Сожжённые сигареты

— Игорь. В настежь открытое окно задувает холодный осенний ветер. — Игорь. Сигарета тлеет между пальцев, пепел сам сваливается с кончика, попадая прямо в пепельницу. — Гром, блять. Петя хватает его за руку, обращая его внимание на себя. Он смотрит в голубые, потерявшие былой блеск глаза. — Это уже пятая, остановись. Игорь вырывает свою руку и вдавливает недокуренную сигарету в кучку пепла. Он срывается на кашель, только отпустив сигарету. Курить в таком состоянии и в таком количестве точно было ошибкой. Лёгкие ему за это спасибо точно не скажут. — Может расскажешь, что произошло? — Петя кладёт ладонь ему на плечо в знак молчаливой поддержки, сдерживаясь, чтобы не прижать мужчину в крепких объятиях. Кажется, сейчас это не то время. Игорь тихо вздыхает и смотрит на ночной Петербург. Где-то там, в одной из городских больниц лежит человек, которого он считал своей семьёй. — Шура решил, что может действовать вопреки правилам. Он предал меня и сам в этом сознался, — и плевать, что Шура решил сделать это после того, как самому Игорю начала угрожать реальная опасность. Предательство есть предательство. Будь он хоть немного смелее, то мог бы прийти за советом с самого начала. Петя не может сказать, что он не допускал такого варианта. И дело даже не в его личном отношении с Шурой, хотя и оно не сыграло последнюю роль в его суждении. Просто все эти шуточки, прищуренные глаза, постоянные улыбочки — напрягают, заставляют подумать, а не маска ли это. И вот, что вышло. Хотя, никто не отменяет того факта, что Петя просто слишком мнительный. Но вот, мнительность его-то и не подвела. Он пытается представить, что может ощущать Игорь сейчас, ведь для него Шура это не просто какой-то хуй. Это очень дорогой и важный хуй. Это его семья, что бы это ни значило. Но он не может опираться на свои отношения с родственниками, поэтому и представить чёткой картинки не получается. Он-то и семью свою оставил, и семья его оставила. — Я до последнего не хотел верить, — Игорь поворачивается к окну спиной, опираясь затылком о холодное стекло. — Даже когда он сам признался. — Я за коньяком, — Петя выходит из комнаты, чувствуя пристальный взгляд на своей спине. Что говорить, как реагировать в таких ситуациях, Петя не знает. Ему хочется как-то поддержать, может, сказать, что всё будет хорошо, но он сам-то в это не верит. Полная бутылка коньяка стоит на дверце холодильника уже второй год, ожидая, когда её откроют. Вот и пришёл подходящий момент. Игорь кашляет в другой комнате. Петя думает, что пора закрыть окно и спрятать сигареты подальше. — Хочешь поговорить или, — Петя с тихим стуком ставит бутылку на стеклянный столик, присаживаясь рядом с Игорем. — Не знаю, — рука сама тянется к пачке сигарет, уже полупустой кстати говоря, но Хазин успевает перехватить её раньше и спрятать за спиной. Кидает куда-то на кровать, потом найдёт, наверно. — Хватит на сегодня сигарет. Игорь смотрит на него пустыми глазами, заставляя внутренности сжаться. Где тот Гром, который бесил его до скрежета зубов, который вызвал в нём желание прикурить и закинуться чем-то тяжёлым? Его не хочется жалеть, да и Гром бы никогда не принял жалость в свою сторону. Игоря хочется просто обнять. Крышка легко откручивается, и Петя передаёт открытую бутылку Игорю. — Хороший коньяк. Два глотка залпом, как будто не сорокаградусный напиток, а вода. Петя, конечно, удивления своего не показывает, хотя по глазам всё равно можно всё прочитать. — Действительно хороший. Несуразность разговора немного, совсем чуть-чуть напрягает, но Петя не знает, чем заполнить образовавшуюся тишину. — Что собираешься делать дальше? — а, нет, нашёл тему. Лучше б молчал, понимает Хазин уже спустя секунду. — Я найду эту суку и убью её, — Игорь делает