Часть 5
7 апреля 2025 г., 04:37
Но, увы, чаяниям эльфа не суждено сбыться.
Зверь не попадает ни в одну из их ловушек, единственным успехом сего действа можно назвать то, что им удается как следует разглядеть животное. Оно действительно похоже на медведя. Однако, никогда ни Леголас, ни Арагорн не видели такого крупного экземпляра. А еще у этого «медведя» есть противопоставленные большие пальцы на передних лапах. Оно издает мурлыканье и ходит по лесу, не обращая внимания на сосны и ели любой толщины.
Оно возвращается в свое жилище, и морда его лоснится от крови. Он идет на задних лапах вразвалку, а в передних бережно несет несколько полуобглоданных трупов. Сложно сказать сколько всего тел оно принесло, их фрагменты зажаты в охапку. У двери в свое логово животное принюхивается, затем довольно мурлычет. Арагорн понимает, что оно чует их запах. Оно знает, что они были в его логове и видели его творение. Свалив принесенное у двери, животное входит внутрь.
— Это дети. Девочки, — Леголас не старается приглушить свой голос. Он тоже прекрасно понимает, что Зверь прекрасно осведомлен об их прибытии.
— Ну конечно, — Арагорн зажимает переносицу и шумно вздыхает. — Как и всякий оно с удовольствием принимает девственниц в дар.
Леголас хмурится и смотрит на Арагорна, ожидая объяснений, но тот игнорирует его взгляд.
— Ну пошли что ли… Оно все равно знает, что мы тут.
«Это же форменная глупость!» — думает Леголас, но обнажает клинок. Арагорн тоже считает, что это глупость, конечно. Но иных вариантов вроде как и нет. Он внимательно осмотрел логово, других выходов кроме двери там нет. Значит, есть шанс загнать зверя в угол в собственном жилище и прибить. Шанс, надо отметить, не малый. Носиться по лесу они могут и годами, если так подумать. К тому времени возможно в Лангедоке и спасать-то уже некого будет. А если зверь выйдет из этого проклятого леса и отправится по всему Средиземью? Такой исход даже представлять не хотелось.
Оно даже не удостаивает их взгляда, когда дверь открывается и вместе с непрошенными гостями впускает немного свежего воздуха. Видимо, слишком занято подготовкой своего рабочего места и смешиванием красок, насколько Леголас может судить по увиденному. Зверь оборачивается лишь, когда несколько стрел отскакивают от его могучей спины. Это совершенно точно шерсть, самая обыкновенная животная шерсть, но она схватилась такой твердой коркой от крови вперемешку с землей и неизвестно чем еще, что стрелы отскакивают как от брони.
И тут Леголас понимает, какую несусветную глупость они совершили. Они умрут здесь и сейчас в этой вонючей норе под холмом, а их черепа обгрызут, оближут, выедят глаза, мозги, языки и покрасят в какой-нибудь терракотовый, чтобы пристроить в картине, посвященной тщетности бытия.
— Откуда ты пришел? — спрашивает Арагорн, убирая лук за спину. Он не спешит обнажать меч.
Зверь задумчиво разглядывает их, и Леголас в который раз убеждается, что перед ними не медведь. Взгляд не по животному осмысленных глаз скользит по эльфу, затем помещение оглашается жутким мяуканьем, которое издает тварь.
— Что тебе нужно? — снова спрашивает Арагорн. Ожидаемо никакого ответа.
Хозяин логова приходит в движение так стремительно, словно, в нем нет ни огромного веса, ни исполинского роста. Его чудовищные когти встречаются с клинком Леголаса, но тут удар сбоку от Арагорна заставляет зверя недовольно заворчать и переменить положение тела, оставив эльфа в покое. Вдвоем человек и эльф довольно неплохо теснят противника к дальней от двери стене, но их клинки не наносят ни единого урона: сквозь шерсть и кожу этого существа не пробиться никак. Леголас метит в глаза, но каждый раз безуспешно, зверь слишком ловок. В какой-то момент Арагорн ранит животное в пасть, но вскользь, этого недостаточно чтобы нанести смертельный урон. Зверь впервые ревет, и в его реве отчетливо слышны обида и боль. Леголаса это слишком рано и сильно воодушевляет, он спешит добавить к ране, нанесенной Арагорном, еще и удачного попадания в глаз, но едва не напарывается на острые когти. Арагорн отталкивает его и принимает этот удар на себя. Леголас видит, как когти животного погружаются в бок Арагорна и высвобождаются, разрывая плоть, обильно орошенные кровью его спутника. Тем не менее этот удар помимо повреждения для Арагорна приносит удачный момент для эльфа. Леголасу удается всадить свой клинок в приоткрывшуюся на мгновение подмышку зверя. От рева существа пламя свечей вздрагивает, тени исступленно взвиваются вверх по стенам, к старой крови, пропитавшей земляной пол и к новой, пролитой Арагорном, прибавляется кровь зверя. Пока животное мечется по всему логову и ревет от боли, Леголас выталкивает Арагорна наружу и заставляет отступить.
