Сожжённые сигареты

У Пети в голове бьёт обезьянка в диски. Комичная ситуация становится ещё комичней, когда ему в руки суют чашку чая. Хотя, будет, что внукам рассказать, если он доживёт до этих внуков. И будут ли эти внуки вообще. «Сидел я, детишки, и пил чай, окружённый наёмниками. Да-да, так всё и было». Он вздыхает, делая маленький глоток. Доверия нет, конечно, никакого, но он сидит уже второй час. Тем более не только он этот чай пьёт. Рядом с ним ещё трое, пьют точно такой же чай и молчат. Идиллия, мать вашу. — Каждое утро в нашем заведении начинается одинаково, — Гром появляется неожиданно, принося с собой какую-то суету и движение, все как будто просыпаются. — Майор, что привело вас в нашу обитель с утра пораньше? Петя вздыхает и допивает свой чай. — Это, — он достаёт из кармана сложенный вдвое листок бумаги и протягивает его Игорю. — Есть ощущение, что я подрабатываю здесь местным натурщиком, — знакомый голос бьёт по ушам, Петя даже подбирается весь. — А что у нас здесь за собрание? Привет, Вад. Дракон кивает, поднимая кружку в знак приветствия. Петя почти давится своим чаем. — Дубин. — Хазин, — Дима не выглядит удивлённым, скорее, уставшим. Игорь хмыкает, разворачивая листок бумаги. Пете стоило бы догадаться, что у него есть свои глаза и уши в ментовке. А у Пети, кажется, в голове пролетает череда воспоминаний и теперь поведение лейтенанта не кажется странным, скорее обдуманным. Косил под белую овечку всё это время. — Всё это время? — Всё это время, — Дима падает на диван рядом с ним, вытягивая не ноги. — В любом случае, я не рассказывал ничего нового. Вы сами делились большей частью информации с Игорем. Игорь хмыкает во второй раз и пытается вчитаться в текст. «Эта бумажка никогда не сможет передать всех чувств, которые я испытываю. Я становлюсь свидетелем страшных событий. Игорь Гром — ужасный человек. И полиция не сможет его посадить. Никогда. И я убеждён в этом. Почему? Последние убийства — его рук дело. Эти бедные люди много дней пытались выйти из-под контроля Грома, и вот итог. Вам стоит задуматься над этим. Нужны улики? Проверьте квартиру Игоря Грома». — Сколько пафоса, — Игорь мнёт листок бумаги в руках, кидая в сторону заваленного стола. — Кто-нибудь ещё видел? Петя, будучи ещё в состоянии «какого хуя», машет головой в стороны. — Артём изъявлял желание уйти от меня? — вопрос может прозвучать странно, как будто они в каком-нибудь гаремнике, а наёмники не стрёмные убийцы, а жены этого сранного гаремника. — Никогда. Наоборот, радовался, что девушке своей может не отказывать, — Вад с тихим стуком ставит кружку на стол и тянется к смятой бумажке. Игорь двигает свободный стул к себе, пребывая в каком-то подвешенном состоянии. Не каждый день тебя обвиняют в убийстве почти что членов семьи. Нет, Игорь, может быть, и жесток, но не настолько. Тем более, он никого не держит. Здесь все люди с мозгами, прекрасно понимают, захотят сдать Грома, он затащит их на зону вместе с собой и устроит сладкую жизнь. Это не обговаривается, просто висит невидимым камнем над головой каждого, кто думает о предательстве. — А теперь перейдём к главным вопросам, — Игорь наконец отвлекается от своих мыслей и глядит на присутствующих. — Вы какого хуя опять здесь? Жить надоело? Вад молчит или сказать нечего, или специально игнорирует, утыкаясь лицом в лист бумаги. Шура закидывает ноги на стол, допивая свою кружку с чаем, хотя, Игорь бы поспорил, судя по лицу, там не только чай. Эти двое когда-нибудь точно доведут его до ручки и он выстрелит себе в висок. Или им в лоб. Тут уж как пистолет повернётся. — А чё нам, дома что ли сидеть? — Шура поворачивает голову в его сторону, даже не