Гостеприимность

      Из-под приоткрытых глаз девушка видела красные волны, которые двигались неторопливо и осторожно, стараясь не разбудить своим шелестом незваную гостью этого места. Оказалось, Люмин окружало сплетение саппанового дерева цвета киновари. Девушка тряхнула головой, стараясь отвести сказочный мираж, но, приподнявшись на локтях, ощутила тянущую боль в висках. Всё это время она лежала здесь, посреди леса, уложив голову на подножье церемониального алтаря, облачённая в традиционный наряд инадзумских женщин.       Путешественница встала не сразу. Воспоминания о сегодняшнем дне болью бились о черепную коробку, отчего в глазах воительницы темнело, и ей приходилось держаться за деревья, кусты и всё, что попадётся под руку. Она ощутила под пальцами вязкую землю, словно после дождя. Но на одежде Люмин ни капли, сама она совершенно сухая, а поблизости нет её походной сумки. Растворившись в догадках об этом месте, путешественница поднялась на платформе непривычной для неё обуви и зашагала вперёд.       Взгляд растворялся в красных кронах, всё ещё напоминающих волны крови. Будь это место не таким живописным, девушку тотчас же одолела паника, но здешние запахи навевали умиротворение и безопасность, словно Люмин оказалась на своей родине.       Солнечные лучи выводили её с тропы. Люмин предпочла довериться свету, нежели уходить куда-то вглубь, в тень. В первую очередь ей требовалось понять, где она находится и как здесь оказалась, однако любые попытки восстановить в памяти события сегодняшнего утра заставляли путешественницу скрючиться от боли и уткнуться лбом о дерево. Его неподвижность, постоянность и запах успокаивали, и девушка вновь могла продолжить свой неторопливый путь.       В конце концов девушка предпочла идти без обуви. Совершенно непривыкшая к инадзумской моде, девушка надорвала подол золотого кимоно с алыми узорами. Идти стало легче, однако на пути постоянно попадались острые маленькие камушки или ветки у самой земли. Люмин была вынуждена осторожничать, чтобы не стереть кожу в кровь.       Уплывающее солнце привело путницу к небольшому оврагу. Она ловко спустилась в него и окунула ноги в ледяной ручей. Пальцы словно поразили крохотные иглы, и Люмин пришлось поспешно перебежать на другой берег, приподняв подол своего наряда. Когда ручей остался позади, девушка вновь огляделась: совершенно незнакомый лес со столь редкими живописными деревьями — девушка будто находилась посреди картины какого-то художника. Стоило ей задержать взгляд на каком-то объекте, как в глазах всё расплывалось. Люмин испуганно прикоснулась к губам — неужели отравили? Зачем понадобилось убивать путешественницу, хотя, точнее будет спросить: кому именно понадобилось? Как назло, Паймон, которая могла поддержать в трудную минуту, не было рядом, вдобавок девушка не могла призвать силу элемента или оружие. Значит, она находилась не в реальном мире. — Пухляш, — позвала путешественница хранителя Чайника Безмятежности, своей личной обители, но природа в округе не отозвалась. Люмин тоскливо огляделась вокруг, однако никто не вышел на её зов, только солнце спряталось за горизонт, и в лесу стало немного жутко от одиночества.       Девушку посетила мысль вернуться назад, где она проснулась, но вновь погружаться ногами в ледяную воду совсем не хотелось, поэтому светловолосая пошла вперёд, вслушиваясь в малейший шорох. Может, живность вокруг помогла бы Люмин догадаться, в каких землях она оказалась, однако вокруг ни души, только дорога, ведущая через аллею багряных деревьев.       Брошенная, одинокая, Люмин и не заметила, как ступила босыми ногами на каменную плитку. Подняв глаза, девушка увидела, что притопала к одинокому минка, в окошках которого горел тусклый огонёк. Он манил изрядно уставшую путницу, поэтому, не удосужившись осмотреть дом, Люмин вбежала на ступеньки и постучала в шаткую дверь. Голоса внутри стихли, и кто-то шустро потушил свечку. Минка показался заброшенным и пустым, но путешественница точно знала: там кто-то был. Девушка решила позвать хозяев: — Пожалуйста, впустите, я заблудилась! Я не знаю, что это за место! — тишина. Люмин не отчаялась и постучала вновь, но уже настойчивее. — Я знаю, что вы там! Пожалуйста, выслушайте меня, я не желаю вам зла, мне просто нужно узнать где я и как отсюда выбраться! — она прислонила ухо к двери, прислушалась. По ту сторону слышалось тихое сопение и скрип половиц. Кто-то явно пытался спрятаться в другой части дома. — Очень гостеприимно… — шепнула Люмин и, ещё раз грустно взглянув на, казалось бы, единственный в округе дом, ступила прочь.       Отойдя к забору, путешественница услышала, как скрипнули ставни. Из окна высунулась детская макушка и с любопытством разглядывала путницу. Люмин робко пригладила свои волосы — должно быть, она выглядела потрёпанной. Но ребёнок смотрел не отрываясь, с любовью, будто наблюдал за лесной феей, от которой невозможно отвести взгляд. Путешественница улыбнулась и уже думала подойти к обитателю дома, но стоило ей лишь моргнуть, как ребёнок исчез. — Что за?.. — Люмин подбежала к окну и повисла на подоконнике, вглядываясь в тёмное помещение. Никого.       Уже не спрашивая разрешения, девушка открыла дверь, впуская внутрь остатки солнца, что вот-вот уступят места мраку. Путешествовать вот так, без оружия, не пойми куда было сумасшествием, поэтому Люмин по-хозяйски заперлась в пустом, осмотренном минка и расположилась на полу. Ноги саднили после пройденного пути. Девушка заботливо потёрла пятки и между пальцами, но боль не стихала. Босой она более не желала идти по лесу, поэтому принялась обыскивать помещение в поисках лишних пар обуви, но не нашла даже детских босоножек. — Неужели показалось? — Люмин уже начала говорить сама с собой, это хоть как-то успокаивало в столь патовой ситуации. Оказалась одна, не пойми где, без припасов, оружия и силы, что страшнее всего. — Но ножи же здесь должны быть…       В надежде найти хоть что-то, напоминающее меч, Люмин подошла к тумбе, где стояли пустые миски, грязные скалки, столовые приборы, но никакого намёка на еду. Путешественница не заострила на этом внимание и принялась обшаривать ящики. Совсем крошечный клинок, не длиннее мизинца, она спрятала под ткани кимоно на крайний случай, однако больше всего девушка была бы рада обнаружить немного хлеба и здоровый кухонный нож. Найдя нечто подходящее для обороны, Люмин наклонилась к нижним ящикам, и в этот момент кто-то с напором отворил двери. В дом ввалил холодный ночной воздух. Оказалось, на небе уже виднелись звёзды, а деревья и вовсе превратились в тёмные пятна. — Комиссия Тенрё? — увидев в проходе мужчин в знакомой форме, девушка не могла сдержать счастья. — Как здорово, что вы нашли меня! Я так и думала, что нахожусь в Инадзуме, — она ступила ближе с ножом в руках, и воины настороженно наставили на девушку свои копья. — Ох, прошу прощения, неловко вышло, — Люмин положила нож неподалёку. — Вы не видели здесь Паймон? Я будто бы путешествовала с ней, но потом… не могу вспомнить, — она схватилась за голову, но воспоминания будто что-то блокировало. Звёздная путница пыталась преодолеть этот барьер, тем временем к ней приблизился главный из воинов сёгуната. — Неважно, уверена с ней всё в порядке. Хотя долго без еды она не протянет, нужно как можно скорее разыскать её. Вы ведь поможете мне с поисками? — Чужестранка, вам придётся пройти с нами, — наконец заговорил мужчина. Он выглядел уставшим, но настороженным; девушка пугала его. — Это земли нашего господина. А это, — он указал на окружение. — Дом его прислуги, в который вы пробрались, — взгляд генерала скользнул по кухонному ножу. — Вы что, угрожали ребёнку? — Что? Нет, конечно нет. Я лишь искала место, где переночевать. — Да? Тогда почему мальчишка прибежал к нам в слезах? — Прибежал? Но когда я вошла в дом, никого внутри уже не было. — Ясное дело! Ты его до чёртиков напугала, ведьма! — не выдержал один из воинов. Генерал грозно зыркнул на него, и подчинённый замолчал.       