико. У них по забору и по территории ходило много котов, которые не стеснялись заходить в дом, спать здесь и просить еды. Чаще всего отец их выкидывал перед сном из дома на энгаву, кидал в след рыбу или кусочек мяса и закрывал дверь.       Они вдвоем садятся поиграть в приставку, проходя какую-то игру. Но, несмотря на проходящее время, брат не возвращался, а уже прошло сорок минут. Микеланджело первый не выдерживает ожидания и поднимается, пока Рафаэль гладит тарахтелку на своих коленях.       — Посмотрю, что он там готовит так долго, — младший перекатами назад оказывается в прихожей, надевает сандали и спускается с трёхступенчатой лестницы.       — Вроде готовить умеет, — говорит рослый, облокотившись на стенку спиной и согнув ноги в коленях перед собой. — А не знает, что делать еду на пятерых не на один раз времязатратно, — он выдыхает тихо, берет свой блокнот и машет им на себя. Рафаэль молча отворачивает от брата голову, продолжая гладить кота, который открыто вертится и подставляет свои теплые места.       «А Лео вкусно готовит, как отец прямо... Даже вкус тот же, если я правильно запомнил. Кажется, Сенсей его не учил и никак не наставлял, — мысли о еде заставляют слюни копиться во рту и без конца глотать их. — Помню, как он только пытался что-то сделать, а там почему-то огонь вспыхнул вообще, — Рафаэль улыбается с усмешкой. — Забавно выглядело. Когда Лео паникует, всегда смешно», — эти воспоминания заставили его негромко засмеяться, склонившись лицом в мягкость животному, что обхватило его макушку мягкими лапами.       — Что тебя так рассмешило? — опускает по переносице очки Ди, посмотрев на бунтаря, который поднялся с кота, откинулся слегка назад, поставив ладонь в пол и склонив голову в сторону брата.       — Вспомнил, как Лео поджег картошку маслом. Он такой: «А-а-а-а-а! Картошке не нужен такой сильный загар!». А потом со всей силы бабахнул крышкой на огонь, — они вдвоем спокойно посмеялись, Дон закрыл книжку, держа ее в левой руке со стороны улицы.       — Он так испугался тогда, что все один съел, потому что она сгорела, — задира упал на спину, смеясь, а Дон снял очки пальцами правой, придерживая за заушник и тихо фыркал со смеха в фаланги этой же руки, тем самым прикрываясь.       — А ещё! Когда мы ходили все гулять в поле, он возле дерева склонился, а когда поднимался, то стукнулся об...       — ...Об улей! — стал смеяться громче Ди.       — Да, да, да! — бунтарь шлепнул пару раз по полу. Котик помял о его одежду лапы и ушел на диван. — А потом побежал в воду! И сидел под ней, пока они не улетели! — рослый уткнулся в колени, продолжая смеяться, как и темперамент, который перевернулся телом на бок, соединив колени вместе, уткнувшись лбом в пол и бив по нему со смеху. — А потом!.. — как с пустыми легкими пытался сказать тот, но начинал хохотать по новой. — А потом, когда вылез: «Пож-ж-жалуйста, сж-ж-жальтесь»! — это было не от холода, а лидер так пародировал пчёл. Он, конечно, потом простудился, но был рад, что не покусали. Оба продолжали задыхаться от смеха, вспоминая другие моменты паники их любимого брата.       Микеланджело идёт целенаправленно к кухне, но вдруг замедляет шаг, смотря, как учитель вышел за ворота. Малыш забирается на забор, который смотрел на сторону фут. Он на носочках стоял на горке порубленных дров, пока голубые глаза внимательно наблюдали за движением сенсея. Мальчик не прогадал: тот вошел на территорию конкурента, его сразу же встретил Саки. Они прошли вдоль дорожки и вошли в дом. Микеланджело пытался прислушаться хоть к кому-то шороху, но это было невозможно. Почти ровно через минуту выбегает Карай, замечает торчащую во все стороны светлую макушку и подбегает к забору, залезает на него, придерживая свое тело на нем под грудной клеткой и руками.       — Они сели в кабинет, но там открыто окно, — сразу приступает к делу девушка, сдунув челку с лица. — Скажи Лео, чтобы пришел к мосту сегодня в шесть, я ему расскажу, что узнаю, — она протягивает кулак к Микки, который узко делает уточку губами и серьёзно кивает несколько раз подряд.       — Заметано, сестричка, — они дают друг другу кулачки и спрыгивают. Конечно из-за прыжка конопатый сносит все брёвнышки и падает на пятую точку. — Ой!       — Микки, — оборачивается Леонардо, держа кастрюлю с супом в руках, на крышке стояло четыре глубоких тарелочки и в самой верхней столько же ложек, а ещё половничек. — Ты чего тут устроил?       — Да там... Это самое! — младший складывает как можно быстрее беспорядок после себя, подходит к брату и идет с ним в дом. — Карай попросила тебя прийти на мост в шесть. Сплинтер сейчас у них, там.       Мечник кивает, не мучая Майка вопросами. Первое, что делает старший по входу в дом, так это смотрит на настенные часы. А потом уже обращает внимание на остальных двух, которые смеются без конца.       – Вы книжку анекдотов нашли? — бесстрашный ставит кастрюлю на стол, расставляет тарелки и наливает каждому по порции мисосиру.       — Д-да нет... — выдыхает Рафаэль, поднявшись с пола и перевернувшись на колени. — Ух... Никогда так смешно не было, — бесстрашный улыбается, закрывает кастрюлю и убирает в сторону.       Все садятся по разные стороны и начинают уплетать вкусный супчик, громко сюрпая с ложек бульон. Мальчики выпили суп в конце, поблагодарили, и старший унес помыть посуду за ними на улицу. Ради экономии воды приходилось мыть все в одной воде, либо закалять руки у самого конца ручья, к которому еще нужно было идти минут десять. Поэтому они предпочитали намылить посуду, а потом из шланга легким напором смыть мыло. Они, конечно, просили стиральную машинку, убеждали, что это экономит воду и в принципе выгодно, но отец был непреклонен. Хотя ребята потом поняли, почему он отказывал. Если бы он портил деньги на это удобство, то им бы не хватило на поставку. Упустили свою часть — считай, она уже у Фут. Оба клана ловят друг друга на ошибках и делают все на зло.       Дождавшись шести часов Леонардо выходит из дома, поправив обувь.       — Только давай быстрее, — просит его Рафаэль, постучав пальцами по контроллеру.       — Хорошо-хорошо, — торопится старший, оставив дверь открытой.       «Всё ведь нормально? Наверняка. Вряд ли они придут к общей договоренности за два переговора, это было бы слишком просто и быстро, — он сам себе кивает, приближаясь к воротам. — Карай-то точно запомнит всё, что услышит, а не как Микки, — ухмыляется он, выйдя из-за ворот и прикрыв их за собой. — Да, все в порядке, я зря накручиваю себя, как и остальные... — он оборачивается к мосту, который находился от него в метрах пятнадцати, так как нужно было пройти меньшую сторону забора его дома и дойти до разделения территорий в виде речки. — Ой, нет...» — даже отсюда было видно, что подруга вся на нервах, метается из стороны в сторону и стучит пальцами по деревянной перегородке.       Бесстрашный подбегает к ней, встав рядом.       — Ну что? — он смотрит на неё сверху, так как к шестнадцати годам они все, кроме Микки, обогнали ее по росту.       Девушка тяжело облокачивается на забор ладонями, сжимая их в кулаки. Свое лицо прячет за волосам. Карай очень долго собирается с мыслями и все не может и слова выдавать из себя.       — Я... — но следующие слова тут же глотает. — Не могу я...       — Что не можешь? — Лео пытается посмотреть на неё, но девушка отворачивается, прикрыв лицо тыльной стороной ладони, чтобы удержаться. — Карай.       — Сказать не могу этого. Это просто... — она отрицательно кивает головой, опустив её и дрожаще вздохнув. А ведь прошло уже около двух часов после переговоров, а она всё ещё такая.       — Настолько всё плохо?..       — Не совсем... Лео, я бы сказала, но я не могу это произнести... Как это подло!.. — она поворачивается к парню, который видит, что она пыталась спрятать от него горящие от слез и больной горечи глаза. — Ты... Тебе отец все расскажет завтра вечером. И мне мой. Завтра всё узнаешь.       — Скажи мне сейчас. Как я, по-твоему, спать буду теперь эту ночь? — он слегка супиться, не понимая, почему подруга так крепко стоит на решении молчать.       — Наверняка лучше, чем я, — она хочет уйти, но мечник хватает её за плечо крепко, повернув обратно.       — Скажи, что ты услышала, вот и всё.       — А я сказала "нет"! — уже психует бедная футклановка с блестящими слезами и выдергивает свою руку. — Извини.       Она возвращается домой, оставив Леонардо одного стоять и думать. Но он решил разделить переживание, что копилось в нём, словно снежный ком, с каждой секундой он становится все больше и в одиночку тащить его скоро будет невозможно. Сразу вернувшись домой он жестом показывает пойти за ним в их комнату. Троица слушается беспрекословно и следует за своим лидером, что, хоть и не знает по сути ничего, на взводе.       — Ну?! — торопит его младший, пока Ди закрывает фусуму за ними.       — Она мне ничего не сказала, — все разочарованно скулят. — Но она знает, что они о чем-то говорились. Но она начала плакать и кричать, чтобы я её не трогал. Завтра Сенсей нам сам всё расскажет. Она сказала.       — Странно это всё. Что её так расстроило? — Ди поправляет очки. — Настолько сильно. Совсем ничего не сказала? Даже не намекнула?       — Назвала это "подлым". И на вопрос, насколько все плохо, она сказала, что не так уж и плохо, но явно и не хорошо. Честно, не знаю, она на отрез отказалась. А пришла только потому, что сказала мне прийти сегодня.       Ни у кого нет идей. Неужели придется ждать до завтрашнего вечера, зная, что грядет что-то неприятное? Это довело крепкую и, очевидно, не плаксивую девушку-ниндзя. Судя по всему, это задело ее похлеще любого оружия. Карай никогда не плакала, как бы больно ей не было, как бы ей ни доставалось во время тренировок, как бы больно она ни падала, как бы тяжело ни было. А тут вдруг такое. Не сказать, что эмоционально она не закалена. Хотя, эта самая вещь, с которой ничего не поделать. Безысходность. Вот что она чувствует. Безысходность, смешная с предательством, по которой поскакали грязной обувью, наплевав на её мнение.       