Силентиум

      Возвращаясь из совятни в замок, Гермиона глубоко вдыхала свежий горный воздух с ароматными вплетениями степных трав и цветов, прислушиваясь к стрекотанию цикад и щурясь от ярко-оранжевого света заходящего солнца. Закаты в шотландских горах обладали особой магией: природа вокруг жила, дышала, насыщала энергией и дарила умиротворение. Сегодняшний вечер был поистине волшебным. Дневной лёгкий бриз, колышущий верхушки вековых сосен, сменился полным штилем. Вечерняя прохлада приятно покалывала кожу, а кружащие высоко в небе ласточки допевали последнюю песню перед сном.       Гермиона отправила родителям очередное письмо с подробным отчётом о своей школьной жизни, детально расписав каждый её аспект: общение с друзьями, учёбу и развлечения. Она старалась делиться с мамой и папой всем, что её вдохновляло, радовало, пыталась им показать мир магии через призму собственного восприятия. Плохих новостей она им не сообщала, чтобы не тревожить их любящие сердца. Соответственно, её родители до сих пор находились в неведении о неизлечимом недуге дочери.       С каждым днём приближался конец семестра, всего через месяц Гермиона будет вынуждена отправиться домой на Хогвартс-экспрессе. И с каждым днём ей становилось всё страшнее от мысли, что родители приедут на вокзал Кингс-Кросс встречать свою дочь, а она даже не сможет с ними поздороваться. Она часто плакала, представляя себе этот момент: радостные лица родителей, крепкие тёплые объятия, а затем — боль разочарования в их глазах.       Какова вероятность того, что ей повезёт в течение месяца влюбиться в человека, который полюбит её в ответ? И повезёт ли вообще когда-нибудь?..       Гермиона всё чаще думала о Драко. И не могла отделаться от мысли, что его взгляд изменился, всё чаще являя тот неуловимый проблеск его души, что прорывалась сквозь толщу демонской тени. Ей вспоминался безбожно душный урок истории магии, на котором случилось нечто очень любопытное. Даже, можно сказать, волнительное.       Как давно Малфой за ней наблюдал? И почему улыбался, когда она на него взглянула? Раньше ей не доводилось видеть его настоящей улыбки, он был способен лишь на безжалостные насмешки. Но это была не она. Не насмешка. Он улыбался искренне, легко и расслабленно. Взъерошенные влажные волосы красиво подсвечивались лучами слепящего солнца. Такие необычные, почти белоснежные. До этого дня Гермионе было настолько тошно смотреть на Малфоя дольше нескольких секунд, но теперь ей хотелось разглядеть его как можно лучше. Кажется… он постепенно позволял ей увидеть его красоту.       Это безумие. Просто апогей отчаяния. Похоже, я просто цепляюсь за соломинку, между нами не может быть ничего общего.       Она снова и снова продолжала себе это повторять по дороге в библиотеку, подсознательно надеясь в очередной раз убедиться в том, что она неправа, а именно — встретить Драко у стола с книгами и проверить, изменится ли его поведение с прошлого раза.       Сегодня был вечер четверга, и это ощущалось посредством полного аншлага за библиотечными столами. Обычно, перед ужином уставшие, голодные студенты не могли, как следует, сосредоточиться на учёбе, посему между стенами и книжными полками стоял тихий перманентный гул оживлённых разговоров.       Гермиона встретила Невилла и Луну Лавгуд, склонившихся над одним учебником по травологии, а также заметила Джинни и Парвати, что радушно помахали ей рукой. Миновав многочисленные стеллажи и самую людную часть библиотеки, Грейнджер завернула за угол и, очутившись в своём личном тихом пристанище в компании новых-старых книг, ощутила накатившее разочарование, когда убедилась, что Драко здесь нет.       Ты что, пришла сюда ради него? Да что с тобой, Гермиона? Ты будто стала одержимой!       Мысль действительно была пугающей. В течение последних недель Гермиона совсем «разленилась», приходя на помощь к мадам Пинс. Она почти не занималась сортировкой книг, бесцельно листая одну за другой, иногда находя что-то интересное, но чаще всего она скользила взглядом по буквам, погрузившись целиком в себя.       