По группе воинов прошёлся торопливый шёпот, в котором Люмин смогла различить несколько фраз: — Это про неё говорил господин? — Да нет, не может быть. — У неё золотые волосы! — И правда… — Ведьма? — прервала их путешественница. — Как меня только не называли за весь мой путь, но ведьма?.. Что-то новенькое, — улыбка девушки казалась обречённой. Если драка неизбежна, она была готова удавить обидчиков хоть голыми руками, но вот так, не разобравшись, причинять вред инадзумским воинам? Люмин чувствовала, что у неё просто не поднимется кулак, значит, лучшее, что она может сделать — убежать. — Куда собралась?! Хватайте её!       Кимоно сковало движения, отчего рывок получился неумелым. Люмин чуть кубарем не покатилась из окна, но боевой опыт и продуманный путь побега помогли выиграть немного времени: когда воины выбежали из домишка, светловолосая пыталась затеряться в деревьях. Девушка слышала, как бьётся их броня, и лезвия стучат по ветвям, прочищая путь. Люмин же приходилось собственным телом рассекать колючие препятствия и на ощупь перепрыгивать ямы и каменные глыбы. В один момент в локоть ударило нечто твёрдое. Самый шустрый инадзумец практически нагнал беглянку и стукнул её обухом своего оружия — осторожничал с девушкой, но не слишком, чтобы не дать ей уйти. Пытаясь сгруппироваться в выпаде и сменить направление, путешественница почувствовала, что летит вниз. Секунда — она уже в ледяной воде. Глаза быстро привыкли к темноте, и Люмин увидела, как инадзумцы один за один спрыгивают в овраг. Она достаточно наглоталась воды и была дезориентирована после падения, поэтому мужчинам удалось с лёгкостью взять её под руки и поднять за собой обратно к тропе. — Шустрая какая. Ну точно ведьма, — проворчал самый недовольный и последний вылез из воды. — На кой хрен ты вообще побежала? Неужели думала, что сможешь пережить ночь здесь, в лесу?! — У меня неплохие навыки выживания, знаешь ли, — огрызнулась Люмин и ойкнула. — Эй, не мешок картошки завязываешь! Можно и понежнее, не убегу я уже. Вы лучше скажите, какой вам прок от девчонки? Или в этом захолустье совсем плохо с преступностью, и нужно как-то ваше жалованье отрабатывать? — Ишь как поёт, бессовестная! Ну ничего, господин разберётся с тобой, помяни моё слово. Ты будешь с горечью вспоминать тот день, когда решила сунуться сюда, в его владения. — Да что за «господин»? — завопила Люмин, когда её грубо ткнули в спину, заставляя идти. — Может имя хотя бы скажете? Я многих представителей кланов знаю. Камисато, например. Это не их владения случаем?       Рот грубо заткнули каким-то платком, и Люмин от неожиданности попятилась в сторону, но её легко смогли удержать на месте. Путешественнице оставалось лишь недовольно пыхтеть сквозь повязку и идти вперёд, не особо разбирая дорогу. Пару раз звёздная путница спотыкалась о корни и пни, отчего всё тело изрядно покрылось синяками и ушибами. Голова зудела так сильно, что приходилось держать челюсть в напряжении, иначе бы расплакалась прямо на глазах грубых мужчин, которые в миг повеселели, расслабились и уже напевали по дороге пошлые песенки.       Должно быть, уже представляли предстоящую пьянку, на которой будут обсуждать, как они добросовестно выполнили работу и привели чужестранку на порог богатого имения. Люмин удалось увидеть его только с одной стороны, не особо приглядной, но внушающей страх любому, кого заводили сюда связанным. Языки пламени из факелов угрожающе плясали у самого лица, у входа стояла дюжина таких же серьёзных, облачённых в тяжёлую броню мужчин и женщин. Они провожали путешественницу с презрением, будто она преступница, и одобрительно кивали товарищам, сопровождающим девчонку. У входа их ожидала девушка в очках половинках и блокнотом для записей. Она равнодушным взглядом оглядела Люмин и повернулась к генералу отряда. — Цель визита. — Мао, ты серьёзно? Неужели непонятно? — Я обязана у всех уточнять. Может, вы проститутку привели и собираетесь поразвлечься с ней. — Ты прекрасно знаешь, зачем мы отправились в лес! — прикрикнул на неё красный как рак мужчина.       Люмин прыснула в кляп, но её веселья никто из воинов не разделил. — Цель, Томиока, и я отстану. — Кхе-кхе, — было видно, что генерал сам себя превозмогал, говоря следующие слова: — Отряд Коршун-С вернулись с поручения господина. Поручение успешно выполнено, ведьма была поймана. Сейчас мы сопровождаем её в покои господина для дальнейшего вынесения наказания. «Наказания?» — промычала Люмин, отчего хватка воинов стала крепче. Она же ничего толком не сделала! Как можно наказывать человека, который просто искал дорогу домой?! — Поручение изменили, требуется доставить чужестранку в покои молодого господина, — женщина сладко протянула последние слова и покрутила карандаш в руках. Заметив озадаченные взгляды, она пояснила: — Он сказал, что сам с ней разберётся, мол, не надо беспокоить отца. — Разве правосудие — не прерогатива владельца этих земель? — А кто ж этих богачей поймёт, они постоянно дерутся за власть. Однако молодой господин был так взволнован. Будет лучше выполнить его просьбу и отвести чужестранку к нему.       Они обменялись одобрительными кивками. Люмин по большей части было без разницы, к кому её ведут для наказания, но способов достучаться до молодого господина, казалось, было на порядок больше. Это внушило девушке немного уверенности.       Дверь имения со скрипом открыли и толкнули Люмин внутрь, проводя по узкому коридору без комнат. Путешественница встревоженно двигалась по лабиринту, не в силах вставить и слова — ткань у рта уже была мокрой, и воительнице не терпелось снять её, пускай даже для того, чтобы сказать последнее слово перед казнью. — Жди здесь, — приказал генерал Томиока и кивнул подчинённым. Двое зашагали следом, остальные остались охранять чужестранку у какой-то круглой двери. На лицах у них играла гордость.       Люмин вопросительно промычала, попытавшись узнать хоть крупинку информации, но инадзумцы молчали. Через несколько минут один юнец с благоговением заговорил: — Как думаешь, молодой господин повысит нас? — Размечтался. — Но как? Мы ведь поймали ту самую ведьму, которая беспокоила молодого господина. Спать из-за неё не мог, — он презрительно оглядел звёздную путницу. Люмин осталось лишь злобно зыркнуть и смиренно ступить вперёд, когда дверь перед ними наконец отворилась.       Люмин оказалась в комнате, дизайн которой был выполнен в традиционном стиле, типичном для таких знатных домов. По бокам стояло всего несколько тумб, украшенных домашними цветами, и книжные шкафы из клёна. Посреди комнаты был котацу из юмэмиру, на котором лежал нетронутый поднос с уже остывшей и обветрившейся едой. От минимализма стало как-то пусто и не по себе. Звёздной путнице приказали сесть возле небольшого столика и склонить голову, однако мечница всё равно из любопытства пыталась рассмотреть полупрозрачную ширму перед собой, дорогие украшения на стенах, тумбы из аралии, о содержимом которых девушка могла только догадываться. Где-то там, за раздвижными дверьми во двор пели цикады, заполняя эту просторную комнату частичкой тёмного леса, в котором путешественница сейчас могла мёрзнуть и вздрагивать от каждого шороха. Значило ли это, что ей всё-таки повезло?       