ещё один глоток и улыбается, передавая бутылку Пете. — Посадишь? По закону — надо бы. Но когда в последний раз он действовал по закону? — Нет. Гром хмыкает удовлетворённо. — Так хочется знать, что у меня в бумажках написано было? Петя пялится в открытое окно, забирая бутылку. Да, наверно, интересно. Но на одном интересе далеко не уедешь. Есть что-то ещё. «Что-то ещё». Петя, конечно, знает, что это. Петя в этом, конечно, не уверен, потому что в своих чувствах всегда стоит сомневаться. Чувства человеческие вообще штука такая своеобразная. — Да, очень. Игорь знает, видит, что Хазин пиздит. Но молчит. Потом как-нибудь спросит в лоб. — Сколько дней ты не принимал? — Игорь подтягивает колени к себе, обнимая их, и смотрит на Петю. Вопрос — очень неожиданный — ставит в тупик. Дня три или четыре, может быть. — Не знаю, я не считал. Петя отворачивается от окна и смотрит в серые глаза. Да, точно. Он не принимает уже около четырех дней. — Ого. — Ого, — вторит Игорь, потирая нос. Петя не знает хорошо это или плохо. Нет, конечно, хорошо, но как его организм будет переживать ломку теперь не понятно. — Думал когда-нибудь бросить? — в конце концов Игорь не тот, кто должен наставлять на путь истинный. Ему, конечно, хочется, но не он должен это решать. — Когда только в Питер переехал. От Денис Сергеича оторвался, там вообще спокойно можно было и рехаб пройти, и самостоятельно попытаться, но, как видишь, не попытался. Игорь видит. Видит, что Петя сбегает от реальности, когда закидывается порошком. — Хочешь принять сейчас? — но он не осуждает. Это выбор, осознанный выбор каждого. — Нет, — Петя качает головой, хмурясь. Странно, но ему действительно не хочется. — Почему? — Не знаю. Мысли скачут одна за другой, Петя пытается уследить за каждой, но постоянно сбивается. Хотя общий посыл, в целом, понятен. — Может я просто устал, — одно из тысячи предположений, слова в пустоту, когда всё закончится, Петя уверен, желание вновь вернётся. — А может это как раз шанс бросить? — Ты говорил, что не имеешь ничего против моей зависимости, — вспоминает сказанные когда-то слова Грома. — Я и не имею. Захочешь бросить — я помогу. Захочешь продолжить, что ж, дело твоё. Они ж… Игорь даже в своих мыслях назвать их друзьями не может. Нечто большее, наверно. — Я подумаю об этом, когда всё закончится. Петя, может быть, готов дать ответ прямо сейчас. Может быть, он уже может сказать, что да, хочется бросить. Тишина воцаряется приятная и нарушать её не хочет ни один из них. Петя медленно пьёт коньяк с горла, гуляя затуманенным взглядом по комнате. А Игорь пытается, честно пытается придумать как поступить так, чтоб не показаться совсем извергом, но и поступить по совести. С Шурой дел он вести больше не имеет никакого желания. Да, он может войти в его положение. Если б угрожали его близким, то он бы, может, и поступил также. Но у Шуры всегда был второй вариант. Всё рассказать. Удивительно, но в этом жестоком мире множество проблем можно было бы избежать, имей человек хоть каплю смелости признаться в своей слабости. И они бы придумали выход из этой ситуации. Обязательно придумали бы. Но увы и ах. Теперь есть два человека, с которыми нужно разобраться. Одну — убить нахуй и даже не думать над другим вариантом развития событий. А второго… второго стоит научить уму-разуму, но убить его Игорь точно не сможет. Никто из них не сможет. Петя со стуком ставит полупустую бутылку на стол. В голове крутятся слова Грома. С чего вдруг ему помогать? «Захочешь бросить — я помогу». Петя опирается спиной о кровать, стоящую позади, и пристально смотрит на Игоря. Пытается как будто прочесть его мысли. Увидеть скрытый подтекст в его действиях. — Ты всё это говорил, — язык немного заплетается, но Петя упёрто продолжает. — серьёзно говорил