Никто из них так ничего и не придумал, пришлось смириться с ожиданием завтрашнего дня и, к сожалению, оттого, что оно было совместным, легче не становилось. Братья поужинали молча, ковыряя палочками жареные креветки и накручивая на них рамен. Но все равно каждая тарелка оказалась пуста, как и следует. Когда семейство уже отправилось спать, Леонардо затормозил и сказал всем, заставив обернуться:       — Я схожу с Сплинтеру, — мечник указывает за свое плечо большим пальцем. — Вдруг проболтается сейчас.       — Валяй. Смотри, долго там провозишься — без тебя начнем, — мальчики зашли в комнату, оставив дверь открытой.       Каждый вечер любого дня недели отводился на ту или иную игру. Сегодня у них была "Своё собственное Кунг-фу — Рассвет". Эта карточная игра, где нужно было придумать собственную секретную технику и обучиться мастерству Кунг-фу.       — Я быстро, — машет бесстрашный и уходит, заворачивает на одном углу, подходит к комнате учителя и, тяжело вздыхая, садится на колени и стучится. После открывает дверь.       Отец сидел за столом и что-то писал. Сидел он на коленях на специальном напольном стуле без ножек. Так как во всём доме уже было темно, пришедшего освещала косвенно лампа тёплого цвета на столе отца.       — Сенсей, можно? — тот кивает, опустив ручку в чернила. — Вы сегодня ходили в клан Фут? Что-то снова случилось? Мы беспокоимся.       — Ничего не случилось, — отвечает тот, дописывая что-то на твердой бумаге. — Небольшие договоренности о всяких мелочах.       Лидер набирается смелости и говорит чуть твёрже, потянувшись от этого телом вперед:       — Вы врёте, — от этой фразы учитель оборачивается, смотря на сына таким взглядом, словно стрелой. Но старший выдерживает этот напор, облокотившись ладонями на пол вперед. — Что-то происходит, а нам не говорите. Неужели есть вещи, которые Вы от нас скрываете?       — Ничего подобного, — отец встает и подходит к мальчишке, который поднимает голову вверх, смотря насупленно, но, очевидно, нервно. — Я вам всегда все сразу говорю, как только это возможно. Тут либо вы проявляете неготовность, либо сама ситуация требует отложения, — учитель пожимает плечами, но синеглазый не настроен отступать.       — Либо Вы нам лапшу на уши вешаете. Почему мы должны все сразу говорить, а у Вас есть основания умалчивать нечто, что касается нас? Мы семья, Вы должны...       — Знаешь что, юноша? — вдруг говорит холоднее отец, отчего подросток становится, как с иголочки. Тут Лео понимает, что немного переборщил с предъявлениями и разозлил собеседника. — Что кому сколько должен я, пожалуй, сам решу, а не ты. При всем моем уважении, Леонардо, марш в свою комнату и не мешай мне работать своими подростковыми истериками, — отец захлопывает дверь перед его носом.       Лео глупо хлопает глазами и до безумия тихо уползает, боясь даже звук издать. Позволяет себе встать только на повороте, а уже после него видит, что все трое выглядывают из комнаты с мягким шоком на лицах. Бесстрашный встаёт и быстрым шагом приближается к ним, заталкивая в комнату.       — Лео, это... Нас хоть раз кого-нибудь отправляли в комнату? — смеётся задира, подтолкнув его локтем. — Ну ты его и разозлил. "Лапшу на уши вешаете". Я тебя зауважал, — мечник щёлкает ему по носу, улыбнувшись сдержанно.       — Ничего хорошего нет, — все-таки говорит он серьёзно. — Придётся ждать до завтра, — помолчав несколько секунд после этой фразы он наблюдал, как братья достают коробку.       «Он так отреагировал, потому что говорить не хочет сейчас? А какая разница? Или фраза про семью его задела? Ну и что, что мы приемные, это лишает нас права на подобное поведение. Клан назван Хамато не просто так, а в честь семьи, фамилия, в то время как Фут своим названием показывает лишь, что они крепкие, несдвигаемые, прямолинейные, честные, словно шаг. А мы — семья. Он не должен от нас прятать или оттягивать что-то важное. Да, мы ещё подростки, неопытные и глупые, но это ещё не значит, что мы ничего не понимаем», — лидер расплетает волосы и идет к своему матрасу с постельным бельём, расстилает его и кидает резинку под подушку.       — Я не буду играть, — предупреждает мечник и укладывается под одеяло.       — Началось... — закатывает глаза Рафаэль и шлёпает его в шутку по заднице через одеяло, Леонардо дергается, айкнув. — Давай, блин. Снова о всякой ерунде будешь думать весь вечер? У тебя завтра весь день есть на это. Да и я не понимаю, о чём ты волнуешься. Наверняка это какая-то пустышная вещь, а у Карай... Не знаю, ПМС. Бывает же? Восприняла слишком близко к сердцу, завтра успокоится. Соберут нас завтра и скажут... Э... "У нас... Камни кончились", — задира облокачивается на колено локтем со стороны старшего, что молча его выслушивал. — "Вместо камней будет земля. Надеюсь, вы не расстроены", — темперамент пожимает плечами и трясет его за бок. — Ну чего ты раскис? Кисель, тоже мне...       — Не хочется мне играть, Раф. Поиграйте без меня, я просто полежу, — саеносец закатывает глаза, сев ровно.       — Ты иногда невыносим, вот честно.       