Силентиум

      Малфой сидел на земле, устланной ковром из молодой травы, и нещадно вырывал её маленькими клочками, отбрасывая в сторону. Сегодня был первый тёплый весенний день, что было несвойственно для марта в этих краях — обычно солнце в Шотландии впервые показывалось из-за облаков где-то в середине апреля.       Первый месяц весны выдался сложным для Драко. Радость жизни вечно ускользала от него, как бы он ни пытался за неё ухватиться. Друзья даже не предпринимали попыток его развеселить, единственное, на что были способны Крэбб и Гойл — это следовать за своим лидером и с раболепным благоговением наблюдать за потрошением многострадального газона.       Почему-то Драко не прельщала идея завести дружбу с Блейзом Забини и Тео Ноттом — где-то на подсознательном уровне он чувствовал, что сразу же утратит свой авторитет на их фоне, ведь парни были неглупы и могли запросто выставить молодого аристократа не в лучшем свете.       Было бы у Крэбба и Гойла чуть больше мозгов, они бы уже давно разочаровали меня. Умникам верить нельзя. На них нет никакой управы. Но, чёрт, как же иногда хочется поговорить с толковым человеком.       — Эй, Драко, — нерешительно пробубнил Гойл, — может, пойдём уже?       — Мы пойдём тогда, когда я этого захочу, — на одной ноте процедил Малфой сквозь зубы, не поднимая взгляда.       На самом деле, он бы многое отдал за то, чтобы побыть наедине с собой. Он бы с радостью избавился от двух передвижных шкафообразных телохранителей со слизеринскими галстуками, едва смыкающимися на их толстых шеях, но это было слишком рискованно. Драко старался не находиться один в людных местах — это было несолидно и небезопасно. Люди должны знать и постоянно помнить, что сын Люциуса Малфоя — это неоспоримый центр мира, вокруг которого крутится вся вселенная. Поэтому он стремился окружать себя низкопробными индивидами, в число которых входила и часть слизеринской сборной по квиддичу.       Драко всё думал: в какой же момент жизнь пошла под откос? Почему он пребывал в состоянии перманентного раздражения, а привычные издёвки в адрес тупорылых гриффиндорцев, пуффендуйцев и когтевранцев уже не поднимали настроения, как раньше? Но ответ постоянно находился на поверхности, и Драко его знал. Прямо сейчас его взгляд уловил пышную копну каштановых волос, частично скрывающих сосредоточенное лицо, склонившееся над толстым библиотечным фолиантом.       Чёртова сука Грейнджер. Мерзкая грязнокровка. Почему ты просто не исчезнешь из моей жизни? И, желательно, из этого мира.       Но, вопреки своему желанию и настроению, как бы Малфой ни старался сконцентрировать всю злобу и ненависть на гриффиндорке, ему этого не удавалось. Острая необходимость унизить и оскорбить её постепенно скатилась до уровня второстепенной потребности. Иными словами, он потерял к Грейнджер всяческий интерес. Теперь она была не более чем пустым местом, обычным маггловским отребьем, не стоящим его внимания. Веснушчатая простоволосая идиотка…       — Драко? — осторожно окликнул его Крэбб. — Почему ты так долго пялишься на грязнокровку?       Малфой быстро заморгал, резко обернувшись к друзьям.       — Что? Я не пялюсь, придурок, — оскалился он, рывком вскакивая на ноги. Он подхватил сумку с измученного им газона и быстрым шагом устремился в замок.       — Эй, ты куда? — крикнул вдогонку Крэбб, но Драко даже не обернулся: он знал, что эти остолопы за ним не последуют. Спустя почти четыре года плотного «общения» с Малфоем они уже знали, когда лучше не обременять его своей компанией, чтобы не нарваться на острую реакцию.       Драко миновал один коридор за другим, почти срываясь на бег. Он был в бешенстве. Как этот уродец посмел сморозить такую несусветную хрень?       Я пялился на Грейнджер? С ума сойти, просто блеск! Нужно было швырнуть в него прыщавое заклинание, чтобы впредь следил за своим языком, который отдельно от мозга работает. Дебил, блять.       