удосуживаясь убрать ноги под вполне себе выразительный взгляд Грома. — Тут такая драма, я должен видеть всё с первых рядов. Петя наблюдает за этой перепалкой и пытается понять, а почему на это письмо так спокойно реагируют. Дима под боком ёрзает и складывает руки на груди. — Щас они поспорят о том, должны ли они попусту рисковать жизнью и вернутся к главной проблеме, — тихо говорит он, как будто передаёт секретную информацию. Майор кивает, делая вид, что всё понял, хотя, на самом деле, ни черта не понял. Взгляд замыленный, ему бы поспать немного, пару часиков, а диван, пусть и короткий, сейчас кажется очень удобным. — Нанюхался уже? — вопрос остаётся без ответа, только так Петя понимает, что он был предназначен ему. — Нихера, — бросает он, хмурясь. Ничего он не нюхал, что удивительно, потому что в таком стрессе организм, обычно, требует дозы. А тут, ну, хочется, конечно, но не до трясучки, поэтому Петя пока сидит на жопе ровно. Два дня на адреналине всё провозил. Хотя, пальцы дрожат, и нос чешется, а тут ещё и Игорь напомнил. Может, быстренько дорожку сделать в машине, всё равно в управление ехать. Но с другой стороны, он понимает. Сидит растрёпанный, зрачки от усталости расширенные до невозможности, ломаная улыбка держится на лице, как приклеенная. Смотреть со стороны и знать, что наркоманит, только так и думать. — Пойдем, выйдем, — Петя косится в сторону Димы. Тот только подталкивает его в плечо, поднимаясь. Как-то слишком просто уходит от привычного официоза, переходя на «ты». А он, не найдя нормальных причин, чтобы наблюдать за разворачивающимся спором, поднимается вслед за ним и выходит из комнаты. Их, если не сразу, то уже через пару минут облепляют со всех сторон, прося о каком-то портрете, Петя не совсем понимает. Дима только машет головой, и толпа рассасывается. На воздухе легче. Не прям уж сильно, но точно получше, чем в душном тренировочном зале. — Осуждаешь? — первое, что приходит на ум. Почему-то Петя уверен, что Дубин не так лояльно относится к употреблению наркотиков. Но Дима и в этот раз удивляет. Закрадывается шальная мысль, что он попал в шапито, что ни день, то новое удивление. — Нет. Это твоя жизнь. — И всё? Никаких «я был о тебе лучшего мнения?» — хотя, если б эта фраза прозвучала, Петя бы только посмеялся. Какое нахер «лучшее» мнение? — Нет, — Дима пожимает плечами. — Я, хоть и ношу очки, но всё прекрасно вижу. А ещё дружу с Игорем Громом. Последняя фраза режет весь диалог, потому что дружба с Игорем Громом звучит, как самый весомый аргумент. — И что ты видишь, очкарик? Банально? Банально. Но так плевать. — А то, что ты укуренный на рейды ездишь, чтоб таких же нариков, как ты пачками забирать. Тебе это в кайф или просто со стрессом справляешься? Петя хмыкает, доставая сигареты. Дима показательно морщится, но ничего не говорит. Видимо, уже пытался Грома от плохой привычки отвадить, да не получилось. — Не знаю, — и правду ведь говорит. Давление со стороны отца убило в нём хоть какую-то осмысленность. Он просто плывёт по течению. И это течение всегда может наткнуться на подводные камни и нахрен перевернуть его лодку. Дубин молчит, отходит на полшага в сторону, чтоб не дышать сигаретным дымом, но уходить не планирует. Ждёт, когда Петя начнёт говорить первым. И Петя начинает: — Расскажи мне про Грома. Что он за человек? Для Пети Игорь предстаёт как живое олицетворение Питера. Холодный, с кучей тузов в рукаве и таким же количеством скелетов в шкафу. Но посмотреть с другой стороны, и показывается солнечная сторона Питера. Тёплая улыбка, забота в глазах и неосознанное желание защитить. Даже его, Петю. Дима хмыкает. — А разве ты не раскопал всё его грязное