На это длинноволосый уже ничего не отвечает. Он лежит на боку, прощупывая уголок подушки. Мысли его терзают и от их присутствия легче не становится, а только наоборот.       «Надеюсь, Раф прав, иначе... Меня правда пугает эта неизвестность. Вдруг от этого всё изменится? Вся наша жизнь. Неужели это настолько важная информация, что её нужно преподносить срок в срок? Ни позже, ни раньше. Наверное, до или после ужина он нас соберёт и скажет наконец-то, — бесстрашный подкладывает руку под подушку и закрывает глаза, отдалённо слушая, как остальные играют. — Если так подумать, то, может, всё действительно не так плохо. Сплинтер нас любит и не сделает больно, наверняка их договорённость о чём-либо не представляет из себя ничего страшного и крышесносного. Не хочу этого всего. У обоих не хватает гордости просто всё это закончить сразу и быстро», — вдруг ему тыкают в лоб, от чего старший сразу открывает глаза, смотря на задиру, которому неймётся.       — Я думал, ты спишь уже, — Лео отрицательно машет головой и тянется вверх руками. — Не поделишься своими мыслями, раз уж я тебя из них вытащил?       — Я не думаю ни о чём таком, просто навожу мысли в порядок и успокаиваю себя, не более, — Донни вопросительно сгибает бровь, придерживая карточки в одной руке.       — От чего успокаиваешь? — лидер садится и чешет затылок, улыбнувшись слабо.       — Ну вдруг там всё-таки что-то неприятное настолько сильно? Эта секретность и документность меня напрягает. Бумаг ведь действительно много, что они подписывают?       — Кланы сотрудничают со многими организациями, а каждый пытался ухватить себе бо́льший кусок пирога, поэтому они их разделяют на равные части. Как вариант, — Ди берёт мобильник, Майки садится рядом и сам тыкает брату в устройство на баннер с погодой. Донателло отводит раздражённо глаза в строну, а тому суёт телефон в руку.       — Наверное, ты прав. Опять же всё упирается в то, чего мы не знаем. Ключевой момент, — лидер осматривает всех, видя понимание в глазах. Кроме конопатого, который погоду изучает на завтра.       — Блин, ливень... Нужно будет опять все двери закрывать, ну вот, — учёный забирает свой телефон.       Мальчишки доигрывают, скидывают карточки в коробку, которую закрывает младший, и он же её убирает на полку со всеми настольными играми, которые имелись. Рафаэль глядит на меченосца, что смотрит на свои сжатые между друг другом руки и крутит большими пальцами вокруг друг друга. Не успел отвлечься, а уже сидит думы думает. Холерик встаёт, обходит его со спины, а потом резко одной рукой обхватывает под головой, а другой, сжатой в кулак, елозит по макушке, затрепав её.       — Ай, ай! — старший сразу же просыпается от своих мыслей и берёт его за руки, пытаясь оттолкнуть. — Ой, не надо! У меня так дырка будет.       — Не помешала бы. Чтобы твои дурные мысли хоть через какой-нибудь проход вылетали помимо рта, — ухмыляется стоящий, а затем, опустив руку с его волос, обеими обнимает брата за шею, склонившись вниз с боку от головы лидера, чтобы другие её не видели.       Синеглазый молча глядит на брата, что резко стал какой-то серьёзный. Он легёнько толкает бесстрашного в висок своим, притеревшись коротко, как кот, даже глаза закрыл со спокойным выражением лица. Задира очень тихо ему шепчет, сжав в руках чуть крепче:       — Прекращай так много думать, Лео, ты сам себя закапываешь таким способом, — он открывает глаза, смотря на оппонента. — Лучше бы думал о чём-то хорошем, а так ты на тучу похож. Ничего не хочу сказать, но когда остальные, да и я тоже, видят тебя таким, становится грустно и беспокойно. Такое ощущение, что в твоей заботящейся башке один депресняк. Прекращай, стимул у тебя есть, — он поднимается, слабо пошлёпав обеими руками сидящему по плечам, и возвращается на своё спальное место.       Леонардо очень любил, когда темперамент ни с того, ни с сего проявлял беспокойство. Это ему напоминало о том, что как бы тот себя не вёл и не обзывался, а был очень понимающий и умный по-своему. Он всё прекрасно замечает, запоминает и чувствует, но по своим причинам действует лишь через время. У этого даже эффект лучше получается, потому что к тому моменту, когда бунтарь начинает говорить о подобном, собеседник уже воспринимает информацию на трезвую голову. Не то чтобы нужно ждать редкого момента, чтобы поймать Лео на таком состоянии, он чаще всего нейтрален и спокоен, однако в данной ситуации стоило сказать сразу же, ведь старший снова себя накручивал, как сосиску на гриле. Эта завуалированная забота о нём почти тут же заставила думать о более приятном, чем до этого.       Мечник тепло улыбнулся, приятно сщурив глаза от улыбки. Рафаэль молча на него посмотрел и отвёл взгляд, скрывая тем самым смущение. Старший берёт телефон, решив перед сном просмотреть новости.       «Чтобы отец ни сказал нам завтра — я пойму его. Он умный человек и принял взвешенное логичное решение. Наверняка Сенсей думал о том, как поступить, ни один день. Зла он никому не желает: ни нашему клану, ни чужому. Он любит, что его окружает».       