Как же я устала…       Гермиона бережно провела пальцами по обложке какого-то древнего фолианта и ощутила острое чувство дежавю. Ей вспомнился первый курс, начало которого было вовсе не таким радужным, как она себе представляла, получив письмо из Хогвартса. Её никто не любил. С ней никому не хотелось заводить дружбы, и единственной компанией, которая всегда была рада принять её к себе, были книги. У неё был голос, но не было тех, кто хотел её слушать. Всякий раз, когда она пыталась заговорить, пребывая в социуме, ей давали понять, что молчание идёт ей намного больше.       Заучка. Всезнайка. Выскочка.       Обессиленно опустившись на кресло, притянув к себе ноги, Гермиона прижала к груди книгу, «к сухим страницам которой она будет привязана навсегда», и тихо заплакала. Да, её жизнь кардинально поменялась с тех пор, как Гарри, Рон и остальные Уизли стали её неотъемлемой частью. Она была по-настоящему счастлива. Ещё в начале этого года, узнав, что Гарри стал четвёртым участником Турнира, она не покладая рук трудилась, искала всю необходимую литературу, чтобы сначала помочь разгадать загадки, а затем выискивала способы и разные маленькие секреты для прохождения заданий. Да, она была привязана к книгам, здесь Трелони не ошиблась. Но она не собиралась провести всю жизнь в молчании. Особенно, когда тело помнило, каково это — говорить.       Есть те, кому не повезло намного больше. У кого врождённые недуги — слепота или паралич. Это — несчастье. В котором никто не виноват. У меня всего лишь нет голоса… Так почему же мне кажется, что я это заслужила?..       Гермиона довольно долго держалась. Старалась мыслить позитивно и отвлекаться, хотя ей было не до веселья. Иногда становилось грустно, но это состояние было неосознанным и мимолётным. Сейчас же она задумалась о своей участи, окунувшись с головой в самобичевание и горечь обиды. Закрыв руками искажённое муками лицо, Гермиона мелко задрожала, ещё сильнее вжавшись в кресло. Тяжёлый фолиант упал с поджатых колен, ударившись об пол с гулким звуком, но ей было совершенно всё равно. Вовсе не жаль проклятую книгу. Сейчас она бы с большой радостью избавилась от них всех. Изорвала бы в клочья сухие страницы. Зачем нужны все эти знания, если они не приносят счастья и не учат тому, где его найти?       В порыве яростной безысходности, сотрясающей хрупкое тело, Гермиона совсем не заметила, что больше не находилась одна. Мягкие, тихие шаги раздались совсем рядом. Не в состоянии унять нервную дрожь, она затаила дыхание, приоткрыв заплаканные глаза. Неспокойное сердце ускорилось ещё сильнее, норовя выпрыгнуть из груди.       Драко стоял совсем близко. Он склонился над полом, поднял книгу и задумчиво рассматривал обложку, словно не замечая безутешную однокурсницу. Быстро утратив интерес к предмету изучения, он положил книгу обратно на стол ко всем остальным и, засунув руки в карманы, уставился перед собой, рассеянно окинул взглядом ящики каталога, не выражая ни единой эмоции.       Гермиона замерла, ещё плотнее свернувшись в клубок, и следила за каждым его движением, стараясь игнорировать бешеное сердцебиение. Зачем он пришёл? Почему молчит? Почему поднял книгу, да ещё и сделал это без применения волшебной палочки?       — Ты ведь не просто так себе нашла внеклассное занятие в виде этой бесполезной ревизии? — вдруг произнёс Малфой, словно разговаривая с самим собой. — Ты пытаешься найти способ разрушить проклятье. И, как я понимаю, пока безуспешно.       Драко, наконец, повернулся к Гермионе и взглянул ей прямо в глаза. Он не был зол или высокомерен. Как и не был чрезмерно участлив. Но его вопрос прозвучал… приятно. Мягкий тембр голоса без привычной нотки желчи внушал спокойствие и исключал вероятность подвоха. Гермиона едва заметно кивнула, коря себя за ложь. Ей был известен способ. Но она никогда не расскажет об этом ему. Это будет слишком унизительно, ведь он непременно её засмеёт. По крайней мере, ей так казалось. У неё не было ни единой причины ему доверять.       