Люмин медленно подняла подбородок. Она слегка задремала, не вслушиваясь, как подошедший в комнату генерал чуть ли не отчитывал персону за ширмой, просил её образумиться. — Молодой господин, мы беспокоимся о вас! Вы сам не свой в последнее время, и это всё из-за неё. — Я ценю вашу заботу, генерал, но не разумно ли будет мне самостоятельно разобраться с собственной проблемой? Или вы считаете меня некомпетентным, неразумным глупцом? — в голосе члена знатного клана слышалась сталь, однако Люмин совершенно не тревожилась. Было в тоне молодого господина что-то знакомое, тёплое. Будто от его слов её обдало приятным ветерком. — Никак нет, я всем сердцем уважаю и восхищаюсь молодым господином! Однако ваш отец, заметивший ваше состояние и бредни во сне, приказал лично нашему отряду сопроводить ведьму к нему. Поймите же, он беспокоится о вас! — Я это знаю и очень благодарен отцу. В качестве благодарности и извинений за доставленные неудобства, я самолично решу судьбу девушки. — Но она опасна! — поддержал генерала юнец, что сходу уличил девушку в неком колдовстве. — Вы бы видели, она выпрыгнула из окна как хищница! Да если бы не удача и знание местности, ей бы удалось скрыться! «Признал всё-таки, идиот» — ухмыльнулась путешественница сквозь ткань кляпа и попыталась домычаться до человека за ширмой, но генерал тряхнул светлую макушку. Пришлось замолчать ещё на какое-то время. — Учтите, молодой господин, что после такого решения вам придётся разговаривать с отцом. — Можете не пугать меня собственным отцом, генерал. В отличие от вас, я прекрасно осведомлён о своей роли в этом доме, а вы? Если мните себя моим советником, то, пожалуйста, отправьте запрос моему отцу, пусть рассмотрит вашу кандидатуру. Однако сейчас вы подконтрольны слову своего господина. А что я сказал несколько минут назад?       Мужчина проглотил ругательства и выпрямился. Подчинённые также приняли смиренный вид и застыли. — Уже уходим. Зовите, если понадобится наша помощь. Уверены, ваши навыки в боевых искусствах легко смогут приструнить колдовские чары этой девицы, и всё-таки не советуем терять бдительность, господин Кадзуха.       Люмин пронзила молния. Она закрутилась на месте, на что воины ехидно переглянулись, указывая пальцем на встревоженную ведьму, которая тщетно пыталась сорвать верёвки с запястий. Двери плотно закрылись, а путешественница всё ещё не смирилась со своей участью.       С трудом она поднялась без рук и бросилась к ширме, но, как назло, подол кимоно вновь сыграл злую шутку. Ноги запутались в ткани, свисающей до пола, послышался хруст ниток, и девушка, не успев сгруппироваться, плашмя полетела на татами. Путешественница ожидала жёсткого приземления, но тело вдруг мягко опустилось в чужие объятия. Следом чьи-то стылые ладони обхватили девичью шею, нащупали узелок и ловко развязали его. Люмин громко выплюнула мокрую ткань и, наконец, вдохнула полной грудью.       Сложилось ощущение, что до этого момента Люмин ежеминутно боролась с ветром, но теперь он любезно отнёс её домой. Одарив спасителя безмятежной улыбкой, путешественница уложила голову ему на плечо и едва слышно напомнила: — Верёвки, ай… Тугие. Уже все запястья исполосовали.       Оставшись в удобном положении, Люмин беспомощно ожидала, пока Кадзуха развяжет ей руки. После нескольких тщетных попыток, мечница почувствовала долгожданную свободу. Даже непривычно, что радость ей принесла такая естественная и, казалось бы, обязательная вещь в жизни любого человека — возможность двигать руками, как заблагорассудиться. Воодушевлённая Люмин прерывисто всхлипнула и вскочила с пола. Она была готова бежать куда угодно, главное, что Каэдэхара теперь был с ней. Да, путь обещал быть трудным и опасным, но если они сплотятся…       Не медля ни секунды, звёздная путница подбежала к распашным дверям, за которыми слышалась мелодия вечерних звуков. На мгновение Люмин ощутила сонливость и нежелание покидать эту тёплую большую обитель, но, вопреки желаемому, выбежала во двор. Вдоль комнаты молодого господина тянулась уютная веранда. По бокам выстроились невысокие ступени, ведущие к домашнему пруду с карпами кои и просторной полянке с деревянными манекенами. Девушка замешкалась, обдумывая, где здесь выход, и этого времени хватило, чтобы Кадзуха смог нагнать взвинченную особу. Он сердито потянул мечницу обратно и задвинул дверь во двор. Парень выглядел вымотанным, и перспектива отвечать на бесконечные вопросы путешественницы не приносила ему радость. Однако он выдохнул и снисходительно улыбнулся. Такое поразительное терпение только больше прибавили к фигуре молодого господина привлекательности. Именно тогда Люмин впервые обратила внимание на одежду Каэдэхары.       Хаори и хамака уступили место скромному, не очень плотному красному кимоно. На талии оно держалось с помощью пояса с традиционными узорами, напоминающими кленовые листья, но трактовать эти загогулины Люмин могла по-разному. Благо сараши на руках были на месте, иначе девушка бы точно отпрянула, посчитав, что перед ней стоит самозванец. — Что ты делаешь, нам нужно бежать! — цыкнула путешественница и вновь попыталась прорваться наружу, но Каэдэхара преградил ей путь. — Да что с тобой?! — Для начала присядь и послушай меня. А я буду терпеливо и честно отвечать на твои вопросы, только, прошу тебя, затуши этот огонёк, пока не сожгла всё вокруг. — Какой ещё огонёк? — у Люмин не было ни сил, ни настроения на эти странные метафоры, символизм, но Кадзуха продолжал гнуть свою линию. — Вот тут, — парень показал на себе. Ладонь коснулась груди мягкими похлопываниями. — Вижу, как тебя распирает от неизвестности… Я знаю, как это больно и неприятно — ждать, надеяться и зависеть от обстоятельств, но можешь быть уверена, мы на одной стороне, несмотря на то, что я сейчас отыгрываю роль молодого господина. — Молодой господин, роль, стороны… Мне нужна конкретика! Ты можешь говорить яснее? — грубо, но Каэдэхаре, по-видимому, импонировал взрывной характер путешественницы, поэтому, не выказав возмущений, он пригласил её пройти к центру покоев. — Мы оказались… в очень жестоком месте. Здесь всё пропитано моими воспоминаниями, изощрёнными фантазиями и скрытыми мотивами, страхами…       Ожидая продолжения, Люмин села напротив товарища и кратко обвела взглядом нетронутую еду. Живот отозвался предательским урчанием, и девушка прикрыла его подвернувшейся рядом подушкой. — Скажи, когда ты проснулась здесь? — Сегодня… в районе полудня или после обеда, я так и не поняла. — Я нахожусь здесь со вчерашнего вечера и смог найти тебя только сейчас. — «Здесь» — это где? Ты так и не объяснил. «Место воспоминаний, фантазий, страхов» — это не объяснение. Или ты сам пока не понял до конца, куда нас занесло? — Кхм… Ты совсем ничего не помнишь? — Да что за вопросы такие?! Я ни черта не могу вспомнить, потому что стоит мне попытаться, как голова начинает раскалываться, будто в неё засунули сотки иголок и встряхнули! — Люмин, я понимаю, твои эмоции, но тебе стоит…       На крики сбежалась целая толпа. Не исключено, что они изначально подслушивали разговор, дабы убедиться, что ведьма ничего не сделает с их господином. И картина, открывшаяся их взору, совершенно им не понравилась. Чужестранка склонилась над Кадзухой, схватив его за ткань одеяния, и держала к себе неприлично близко, чтобы тот мог полюбоваться гневом, вспыхнувшим в её очах. Каэдэхара же побеждёно выставил перед ней руки. Дверь скрипнула, и путешественница уселась на место, однако обитатели имения уже успели оценить её манеры. — Всё в порядке, мы просто разговаривали, — лучезарно улыбнулся молодой господин и поднялся на ноги. — Путешественница очень устала с дороги. Будьте так добры, приготовьте нам поздний ужин, сменную одежду и ванну. — В-вам двоим? — изумилась одна возрастная женщина и подошла ближе.       Она что-то уточнила у Кадзухи, потом охнула, прикрыла рот и махнула своим помощникам, чтобы те скорее принялись за работу. Охрана же учтиво поклонилась и ушла восвояси, а парень остался у порога, сочувственно глядя на Люмин. — Я скоро вернусь, и мы продолжим разговор. Пожалуйста, побудь тут, не делай глупостей.       