бельё? Хазин машет головой, затягиваясь. Всё, да не всё. — Расскажи, что знаешь про него сам. — Ну, знаю, что отец у него в полиции служил, знаю, что умер тот на задании каком-то, потом у него в личном деле пропуск огромный в несколько лет, то есть вот ему двенадцать, а на следующей странице уже двадцать пять. Ну и наёмники, конечно, — это, наверно, самая краткая биография Игоря Грома, которая только может быть. — Знаю, что у него связи по всему городу, что наёмники для него почти семья родная, раз он так с каждым носится. Меня вот спас вчера, хотя мог позволить убить. Дима кивает, что-то обдумывая. — Игорь — сложный человек. Всегда им был. Нигде не писали, но его девушку убили, поэтому ты, наверно, не в курсе, — Дубин поправляет очки. Петя хмурится, этого действительно нет ни на одной странице его личного дела. — Он после этого закрылся от всего мира, перестал общаться вообще со всеми. Мои звонки игнорировал, с Вадом связь оборвал, но мы ж всё понимали, не давили. А потом он вот это всё сделал, — Дима кивает на здание позади них. Петя подозревает, что говорит он не про стройку. — В одиночку. А я уйти от него не могу. Мы ж друзья. Петя внимает каждому слову, впитывая всё, как губка. Про девушку действительно ничего не знал, стоит, наверно, к полковнику зайти, поговорить. Они ж вроде общались хорошо. — В справедливость как никто другой верил, — Дима продолжает говорить, глядя, как в чужих руках тлеет сигарета. — Верил, может быть, даже слишком сильно, вот и обжёгся. Знаешь, почему нигде не писали про убийство его девушки? Петя хмурится и качает головой. Не то, чтобы не знает, догадывается. — Потому что убийца был вот, как ты, генеральский сыночек, — в голове Дубина нет никакого осуждения, кажется, тот уже смирился с этой историей. А у Пети начинает сосать под ложечкой. — Его не посадили, да? Ну, убийцу? — Нет. Перевели в другое отделение, чтоб не отсвечивал и замяли дело. Молчание давит на плечи каменной плитой. — А Игорь? — в горле неожиданно пересохло. Сигарета отправляется в урну, стоящую рядом. — А Игорь потерял веру и в полицию, и в справедливость, да и в людей в целом. Это ты хотел сказать, Димасик? — Гром появляется неожиданно, кладёт свою огромную ладонь Пете на плечо. — Что, сплетничаем, девочки? Хазин смотрит на него, щуря глаза. Смотрит на эту улыбку, горящие глаза и не понимает, почему тот вообще, ну, такой. Такой живой. Такой настоящий. Собственная фигура кажется хорошо сделанной подделкой. — Правду про тебя рассказываю, — Дима фыркает, складывая руки на груди. — А что с письмом? — Так-то правду написали, посадить полиция меня не сможет, — Игорь косится на Петю. — Простите, майор, но вы уже год пытаетесь, да толку-то. Петя машет рукой, тихо вздыхая. — Ещё не вечер. — Уже ночь. Игорь засовывает руки в карманы плаща и опирается спиной о стену позади. — А в остальном — не знаю. Когда мне ждать облавы с кучей спецназа? — Не знаю, — Петя пожимает плечами. — Я его никому не показывал, сразу к тебе, но, ты же понимаешь, что я обязан его прикрепить к делу? — Конечно. — Хотя, ты можешь просто в отделение со мной скататься. — Хочешь обмануть следствие? — Хочу прикрыть твою задницу. — А, ну, если ради моей задницы, — Игорь хмыкает, а в глазах горит огонь. — Давненько меня в вашем отделении не было. Дима закатывает глаза, глядя на них. Гром поворачивается к нему, щёлкает по носу и улыбается. — Скажи этим олухам, чтоб когда я вернулся, духу их тут не было. — Ладно уж, письмо потом отдайте, передам Вадику, может что узнает. — Ну, если что-то кроме типа бумаги и где были изготовлены чернила, то, конечно, забирай, — Игорь щурится, усмехаясь. — Хочешь к Валику скататься? Дима