— Нужно добить, — упрямо говорит тот, слабеющим хриплым голосом. Он дышит с присвистом и поверхностно. Вся одежда со стороны разодранного бока влажная и темная от крови. Но меч держит крепко и выглядит до крайности сердитым на своего спутника, за то что тот прекратил их натиск, когда как раз-таки только появились хоть какие-то результаты.
— Ты ранен, — сообщает Леголас и продолжает тащить Арагорна прочь.
О том, чтобы попытаться добраться до деревни не может быть и речи. Так что они прячутся в разрушенной крепости.
Как ни странно зверь их не преследует. Леголас весь остаток дня и всю ночь не смыкает глаз и сторожит Арагорна, который поворчав, тем не менее довольно быстро замолкает занятый своей раной.
***
Снова идти с мечом на это существо невозможно. Арагорн слаб. Кровь он вчера остановил быстро, промыл рану, наложил повязку, поел и поспал, чтобы восстановиться. Но это не особо помогло: зверь достал его нехило, на сколько Арагорн мог судить, внутренние органы и кости целы, но в его теле здоровенное противоестественное отверстие, что не может никому пойти на пользу. — Оно придет за нами, когда закончит с теми девочками, — мрачно сообщает Арагорн эльфу. — Радует, что все-таки убить его оружием очевидно можно. — Может его притормозят нанесенные нами увечья? — Надо было добить, — сетует Арагорн, жуя лепешку. Еще одна их проблема: остатки их припасов скуднее с каждым днем, а живности для охоты в этом поганом лесу нет. — Ты был ранен, — жестко обрубает Леголас. — Не могло быть и речи, чтобы оставаться там дольше! — Теперь он залечит свои раны, и снова придется все начинать сначала. — Это не животное из Средиземья. Это Зверь из… мрака? — Леголас оглядел помещение, где они обустроили свое убежище. — Один из приспешников Короля-чародея, возможно. — Тогда может тут есть сведения о нем, — задумчиво тянет Арагорн, кивком головы указывая на валяющуюся поодаль книгу. — Все здесь на черном наречии. Ни ты, ни я не говорим на нем. — Твой эльфийский меч здорово его подкосил. Да и вообще сдается мне, если ему отрубить голову или прострелить череп через глаз, то он подохнет и без эльфийской магии. Существо можно убить. Уж это мы хотя бы точно теперь знаем. А узнать подробнее о нем, скорее всего, сможем в этих стенах. — Я попробую его подстрелить из засады. — Ты уже пробовал. Арагорн ворчлив от боли и разочарования, что ему не позволили добить этого медведя, который не медведь вовсе. — Попробую еще раз, — огрызается Леголас. — Ладно, как хочешь, — Арагорн встает с видимым трудом и идет к валяющейся книге, подбирает ее и возвращается к эльфу. — Это ведь тенгвар? Да, тот же тенгвар, что в квенья. Полагаю, я могу с этим разобраться. Подобное заявление застает Леголаса врасплох. — Я смогу разобрать письменность черного наречия. — Мало суметь с этим разобраться, нужно же еще понять, что там написано! — Местами тут есть иллюстрации, — пролистав книгу, пожимает плечами Арагорн. — И так называемое «черное наречие» — все равно ведь пошло от валарин, а от валарина в свою очередь пошел адунаик, на котором я свободно говорю. Это не должно быть слишком сложно. — Мне бы твою уверенность, — ворчит Леголас, но протягивает руку за книгой. Арагорн отводит руку и медленно спрашивает, заглядывая в глаза эльфу. — Тебе это точно не навредит? Если ты возьмешь книгу в руку. — Отдай уже! Ничего со мной не случится! — Леголас отбирает книгу. Книга как книга. — Видишь? Все со мной в порядке. Эльф смотрит на раскрытую страницу, и у него тут же начинает болеть голова. Но да, это определенно тенгвар — универсальная письменность в Средиземье. Они с Арагорном оба хорошо владеют квенья, так что можно с осторожным оптимизмом предположить, что разобрать, то они разберут, но вот как много и насколько правильно они поймут написанное? — Ни единого слова из этих книг не должно быть произнесено вслух, Арагорн, — очень серьезно произносит эльф. — Пообещай мне, что не заговоришь на этом проклятом говоре. — Ты думаешь, я совсем