Леонардо так думает не с проста. Когда-то малыш впервые застал учителя в саду, под деревом, за медитацией. Тот сидел в позе лотоса и наполнял грудь воздухом очень глубоко, что даже со стороны было видно, как она вздымается из раза в раз. Леонардо спустился с энгавы. Для этого пришлось сначала сесть, свесить ноги и уже так аккуратно оказавшись на земле. Мальчик медленно подошел, встав рядом с отцом.       — Учитель, а что Вы делаете? — отец протянул руку и пошлёпал рядом с собой. Сын сразу сел рядом в такую же позу, повторив за ним.       — Медитация, — на выдохе тот, а затем немного склоняется вперед, полностью выйдя из транса.       — Я помешал?       — Немного, — Йоши смотрит на того. — Хочешь тоже попробовать? — ребёнок одобрительно кивает, пытаясь усесться правильнее.       — Только я не совсем понимаю зачем. Мы же просто сидим и спим. Вроде, — это заставляет старшего Хамато сдержанно по-доброму засмеяться.       — Не совсем, сынок. Ты объединяешься с природой, внешней и внутренней фауной, проводишь между ними широкие дороги. Чем лучше у тебя получается, тем ближе ты к миру, что окружает тебя, — учитель проводит рукой с открытой ладонью по воздуху, показывая на траву, цветы и дерево, под которым они были. — Ты слышишь листву, как капает роса, как растёт дерево? Но ты можешь.       Лео осматривает то, что вокруг него. Дерево действительно очень красивое, в самом рассвете сил, зелёное, крепкое, могучее. Эти мысли заставляют его синие глаза сиять и восхищаться, казалось бы, обычным природным явлениям.       — Но нельзя эмпатировать к каждой вещи только потому, что она может установить с тобой связь. Эмпатия прекрасное и сложное чувство, но дерево не способно тебе ответить тем же, тем не менее, оно не слабое, — ребёнок восхищённо его выслушивает. — Будь добр к тому, тебя окружает и защищает, но не переусердствуй. А сейчас сосредоточься на крови в твоём теле, очисти разум, прислушайся к воздуху и позволь пространству стать услышанным.       Мечник унял своё восхищение, сел с ровной спинкой и стал сосредоточиваться на дыхании.       Пока бесстрашный вспоминал об этом и листал новостную ленту, то и ему попался баннер с погодой. Там говорилось не только о ливне, но еще и о грозе. Да уж, переменчивая, однако, погодка задалась.       Все уже заняли свои места, укладываясь спать. Вдруг Леонардо чувствует лёгкий вес где-то на себе и убирает телефон. Младшенькому, видимо, хочется заснуть, обнимая что-то. Лидер убирает мобильный, вздыхая. Однако приятно улыбается, ложится и позволяет ему лечь ближе, от чего тот смог обнять его еще лучше. Старший кладет одну руку ему на мягкие волосы, поглаживая его заботливо по ним. С другой стороны, с которой был Рафаэль, тоже оказывается рука, но совсем скромно. Задира уткнулся лбом тому в плечо, слегка сжал одеялко с боку. Мечник улыбается и слегка сгибает руку в локте, погладив и его по волосам, после опускает обратно. Затем приподнимает голову, смотря за Микки, тихо позвав четвёртого:       — Донни, — тот поворачивает голову, оценив бегло взглядом эти нежности неожиданные, а потом видит, что брат его подзывает к ним легкими движениями головы.       Ди присел, покачав головой, после садится на колени, накинув на плечи одеяло, переползает к ним и ложится за спиной у младшего, закинув руку ему за бок, уткнулся головой в спину, слегка согнув ноги в коленях. Конопатый вообще в шоколаде: с двух сторон его приятно согревают. Каждый смог так заснуть и проспать до утра, слегка изменив свои позы.       Леонардо проснулся, так как стали слышны песни птичек, мяуканье котов, через двери было видно, как на улице светло из-за солнца. К утру температура в комнатах резко подросла, от чего многим стало слишком жарко спать, полностью спрятавшись в одеяле. Донни за это время лег на спину, от чего оказался подальше от остальных, но это не помогло ему спастись от Микеланджело, что распластался наискось, закинув ноги частично на рослого, а сам голосовой лежал у старшего на грудной клетке, громко сопя. Рафаэль, позволивший перед сном себе лишь скромное касание, полностью обнял мечника, прижавшись, а голову положил ему на плечо. Лидер тепло улыбнулся, погладив ближайших по волосам аккуратно, закрываясь в волосы пальцами. После аккуратно сел и вылез из своего одеяла, оказавшись на полу, поэтому остальные стали лежать частично на его матрасе, Раф уложил голову на край подушки, как и Микки, а еще обнял одеяло, скомкав его в руках. Уютное утро, это было чудесное начало дня, которое грело душу каждому в этой комнате.       Бесстрашный поднимается как можно тише, подхватив из подушки резинку, обходит по короткому пути и выходит, оставив дверь немного приоткрытой, чтобы лишний раз не шуметь. Лидер надел тапочки, постучав тихо носком по полу, чтобы они лучше присели на ноге и не скакали. Он сразу же вышел из дома, где нужно было снова менять обувь. Снимал тапочки спиной к улице, затем переступал в дзори разворотом на сто восемьдесят градусов. Так он пришёл на кухню, по пути сделав хвостик, там начал готовить завтрак. Не успел он даже сковороду поставить на конфорку, только чайник, как приходит Донни, сонно вытирая глаза. Бедняга никак не может справиться с сонливостью хотя бы без одной чашки кофе. Старший тепло ему улыбнулся.       — Доброе утро, — тот кивает, пытаясь опустить чёлку, что торчала после сна. Мечник берёт его кружку, наливает туда кипяток, насыпает две ложки с половиной кофе и столько же сахара, размешивает и протягивает учёному. — Держи. Я тебя разбудил?       — Нет, — тот берёт горячую кружку обеими руками и отпивает немного, закрыв глаза.       — Ну хорошо, — меченосец возвращается к готовке с лёгкой улыбкой.       Донни окончательно просыпается, когда допивает напиток и ставит на тумбу, облокотившись чуть поодаль ладонью.       — Ты, кстати, в курсе, что будешь первым наследником в клане, да? — Лео поднимает голову к окну, пытаясь понять, почему рослый это спросил, после поворачивает к тому, вопросительно согнув бровь. — Ну ты же старший из нас, и после Сплинтера же надо кому-то этим всем заниматься.       — Нет, я понимаю это. К чему ты клонишь? — Донни глубоко вздыхает, заставляя синеглазого напрячься, затем наклонялся, положив руку на плечо, выдерживает еще несколько секунд паузы и говорит на ухо:       — Можно будет мне оформить поставку книжек на каждый месяц? — он смеётся над Лео, который выдыхает спокойно и толкает его плечом, тоже начав улыбаться шире.       — Ты меня напугал... Господи, Дон, — он качает головой, опуская голову к плите. — Не обещаю, но постараюсь такое восполнить в жизнь.       — Спасибо. Раф был прав, ты смешно паникуешь, — старший цыкает, закатив глаза с улыбкой. Ди смеётся над его реакцией.       — Ну естественно, — они вдвоем ещё немного смеются.       Лео обожал разговаривать с Донни, его остроумие делает разговор еще интереснее. Да, бывают моменты, когда он сильно заговаривается, говорит непонятными терминами и очень быстро, будто считывает это откуда-то, но даже в этом старший умудряется находить нечто чудесное, а именно самого брата, который обожает то, что делает, читает и говорит. А это самое главное. Но когда такого не происходит и у Ди есть желание поболтать, диалог всегда приобретает какие-то умно-интересные моменты, например: если крыски в наслаждении и довольны, то у них пульсируют глазки. Это абсолютно ненужная, но милая информация и красит их диалоги. Только бы умнику научится приводить свои факты в нужный момент, а не как попало, когда никому нет до них дела. Сильно кому-то будет нужно слушать какой-то факт из ботаники во время тренировки? Вряд ли.       По итогу Ди был с ним во время всей готовки. Мечник взял завтрак и понёс его в дом, пока рослый продолжал балакать под ушком. Как раз проснулись две светлоглазые сони.       Сначала была ужасная парящая жара, как в адовом котле, которая любого изводила в любом месте, даже в тени. Даже дышать было лень и жарко, а заснуть никак, чтобы переждать жару.       Микки погибал на полу, даже сидеть перед вентилятором сил не было, Донни сидел на том же месте, что и вчера, но от жары буквы в книге плыли, поэтому пришлось использовать её, как веер. Раф и Лео сидели на кровати в не лучшем состоянии, что и самый младший. Раф снял майку и махал ею на себя без конца, это вообще не помогало, лидер спасался веером. Последний смог вспомнить то, о чем думал вчера:       — Пойдёмте поплаваем, — он встает, придерживая волосы над затылком, так как из-за них шее еще жарче.       — Какое плавать, Лео... — заныл младший. — Я даже встать не могу...       — После воды станет легче, — убеждал родных вставший, а потом повернул голову к задире, ожидая от него поддержки.       — Вставай, инвалид недоделанный, — бунтарь закидывает скомканную майку на плечо и подходит к лежащему, начав его поднимать. — Я тебя пинками с горы спускать буду.       — Если мы пойдём, то по пути купим мороженого, — вдруг говорит Ди, что тоже стал к ним подходить.       Мгновенная мотивация. Конопатый подскакивает и бежит быстрее обуваться. Они решают, что нет смысла брать плавки, так как они все и без того мокрые из-за пота и шорты намочить чуть сильнее не жалко. Микеланджело стал всех подгонять, прыгая на месте и шлёпая о пол подошвой дзори. Это заставляло всех ускориться. Как и было обещенно, они заглянули в магазин, охладившись возле холодильника с мороженым, которое купили как можно быстрее и тут же после покупки стали поедать до холодного мозга.       — А вы знали, — начал Донни, когда они вышли к песку. — Что "заморозка мозга" возникает из-за того, что холод воздействует на тройничный нерв в голове и на лице? В результате чего кровеносные сосуды в голове мгновенно сужаются, а затем быстро расширяются. Отсюда и боль.       — Как ты можешь думать в такую жару? — спрашивает Раф, откусив холодной сладости. — Не кипит голова? — Ди пожимает плечами, придержав мороженое в зубах, а сам полез в карманы, чтобы найти телефон.       