губы поджимает, но кивает. Игорь только понимающе кивает и кладёт руку на плечо: — Разрешаю скататься к нему просто так. Игорь подталкивает Хазина в плечо, всучивая сложенный листок в руки, подвиги не ждут, как говорится, и Петя двигается, засовывая письмо в карман. Садится на место водителя и достаёт маленький зиплок, благо, что машина стоит в неприметном переулке, никто просто так не заглянет. — Ты решил угашенный за руль сесть? — Гром стоит рядом с машиной, немного наклоняясь к стеклу. — Да что тут ехать? — Вылезай. Петя хмурится, но вылезает. Игорь же сам говорил, что ничего не имеет против его зависимости. Но вместо упрёков, Гром просто садится на его место и смотрит снизу вверх. — Я поведу, чтоб ты не въехал в первый же столб. — Я бы не врезался, — Хазин спорит так, для проформы, но послушно залезает на соседнее сиденье. Рассыпает белый порошок, делая неровные дорожки. — И не страшно тебе? — Игорь щёлкает ремнём и протягивает ладонь, ожидая, когда Петя отдаст ему ключи. — Мне? С какого перепугу? — ключи звенят, опуская на чужую ладонь. Нос чешется, когда он занюхивает целую дорожку. И ещё одну. — Поймают, отымеют в жопу, со службы попрут, ещё и срок дадут. Отец же не отмажет, — Игорь пожимает плечами, выезжая на дорогу. — Уже успел нарыть на меня инфу? — Ты недооцениваешь Диму и его умение работать с архивом. Петя откидывается на спинку сиденья, прикрывая глаза. Дубин, блин, оказался прям волком в овечьей шкуре. Стоит ли его опасаться? В мире Пети, где всё происходит по принципу «либо ты его, либо он тебя» Дима со скоростью летящей кометы перебирается из «я его» в «он меня». Они молчат, и Петя с удивлением замечает, что это не похоже на ту давящую тишину, что стояла между ним и Димой буквально пять минут назад. Мысли скачут с одной на другую, вот он думает про письмо с открытым посылом, а уже через секунду о песнях Меладзе и их сакральном смысле. Ни к чему новому он, кстати, не приходит. — А ты почему мне нотации не читаешь? — А должен? — Игорь сворачивает в переулок, паркуясь недалеко от управления. — «Наркотики убьют тебя, Петь, тебе бросить нужно». Так что ли? Петя заторможено кивает, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Обычно так говорят. — Обычно не нюхают, — щёлкает ремень безопасности, и Игорь тоже поворачивается к нему лицом. — Я ж тебе не мать, не отец. Я тебе даже не друг. Никто, пустое место. Так зачем тебе меня слушать? Петя считает, что Игорь странный. И отношения у них странные. Петя думает, что Игорь слишком умный для убийцы. Игорь думает, что им придётся посидеть в машине, как минимум, полчаса. Чтоб Хазин отошёл хоть немного, а то негоже в отделении угашенным появляться. — Тоже верно, — Петя запрокидывает голову, скатываясь по креслу. — Как думаешь, если б не вот это вот всё, мы могли бы стать друзьями? Игорь хмыкает. Воспринимать майора всерьёз сложно, зная в каком он состоянии. Но он почему-то задумывается над этим. — Не знаю. Может быть. А ты хотел бы? — Не знаю, — Хазин растягивает гласные, повторяя чужие слова. — Может быть. С тобой удобно дружить. Думает пару секунд, а затем добавляет: — Да и как человек ты классный. Игорь прикрывает глаза, растягивая губы в слабой улыбке. Он думает, что трезвый Петя никогда бы так не сказал. — А я уж испугался, что ты меня используешь. Петя не отвечает, совсем растворяясь в своих мыслях. Игорь не знает, сколько прошло времени, но кажется, что всего лишь пара секунд. Но наручные часы говорят об обратном. Час с лишним. Неудивительно, что он так легко отрубился, сна, в последние дни, было неприлично мало. Он косится на сидящего рядом Петю и думает о том, что наркота уже должна была