дурак? — Обещай! — Ладно, обещаю, — Арагорн даже протягивает руку, что скрепить рукопожатием их соглашение. — Я все равно попробую его подстрелить из засады, — негромко сообщает Леголас, листая книгу. Арагорн кивает и отправляется на поиски других книг и свитков. Он полагает, что для начала лучше ориентироваться на иллюстрации и попытаться собрать все, что похоже на призыв или рукотворное создание чудовищ. Затем уже можно будет попытаться расшифровать написанное. Бок болит до зубовного скрежета и горит огнем. Арагорн взывает ко всем ему известным светлым силам, чтобы зверь еще не скоро пришел за ними. Возможно… Возможно имеет смысл уговорить Леголаса покинуть лес, оставить Арагорна и пойти за советом и помощью к тем, кто понимает в чудищах из мрака больше их. Арагорн прижимает руку к повязке и тяжело вздыхает. Ему нужно отпустить эльфа, дать ему уйти.***
— Иногда легче призвать, чем прогнать, — со вздохом произносит Леголас, глядя на спящего Арагорна. Эльф сегодня менял повязку человеку и видел, что тот прячет под ней. Рваная рана выглядела устрашающе: красная, горячая кожа по краям натянута как барабан, распоротая плоть исходит сукровицей и источает неприятный запах. Кровь удалось остановить очень быстро, но заражение пошло вглубь и, к ужасу Леголаса, кажется уже попало в кровоток, отравляя остальной организм. Это значило, что времени все меньше. Леголас никогда даже не предполагал, что когда-нибудь будет переживать об утекающем времени. Он возвращается к чтению. Судя по тому, что им удалось выяснить к этому моменту, получалась какая-то бессмыслица. Медведь пришел через поля и горы, через моря и реки, выходит вроде как через громадные расстояния, и в то же время он всего лишь вышел из леса. Из этого самого леса. Прошел из Ангмара до деревеньки Лангедок. Это заняло у него не более одних суток. А еще Медведя призвали сквозь годы, он пришел из иных времен. Арагорн и Леголас в какой-то момент пришли к выводу, что разбираться в том, откуда взялось это существо, только пустая трата времени. Продираться через письменность черного наречия, ориентируясь на иллюстрации и на знакомые символы и слова из совершенно иных языков дело непростое. — Может просто сделать все наоборот? Мы вроде как разобрались с призывом, и возможно нам нужно совершить призыв наоборот? — Арагорн притаскивает очередную кучу свитков, часть из которых довольно сильно обгорела, но видимо все еще вполне читаема, раз он принес их для ознакомления. Леголас делает вид, что не замечает, как морщиться и сжимает зубы при каждом движении мужчина. Как испарина выступает на его лбу, когда он проваливается в тяжелый сон. Как он мучается от жажды. Многое эльф замечает, но молчит. Единственное, чем он может действительно помочь, это разобрать эти письмена как можно быстрее. Зато однажды говорит Арагорн. И говорит то что почему-то ужасно злит Леголаса, буквально ввергает его в ярость. — Ты должен уйти. Выбраться из леса и отправиться к отцу. Уверен, он знает как связаться с магами. Ты должен рассказать обо всем творящемся здесь и о том, что мы выяснили. Те, кто сведущ в мрачных делах прошлого больше чем мы с тобой, должны узнать о Медведе. — Нет. Я без тебя никуда не уйду. — Я поправлюсь и приду. Пойду следом за тобой. Леголас смотрит на Арагорна, вздернув бровь. — Это отговорки для малышей. Ты еще скажи, что поправишься, убьешь эту тварь и догонишь меня на пути в Лихолесье! — Ну… — Мы вошли сюда вместе, и вместе стало быть уйдем. Иных вариантов нет, и не предлагай даже. Я все сказал. Арагорн испытывает стыд от своего малодушия, но и не настаивает на своем предложении более. Вместе, значит, вместе.***