Малфой отвёл взгляд и так же едва заметно кивнул в ответ. Всё происходящее казалось чем-то нереальным. Он был совсем не похож на себя прежнего — заносчивого, злобного грубияна. Драко был слишком спокоен и задумчив, будто его никто не видел. Гермиона продолжала неотрывно смотреть на возвышающегося над ней слизеринца, с удивлением отмечая, как внутренний эмоциональный всплеск утихомиривался, спёртое дыхание выравнивалось, а горло больше не сдавливало несглатываемой горечью.       Драко потянулся рукой к одному из самых высоких ящиков каталога — даже с его ростом он с трудом доставал до него, но всё же смог извлечь его из ниши и опустить на стол. Отыскав нужную карточку, он подхватил ту самую книгу, что обронила Гермиона, и, направившись с ней в другое крыло библиотеки, резко обернулся, оценивающе окинув девушку хмурым взглядом.       — Ты собираешься просидеть так до ночи? А кто будет разгребать всё это барахло? — он небрежно кивнул в сторону заваленного стола и быстрым шагом удалился вглубь библиотеки.       Грейнджер не на шутку опешила.       Что, чёрт возьми, происходит?       Малфой пришёл сюда помогать ей? Ни разу не воспользовавшись магией? Да он ведь и шагу ступить не мог без волшебной палочки. Воспоминания об их первой «совместной работе» никак не вязались с тем, что происходило сейчас. В тот день его буквально переполняло чувство гордости и превосходства, он не выпускал палочку из рук и, казалось, стремился продемонстрировать все выученные им бытовые заклинания, дабы принизить, опустить Гермиону с её неспособностью колдовать.       Она была до глубины души озадачена. В самом приятном смысле. Но не спешила поддаваться возможной иллюзии: Малфой был коварен и, вполне вероятно, вынашивал какой-то гнусный план, новую паскудную затею, нацеленную на моральное уничтожение ненавистной грязнокровки.       От неудобного положения у Гермионы начали затекать ноги. Она осторожно выпрямилась, коснувшись подошвой деревянного пола. Выудив из бездонного кармана мантии перо, чернильницу и пергамент, она принялась выводить аккуратные буквы и, как раз к тому моменту, когда послышались приближающиеся шаги, приподнялась с кресла, сминая в руке немногословную записку.       Малфой остановился у стола с книгами, подозрительно глядя сначала на Гермиону, затем — на листок пергамента в её руке. Она набрала побольше воздуха в лёгкие и смело протянула ему записку, на всякий случай вздёрнув подбородок повыше. Нехотя приняв клочок бумаги из её протянутой руки, Драко бегло изучил его содержимое, ничуть не удивившись предсказуемому вопросу:       «Зачем ты здесь?»       Что ж, рано или поздно она бы всё равно спросила. Беда была в том, что Малфой и сам не знал точного ответа.       — Поругался с Пинс, — ляпнул он первое, что пришло в голову. — Отправила на отработку.       Он поспешно отвернулся, возвращаясь к изучению книжных обложек. Гермиона недоверчиво прищурилась и, подобрав отброшенный Малфоем листок пергамента, вновь обмакнула перо в чернила, принявшись выводить слова уже на обратной стороне. В тот самый момент, когда Драко извлёк ещё один верхний ящик с карточками, прямо перед его глазами возник листок пергамента с уже знакомым почерком, лежащий поверх выбранной им книги:       «Почему без магии?»       Он надменно ухмыльнулся, встретившись с пытливым взглядом гриффиндорки.       — Хочешь посмотреть, как я колдую? — вкрадчиво поинтересовался он.       Гермиона буквально почувствовала, как её лицо покрылось красными пятнами, а глаза непроизвольно расширились. Да он играл с ней! Как кот с мышью! Это было просто недопустимо, какое варварство! Стоп… когда он успел подойти к ней так близко?       — Не думаю, что тебе это понравится, — произнёс Драко холодным полушёпотом всего в десятке сантиметров от лица Гермионы. — Принимайся за работу, Грейнджер. Сегодня я беру на себя все тяжёлые фолианты и верхние ящики каталога.       Он бесшумно отшагнул назад и вернулся к своему занятию. Гермиона ещё некоторое время продолжала следить за его движениями, сосредоточенным выражением лица и бело-серебристой прядью волос, выбившейся из идеально уложенной причёски, пытаясь совладать с собой и своими спутанными мыслями. Запах Драко и правда был восхитителен, и это уже давно являлось тревожным знаком, но ко всему прочему добавилась ещё одна сложность: всё-таки, он был чертовски красив.