немного выветриться из организма. — Хазин, — он аккуратно толкает его в плечо, пытаясь привести в чувство. Петя не спал. Просто пялился в закрытый бардачок, осознавая вообще всю свою жизнь. Раз уж шанс такой выпал. Выводы были, кстати, неутешительные. И Петя вообще не хочет думать об этом больше, наверно, никогда в жизни. — М? — Идти надо. — Надо, — Петя кивает, дёргает ручку двери и вываливается из машины. Игорь молча выходит следом и закрывает машину. — Поделишься, что хочешь сделать? — Гром достаёт сигареты, делая мысленную пометку, что нужно отдать ключи. — Лазерное шоу, — Петя хмыкает, пожимая плечами. — Серьёзно? — щёлкает зажигалка, слабый огонёк разжигает кончик сигареты. — Абсолютно. Игорь смотрит Хазину в спину и не понимает, шутит тот или нет. Но, судя по молчанию с его стороны, Петя действительно не шутит. Ладно, придётся побыть немного актёром и повеселить народ. — Подойдёшь минут через пять и предъявишь, что я без ордера просто разворошил квартиру твою или типа того, — Петя оборачивается, слабо улыбаясь. — Импровизируй, детка. Игорь закатывает глаза, но ничего не говорит, стоя в тени переулка. Петя уходит, походка у него слишком расслабленная для человека, который хочет обмануть два десятка человек и целое следствие. Но Игорь почему-то хочет ему верить. По крайней мере, сейчас. У Пети внутри играет тихая соната Бетховена и кто знает, где он её слышал. Такого умиротворения он не испытывал уже давно. Гром появляется через семь минут, судя по огромным настенным часам, которые висят над самой дверью. Появляется, как обычно, с шумом. Дамы и господа, представление начинается. — Хазин, puta boca*, ты блять совсем ахуел? — его голос, обычной низкий и тихий, сейчас отражается от стен, вызывая громкое эхо. Гром почти рычит, глядя, кажется, Пете в душу. Признаться честно, если б он не знал в чём подвох, он бы реально поверил, что что-то сделал не так. — Игорь Константиныч, какими судьбами к нам? Я вас, вроде, не вызывал, — с хитрой ухмылкой произносит Петя, передёргивая плечами. Даже сейчас он ловит кайф не сколько от наркотиков в организме, сколько от злого Игоря Грома. — Ой, не прикидывайся. Как будто ты не знаешь, почему я снова в этом гадюшнике, — Игорь двигается между столов, становясь почти нос к носу с Хазиным. — Какого хуя ты разворошил мою квартиру? — Почему ты думаешь, что это был я? — голос опускается до угрожающего шёпота. — Соседка нашептала, что залез какой-то гном, сразу подумал о тебе. — Над ростом шутишь, я думал, ты выше этого, — Петя вглядывается в голубые глаза и видит там как будто настоящий огонь. Тишина вокруг говорит только о том, что их цирк работает. — Для этого были причины. — О, давай, посвяти меня, — Игорь складывает руки на груди, наклоняя голову в бок. — Письмо прислали, — Петя достаёт сложенный вдвое листок и громким хлопком припечатывает его к столу. — Улики по убийству у тебя в квартире должны быть. — И ты просто так поверил какой-то бумажке? — Игорь почти рычит, хмурясь. — Ну да. Отличный повод посетить твою скромную обитель, — Хазин цепляет пальцами ворот его плаща и притягивает ближе, сокращая расстояние. — И вообще, это не твоё собачье дело. — Пошёл нахер, — выплёвывает Гром, вырываясь из слабой хватки. Он совершенно точно не хочет обращать внимание на то, что задержался взглядом на чужих губах. И думать об этом он тоже не хочет. Тишина оглушает. — Хули остановились? Работаем, — наконец гаркает майор, вызывая судорожный шелест бумаги и старательный вид умственной деятельности. — Игорь? — знакомый голос на несколько секунд выводит его из образа. Гром поднимает глаза, глядя на полковника. Даже неловко становится на секунду. — Зайди