всё это? Он бы и рад бросить. Может быть, с чужой поддержкой это будет сделать легче? Игорь поворачивается к нему, разглядывая силуэт Хазина. — Да, серьёзно, — он даже не спрашивает о чём именно он говорил. Да, серьёзно. Когда разговаривает с Петей, он всегда серьёзен. — Поможешь? — Помогу. А. Теперь понятно о чём разговор. В любом случае ответ «да». — Быстро ты решился. — Рядом кто-то есть, — Петя пожимает плечами. — Так проще. У Игоря внутри какое-то ощущение пустоты. И он даже объяснить его толком не может. Они же должны помогать ближнему, а Петя стал слишком близким. Игоря, будем честны, пугает это «слишком». Нельзя так. Как там говорят в народе? Нельзя, чтоб плохой с хорошим был рядом. На расстоянии держаться должны. Игорь бы с радостью, наверно, так и делал. Но ничего поделать со своим желанием подставить плечо не может. У Пети вообще, будто только сейчас до конца осознал, что блять, четыре дня действительно не принимал. Бутылка сразу как-то быстро заканчивается. Отключаясь, Петя думает, что голова завтра болеть будет не только от похмелья, но удара о стол не происходит. Пьяный мозг запоминает лишь мягкие объятия и тёплые руки. Холод пробирается, кажется, до самых костей. Петя запахивает пальто, держа сигарету между пальцев. Тишина утреннего Петербурга — нечто манящее и такое завораживающее. Тоненькая струйка дыма тянется вверх, растворяясь на фоне серого неба. Стоящую тишину прерывает громкий выстрел. Ни крика, ни хоть какого-то звука дальше не следует. Как будто выстрел в небо, но у Пети внутри всё сжалось. Недокуренная сигарета падает в лужу с тихим шипением. Петя преодолевает двор за несколько секунд, хотя желания глядеть на труп с самого утра в нём нет никакого. Знакомый, слишком знакомый плащ, лежащий в грязи улицы, вызывает приступ тошноты. Кажется, работать с обдолбанными наркошами намного проще, даже приятнее. — Игорь? Петя не узнаёт свой голос. Гром лежит с дырой в груди, именно дырой, намного больше обычного отверстия от пули. Серые глаза глядят, не моргая, в такое же серое небо. Проверять, есть ли пульс — глупо и бессмысленно. Петя стоит на месте, кажется, даже не дыша минуты три. Пальцы не слушаются, когда он пытается достать телефон. Но вызвать кого-то всё равно не получается, ибо, по счастливой случайности, экран показывает ноль процентов и отрубается, прощаясь короткой вибрацией. — Игорь. Хазин присаживается на корточки, осторожно касаясь бледной кожи чужого лица. Веющий холод пугает не так сильно, как рвущаяся под пальцами кожа. Она разрывается с тихим треском, плюясь кровью и остатками мышц. Она лопается, и Петя моментально отскакивает в сторону, даже не замечая, как подол пальто пачкается в уличной грязи. — Блять, — Хазин стирает кровь с лица и подходит ближе. Запах гнили, кажется, забивается прямо в лёгкие, оседая на слизистой. — Что ж ты натворил, Гром? Не просто ж так стреляли, верно? Нет, конечно, много людей безумных, но Игоря… Игоря Грома просто так не пытаются убить. Но вопрос летит в пустоту, как и сознание Пети. Электронные часы показывают без двадцати двенадцать, но сквозь плотные шторы не пробивается ни один лучик солнца. Петя переворачивается на другой бок, чувствуя, как движения сковывает тоненькое одеяло. В комнате, да и на кровати рядом никого нет. Петя делает над собой усилие и приподнимается на локтях. Рядом с часами стоит стакан с водой и белая таблетка. Квартира, кажется, совершенно безжизненной, наполненной запахом мертвечины. Петя выпивает всю воду, проглатывая таблетку. Голова действительно раскалывается от похмелья, но он надеется, что таблетка, что бы это ни было, подействует быстро. — Игорь? — говорить, а тем более громко, было ошибкой. Голова отдаёт неприятным покалыванием в затылке. Встать с первого раза не