***

      Шёл второй час кропотливой и, как ни странно, слаженной работы. Гермиона со свойственным ей упрямством то и дело порывалась заполучить книгу потяжелее да побольше, но Малфой, неизменно раздражённо цокая языком, грубо выхватывал у неё из рук каждый громоздкий фолиант, за который она бралась. Это было почти что мило, если бы в этом настойчивом жесте не прослеживался дух соперничества, что будто так и кричал: «Я — сильнее, у меня получится лучше!».       Несколько раз неудачно испробовав невербальное заклятие для того, чтобы выдвинуть верхний ящик, Гермиона смирилась, что ей всё же придётся принимать помощь Драко, что каждый раз «любезно» доставал его из ниши, недовольно вздыхая. Тем не менее, Грейнджер удалось украдкой заметить плохо скрытое восхищение с примесью зависти в серо-голубых глазах, когда её невербальное заклинание выдвинуло ящик на несколько дюймов — в Хогвартсе на четвёртом курсе ещё ни у кого не выходило использовать палочку, не произнося заклятие вслух. Но Гермиона очень много тренировалась. Она усердно готовилась к самому неутешительному сценарию ближайшего будущего.       Было и ещё одно любопытное наблюдение. Если в прошлый раз Малфой торопился отнести книги по местам, едва взглянув на обложку, то сейчас он внимательно изучал содержание каждой, что попадала в его руки — так же, как это делала Гермиона.       Они старались не задерживаться рядом надолго. Это было неловко и некомфортно для них обоих, равно как встречаться взглядом. Именно поэтому они наблюдали друг за другом исподтишка в те редкие моменты, когда оказывались поблизости.       Улучив момент, когда Грейнджер отправилась в другое крыло библиотеки, Драко опёрся обеими руками о стол, пытаясь выдохнуть скопившееся в теле напряжение. Ему было не по себе рядом с ней. Вернее, не по себе ему было от того, что он втайне ждал того момента, когда они вновь встретятся у импровизированного книжного склада.       Когда я перестал её ненавидеть? Почему ищу встречи с ней? Я думал, мне просто нужно выпустить пар и как следует довести её. Но почему от этой мысли мне становится противно?       Он опустил голову, и перед его взглядом вновь предстали безликие книги. От них у него голова шла кругом. Десятки сомнительных названий с ещё более сомнительным содержанием. И совсем ничего из того, что нужно. Драко запретил себе думать о том, почему он хочет помочь Гермионе. Где-то на подкорке сознания хранилось безусловно мутное эгоистическое оправдание, которое он приберёг на особый случай, нечто вроде желания вернуть голос Грейнджер, чтобы полноценно ругаться с ней, как в старые добрые времена. Но у этого оправдания было два минуса: во-первых, оно не соответствовало изначальной слизеринской радости за наказание грязнокровки, и, во-вторых, стремление вернуть что-либо, как оно было раньше, обычно было вызвано чувством ностальгии, а значит… Драко скучал. Именно поэтому он приказал себе не тратить времени на эти мысли и делать то, что ему подсказывало нутро.       Его взгляд остановился на увесистом древнем фолианте с загадочным, но немалоизвестным названием «Ветхий Завет». Малфой нахмурился и презрительно фыркнул — маггловедение, второй курс, основные мировые религии. Неудивительно, что эта книга оказалась среди списанных. Она принадлежала к числу тех, о которых необходимо было знать, но прикасаться к ним вряд ли кто-то бы стал. Возможно, где-то в глубинах библиотеки и завалялся один-единственный несчастный экземпляр, который раз в год минут на пятнадцать попадает к какому-то клиническому ботану вроде Грейнджер.       