ко мне. Петя не останавливает, лишь смотрит в спину и молча кусает губы. Всё пошло по пизде? Они прокололись? Они вообще знакомы? Какого хуя? Так много вопросов и ни одного ответа. Петя не решается подняться вслед за Громом, поэтому кидает Егору что-то похожее на «прикрепи к делу» и уходит из отделения. Делать ему здесь больше нечего, а Игоря расспросить он может и на улице. Закуривает, пока идёт к переулку и пытается понять, а что, собственно, пошло не так. И пошло ли. «Буду ждать у машины», — отправляет смс Грому, облокачиваясь спиной о холодную кирпичную стену. Почему-то плевать на сохранность пальто. А Игорь пытается держать лицо и не выдать их обоих с потрохами. Фёдор Иванович спокойно закрывает жалюзи в своём кабинете, но он прекрасно видит, как чужие пальцы сводит от напряжения. — Чего вам нужно? — Поговорить, Игорёк, просто поговорить. Игорь сжимает челюсть, проглатывая эту форму своего имени и падает на стул. Складывает руки на груди, всем своим видом показывая, что это «просто поговорить» сидит у него в печёнках. — Ну так давайте, говорите. Полковник не садится в своё кресло, а присаживается напротив Игоря, складывая ладони на колени. — Мы же с тобой так давно не общались просто так. По душам, — видно, нервничает. Игорь бы тоже нервничал. — Ты б зашёл к нам с Ленкой, посидели бы, пообщались. А то, ты как ушёл, так от тебя только по новостным сводкам и видно. Так и следим, что живой ещё. Игорь хмурится, фыркая. Ушёл он давно и с Фёдором Ивановичем перестал общаться. Сначала, потому что опасно было, а потом… Потом отвык, наверное. — А разве я нужен вам, — он делает простое движение рукой, показывая на себя. — Такой. Он имеет в виду себя, убийцу, у которого руки по локоть, даже по плечи в крови. Связывать себя с такими — себе дороже. Фёдор Иванович молчит, смотрит на Игоря пристально, как будто нет между ними пропасти в несколько лет. А потом он наклоняется и снижает свой голос до доверительного шёпота. — Ты нам нужен всегда. Каким бы ты ни был, — он хлопает Игоря по колену, отодвигаясь. — А как же? — Человек не виновен, пока не доказано обратное. Никогда не забывай об этом. Он знает, чем занимается Игорь. По крайней мере знает все обвинения, которые ему когда-либо выдвигались. А ещё полковник знает, что ни разу эти обвинения не стали чем-то большим, чем просто словами. И, нет, он ничего не делает. Игорь уже большой мальчик и должен справляться в одиночку, рассчитывая на себя. Фёдор Иванович предпочитает быть сторонним наблюдателем, и Игорь благодарен ему за это. Это только его дела, и если его посадят, значит он один будет в этом виноват. Но пока он гуляет по Невскому, а не по камере, значит он хорошо справляется с заметанием следов. — Приходи, Игорёк, приходи в гости обязательно, — приглашение звучит по-отцовски добро, притянуть бы мужчину к себе и вжаться в родное плечо. Но вместо этого Игорь лишь кивает и шмыгает носом. В горле встаёт ком. — Приду, когда дело закончим. Фёдор Иванович гладит свои усы, и Игорь думает, что тот уже догадался. — Никто же к тебе в квартиру не приходил, да? Полковник щурится, усмехается в усы, как будто расслабляясь. Теперь Игорь не видит напряжения в руках. — Думаете, я вас обманул? — Думаю, вы оба обманули. Не только меня. Всех, следствие в том числе. — И что вы сделаете? — Игорь догадывается, что ничего. Но внутренне уже готовится к дебатам. Хотя, он готов поспорить, если они начнутся, он их не вывезет. — Ничего, — Фёдор Иванович просто пожимает плечами. — Ваше расследование, твои люди, ответственность майора Хазина. Пока оно идёт, и вы никого не убили, я не буду вмешиваться. — Спасибо, Фёдор Иваныч, — Игорь поднимается с