Там где только мрак

      Начало пути привычное, наполненное путевой рутиной, запахом костра и дорожной пылью. Но на второй день с самой зари зарядил дождь, мерзкий такой, противный, мелкий и бесконечный. Впрочем, поначалу путники даже обрадовались, ведь влага прибила пыль и освежила воздух. Однако, когда становится понятно, что дождь не закончится ни через час, ни даже к концу дня, дух у путешественников падает, несмотря на весь свой немалый опыт таких пеших переходов. Лошадей было решено не брать изначально, потому что путь предстоял в основном через лес, где, как Арагорн и Леголас предполагали, даже им самим придется нелегко на своих двоих.       Леголас оглядывает низкое свинцовое небо и недовольно морщится. Конечно, у природы нет плохой погоды, но эльф надеется хотя бы немного спастись от этого дождя под сенью леса. Арагорн вглядывается вдаль и вдыхает полной грудью запахи. Старые деревья, отсыревший мох, трухлявые пни, влажная земля, укрытая гнилой хвоей. Почему он чует только это? И почему вдруг эти запахи кажутся противны аж до тошноты, до неудержимого желания встряхнуть плечами?       — Идем. Лес близко, — отрывисто бросает он эльфу, просто чтобы что-то сказать, услышать собственный голос и стряхнуть наваждение.       — Мне он не нравится, — отвечает Леголас.       — Это просто старый лес. Но тропы там должны быть: охотничьи как минимум. Поселение ведь прямо посреди чащи, а людям нужно охотиться, навещать родственников в других деревнях, отправлять собранный урожай на продажу в город. Странно, что дорог нет…       — Есть, — коротко произносит эльф и кивает куда-то в сторону, когда они подходят к лесу вплотную.       Арагорн смотрит в указанную сторону и действительно обнаруживает взглядом остатки дороги. Именно остатки. Почти невидимые. Ему поначалу кажется, что ели стоят непроходимой стеной, но, приглядевшись, Арагорн понимает, что чудовищно разросшийся папоротник укрывает едва заметную колею. Видимо раньше это было дорогой, по которой из этих владений сосен и елей вырывались в мир люди из Лангедока.       — Не охотничья тропа, — с сомнением произносит Леголас, подойдя ближе.       — Не охотничья, — подтверждает Арагорн, — Повозки должны были вполне комфортно проезжать и в случае необходимости разъезжаться на этой дороге. Странно, что она выглядит настолько заброшенной. Когда эта Анни вырвалась?       «Да, именно вырвалась», — думает про себя Арагорн. Из этого леса только можно только вырваться. Вырваться к миру, к свету, к жизни.       — Как только дни стали длиннее ночей. Так она сказала.       — Она шла пешком? С малым ребенком пешком через лес? — Арагорн потирает шею и шумно выдыхает. — Не могло все так зарасти за такой короткий срок!       — Если на то была воля леса, — негромко произносит Леголас, и его тон не нравится Арагорну. Если лихолесский эльф-воин опасается леса — это уж точно не к добру.       — Наверное, они забросили дорогу в том году. Как этот их «медведь» объявился. А Анни, видимо, и правда ушла из деревни на своих двоих.       — Она сказала, что ее муж пошел к Зверю в берлогу.       Арагорну категорически не нравится, что Леголас использовал слово «Зверь».       — Она сказала, что он пошел к нему, чтобы отвлечь и дать своим жене и сыну уйти. Больше никто не покинул лес.       — Это она так сказала. Когда стало понятно что им не одолеть медведя, — Арагорн с нажимом произносит «медведя», чтобы склонить Леголаса к этому обозначению их потенциального противника. — Многие должны были уйти. Когда запахло жареным, многие должны были уйти.       — Полагаю, уйти-то они могли, но далеко ли? Допустим, они сбежали из деревни, но не из леса, — с этими словами Леголас касается ближайшей ели и прикрывает глаза. — Старый лес. Очень старый.       — Криволесье какое-то, а не лес, — хмыкает Арагорн и идет вперед по едва заметной дороге.       Это и правда криволесье, по-другому не скажешь. Казалось, нет ни одного прямого ствола. Сосны и ели огромны, но сплошь искривлены, мох и лишайники густо покрывают землю, не оставляя ни единого просвета, а еще бурелом. Приходится то и дело перелезать через поваленные деревья и перешагивать скользкие гнилые обломанные ветки и стволы. Они невероятно замедляются, и это начинает беспокоить Арагорна. Еще и дождь явно не планирует заканчиваться. Нужно найти место для привала. Ночевать в этом лесу не хочется, но возможно… возможно придется. Эта мысль пугает Леголаса.       — Слышишь? — негромко обращается он к своему компаньону.       — Я вообще ничего не слышу, а что? — Арагорн замирает, не сделав следующий шаг и весь напрягается. — Я ничего не слышу. Это ведь…       — Да, невозможно. В лесу невозможно, чтобы стояла такая мертвая тишина, — шепчет Леголас. Они слышат только шорох дождевых капель, падающих на деревья и на их одежду. Через раз можно услышать звук собственных шагов, и то только если зацепиться сапогом или штаниной о сук или потревожить слишком разросшийся папоротник. Ни птиц, ни животных, ни звуков текущей воды.       Леголасу приходит в голову, что лес замер, затаился, словно хищник, готовящийся к смертоносному удару. Словно Лес и есть тот самый Зверь.       Эльф касается ближайшего поваленного ствола и тут же содрогается от мерзкого липкого ощущения на пальцах и ладони. Он отдергивает руку. В голове внезапно появляется мысль, что наощупь дерево было как шелк, который вот-вот сгниет.       А потом они видят это.       Разодранная туша лося висит на двух сросшихся уродливых соснах. Животное буквально втиснуто между стволами и ветками. Арагорн отрешенно отмечает, какая недюжинная сила нужна, чтобы провернуть подобное, не разделав животное. Изодранная в лохмотья шкура свисает так, что можно коснуться ее рукой, но ни Леголас, ни Арагорн не испытывают ни малейшего подобного желания. Кишки свисают из распоротого брюха, отливая склизким синим. С морды содрана кожа подчистую, и теперь череп будто бы ухмыляется, и правое глазное яблоко, единственное по-прежнему плотно державшееся в глазнице, влажно блестит, походя на стеклянный шар. Грудина разворочена так, что обломанные ребра торчат из багрового месива, казалось, в самых неподходящих местах.       Арагорн и Леголас проходят мимо сосен, с висящим на них трупом, и продолжают углубляться в лес. Не сговариваясь, они прибавляют шагу.       Ведь туша очевидно свежая, от нее не пахнет разложением.       А значит тот, кто сотворил это, где-то недалеко. Может даже наблюдает за путниками.

***

      Однако, находки, обнаруженные ими позднее прямо у поселения Лангедок, оказываются кратно страшнее выпотрошенной лосиной туши.       Они натыкаются на грубо сколоченные из необтесанных бревен кресты, на которых висят человеческие останки. Леголас первым видит их и тут же отворачивается, прерывисто дыша ртом, будто еще немного и его совсем не по-эльфийски стошнит прямо на собственную обувь.       Несмотря на сгустившиеся к ночи сумерки, зрелище жуткое. Подступающая темнота не может скрыть следы чудовищной смерти несчастных. Арагорн, прижимает рот и нос к сгибу локтя, подходит ближе и видит, что тело частично поедено. Оторван кусок бедра и сожраны гениталии.       — Медведь-людоед? — задумчиво произносит Арагорн, вглядываясь. — Укусы явно звериные.       — А здесь нет, — отзывается Леголас, разглядывающий соседний труп на кресте. — Посмотри.       Арагорн поспешно подходит и замирает. Лучше бы они пришли в деревню в кромешной темноте, чем углядеть такое… Лучше бы они вообще сюда не совались! Лучше бы напились на ярмарке так, что провалялись весь вечер в сарае, и Анни из Лангедока их не заприметила!       Потому что он видит вперемежку с чудовищными укусами животного, что рвал и жрал плоть несчастного, следы человеческих зубов. Что еще хуже, последние сделаны уже после того, как над телом потрудился зверь. Какой-то человек кусал, грыз… и ел этот труп, подвешенный на кресте.       И тут уже не выдерживает желудок Арагорна. Его рвет прямо на нижнюю часть воткнутого в землю креста. Мужчина на мгновение теряет равновесие, и Леголас придерживает его за плечо. Прикосновение твердой и теплой руки приводит Арагорна в чувство и возвращает ему самообладание.       — Зайдем незаметно. Осмотримся, — говорит он хрипло.       — Деревня на полторы сотни человек, и ни единого огня в домах и на улицах, — Леголас кивает в сторону бревенчатой невысокой стены, окружающей все поселение, — Ни света в окнах, ни дыма из дымоходов. Что же тут случилось за пару месяцев?       Арагорн пожимает плечами. Анни ни о чем подобном не говорила. Говорила, что там мрак и ужас и нет надежды, но не говорила, мать ее перемать, о пожирателях человечины!       Они проходят мимо домов, выглядящих нежилыми, мимо куч мусора, грязи, следов непонятных пепелищ, человеческих испражнений и… останков. Арагорн полагает, что некоторые трупы лежат тут давно — возможно несчастные замерзли, а по весне незахороненные трупы оттаяли и теперь разлагаются. Много тел со следами насильственной смерти, в основном пробиты головы, но попадаются и те, кто истерзан до смерти. Леголас присаживается на корточки рядом с одним таким трупом. Женщина средних лет с расцарапанным лицом. Кожа со спины свисает широкими рваными лоскутами. Плеть, ставшая орудием для нанесения таких ран, лежит тут же рядом.       — Сама она с собой такое сотворила?       — Думаю да, — кивает Леголас на вопрос спутника.       — Сначала пришел голод, — Арагорн оглядывается. Ни единой скотины не осталось — каких-то сожрал хищник из леса, а что оставалось, съели сами селяне.       — Нет. Сначала был страх, — Леголас выпрямляется и встает рядом с Арагорном.       — Верно... Сначала страх. Он загнал их в деревню. Они не могли охотиться, не могли попросить помощи, не могли возделывать свои поля. Сожрали скотину. Потом все запасы. Ни огородов, ни садов на территории деревни не было в достаточном количестве, чтобы прокормить всех жителей. Да и не было сил ухаживать за ними. В итоге пришел голод. Голод и страх доводят до исступления. — Арагорн знает, как это бывает. По крайней мере может с определенной уверенностью утверждать, что знает примерный ход развития событий. — И тогда они принялись друг за друга.       — Значит, они стали поедать друг друга, — задумчиво протягивает Леголас. В его картине мира это не укладывается, но он привык полагаться во всем что касалось взаимоотношений людей на Арагорна. Так что если тот говорит, что эта деревня пожирала сама себя в буквальном смысле, значит, так и было.       — А еще очевидно поклоняться этому существу из леса, — задумчиво произносит Арагорн. — Эти кресты с трупами у ограды — это жертвенники.       — И снова... страх?       — Да, страх, голод, безысходность, изоляция. Хм… Они даже истязали себя ему в угоду.       — Почему люди считают, что страданиями можно что-то искупить или отменить другие страдания?       — В них не осталось надежды. Они делали что могли, чтобы хоть немного облегчить свою участь, — затем Арагорн хмыкает и с неприятной усмешкой договаривает. — Да и когда хлещешь себя по спине крепкой плетью для скота, о голоде не думаешь. Могла быть и такая логика.       Леголас морщит аккуратный нос.       — Почему пока у них были силы и возможности, пока были живы и сыты крепкие мужчины они не устроили облаву?!       — Кто сказал, что не пытались? — удивляется Арагорн. — Скорее всего они так и сделали, как только поняли что в одиночку никому с их напастью не справиться. Ну а потом разочаровались. Разочарование подтачивало их изнутри. Все мерзли и голодали. Начали грызться между собой. Потом кто-то объявил себя пророком ну или колдуном, да хоть кем, сообщил, что было ему видение, или он начал резко понимать медведя или кто там к ним пришел из леса, и все, понеслась. Жертвы. Истязания. Моления какие-нибудь. Потом наверное и колдуна в жертву принесли в итоге. Или сожрали.       — И все это за какие-то несколько месяцев? — с сомнением протягивает Леголас.       — Почему они голые? — меняет тему Арагорн, вопросительно взглянув на эльфа.       — Мне-то откуда знать, — удивляется тот в ответ.       — Они нагие. Хотя вон те трупы, которые видать дольше лежат, — Арагорн указывает пальцем назад, туда откуда они пришли. — Еще одеты.       — Думаешь, раздели после смерти?       Арагорн пожимает плечами и кивает, веля эльфу идти за ним дальше.              Прямо посреди своего пути они встречают самозабвенно сношающуюся парочку, которая не обращает на них никакого внимания. Эльф и мужчина все же обходят их широким полукругом через соседний двор. Леголас, на взгляд Арагорна, испытал от увиденного шок даже больший, чем от трупа со следами человеческих зубов.       — Это не может быть нормальным поведением у людей!       — Конечно, нет, — отмахивается Арагорн. — Но как вариант приспособления к слишком сильным потрясениям и переменам в привычном укладе жизни…       — Ради Валар, замолчи! — эльф весь кривится и ускоряет шаг.       Арагорн испытывает укол стыда и пытается придумать, чем отвлечь своего напарника.       — А может это Ангмар? — осторожно предполагает он. — Он ведь где-то тут недалеко.       — Как думаешь, они еще в состоянии понимать человеческую речь? - про Ангмар тоже очевидно Леголас говорить не желает.       — Хочешь расспросить кого-нибудь?       — Не могу тут больше оставаться, — внезапно Леголас останавливается и разворачивается к Арагорну, который едва не налетает на него от резкости движения.       — Ладно. Пошли, выследим этого… медведя или кто он там.       А что еще он может предложить? Они увидели достаточно. О, Эру Илуватар! Больше чем достаточно!