получилось. Колени подкашиваются, а в глазах темнеет. Шутки про старость оказываются невероятно актуальны. Но вторая попытка выходит более удачной. Резкие движения всё ещё вызывают тупую боль в затылке. Несмотря на это, Петя медленно передвигается по всей квартире. Заглядывает во все комнаты, почему-то надеясь встретить Грома в одной из них. Вместо Игоря он находит оторванный кусочек бумаги. Завтрак на столе. Больше не напивайся так сильно. Надеюсь, у нас получится ещё раз, querido*. Если честно, вот это «надеюсь» пугает больше всей остальной записки. Рядом с бумажкой действительно лежит тарелка с яичницей. Приятно, хотя Петя, наверно, ещё не отошёл от кошмара, поэтому и от еды его воротит. Петя ходит по квартире в какой-то прострации, даже не помнит, как почистил зубы, как умылся, как съел завтрак. Не съел даже, а затолкал в себя, чтоб от голода где-нибудь не откинуться. Помнит только, что пачка сигарет закончилась в самый неподходящий момент, поэтому покурить с утра у него не получилось. Игоревское «надеюсь» вызывает внутри слишком смешанные чувства. Пете кажется, что Гром задумал нечто безрассудное и опасное. Настолько опасное, что можно и с жизнью попрощаться. Настолько опасное, что Пете кажется, что он становится гадалкой. Или вещие сны начинает видеть. Первое, что приходит на ум в такой ситуации — поехать к Ваду. Тот же, вроде, его лучший друг, доверенное лицо, правая рука и так далее, и тому подобное. Жаль, что он не додумался взять его номер или хотя бы контакты в телеге. Петя, переодеваясь в чистую и свежую одежду, надеется, что Дракон будет в зале и не придётся мотаться по всему Петербургу в его поисках. Таблетка начинает действовать, и ходьба уже не раскалывает его голову на кусочки. К залу он едет по памяти. В машине стоит тишина, Пете даже не хочется слышать сейчас кальянный рэп, который обычно крутится по радио. Хочется услышать, что с Игорем сейчас всё в порядке. Вад действительно сидит рядом с боксёрским рингом, натирая глок, если Пете не изменяет зрение. — Какая нелёгкая тебя принесла? Вадим отвлекается от своего монотонного занятия и поднимает голову, рассматривая растрёпанного Хазина. — Игорь исчез. Не знаешь, где он? Вад откладывает пистолет в сторону, спрыгивая с ринга. — Не знаю. А что случилось? Было бы странно, если б Вад знал, что Игорь снова задумал. Пусть Гром и доверяет ему, но рассказывать о своих планах не в его привычках. Тем более, чаще всего все его планы заканчиваются Игоревским ранением, а в этом случае Вад старается отговорить его от этого плана. То есть всегда. Поэтому Игорь и не рассказывает ни о чём. Чтоб не спорить лишний раз и времени зря не терять. Гром, он же упрямый, как баран, а Вад продолжает с ним спорить. — Да он просто записку оставил, — Петя протягивает смятый клочок бумаги. — Может мне просто формулировка не нравится, но кажется, что хорошим это не закончится. Вад вчитывается в текст, сразу понимая о чём собственно идёт речь. Правда, о последнем предпочитает не говорить. Перевод он, конечно, знает, но суть записки от этого особо не меняется. — Пиздец. Петя губу закусывает, чтоб не ляпнуть ничего лишнего, а сам понимает, что формулировка здесь ни при чём. Пиздец он и просто так произойдёт. Кошмар вспоминается сразу, мурашки по спине пробегают. Мёртвым Игоря видеть не хочется, это Петя понимает сразу же. — И что делать сейчас? Вад хмыкает, затыкая глок за пояс. — Ну, как что? Ехать надо, — Дракон хлопает его по плечу, заставляя двигаться на выход. — И советую морально подготовиться. Мало ли, что мы там увидим. Петя кивает, чувствуя напряжение по всему телу. Слишком много новых вопросов, на которые он хочет знать ответы. Но в ближайшее время, ответы он вряд ли получит. — Что, например? — Например, как Игоря убивают.