места, протягивая ладонь для рукопожатия. — Вернись к «дяде Феде», Игорюнь, — мужчина поднимается, пожимая руку. — Я не так стар. Игорь поджимает губы, но кивает. — Спасибо, дядь Федь. До встречи. — Вот только, Игорь, поторопитесь. Сверху уже заинтересовались тобой. Ты всегда был предметом обсуждения, но сейчас, после этого письма, это будет веская причина, чтобы начать облаву на тебя, — Фёдор Иванович сжимает его ладонь, глядя в глаза. — Я понял, дядь Федь. Спасибо за предупреждение, — выходит из кабинета со странным ощущением внутри. Одна проблема решилась, но подкинулась ещё одна, более крупная и опасная. Как же он устал. Стоит пару секунд, глядя на всё отделение свысока, а затем сбегает по лестнице, решая, что делать ему здесь больше нечего. Отвлекается на пришедшее смс и закуривает, выходя на улицу. — Какие люди, да без охраны, — знакомый голос заставляет закатить глаза и выключить телефон, убирая его в карман. Наверно, Цветков входит в топ три причины, почему Игорю так не нравится появляться здесь. Или в топ один. Кто разберёт эти топы. Хазин никогда не был неприятен ему, просто развлечение, недопонимание с Фёдором Ивановичем решилось, а Цветков, ну, что-то никогда не меняется. — Да вот, все заняты сегодня. А что, наконец-то решился уйти из ментовки и ко мне устроиться? — Игорь даже не смотрит на него, перетирает окурок между пальцев, не обращая внимания на жжение на коже. Курить резко перехотелось. — В другой раз, сегодня как-то не ожидал тебя увидеть. Непрезентабельно выгляжу совсем, — Костя хмыкает, опираясь локтями о перила. — Ну, ты смотри, не затягивай, а то помру, и кому ты там нужен будешь, — Игорь дёргает уголками губ, засовывая руки в карманы, и уходит, не дожидаясь ответа. Он всегда один, даже неинтересно. Дойти до нужного переулка не занимает много времени. Слыша шаги, Петя вскидывает голову, встречаясь взглядом с голубыми глазами. — Наконец-то, — протягивает ладонь, ожидая, когда ключи снова окажутся у него. — Проветрился? — Конечно. Гром кидает ключи, чувствуя, как телефон вибрирует в кармане. Кого там ещё нелёгкая принесла? Но смотря на имя контакта, раздражение улетучивается. — Галина Фёдоровна? — Здравствуйте. Это Игорь? — незнакомый женский голос заставляет напрячься, но Игорь старается не думать, что с Галиной Фёдоровной что-то случилось. Не дай бог. — Да, это я, а вы, извините, кто? — Сестра Гали. Маша. Мария, — быстро и справляется, видимо, думая, что стоит придерживаться того стиля общения, что они негласно выбрали. — А, да, она рассказывала про вас, — садится на пассажирское сиденье, видя, как Петя напрягается рядом и пытается вслушаться в разговор. — Что-то случилось? — Нет-нет, ничего такого, — женщина, слышно по голосу, нервничает, и Игорь понимает её. Ему тяжело даётся не сорваться сейчас. Напряжение бьёт по нервам. — Просто хотела сказать спасибо. Точнее, Галя попросила позвонить вам, когда операция закончится, а благодарность уже лично от меня. Понимаете, мы бы никогда не собрали такие деньги, а тут вы, и я очень вам благодарна за это. Игорь улыбается, чувствуя, как узел напряжения развязывается. С женщиной всё в порядке — это главное. — Не стоит благодарности, Мария. Это самое малое, что я мог сделать после смерти её сына. Операция прошла успешно? — Да, врачи говорят, что все отлично. Пару дней на восстановление после операции и можно выписывать. А Илюшка — такое горе, до сих пор поверить не могу, — он предчувствует долгую речь о том, какой же сильный это был удар по ним. Игорь, честно сказать, не хочет слушать. Он ощущает вину за смерть Ильи, как будто лично убил его, поэтому, уж простите, но слушать это, может быть в другой раз, не