Невозможно заниматься чем бы то ни было без единого отвлечения. Конечно, и человек и эльф погружены в изматывающую тревогу и постоянную бдительность. Горы книг и свитков рядом с ними растут ежечасно, они спят и даже едят по очереди, время от времени не сговариваясь переводят напряженный взгляд за пределы крепости, однако, все же иногда возникает потребность поговорить о чем-то другом. Например… — Интересно почему они так тщательно уничтожили оружие, но не проследили за тем, чтобы спалить дотла все свитки и книги. Натаскали в одну кучу и подпалили ее, и на этом успокоились, — Арагорн сворачивает свиток и переводит взгляд на эльфа, который скрупулезно сравнивает какой-то символ в разных словах, чтобы удостовериться в правильности своей расшифровки. — Оружие очевидно несло опасность, и все пришедшие сюда это понимали, а написанное, — Леголас на мгновение задумывается, затем возвращается к своему занятию. — Вероятно, никто даже не допускал мысли, что кому-то может понадобиться изучать имеющиеся здесь знания. Потому что оружием любой может овладеть и, я полагаю, может направить на служение своим помыслам, необязательно темным. А вот все, что здесь написано несет в себе лишь тьму и уничтожение. И те, кто выгнали Саурона из этих мест, даже не предполагали, что сюда придет некто не владеющий черным наречием и примется вытягивать тайны из этих свитков. Это мрачные знания, которым самое место в огне и забвении. — Когда закончим, спалим здесь все и на этот раз дотла, — кивает Арагорн, принимая объяснения эльфа. Скорее всего дело так и обстояло. А еще Арагорн думает, что этот зверь, это существо, этот медведь, который не медведь, знает, что Арагорн ранен. И что рана его день ото дня плоха. Животное не приходит за ними, потому что знает: они никуда не денутся от него. У него достаточно материала для «картины» и без их черепов. Он придет за ними, когда настанет время. Они иногда слышат, как трещат деревья и гудит земля от пробирающегося к деревне зверя. Так что тварь живехонька, и рана ее заживает своим чередом. Может ли быть такое, что зверь не суется к ним, потому что боится? Арагорн считает, что это исключено, но иногда разглядывая свою все более плачевно выглядящую рану, позволяет проскользнуть мысли, что зверь боится или их и их оружия, или же этого места, где некогда жил его Властелин. В любом случае, существо можно убить. Уж в этом-то Арагорн уверен. Кого угодно в Средиземье можно убить. Нужно только подобрать правильное оружие. Озарение настигает Арагорна спустя несколько дней после разговора об уничтоженном оружии. Он подрывается со сна и поначалу страшно пугает этим своего компаньона. Леголас на мгновение решил было, что Арагорн умирает от заражения и впал в беснование на пороге смерти. Но тот лишь придумал иной ход для их дальнейших исследований. — Оружие! Вдруг нам нужно искать оружие в прямом смысле! — В смысле? — Нам нужно создать оружие способное убить эту тварь! Оружие из Тьмы! Созданное в этих мрачных стенах, этими испоганенными нечистой магией инструментами, сотворенное из самых чудовищных материалов и с самыми мерзкими помыслами! — Созданное с мерзкими, как ты выразился, помыслами оружие не сослужит нам хорошую службу, — отрицательно машет головой Леголас, хмурясь. — Я так устал, и так зол, что, боюсь, все, сделанное мной нынче, будет с отвратными помыслами. — Придется все начинать сначала, — вздыхает Леголас, оглядывая груду прочитанного и изученного. — Почему-то мне кажется, что времени нам хватит. Мне правда так кажется, друг мой. Леголас тревожно вглядывается в решительно настроенного Арагорна. Многие и многие годы назад возможно такой же уставший и обозлившийся от боли человек принял жуткое решение. Решение, ввергшее все Средиземье в хаос чудовищной войны. Назгулы ведь и правда когда-то были людьми. И даже их предводитель, владыка Ангмара, темный и ужасный Король-чародей, чье настоящее имя стерто из истории их мира, когда-то был человеком… Был рожден смертной женщиной и выкормлен ее молоком, рос со знанием, что однажды придет его черед умереть, был двуногим с тенью, что ходил под единым солнцем. Леголас отводит взгляд от Арагорна, и внезапно ощущает как на глазах вскипают слезы. Знания, к которым они прикоснулись, для которых они открыли свои умы и сердца добровольно и жадно, могут ли сломить их? Превратить в тени? Утащить во мрак?