С некоторой брезгливостью, едва касаясь кончиками пальцев, Малфой всё же открыл лежащую маггловскую книгу, оперевшись второй рукой на стол. Несмотря на свою предосудительность к данному чтиву, он всё же допускал, что хоть какой-то намёк на интересующий его ответ там может проскользнуть. Просто русалки, если они там и есть, будут описаны как сатанинские козни.       Бегло просмотрев первые несколько страниц и убедившись, что Бог не создал разумных животных, только двух людей, которые неведомо каким образом оказались предками всего человечества, Малфой нетерпеливо перевернул книгу, открыв её с конца на последнем десятке страниц. Судя по всему, это был именной указатель. Пролистав ещё несколько страниц назад до буквы «А», он зачем-то начал скрупулёзно изучать каждое из причудливых библейских имён. Наверное, из-за усталости и нежелания носиться по библиотеке с проклятыми фолиантами.       А может, и нет. Рядом послышались тихие шаги — Грейнджер вернулась. Не поднимая головы, Малфой боковым зрением проследил, как она остановилась совсем близко, взяв в руки миниатюрную книжицу размером немного крупнее ладони.       — И сколько из всей этой макулатуры в итоге стоит чьего-то внимания? — неожиданно спросил Драко, подняв взгляд на Гермиону.       — Много, — с важным видом проартикулировала она губами.       — Хочешь сказать, тебе что-то из этого пригодится? Или что ты запомнила их названия и на каких полках это искать?       — Конечно, — ревностно заверила она его, прижав потрёпанную книжонку к сердцу, словно пытаясь защитить.       «Как скажешь», — подумал Драко, с сомнением поведя бровью. Кажется, самое время достать нужный ящик и отнести Библию на полку с маггловской литературой. Но что-то удерживало его. А Грейнджер, почему-то, всё не уходила. Разумеется, это не было никак взаимосвязано, наоборот, ужасно раздражало. Особенно, этот её цветочный запах, от которого мысли затягивало туманной поволокой — просто невообразимо бесил.       Малфой не любил, когда что-то путало рассудок, ему нравилось состояние трезвости. По той же причине он всегда отказывался от спиртного, когда парни тайком проносили в гостиную бутылку огневиски на целый факультет. Его пугало состояние уязвимости и ослабевание самоконтроля…       Не смотри на неё.       …а также пугало то, что образ Грейнджер обрастал всё новыми деталями. Прямо сейчас Драко впервые заметил россыпь веснушек под карими глазами, причудливо переливающимися янтарными бликами в свете огня зачарованных канделябров, и этот эффект словно подчёркивал, насколько горячее и храброе гриффиндорское сердце.       Буквально принудив себя вернуться глазами и мыслями к чтению перечня библейских имён с пояснениями, Драко изучал список, пытаясь вспомнить, на каком из первобытных маггловских чудаков он остановился. Ужасно нелепые, странные имена. Хотя, вот одно, которое звучало вполне терпимо:       «Ариель (евр. божий лев)».       Драко усмехнулся и, не удержавшись, всё же взглянул на Гермиону, сосредоточенно листающую свою книгу. Небрежные локоны красиво обрамляли её необыкновенное, утончённое лицо. Она ни на кого не была похожа, хоть и не считалась красавицей в привычном понимании. Она была красива, но по-другому. Ей бы подошло это имя.       — Библиотека закрывается! — громко объявил вездесущий голос мадам Пинс под действием Соноруса. — Будьте добры, расставьте книги по местам и, пожалуйста, покиньте библиотеку. Всем доброй ночи.       