сегодня. Может быть в ближайшее никогда. Тут уж как пойдёт. — Простите пожалуйста, Мария, но я спешу, поэтому, если это всё, то я отключаюсь, — его начинает раздражать, что женщина так мало сказала о сестре. Он обязательно позвонит Галине Фёдоровне лично через время. — А, простите, заговорилась. Спасибо вам, ещё раз. До свидания. — До свидания, — он кладёт трубку, скатываясь вниз по сиденью. Неудобно, колени упираются в бардачок, но плевать. — Ну? — Хазин ёрзает на своём сиденье, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Сестра Галины Фёдоровны звонила, — закрывает глаза и массирует веки, нажимая до ярких точек. Хочется спать. — Операция прошла успешно, но нужно будет потом позвонить лично. — Хорошо, что всё хорошо. — Мы поедем? — Игорь открывает один глаз и косится на майора. — Спросить хочу, — Петя трёт обивку, вызывая в Громе лишь раздражение. Недостаток сна сказывается, видимо. — Спрашивай. — О чём вы с полковником говорили? — Петя отвлекается от невероятно интересно обивки и поднимает глаза на Грома. — Он сказал, что нужно поторопиться, иначе у тебя дело могут забрать, — не будет же он говорить о личных проблемах. — Цирк наш не сработал на него. — И что он сделает? — Петя закусывает губу, заводя машину. У Игоря появляется странное желание щёлкнуть по губам и сказать, чтоб не кусал. — Ничего, он всё понимает, — Гром пристёгивается, закрывая глаз обратно. — Что с делом будем делать? Эксперты ничего нового не скажут. Новое убийство ждать глупо и стрёмно, даже мне не хочется, чтоб кто-то из твоих людей помер, так что… — Кажется, я знаю, кто это может быть, — Игорь перебивает его, громко вздыхая. — Не уверен, но ты заметил, что письмо в женском роде написано? — Заметил. И что с того? У тебя ж дофига знакомых девушек и не пизди, что это не так, — Хазин выруливает на дорогу, решая, что стоит довезти Грома до зала. — В записке, что была у Ильи, присутствует испанское слово. И я думал, кто из моих знакомых говорит на испанском, а их, ну, штук шесть или семь. А девушек, получается, только одна. — Поделишься? — Я не уверен в этом. Помнишь Иру? Петя показательно морщится, но кивает. Забудешь её, ага. Незабываемые впечатления. — А с чего вдруг? Мотив какой? — Хазин паркуется около зала и поворачивается к Игорю. — Там долгая история, но, если кратко, то я отжал у неё достаточно большую площадь её территорий, когда она закончила наши отношения, — Игорь подбирается весь и смотрит Пете в глаза. — Она была твоей девушкой? — в голове невольно всплывает разговор с Дубиным. — Это не та, которую убили, — будто читая мысли, говорит Игорь. — Но да, мы встречались какое-то время. — Думаешь, она могла? — Петя думает. Петя, будем честны, всеми руками за то, что она виновата. А если не она, то кто? Нельзя исключать такую возможность. — Не знаю. Но почему бы не проверить? — Игорь выходит из машины, хлопая дверью. Как говорили? Человек не виновен, пока не доказано обратное. Стоит проверить и найти доказательства. Или опровержение. Хазин остаётся сидеть в машине, потому что, а зачем ему выходить. Гром говорит уже с улицы, немного наклоняясь к стеклу: — Встретимся завтра или послезавтра. Поезжай домой и поспи нормально, а то выглядишь так себе. Игорь бы тоже мог пойти домой, но он так привык спать на маленьком диванчике, а идти до квартиры реально долго. Просить Хазина довезти, этот вариант даже не рассматривается. Машет рукой на прощание и скрывается за дверью. Ему тоже нужно поспать. Петя закуривает, направляясь к своей квартире. Поспать. Да, может быть, ему нужно поспать. И даже страх, что кошмар повторится, не такой сильный, когда глаза закрываются, а голова касается подушки.