Прошёл почти месяц с того дня, когда Малфой совершил сомнительный акт правосудия над Гермионой Грейнджер. Вопреки его ожиданиям агрессии с её стороны гриффиндорка избрала самый действенный и, как оказалось, предельно раздражающий способ борьбы с обидчиком: с тех самых пор она ни разу не адресовала в его сторону ни единого взгляда, даже во время случайных столкновений с Поттером и Уизли её внимание было направлено куда угодно, но не на Малфоя. Она отрицала его существование с непременно гордо поднятой головой, исключая любую возможность разозлить или обидеть её. По крайней мере, Драко казалось, что он не делал этого именно по этой причине.       Грейнджер упорно трудилась на занятиях, даже однажды сумела отличиться на лекции по чарам, невербально призвав перо с помощью палочки. Профессор Флитвик был вне себя от радости, даже зачем-то наградил Гриффиндор десятью очками. Вопиющая несправедливость — они не изучали невербальную магию на примере примитивных заклинаний, темой урока были Атмосферные чары.       Теперь Грейнджер у нас практически гений. Поблажка на поблажке. Можно вообще нихрена не делать — её всё равно похвалят просто из-за того, что она не может чесать языком, как раньше.       Добравшись до библиотеки, Малфой медленно выдохнул, ненадолго сомкнув веки. Запах книг его успокаивал, хорошая погода оперативно избавила замок от подавляющего большинства студентов, почти полностью освободив тихое пристанище для слизеринского принца.       Я не пялился на неё. Крэбб и Гойл — просто два идиота. Я ненавижу Грейнджер, это даже не обсуждается.       Сев за первый попавшийся стол, Малфой достал из сумки учебники, пергамент, перья и чернильницу, стараясь игнорировать мысль о том, что волосы Гермионы не полностью каштановые — у неё на макушке несколько рыжевато-золотистых прядей, выгоревших на солнце.       Косматое чудище. Да как Крам мог повестись на эту беспородную уродину.       Мимо чинно прошагала мадам Пинс, левитируя перед собой огромную стопку книг. Появление несколько заносчивого библиотекаря привлекло внимание Драко — он был готов отвлечься на что угодно, лишь бы больше не тратить на размышление о грязнокровке ни минуты. Мадам Пинс опустила книги на дальний стол у шкафа с каталогом, который был завален десятком таких же стопок, и отправилась обратно к своему рабочему месту. Это было странно. Обычно она всегда занималась упорядочиванием книг в библиотеке, это же её работа.       Недоуменно нахмурившись, Малфой перевёл взгляд обратно на пустой пергамент и с неохотой открыл учебник по трансфигурации. Обмакнув перо в чернила, он аккуратно вывел на бумаге тему своего эссе и принялся изучать материал для будущей работы. Мадам Пинс то и дело мельтешила со своими книгами, отвлекая его от прескучнейшего чтива — напрасно ему показалось, что немноголюдность в библиотеке гарантировала тишину и спокойствие в любом её уголке. Нужно было идти за свой обычный стол, подальше отсюда…       — Мисс Грейнджер, вы уже здесь! — воскликнула библиотекарь, намереваясь в очередной раз потревожить упорно учащегося слизеринца, проходя мимо него в десятый раз. — Я собрала почти все фолианты, осталось ещё порядка пятидесяти.       Да что же это…       Малфой раздражённо закатил глаза, стиснув зубы. Нигде ему покоя не найти. С какой стати она сюда приволокла свою тощую задницу, если всего каких-то полчаса назад он видел её на школьном дворе?       — Нет, что вы, это вам спасибо, моя дорогая, — прощебетала мадам Пинс. — Эти книги пролежали бы ещё несколько десятков лет среди запылившихся списанных учебников. К сожалению, их редкость не оправдывает их ценности, впрочем, это сугубо моё мнение. Захотите что-то оставить себе — не стесняйтесь, можете смело забирать насовсем.       Малфой хмуро глядел исподлобья на проход между стеллажами, в котором спустя несколько секунд возникли мадам Пинс и Грейнджер. Её бесконечно восторженный светлый лик от предвкушения чего-бы-то-ни-было, связанного с книгами, вдруг резко побледнел, окрашиваясь всеми оттенками разочарования, когда их с Малфоем взгляды встретились.       — Ох, понимаю ваше замешательство, — снисходительно произнесла библиотекарь, — я и сама не ожидала, что их столько накопилось. Но вам ведь необязательно засиживаться здесь до глубокой ночи, отсортируйте сегодня небольшую часть, а всё остальное — в другие дни.       