Ответом был её недовольный, но покорный взгляд. Каэдэхара должно быть считал, что она уже сделала достаточно, чтобы ему пришлось разгребать за ней проблемы. Не без стыда Люмин нервно поправила волосы. Что же с ней такое: вспылила, схватила за одежду… Хотела ударить, как можно сильнее, хотя ронин совсем не виноват. Он же тоже жертва. Так ведь?       Постепенно к Люмин начали возвращаться крупицы воспоминаний. Они подобно каплям оросили кожу, и путешественница задрожала, воссоздавая в памяти детали минувшего дня. Вот они с Кадзухой прогуливались по территории Чайника Безмятежности, обсуждали природу, пейзаж, хайку. Их беседа напоминала белый шум — одновременно обо всё и ни о чём. На деле же цель их встречи состояла совсем в другом, только Люмин никак не могла вспомнить эту — с первого взгляда — мелочь.       Затем они забрели в самую чащу. К тому моменту солнце клонилось на запад, небо окрасилось в пунцово-лиловый, а облака, клубящиеся у горизонта, напоминали сладкую вату, которую нередко продают на различных фестивалях и ярмарках. Смеясь и обсуждая приближающееся веселье в Инадзуме, они озадаченно остановились у тропинки, где в самом низу их поджидал хлипкий, проросший плесенью и крошащийся алтарь без каких-либо опознавательных знаков. Они подошли к нему, а дальше Люмин будто громом поразило.       Она поджала колени, пытаясь заглушить внезапно обрушившуюся боль. Когда путешественница успокоилась, она с ужасом осознала, что на её лбу выступила испарина.       Люмин попыталась сосредоточить своё внимание на окружении. Наверняка здесь могло быть что-то важное, стоящее или просто-напросто дающее надежду, что из этой ловушки есть выход.       Подобно крадущемуся зверю, воительница взобралась на ступени, ведущие к ложу молодого господина. Оно словно возвышалось над другой мебелью. На пьедестале было аккуратно заправлено постельное бельё, словно Кадзуха и не ложился толком, пока ожидал прибытия «колдуньи». Чуть не пропустив любопытную находку, Люмин опустилась на одно колено. Оно предательски хрустнула, будто ветка, и загудела. «Если не приму ванну, я вся изведусь к утру», — размяла плечи путешественница и наклонилась к небольшой стопке пергамента, торчащей из-под подушки.       Мельком пробежав глазами, Люмин увидела лишь несвязные абзацы текста, написанные ровным, аккуратным почерком. Особенно чётко выделялись некоторые слова, на которых девушка при прочтении ставила особый акцент… «Розы расцветут, Ты в сердце моём живешь, Любовь не угаснет».       Мечница нерешительно перелистнула страницу. А там вновь хайку: «В нежном прикосновение Содрогнется сердце мое, Сделай меня своим».       Дверь в покои распахнулась. Листы вывались из рук, и Люмин принялась лихорадочно запихивать их под подушку. — Путешественница, — позвал Каэдэхара, кладя поднос со снастями на чайный столик. — Я тут! — от неловкости громко произнесла девушка, вышедшая со стороны постели. — Ох, извини, — по лицу парня было ясно, что он всё понял. Однако, до наивности по-своему. — Ты наверняка устала после сегодняшних событий, а я тут со своим чаем. Мне следовало предложить тебе отдохнуть, освежить мысли. — Нет, всё в порядке. Уж лучше сейчас, пока я соображаю. Да и кто знает, что завтра будет. — Не будем о плохом. Лучше иди к столу, обсудим всё, что будет в силах.       Единственное, в чём Люмин была уверена — о стихах лучше умолчать. Слуги тем временем занесли ванну и стали наполнять её горячей водой. Другие же украшали воду лепестками, выливали масла и, по-видимому, банную соль. Перед уходом они оставили на тумбах сменную одежду и, не глядя на Люмин, удалились в почтительном поклоне. «И откуда такая покорность?»       Кадзуха зашёл за ширму, любезно поставленную перед просторной деревянной ванной, проверил температуру воды и шикнул. — Что там такое? — Люмин спустилась по ступням и попыталась заглянуть за ширму. — Кипяток. И как в нём купаться можно? — риторический вопрос, который почему-то вызвал у мечника улыбку. — Я слышал, женщинам нравится мыться в такой горячей воде.       Внимание на себя резко перетянули изысканные инадзумские сладости, расставленные по всему столу. Ягодный мидзу мандзю, данго, моти с сакурой и две порции рамэна добротного размера. Люмин показалось, её хотят этим раскормить, а потом съесть. Дабы замять паузу, путешественница разлила всем чай и несмело принялась ужинать. Куски застревали в горле. Девушке нередко казалось, что вкус у еды какой-то странный, а точнее — его просто не было. Через время Каэдэхара прожевал кусок вяленой говядины и объяснил: — Тут всё фантомно: еда, вода, холод — всё ненастоящее, надуманное. — Люди тоже? — И да, и нет, — Кадзуха вытер губы салфеткой и продолжил. — Если мои воспоминания — океан, то люди здесь — островки, поднявшиеся со дна. Но иной раз их всё-таки поглощает волна, и я снова всё забываю… Не знаю, с чем это связано, ведь я не так давно покинул клан. Даже лицо отца предстало передо мной мутной каплей, пока я не напряг воспоминания, — не без грусти признался мечник. — Прости, что давлю, но мне важно знать, ты вспомнила, как мы оказались здесь? Воспоминания больше не вызывают мигрень? — Вспомнила, но отрывками… Всё до сих пор очень запутано, но главное я поняла: всему виной тот алтарь, у которого я очнулась в этом месте. Скажи, пожалуйста, сейчас твой отец в роли главы, верно? А ты, стало быть… — Да. Со вчерашнего вечера я играю роль молодого господина, который готовится занять место отца и стать новым главой. На мне много обязанностей, но в то же время я обладаю огромной властью. Странность здесь в другом… — Каэдэхара хмыкнул и подпёр ладонью подбородок. — Такое ощущение, что здешний «Я» никогда и не думал покидать клан. И слуги здесь только и говорят о том, как я займу место отца и сделаю наш род ещё более могущественным. Откуда такие богатства, связи, если к моменту, когда я стал главой, клан был уже разорён? — А что сам отец? — Нам не удалось толком поговорить, я был слишком потрясён тем, что оказался здесь и не смог подобрать нужные слова. Мне было очевидно, все ожидают, что я буду играть роль. Этим я бы и занимался, пока в один момент… — парень выразительно взглянул на путешественницу, соизволившую прикоснуться губами к рамэну. Люмин тут же уронила деревянную ложку в миску. — В прочем, неважно, к делу это не относится.       Девушка была так озадачена тем, что навела беспорядок, поэтому пропустила последние слова самурая мимо ушей. Избавившись от капель на столе, Люмин принялась вытирать одежду, возмущённо приговаривая: — Ну почему ты здесь играешь роль себя же, а я какая-то там колдунья! Нет, я тебя не осуждаю, но всё же… — Я понимаю, это действительно всё усложняет, — фыркнул Каэдэхара. — Но ты не переживай. Главное, что мы нашлись, а дальше что-нибудь придумаем. Начнём пожалуй с ванны. Ты ведь хочешь смыть с себя лесную грязь? — О таком не спрашивают, молодой господин, — подмигнула Люмин и поднялась вслед за парнем.       Люмин пошатнулась. Чудом это ускользнуло от взгляда Кадзухи, проверяющего температуру воды. — Порядок. Прошу, не торопись и отдыхай. Я буду во дворе. Люмин? — девушка всё ещё стояла, уткнувшись в одну точку, словно кто-то парализовал её. — Ты в порядке? — Да. Могу задать один вопрос? — Сомневаюсь, что тебя волнует один единственный вопрос, но хорошо. Один, так один. — Ты сказал, что это место подчиняется твоим фантазиям. Что это за фантазии и как они влияют на этот мир?       