Микки задержался у них за спиной, пока отрывал фруктовый лёд с палочки и выкидывал её в мусорку. Завидев море, он вбежал вперёд, слегка толкнув Лео и Рафа за плечи, так как протиснулся между ними, вместо того чтобы оббежать. По пути проглотил охладившее его мороженое, снял обувь, оставив её где-то на песке, тоже самое случилось с футболкой. Его весёлая задорность цепляла и остальных, поэтому, недолго думая, рядом с одеждой младшего оказались и другие три верха. Вода была великолепной, прогретой под нещадным солнцем, отчего находится в ней было еще лучше. Как только все тоже оказались в воде, Майк их окатил брызгами легких волн, что бежали откуда-то из далека. Быстро началась бойня, кто сильнее и быстрее кого забрызгает. Это продолжалось, пока мальчишки просто не устали, но потом конопатый получил новый напор энергии, когда по его ноге что-то мягко прошлось. Нет, он не испугался, а обернулся, чтобы понять, что это такое было.       — Медуза! — голубоглазый пошёл за ней, преследуя полупрозрачное склизкое существо. Ди пошёл за ним, чтобы тоже посмотреть. Вдруг Майк поднимает морского обитателя, придерживая за шапочку, обжигающими ножками на выкат. — Смотри какая огромная!       — Аккуратно держи, не обожгись, — предупреждает его ученый, тоже всматриваясь в это необычное с биологичкой точки зрения создание.       Рафаэль глядел на них, а потом повернул голову к старшему, что смотрел куда-то прямо, будто слыша только звук волн. Он выглядел очень расслабленным, но в то же время и сосредоточенным на звуках вокруг. Вдруг он двинулся вперёд, чтобы войти глубже. Ветер, что гнался за волнами, подкидывал его распустившиеся волосы за плечи и выше, скидывая с них капельки воды, что радостно соскакивали в море. Когда парень стал дотягиваться руками до воды, то протянул пальцы так, как будто вода сама проситься себя погладить, а он лишь косвенно соглашается, касаясь подушечками до ее гладких краёв. Как только уровень воды оказался чуть ниже грудной клетки, он садится в воду с головой, капает там что-то, заставляя задиру подойти, дабы лучше осмотреть непонятное происходящее. Мечник выныривает, вдохнув воздуха, затем поднимает полупрозрачный камушек, что сжимает между большим и указательным пальцем, смотря сквозь него на солнце и сщурив глаз. Возможно, его голова полностью пуста в данный момент, а может, битком забита всякими нежными и уютными мыслями, которые там навсегда останутся. Лидер опускает руку с камнем, все ещё глядя на него, а после опускает открытую ладонь вниз, минерал катится по ней и булькает в водичку, затронув снова до песка, зарывшись в нём, чтобы больше никто и никогда его не побеспокоил.       Леонардо провожает его взглядом до самого домика с мягкой улыбкой, затем вдруг поднимает голову к Рафу, что стоял совсем не далеко. Взгляд его будто прошибает. Холерик тоже начинает слышать только море, что их окружает, ощущение наполненности и завершенности неожиданно возникает и заставляет сердце трепетать. Кажется, сейчас в нём возникало то, чего не хватало, но непонятно откуда это взялось. И чего не хватало? Не ясно. Но понятно, что его тело в восторге, что это случилось с ним, показывая это учащенным сердечным ритмом, покрасневшими щеками и глупым ступором, что застряло в горле и ответном зелёном взгляде, в которых заблестели синенькие, как море, звездочки. Глаза. Кажется, они глубже, чем это море, синее и красивее. Хочется неожиданно прикоснуться. Задира не в силах удержать этот порыв, поэтому делает два аккуратных шага и берёт Лео за руку, что его самого пронизывает до самых крайних нервов чувство наслаждения и уюта.       — Пошли на песке посидим, — пытается оправдать своё действие бунтарь.       Он дергает того за конечность, заставив встать рядом, а не тащиться за спиной. Бесстрашный не особо понял, но и особо значения придавать не стал, с улыбкой ответив:       — Хорошо.       Темперамент не понял, что он сейчас ощутил. Такое чувство, что этот странный сверкающий мимолетным мираж увидел только он. А что он увидел?       Братья садятся на песок недалеко от берега, отдыхая от воды, пока солнце согревало кожу и сушило не от воды. Старший продолжает завороженно смотреть на воду, а Раф — на Лео и даже не скрывает этого. Мечник переводит к нему взгляд.       — Ты хочешь спросить что-то? — задира пожимает плечами и облокачивается на руки за спиной.       — Нет. Просто думаю, насколько ты уродлив и смазлив, — Лео обиженно закатывает глаза и снова смотрит на море, недовольно насупившись. — Если бы был такой поимённый список от самого уродливого до самого красивого... — мечник его перебивает, не желая слышать продолжение из чужих уст.       — То я был бы на первом месте по твоему мнению? — Рафаэль молчит несколько секунд, смотря на оппонента, а затем немного отворачивает голову в другую сторону.       — На последнем. Ну, после меня, конечно же, — мечник даже сначала не понял, что он ему ответил. Проанализировав их диалог за прошедшую минуту, он с добрым удивлением оборачивается, смотря на смущённую моську брата. — Я ж сказал, что просто думал, насколько ты такой. Оказалось, ни на сколько. А ты сразу дуться начал.       — Извини, — смеётся аккуратно тот. — Я испортил тебе комплимент?       — Да вроде нет... И это не комплимент! — Раф бьёт его кулаком по плечу, схмурившись стеснительно, отчего тот только больше начинает смеяться. — Хватит угорать.       Вдруг к ним подходит Донни, склонившись с руками в боках.       — Простите, что перерываю диалог, но если вы так продолжите сидеть — до солнечного удара не далеко. Поэтому...       — Поэтому я нашёл зонт! — вдруг договаривает за рослого Микки, воткнув найденный потрёпанный пляжный зонт в песок, создав тень. — Смотрите какой классный. С дырками немного, но сильно не мешает, — конопатый подходит ближе к морю и начинает делает песочный замок, а Ди сел с другого бока от Лео, а потом вообще прилёг.       Опять вода всех как-то стремительно усыпляет, еще и в тени, благодаря которой каждый остыл, усталость взяла вверх очень быстро. Донни кладёт голову старшему на колени, лёжа на боку, и окончательно засыпает. Мечник зевает, прикрывая сонно глаза. Задира садится ближе и ложится головой ему на плечо, слегка телом повернувшись к брату, для удобства слабо приобнимает за руку. Бесстрашный в ответ положил голову бунтарю на голову, облокотившись в ответ. Микки не сразу заметил, что все благополучно отрубились, поэтом спокойно закончил свой замок, а потом приполз им в тенёк, прилёг старшему на вторую свободную коленку затылком и, согнув ноги в коленях, заснул.       Остальная часть дня ничем не запомнилась. Особенно после того, о чём им поведал Сплинтер, когда пришло время узнать к чему они с братом пришли. Это случилось, когда погода резко испортилась, чистое небо заполнилось сгустками серых облаков, залил дождь, забарабанив ливнем по всем крышам. Намокшие коты засели на энгаве, комкаясь вместе и пытаясь согреться общими усилиями. Микки выходит из дома с миской в руке, второй прикрыл за собой дверь. Стало резко холодно, поэтому теперь они все оделись либо в спортивки, либо в иные свободные домашние штаны, в кофты с длинными рукавами, а Лео с Донни, главные мерзляки, залезли в свитера. Майки поставил подаренную рыбку перед животными, что сразу налегли с мурлыканьем на неё, набивая животики мясом и теплом. Убедившись, что всем хватает, младший вернулся в дом, закрыв за собой. Когда вернулся в гостиную, Раф поманил его рукой за собой в додзё. Стало понятно: желанный разговор начинается. Но всех напрягала одна вещь. Почему всё прошлое время хотелось узнать то, что им расскажут, а теперь вовсе не хотелось знать, предвкушение по-неприятному колупалось в груди.       Присев на колени в шеренгу поодаль, братья стали глядеть на сенсея, что продолжал стоять. Наконец-то он не стал их томить еще дольше.       — Вы уже прекрасно знаете, зачем я вас попросил собраться, — учитель звучал слишком серьёзно и настороженно. — Мы с Ороку Саки собирались на переговоры, пытаясь закончить эту семнадцатилетнюю холодную войну. И мы пришли к одному решению, которое приняли обе стороны. Но, перед тем как я его озвучу, знайте, вы можете отказаться. Это немного усложнит ситуацию, но вряд ли сильно испортит, — последние два предложения не звучали как-то убедительно, поэтому все аккуратно переглянулись. — Леонардо, — позвал он сына, что по взгляду понял, что нужно встать. — Ты самый самостоятельный из всех твоих братьев. Как бы я вас всех ни ругал, во мне теплится гордость. Особенно за тебя, каким взрослым ты стал в шестнадцать лет, — это всё, конечно, было приятно слышать, но все прекрасно понимали, что всё это звучит неспроста. Лео тоже понимал, поэтому не дал этим словам затуманить напряжение, что росло всё больше. Тот молча кивнул в благодарность, не более. — И, что главное, ты самый старший. Именно по этому мы решили с Фут кланом, что данные разногласия можно решить браком.       В этот момент впервые бьёт молния за окном, как поймав настроение мечника и синхронизировав его с окружением. Лео с округлыми глазами смотрит на того, подняв потеряно брови. У каждого, мягко говоря, отвисла челюсть от такого заявления. Чем дальше капали подробности, тем больше все чувствовали себя в тарелке Карай. Хотя обобщение здесь излишне.       — После женитьбы на Карай разногласия между Фут и Хамато будут официально и общественно улажены. Мы будем получать финансирование от бо́льшего количества организаций, все поставщики будут установленными и никак не будут варьироваться, — Лео немного разочаровано расжал напряжённые руки, смотря на отца. — Тебе, Леонардо, уготовлена честь взять в жёны Карай. Она уже согласна. Ты будешь отказываться?       Трое посмотрели на стоящего брата, что глядел уже куда-то вниз якобы задумчиво, но у него в голове было лишь одно:       «Подлость. Да».       Старший с бытовым ужасом понимает, что не может отказаться. Он коротко качает головой на его вопрос, что шокирует остальных еще больше, а у отца вызывает еле заметный облегчённый выдох, очевидно, гора с плеч. Лео смотрит на отца снова.       — Это все новости? — учитель даёт положительный ответ. — Позвольте уйти, — не дождавшись ответа, он быстро кланяется и уходит, почти выбегает из додзё, прикрыв нижнюю часть тыльной стороной ладони при выходе.