Гермиона поспешно закивала, переведя взгляд на внушительно возвышающиеся колонны из книг, и засеменила к каталогам, минуя Малфоя с гордо поднятой головой.       Просто прекрасно. Замечательно, мать вашу! Пора валить отсюда к драккловой бабушке.       Он закрыл учебник с громким хлопком, с остервенелой импульсивностью затолкнул его в сумку и уже потянулся за остальными школьными принадлежностями, как вдруг услышал обращённый к нему строгий голос мадам Пинс:       — Мистер Малфой, вы уже освободились? Не хотите помочь мисс Грейнджер разложить книги по местам?       Гермиона резко обернулась, неистово отрицательно тряся головой, но библиотекарь её не видела — она стояла к ней спиной прямо возле стола Драко.       — Это ещё с какой стати? — брезгливо скривился он, с небрежной поспешностью запихивая в сумку пергамент и едва не пролившуюся чернильницу. Как он мог забыть её закрыть?       — Смените тон, мистер Малфой, — с лёгким оттенком угрозы в голосе произнесла мадам Пинс. — Видите ли, мисс Грейнджер справедливо заметила, что довольно внушительная часть книг, указанных в каталоге, отсутствует на полках. Магия, которой я наделила библиотеку, очищает полки от экземпляров, к которым не прикасались больше десяти лет, таким образом, оставляя лишь самое актуальное. Разумеется, книги не уничтожаются, просто переносятся в отдельное помещение.       — И в чём проблема, если они никому не нужны? — Драко начинал терять терпение.       — Любые чары могут ошибаться, мистер Малфой, — с холодной улыбкой разъяснила мадам Пинс. — Мисс Грейнджер убедила меня, что, согласно каталогу, среди списанных экземпляров есть довольно редкое и интересное чтиво, и было бы обидно, если…       — Подождите, — перебил он её, — Вы сейчас собираетесь меня заставить заниматься какой-то ерундой лишь потому, что этой полоумной что-то взбрело в голову? Пусть сама горбатится. Мне некогда, я должен идти.       Он забросил сумку на плечо и быстрым шагом устремился к выходу.       — Мистер Малфой, — властно обратилась к нему библиотекарь. — Вы ведь в курсе, что я тоже имею право лишать студентов факультетских очков?       Малфой остановился и медленно обернулся.       — Что? — прошипел он в ответ. — Серьёзно? За то, что я отказался помогать вашей любимой подружке Грейнджер?       — О нет, что вы, — мадам Пинс грациозно прошествовала к нему навстречу. — Я ценю личное время студентов. Но не терплю хамства. Тактичный отказ я бы с лёгкостью приняла, но вы избрали иной путь. Посему ставлю вас перед выбором: или вы остаётесь и помогаете мисс Грейнджер упорядочить книги в соотвествии с каталогом, или я лишаю Слизерин тридцати очков и сообщаю профессору Снейпу о неподобающем поведении одного из его любимых студентов.       С губ Малфоя сорвался нервный смешок.       — Тридцати? Вы, должно быть, шутите! Ни один преподаватель не штрафует нас больше, чем на десять! Это грабёж.       — Верно, — самодовольно подтвердила библиотекарь. — Потому что недостаток знаний — проблема менее деликатная, нежели эгоизм и жестокость. Я придерживаюсь мнения, что школа должна давать не только образование, мистер Малфой, но и приучать юных волшебников к доброте, отзывчивости и благородным поступкам. Профессор Дамблдор ценит эти качества намного выше, чем блестящий ум и прилежность в учёбе.       Вот же стерва.       Малфой живо припомнил подведение итогов буквально каждого учебного года в Хогвартсе, когда проклятый Гриффиндор буквально тонул в сотнях рубинов, присвоенных то за отвагу, то за находчивость, то, блять, просто за красивые зелёные глаза.       С кислым привкусом разочарования на языке, слизеринец швырнул сумку на ближайший стол и уныло уставился на напряжённую спину Грейнджер, судорожно сжимавшую толстый фолиант в руках. Она неподвижно застыла, боясь обернуться, но в этом и не было никакой надобности: она и так знала, какой выбор сделает Малфой.       — Вы приняли верное решение, — одобрила Мадам Пинс. — Я рада, что мы поняли друг друга.       Гермиона зажмурилась, моля Мерлина заставить Малфоя передумать. Но легендарный бородоносец её не услышал. Стук каблуков библиотекаря постепенно удалялся, а тихие, медленные шаги становились всё ближе.