Кадзуха улыбнулся и отряхнул пальцы от капель. — Я стараюсь не допускать собственной деградации и ежечасно предаюсь медитациям. Это очищает разум. Но навязчивые мысли иногда оказываются сильнее. Возможно, по этой причине, ты оказалась здесь, несмотря на то, что к алтарю прикоснулся только я. А теперь, прошу меня простить, мне требуется немного подышать воздухом. — Ты не ответил, что это за фантазии, — крикнула вслед Люмин. — Это уже второй вопрос. Ты просила ответить на один, — Кадзуха закрыл за собой дверь, и путешественница осталась наедине с наполненной ванной.       Только дураку было не ясно, что Каэдэхара избегал этой темы. Люмин могла понять его. Мало кому приятно, если бы кто-то рылся его голове, учитывая, что в данный момент девушка, чисто теоретически, в ней и находилась. Фантазии, страхи, прошлое — всё это породило это место, имение, островок посреди тёмного подсознания. Вот только каким образом алтарю удалось перенести их разумы сюда и соединить?       Пока путешественница думала об этом, её тело погружалось в ароматную воду. Банная соль немного кольнула ноги, но это была приятная боль. Голова утомлённо упала на свёрнутое полотенце, ставшее для девушки временной подушкой, на которой Люмин, не будь в комнате так светло, без зазрения совести уснула.       Если верить Кадзухе, он попал сюда почти сутки назад. Но Люмин не могла прождать парня у алтаря так долго и только потом перенестись в этот мир. Логично предположить, что время здесь идёт несколько иначе или же его вовсе не существует. Если это так, как путешественнице понять, можно ли рассчитывать на помощь кого-то извне, например, Пухляша? Пропажу хозяйки шёлкового павильона он бы заметил в тот же миг, когда её тело исчезло из Чайника Безмятежности, значит, физически мечница всё ещё находилась там, в чаще, вместе с Кадзухой, в то время как их сознание витало здесь.       Люмин была не в силах делать выводы без должных доказательств. Её догадки без какого-либо закрепления оставались расплывчатыми и ничтожными. Каэдэхара мог знать намного больше, но молчал. Боялся посеять панику, недоверие? Что ж, и без помощи самурая, путешественница была как на иголках. Особенно беспокоила её голова. Люмин, как бы это странно ни звучало, не чувствовала над ней власть. Как будто в любой момент кто-то сильнее, влиятельнее, коварнее мог начать управлять её мыслями. Но в ванне девушка не поддавалась тревогам, лишь небывалому наслаждению. Недавняя трапеза также сыграла свою роль, и путешественница стала сопротивляться сонливости, накатывающей постепенно и неизбежно. — Отсюда должен быть выход… — пробубнила Люмин, выжимая влагу из волос. — Нужно вернуться к алтарю, проверить… — Сейчас тебе требуется отдых. Можем отложить вылазку до завтра. — Кадзуха? — путешественница укуталась в полотенце и принялась обтираться. Кожа немного покраснела, и спазм в мышцах исчез, что не могло не радовать. — Ты уже вернулся. Прости, я очень долго была в ванне? — Нет, вовсе нет, я не подгоняю тебя. На улице начался дождь, я решил, что нужно сходить проведать стражников у ворот. Не за чем им караулить всю ночь. — А если что-то случится? — Не случится. В общем, я скоро вернусь. — Да, хорошо, — Люмин потянулась к тумбе, на которой оставили сменную одежду.       Стоило путешественнице сомкнуть пальцы на махровой ткани халата, как глаза ослепила новая вспышка. Люмин вскрикнула, из рук выпал халат и глухо упал на татами. Кадзуха подбежал и, не заглядывая за ширму, протянул мечнице сменную одежду. — Что с тобой? — голос звучал далеко, где-то за горизонтом, словно у путешественницы от купания заложило уши. — Где-то болит, ты ранена? «Поручение успешно выполнено, ведьма была поймана. Сейчас мы сопровождаем её в покои господина для дальнейшего вынесения наказания».       Люмин прижалась лбом к ладони. Её мутило. Неужто причиной плохого сна Кадзухи была она сама? «Мы ведь поймали ту самую ведьму, которая беспокоила молодого господина. Спать из-за неё не мог».       Воспоминания вызывали тошноту, будто её тело неслось по кругу раз за разом с огромной скоростью. Ещё немного и… «Молодой господин, мы беспокоимся о вас! Вы сам не свой в последнее время, и это всё из-за неё.»       Сейчас вырвет. «В нежном прикосновение Содрогнется сердце мое, Сделай меня своим».       Окружающее заволокло густым дымом. У девушки закатились глаза, и она свалилась на татами под обеспокоенные крики Каэдэхары. Мысли неслись в тёплом бесконечном течении, но в конце концов, смолкли, и Люмин потеряла сознание.

***

      Когда путешественница проснулась, ей было так тепло и уютно, что не хотелось открывать глаза. Дождь закончился так же быстро, как и начался. Через приоткрытые веки мечница видела мрак и думала, что ещё ночь, а значит, прошло не так много времени после потери сознания. Люмин напрягла мышцы, чтобы приподняться, но грудь встретилась с неожиданным препятствием — мужской рукой, что бережно обнимала и прижимала к себе. Девушка повернула голову и увидела мирно сопящего Кадзуху. Первый и единственный вопрос возник мгновенно: что они делали вместе, в одной постели? Хотя к чему это сейчас, когда Люмин желала просто отдохнуть.       Соблазн окунуться в сон вместе с Каэдэхарой был велик. Она бы так и сделала, оставив разбирательства на утро, если бы вдруг не осознала, что лежит под одеялом полностью голая. Волосы всё ещё влажные после ванны, а тело, успевшее остыть после купаний, от близости с ронином вспыхнуло подобно спичке.       Кадзуха выглядел таким беззащитным. Путешественница могла в любой момент наклониться и поцеловать его в губы, вместо того, чтобы представлять, какие они мягкие и податливые. «О чём ты только думаешь, идиотка» — выбранила Люмин и намеренно отвернулась, справляясь с наваждением. — «Не понимаю, лежу тут совершенно голая, ослабленная, а он преспокойно уснул, в то время как я, только завидев губы, сразу теряю рассудок…» «В нежном прикосновение Содрогнется сердце мое, Сделай меня своим».       Люмин вспомнила строчки хайку и впервые задумалась, а кому они были посвящены? «Всего лишь прикосновения?» — хмыкнула Люмин и снова оглядела парня. Он продолжал сладко спать, обнимая девушку, укутанную в мягкое одеяло, будто путешественница была его личной плюшевой игрушкой для успокоения. Дыхание его было ровным и тихим. В общей тишине и спокойствии этого места любой шум или шорох был бы непростительным и неестественным, отчего Каэдэхара мог очнуться в любой момент. Но ведь соблазн так велик, а что такое соблазн по сравнению с какими-то глупыми убеждениями? Они не могли принести ни счастья, ни удовлетворения, ни бабочек в животе, а вот небольшая шалость — могла.       Люмин осторожно повернулась на бок, на что Кадзуха недовольно нахмурил брови, но веки не открыл. Девушка заметила, что у него были синяки под глазами — следы недосыпания. А ведь и воины, и сам парень упоминали, что сон у него совсем не шёл. Должно быть, по этой причине, несмотря на природную чуткость, парень ни за что на свете не желал просыпаться.       Приподнятая рука дрожала. Люмин понимала: одно неаккуратное движение, и Каэдэхара очнётся, извинится и покинет её, не желая нарушать чужой комфорт. Но что бы предпринял мечник, узнав, что девушка очень давно желала оказаться с ним в объятиях, тихо посапывая на подушках, и ласкать тела друг друга, погружая в приятную сонную забывчивость?       Путешественница, закованная в ловушку одеяла, аккуратно поёрзала на месте и опустила лицо на один уровень с чужим. Теперь Люмин могла чувствовать, как Кадзуха дышит ей в губы, так ровно и тихо, отчего сердце трепетало от нетерпения.       