Малфой поспешно отвёл взгляд, чтобы Грейнджер не заметила снова, как он на неё пялится. Уж такие вещи она точно охотно обсуждает со своими гриффиндорскими подружками-сплетницами.       — Что ж, осталось всего ничего, — заметил Драко, оценив результат проделанной работы. — Старая стерва будет довольна. Если ей, конечно, вообще до этого есть дело.       Гермиона согласно кивнула, скромно улыбнувшись, и взглянула на Драко, ожидая, когда он посмотрит на неё в ответ.       — Спасибо, — поблагодарила она его, уже заранее предвосхищая его предсказуемую реакцию.       Он скривился, раздражённо закатив глаза, и в своей привычной манере огрызнулся:       — За что? За то, что Пинс меня наказала? Не льсти себе, Грейнджер. Я бы лучше занялся чем-то по-настоящему полезным, чем проторчал целый вечер здесь, с тобой.       Гермиона пожала плечами и отвернулась, пряча улыбку в скрывающих лицо кудрях. Она знала, что Малфой врал. И он знал, что она знала.       — Салазар милостивый, неужели меня в расцвете молодости начало подводить зрение?       Драко и Гермиона синхронно обернулись на одновременно знакомый и неодинаково для них обоих неприятный голос. Вся слизеринская элита в полном составе в лице Нотта, Забини и сестёр Гринграсс предстала перед ними. От изобилия и концентрации серебристо-изумрудного сочетания цветов у Гермионы задрожали коленки и зародилось в груди знакомое чувство паники: однажды ей уже доводилось оказываться в такой ситуации. И вот, она снова одна в окружении ядовитых змей. И Малфой — всё ещё по-прежнему один из них.       Вот он — момент, ради которого не стоило расслабляться ни на минуту. Сейчас он поступит так же, как и обычно — присоединится к своим дружкам и с удовольствием помучает меня.       Но Драко не торопился к ним присоединяться. Более того, в воздухе повисло некоторое напряжение между ним и его сотоварищами.       — Малфой, — продолжил Теодор с ядовитым наслаждением, — скажи, что мне мерещится. Ты, чистокровный будущий лорд, проводишь время в компании грязнокровки?       — Меня Пинс заставила, — не раздумывая, ответил Драко. — Тебя обескуражило, что нас иногда наказывают, Нотт? Ты и сам вчера отрабатывал наказание у Грюма.       — О, — наигранно спохватился Тео, — прошу меня простить, если я ошибся. Просто… даже не знаю, вы та-а-ак славно смотритесь, — он расплылся в нехорошей улыбке. — Твой отец был бы просто неистово «счастлив» увидеть тебя в компании этого отребья.       — Хватит нести эту чушь, Тео, — предупреждающе прошипел Малфой под тихое хихиканье сестёр Гринграсс. Забини же оставался непроницаем. Казалось, его вообще ничего в этой жизни не интересовало, не привлекало и не смешило. Он довольно редко говорил, никогда не поддерживал всеобщего веселья, но неизменно оказывался в центре событий и производил впечатление типичного хладнокровного богатенького негодяя. Яркий представитель своего факультета.       — Что ты, дружище, — озабоченно произнёс Нотт, — не принимай на свой счёт, я же просто пошутил. Уверен, ты бы не стал марать свои белые ручки о скучную книжку в неопрятной обложке.       Гермиона не могла определить, в какой именно момент ей начало становиться хуже. Паника и страх постепенно трансформировались в нечто дикое, первобытное. Тело налилось жаром, руки сжались в кулаки, взгляд затуманился, а разум… просто отключился. Инстинкт подсказывал, напоминал, что в прошлый раз она проявила слабость и проиграла. Этого больше не повторится. Никогда.       