Стоило, наконец, осмелеть прижаться к нему всем телом, как Каэдэхара очнулся и удивлённо простонал в поцелуй. Люмин чувствовала, что парень убрал руку, которая до этого безвольно лежала на девичьей талии, но ласки не прекратила. В этот момент, когда Кадзуха находился на грани сна и бодрствования, путешественница аккуратно гладила светлые волосы, тянула в нужном направлении, то углубляя поцелуй, то отстраняясь. Самурай, будто марионетка, подчинялся и млел от приятных покалываний, вызванными умелыми движениями девичьих пальцев, и норовил вновь провалиться в сон, но сделать вид, что Люмин не целовала его сейчас с жадностью и страстью, Кадзуха не смог бы, даже если бы был вдрызг пьян. Самурай открыл глаза шире, и теперь уже путешественнице пришлось задуматься, а что делать дальше и как объяснить ему этот мимолётный порыв? — Ты снова… приходишь ко мне во снах, — прошептал Кадзуха полусонным голосом и, повторив за девушкой, положил ладонь на её горячую щёку. Люмин обожгло от холода, и она поморщилась. — Ты делаешь это снова и снова… Я каждый раз ласкаю тебя, довожу до исступления, но тебе всё мало. Точнее… Мне всё мало. «Он сейчас всерьёз или бредит?» — замешкалась путешественница, когда Каэдэхара приподнялся на локтях и навис сбоку путешественницы. — «В прочим, какая разница, если он думает, что это сон».       Кадзуха вновь прикрыл глаза, и его поманило упасть обратно на матрас, но Люмин поймала его лицо и снова поцеловала, на этот раз требовательнее. — Нет, мы не можем, — отстранился Каэдэхара и зарылся носом в девичью шею. — Сегодня я совсем не в настроении. Это место, люди, всё такое… Иногда я забываю, что это лишь плод моих мыслей. Я так хотел сохранить эти воспоминания для себя, чтобы они согревали меня в тяжёлую минуту, но мне не хватило самообладания. Не хватило… силы воли, — шепча эти слова, Кадзуха медленно засыпал. — Я постоянно прятался за желанными картинками, в которых всё снова хорошо: клан не разорился, отец уважает и доверяет мне наше общее наследие, а я обладаю безграничной властью и возможностями… Возможно, иногда я любил фантазировать, как бы сложилась моя жизнь, поступи я по-иному, но это ведь делает меня трусом. Постоянно оглядываться назад, жалеть, погружаться в мечтания — это мне совсем не свойственно. Однако этот алтарь, его шёпот, могущество… Я будто очутился в приятном, никогда не кончающемся сне, в котором я могу воплотить то, что не успел, — Каэдэхара вдохнул полной грудью и прикрыл веки, обхватив нагое тело двумя руками. — Как же вкусно ты пахнешь… Этот сон, он… Такой реальный.       Сердце Люмин готово было вырваться из груди. Не зная причину, девушка была уверена в том, что парню не стоит знать, что всё происходящее — реально, точнее, реально в рамках того мира, в котором они оказались. — Ты вернулась ко мне, голая, горячая, податливая, но я не в силах что-либо тебе дать. Я потерялся в собственной голове и притащил путешественницу с собой. Она бы никогда… не позволила мне коснуться её тела так… Так бесстыдно, словно я делал это множество раз. Если бы она только знала, какой я подлец, как я желаю сделать ей приятно и… — Кадзуха задрожал от собственных слов, а Люмин была благодарна всем богам этого мира, что в комнате было достаточно темно, чтобы скрыть её красное лицо. — Нет, всё, нужно спать… спать, — парень отпустил девушку и развернулся к ней спиной. — Не соблазняй меня, я должен спать… Спать.       Люмин чуть дар речи не потеряла. Взял и развернулся, вот нахал! С другой стороны, он ведь думал, что спит, и голая путешественница — часть его очередного влажного сна. Сон, созданный в вымышленном мире благодаря неизвестному магическому алтарю, спрятанному в искусственном мире Чайника Безмятежности… Свихнуться можно.       На большее девушка не осмелилась. Дождавшись, когда Кадзуха вновь мирно засопит, она зарылась в одеяло, чтобы ни одного голого участка не касался ночной воздух, и попыталась уснуть. К удивлению, сон пришёл быстро, и Люмин сама не поняла, как уже наступило утро.       Произошедшее ночью и вовсе казалось ей выдумкой. Не мог ведь Каэдэхара уснуть в её постели, крепко обнимая мечницу, будто сокровище. Большей уверенности этой теории придал тот факт, что, открыв глаза, девушка никого не увидела. Да, она всё ещё была голой, но рядом лежала только постиранная новая одежда и обувь, которую могли принести служанки по просьбе молодого господина. Пошарив под подушкой, Люмин не нащупала обрывки пергамента с хайку, и сознание девушки вовсе поплыло. А видела ли она листки в действительности? Что вообще вчера с ней произошло, обморок, но по какой причине?       Одевалась путешественница с раскалывающейся головой. Ей было неизвестно, где искать Кадзуху, ведь в покоях его не оказалось, а позвать кого-то Люмин посчитала крайней мерой. В конце концов, мнение о ней в доме было неоднозначным, лишний раз показываться в коридорах совершенно не хотелось. Оттянув ткань балдахина, путешественница сразу заметила, что из покоев убрали деревянную ванну, остатки ужина и другие посторонние предметы. Комната казалась пустой и будто бы нежилой, от чего стало не по себе. Люмин, как и вчера, вновь оказалась одна и в этот раз на цыпочках решила выбраться через задний двор.       Тихо девушка отворила дверь и прошла по веранде, скрываясь в тени и прячась от утреннего солнца. Воздух был тёплый и свежий, от него невольно клонило в сон, но Люмин отвела навязчивые желания и успешно преодолела расстояние от веранды до небольшой полянки с деревянными манекенами. Горизонт был чист. Оглядевшись, путешественница решила, что это место — некая слепая зона, на которую, если не иметь такой цели, никто и не нагрянет. Значит, отсюда можно с лёгкостью сбежать, решила звёздная путница и, семеня на непривычной платформе, подбежала к забору. — Я же не кошка по заборам лазить, — скептично нахмурилась Люмин, выдумывая другие варианты выбраться, но безуспешно — придётся перелезать.       Подтянув рукава, Люмин подпрыгнула и схватилась за край забора. Мышцы отозвались неприятным натяжением, отчего девушка стиснула зубы. «Это даже не скала, просто забор в два раза больше меня, подумаешь!» — похныкала про себя путешественница и с усилием подтянулась всем телом.       Она хотела перебросить ногу и спрыгнуть на другую сторону, но взгляд задержался на повозке, остановившейся около центральных ворот. Люмин заметила знакомую светлую макушку и посильнее ухватилась за край забора, чтобы успеть увидеть, как мужчина, очень напоминающий Кадзуху, разговаривает с группой самураев. Они уклончиво переглянулись, отчего взгляд мужчины стал яростнее, и его нетерпеливый вскрик разнёсся по всей округе. Через какое-то время к мужчине с готовностью подбежал молодой господин в сопровождении свиты из воинов поместья.       С отцом Кадзуха держался очень уверенно, и его беспристрастное лицо быстро помогло сменить гнев отца на милость. По крайней мере, Люмин так показалось. После нескольких минут разговора, о содержании которого девушке оставалось лишь догадываться, старший Каэдэхара махнул самураям и скрылся в закрытой телеге. Кадзуха глядел ему вслед и провожал с улыбкой, что-то говоря напоследок. Отец, по-видимому, остался доволен, и телега тронулась, скрипя колёсами. — Кхм-кхм, юная леди…       Девушка ойкнула и от неожиданности расслабила пальцы. Тело свалилось на свежескошенный газон, и путешественница неудачно приземлилась под недовольное бормотание женщины в поварском фартуке. — Вот вы где! По заборам лазаете… Ох, чтобы сказал молодой господин, если бы увидел… А ну-ка, поднимайся давай, на завтрак тебя пора вести. После ночи, поди, спала как убитая, — женщина взяла Люмин под локоть и, особо не напрягаясь, подняла на ноги. — Ну вот, чистую одежду уже испачкала, что за неряха! — Прошу прощения, у меня не было намерений… падать, — отряхнулась путешественница и вновь взглянула на забор. Побег не удался. — Зачем, говорите, вы меня искали? — Завтрак уже подали, а тебя нет! Это хорошо, что господин уезжает, все другим заняты были, а если бы господин со всеми завтракал, и тебя нет? Безобразие… — Мисаки, не будь так строга к нашей гостье.       Люмин посмотрела за спину служанки, и у неё засосало под ложечкой. Как Кадзуха так быстро дошёл сюда и с какой целью? Будто знал, что путешественницу отчитывают на заднем дворе. «Вот тебе и слепая зона», — сглотнула путешественница и повторила поклон за служанкой, чтобы не выглядеть ещё большей невежей. — Я и сам ещё не ел. Люмин, не откажете мне в вашей компании? — улыбка Кадзухи по отношению к «безобразию» заставила служанку поперхнуться. Люмин же расцвела и, забыв, что совсем растрёпанная после сна, улыбнулась в ответ. — Вот и чудно. Мисами, распорядитесь, что мы хотим поесть снаружи. Спасибо, — закончил парень до того, как женщина успела что-то ответить. — Пройдёмте со мной, я проведу небольшую экскурсию.       Путешественница взялась за локоть парня, как за спасательный круг и гордо, не взглянув служанке вслед, двинулась с молодым господином прочь из пустых покоев по незнакомым коридорам. — Умеешь же ты появляться в нужном месте в нужное время, — прошептала девушка, когда они, держась за руки, проходили мимо стражников в другое крыло поместья. — Не надоело меня спасать? — Мне кажется, это начинает мне нравиться, — усмехнулся Каэдэхара и поприветствовал кивком проходящих мимо людей, о роли которых девушка ничего не знала, но предполагала, что они могли заниматься финансами. Очень уж деловито выглядели. — Вчера я не смог заметить, что ты неважно себя чувствовала. Сейчас тебе лучше? — Да, думаю… да, — сглотнула путешественница, воссоздав в памяти неловкие кадры вчерашней ночи. — Это ты уложил меня?       Путешественница услышала, как Каэдэхара прерывисто вздохнул и обеспокоенно наклонился, глядя на засмущавшуюся девушку. Со стороны, должно быть, они выглядели очень занятно. Кадзуха вдруг убрал непослушную прядку с взъерошенной макушки и сообщил: — У нас есть немного времени до завтрака, чтобы попробовать разгадать тайну этого места.       Если Люмин не желала остаться одной посреди коридора, ей следовало ускорить шаг и не упустить скрывшегося из вида молодого господина. И почему он так резко ушёл от темы, не успела задуматься путешественница, как посреди погони упёрлась в приоткрытую дверь одной из дальних комнат павильона. Не будь Каэдэхара её товарищем, девушка бы заподозрила неладное, но если уж она хотела выбраться отсюда, требовалось довериться такому же пленнику, который привёл напарницу в небольшую библиотеку. На столе посреди комнаты уже было навалено множество книг, раскрытые на разных страницах, никак между собой не связанных. Люмин не поняла цели их визита, а Кадзуха будто бы и не собирался что-либо объяснять — сел за стол и принялся изучать неизвестные материалы. От неловкости девушка не придумала ничего лучше, кроме как закрыть дверь и начать рассматривать коллекцию клана Каэдэхары.       Поначалу Люмин видела ценные издания, наподобие «Учений листвы» или «Хроники шести кицунэ», но потом на глаза стали попадаться странные томы, названия которым как будто придумывал худший торговец, всеми способами желающий продать свой хлам.       От книги «10 способов придумать рифму, когда нет вдохновения» Люмин прыснула и ступила дальше, не глядя на задумавшегося Кадзуху. Да и какая разница, чем он там был занят, когда перед девушкой предстал шедевр, нет, легенда инадзумской письменности: «Красная прядь — мода или же старьё?» Путешественница не могла удержаться от смеха, видя всё более нелепые названия. «Одинокий странник ищет подружку», «Вино или сакэ, кто победит», «Гордость или просить мору не стыдно», «Путешествия пьяной рожи», «О дивный новый сандаль». — А-ха-ха, что это?! — завопила от смеха Люмин, держась за живот. Она чувствовала, что из глаз пошли слёзы. — Сейчас ты лицезрела то, что создало моё сознание: поток моих мыслей, материализовавшихся в низкосортное чтиво. «Одинокий странник ищет подружку» даже в стихах, — выдохнул Кадзуха и захлопнул очередную книжицею. — Иногда я что-то читал целенаправленно, и содержание книги оставалось в моей памяти. В других случаях я вёл с собой долгий монолог. Настолько долгий, что мозг решил «запечатать» эти рассуждения на долгое время. В общем, всё, что я когда-либо читал, думал, представлял, находится здесь. Пусть тебя не смущают маленькие размеры библиотеки, книги здесь обновляются каждую минуту… — Минуту?! — пискнула Люмин и поспешила заглянуть на полки.       Вместо знакомых томов на полке стояло нечто иное, тоже нелепое, пошлое, странное, даже с картинками. — Я надеялся найти здесь что-то, что подскажет мне путь из этого места. Возможно, когда-то я слышал или читал похожую легенду… Это лишь догадки, но… — Я поняла ход твоих мыслей и помогу с поисками, — подхватила Люмин и начала отмахивать взгляд от странных, зазывающих названиями книг. Кто бы мог подумать, что мысли Каэдэхары такие разнообразные. — Только вот… — путешественница повернулась к парню, он тоже отвлёкся от чтения. — Я даже не знаю, какие примерно книги мне искать. Легенды, мифы, сказки? Или же смотреть что-то в томах «Услышанное и увиденное»? Тут целая полка в этих книгах… — Хочешь, глянь, они всё равно могут исчезнуть в любую секунду. Если задержишь взгляд на определённой книге, она не исчезнет. По этой причине я взял сразу несколько, чтобы прочитать одновременно. — Вот как… — хмыкнула Люмин и смахнула с полки сразу несколько томов «Услышанное и увиденное», чтобы успеть проверить теорию Каэдэхары.       Читая сначала одну строку, потом вторую, после, перемещаясь на другую книгу, Люмин действительно ощущала, будто слышала бессмысленный поток своих мыслей. Перескакивая с темы на тему, путешественница с трудом могла осознать, что прочитала и со временем информация перестала восприниматься от слова совсем. — Нашла что-нибудь? — поинтересовался Кадзуха, на лице которого исчез какой-либо энтузиазм. — За час совершенно ничего? — Нет, ничего… — выдохнула Люмин, уже бездумно перелистывала страницы, надеясь, что её глаза самостоятельно зацепятся за какое-либо слово. — Голова уже кругом идёт…       Путешественница почувствовала, что её глаза слипаются. Она подпёрла костяшками щёку и прикрыла веки, казалось, всего на мгновение. Стоило ей вновь открыть глаза, как вместо текстовой книги, на столе вдруг возникли широкие полотна с эротическими рисунками…       Сначала Люмин не понимала, как они здесь оказались, но после её и вовсе перестал волновать этот вопрос, ведь на рисунках была изображена она собственной персоной.       В горле неожиданно скопилась слюна, а сердце забарабанило по грудной клетке из-за страха, что её сейчас застукают. Но ведь путешественница не брала эти рисунки, они появились на столе случайно… ведь так? Желая по-быстрому спрятать пошлые иллюстрации, девушка небрежно перелистнула страницу и увидела, как какой-то мужчина поставил её на четвереньки и вошёл. Тем временем на лице звёздной путницы застыла блаженная гримаса, а с её тела стекал пот. Всё было нарисовано столь натурально, что с трудом можно было отличить от фото. От собственного удовольствия у Люмин заныло между ног, и она, как ни в чём ни бывало, перелистнула страницу. На ней девушку имели в другой пошлой позе: путешественница опиралась ногами об пол и скакала на толстом члене, и всё её достоинство было мокрое и открытое, заполненное белой жидкостью.       