Распалённая издевательским смехом Нотта и слизеринских девчонок Грейнджер резко рванула вперёд и, ни капли не задумавшись о последствиях, со всей силы замахнулась кулаком в аккуратненький нос кудрявого проходимца, но он оказался быстрее. Теодор грубо отпихнул Гермиону рукой и коленом, повалив её на пол. Всё произошло настолько быстро, в мгновение ока, что Драко не успел вовремя сориентироваться и оказался возле Грейнджер уже в тот момент, когда к её горлу была приставлена палочка Нотта.       — Совсем оборзела, грязнокровная мразь? — остервенело прошипел Тео.       Гермиона задыхалась от ярости, невольно поймав себя на мысли, что, несмотря на свою смелость и предприимчивость, она снова оказалась в точно таком же положении — поверженная наземь слизеринским выродком, кончик палочки которого больно впивался в её гортань, мешая сглотнуть. Где-то позади неё раздавались шаги и обеспокоенные голоса, но звон в ушах перекрывал все окружающие звуки. Всё, что она видела и понимала — это нависшее над ней лицо взбешённого однокурсника, который явно не страшился того, что ему придётся поплатиться за свой поступок.       Но внезапно его черты изменились, вытянувшись в удивлённую и испуганную гримасу, а расширившиеся зрачки устремились куда-то вверх. Переведя взгляд чуть в сторону, Гермиона заметила кончик ещё одной палочки, приставленной к его виску.       — Ещё раз приблизишься к ней, — медленно, с расстановкой проговорил Драко, — и, я тебе клянусь, Нотт: ты пожалеешь об этом.       — Что здесь происходит? — послышался взволнованный голос Джинни.       — Спрячь свою палочку, мудила, и катись отсюда со своей шайкой королевских уродцев, — продолжил Малфой, не заботясь о набежавших зрителях. — И ещё кое-что. Заруби себе на носу: в отличие от твоего поганого папаши, мой отец меня любит. Каким бы я ни был. А теперь убери свою сраную палочку от горла безоружной девчонки.       Нотт шумно сглотнул и тотчас же отшатнулся, не отводя разгневанного взгляда от Драко. Резко выпрямившись, он затолкал палочку обратно в карман, круто развернулся и уже было собрался уходить в компании своих преданных подружек, но, бросив свирепый взгляд через плечо, нетерпеливо прорычал:       — Блейз! Ты идёшь?       — Ты иди, я догоню, — чрезмерно спокойно и высокомерно произнёс Забини, впервые за всё время подав голос. Теодор брезгливо фыркнул и, разочарованно покачав головой, быстрым шагом удалился прочь.       — Гермиона! — вскрикнула Джинни, бросившись к подруге, не теряя ни секунды. Вместе с ней подоспели Невилл и Парвати — видимо, все они ждали подругу, чтобы отправиться вместе в башню. Они схватили её за руки и помогли подняться. — Какого чёрта здесь случилось?       — Это он тебя тогда, да? В прошлый раз? — внезапно спросил Невилл, застав Грейнджер врасплох.       Всё ещё пребывая в состоянии шока, она боязливо взглянула на оторопевшую Джинни, а затем — на Малфоя. Мерлин, как же много всего было в его взгляде. Сожаление, гнев, предвкушение неминуемого разоблачения. И немая просьба солгать. Но совсем никакого намёка на надежду — для неё не было места в его чёрной душе.       И Гермиона солгала. Она уверенно кивнула, глядя ему прямо в глаза.       — Понятия не имею, о чём говорит Невилл, но мы обсудим это дома, — нервно пробормотала Джиневра, схватив Гермиону за руку. — Пойдём. Завтра мы отправимся к Макгонагалл и всё ей расскажем.       Драко проводил взглядом гриффиндорцев и, глубоко вздохнув, повернулся к Забини.       — А ты чего здесь забыл? Какие-то проблемы?       Блейз едва заметно усмехнулся уголком губ и, сложив руки на груди, склонил голову на бок, окинув Малфоя изучающим взглядом.       — Надо же, — задумчиво протянул он. — А ты не такой безнадёжный, как я думал.