На рисунок упало что-то тяжелое, и Люмин наконец пришла в себя. Осознав, чем она всё это время занималась, она вскочила из-за стола и только тогда заметила, что Кадзуха стоял буквально в нескольких сантиметрах от неё, весь красный, запыханный и взволнованный. Это он хлопнул книгу на эти иллюстрации, а после смял их и выбросил в другой конец библиотеки, с горяча бросив приказ: — Забудь, просто забудь! Это хлам, мусор, он застрял в моей голове, и я…       Путешественница вновь вспомнила сонный бред парня. Неужто сексуальное наваждение так мучило его, что начало сводить с ума одного из самых рассудительных и подконтрольных себе парней, как Кадзуха? Не может быть, он не такой. Каэдэхара всегда отличался мягким и скромным характером. Для него важно быть в гармонии с собой и миром, а в этом месте, получается, он никак не мог найти покой. Должно быть, потому что странствующий самурай столкнулся с настоящим собой, таким же порочным и зависимым, как и другие люди. И эта сторона Кадзуха начала так сильно пленить девушку, потому она не отшатнулась, а лишь приблизилась к мечнику, стоило ему в смущении отвернуться.       Запах его тела напоминал сплетение клёна и чая. Необычайно успокаивающий, дурманящий аромат, сводящий с ума даже такую стойкую воительницу, как Люмин. Мышцы напряглись от желания прижать парня к книжному стенду и раствориться в долгожданном поцелуе. И хоть самурай выглядел стойким, его мысли, подобно урагану разносили любые границы, которые они успели выстроить за время их знакомства. Много трудностей, приключений, заварушек, однако всё произошедшее будто медленно подготавливало друзей к этому моменту раскрытия истины. Действительно ли они верные товарищи или наглые, жадные до ласки лжецы? — Это моя вина, что мы здесь оказались, — настроение ронина совсем поникло. — Путешественница, ты ведь помнишь, для чего мы вообще встретились в Божественной Обители?       А ведь действительно, Люмин так и не могла вспомнить. Почему же тогда Кадзуха помнил всё до мельчайших подробностей? — Это долгая история. Пока нас не схватили, может, прогуляемся?       У девушки не было другого выбора. Если она хотела узнать правду и выбраться отсюда, требовалось играть под дудку Каэдэхары, создателя этой выдуманной реальности, что не могло не раздражать. — И ты ответишь на все мои вопросы? — Обещаю, что ничего от тебя не утаю. Но нам нужно поторопиться. Прошло уже достаточно времени, чтобы нас начали искать.       Они осторожно приоткрыли скрипучую дверь. В коридорах было тихо. Должно быть, слуги сновали снаружи, пытаясь найти молодого господина и гостью «ведьму». Вспомнив о своём новое статусе, у Люмин сразу назрел наводящий вопрос. — Почему все здесь считают, что я околдовала тебя? — шепнула девушка, на цыпочках пробираясь за сосредоточенным самураем. Доверив ему миссию по побегу из поместья, девушка то останавливалась и прижималась к стене, то быстро семенила по половицам в сторону задних ворот. — Моя оплошность. Иногда меня одолевали странные сны, и я громко бормотал. Должно быть, слуги были обеспокоены, вот и разнесли слух, что молодой господин одержим некой девушкой. Я пытался найти тебя первым, объяснить всё, но стража опередила меня. — Но как так получилось, что я появилась в этом мире позже тебя?       Они присели за бочкой с винами, что привезли в поместье на тележках. В нескольких шагах торговцы разгружали телеги и переговаривались со слугами молодого господина, проверяя, все ли пожелания были соблюдены. После они шустро расплатились и приказали мужчинам занести всё внутрь. Люмин немного напряглась, ведь их могли заметить в любой момент, но Каэдэхара ловко выгадал время и помог незаметно подобраться к крытой повозке. Один прыжок, и двое уже ютились за пустыми бочками, скрытые тканевым навесом от чужих глаз. Торговцы еще раз проверили содержимое повозки и, не заметив светлые макушки, прижавшиеся как можно ниже к полу, стегнули лошадей. Герои слегка пошатнулись, но не пискнули. Стоило им выехать за пределы поместья, как тревога наконец отлегла от сердца, и Кадзуха устало прикрыл веки. Их диалог не возобновлялся ещё какое-то время. Всё-таки рискованно было заговаривать, пока торговцы молча ехали по узкой тропинке. Самурай дождался, когда дорога испортится, и лошади замедлят свой бег. Тогда парень оттянул ткань навеса и, взяв девушку за руку, спрыгнул на землю. Никто ничего не заподозрил, и парочка осталась молча стоять, глядя, как их удачно подвернувшийся кучер скрывается из виду. — Теперь пойдём пешком, — сказал Каэдэхара после долгого молчания. — Здесь прекрасный вид. Даже сердце невольно радуется, — парень провёл ладонью по кроне красного дерева. — Это место отравляет меня, обескровливает. — Почему? — с трудом Люмин переступила через широкие корни и перепрыгнула вслед за Кадзухой, разглядывающего аллею деревьев. — Достаточно иллюзий? — Самураю нужна не роскошная жизнь, а поэзия, вино, меч… И женщины. — Не хватает вина и женщин. Думаешь, благодаря твоему могуществу в этом мире мы найдём их в этом лесу? — иронично хихикнула девушка, но Каэдэхара не ответил на едкий комментарий. — Ладно, извини, я просто пытаюсь разбавить атмосферу. Мы ведь так редко видимся с тобой. И тут, спустя столько времени, мы застряли в… — Моей голове, — закончил фразу парень и повернулся на напарницу. Она робко шла следом и пристально глядела на спину впереди. — Нечестно, что ты видишь всё, а я — ничего. Стоит мне потерять контроль, и ты увидишь мою тёмную сторону, а потом, уверен, разочаруешься во мне.       Знал бы Кадзуха, что Люмин и так видела очень многое. Её до сих пор интересовал вопрос о тех снах, что видел Каэдэхара. А ещё эти рисунки… — Я не разочаруюсь в тебе. В конце концов, когда я потеряла сознание, ты не воспользовался положением и уложил меня в свою постель. Ты хороший парень, и не спорь с этим. От услышанного у самурая покраснели уши. — Ты ещё плохо меня знаешь… Но хорошо, что ты не ненавидишь меня. Пойдём дальше?       Люмин кивнула и, чтобы не отстать от самурая, поспешила освободить себя от неудобной обуви. Тем более, что их наверняка ждал небольшой ледяной ручей, в который она угодила, убегая от стражи клана. От предвкушения долгожданного купания девушка ускорилась и даже обогнала ронина. Он счастливо улыбнулся. Наконец они были вдвоём, по-настоящему наедине, без всяких ролей и границ. — Пойдём в другую сторону? — предложил парень, когда путешественница уже увидела знакомую тропинку. — Почему? — Я знаю одно неплохое место, — на мгновение Кадзуха заметил замешательство на лице путешественницы, и его насмешила эта внезапная застенчивость.       Люмин послушно двинулась следом. Они шли вдоль оврага, снизу которого журчала манящая водичка. После долгого пути девушку начала мучить жажда, и она всерьёз задумалась предложить страннику небольшой привал, но он был так увлечён любованием природой, что мечница взяла волю в кулак и промолчала. Нередко Каэдэхара оборачивался, чтобы проверить, идёт ли напарница за ним, однако Люмин замечала тоску в этом мимолётном взгляде, как будто Кадзуху что-то тревожило.       Спустя некоторое время вплотную к оврагу появились бамбуковые заборчики. Ноги теперь ступали не по сырой земле, а на деревянных дощечках, бережно выстроенных в витиеватую дорогу на пути к журчащему водопаду. От предвкушения Люмин ускорилась и чуть не столкнулась с мечником, спускающимся к берегу, усеянному маленькими гладкими камушками.       Из-за алого пейзажа вода сама по себе казалась розовой и тёплой, нежели тот серебряный ледяной ручей, в который девушка точно не хотела бы вновь окунуться. В этом месте ветер дул очень слабо и всему виной тесно посаженные кустарники и деревья, которые создавали вокруг водопада некую защитную стену, ограждающую секретное местечко с широким чистым берегом и неглубоким на вид водоёмом.       Когда напарники спустились вниз по ступеням и уже видели, как вода распадается на блестящие капли, в поле зрения попал одинокий невзрачный алтарь, спрятанный на скале за стеной струящегося потока. Девушка вспомнила: это был тот самый алтарь, который они нашли в Божественной Обители. Он словно прятался от чужих глаз, и если бы Кадзуха не задержал взгляд в этом направлении, Люмин и сама бы не обратила внимания. Получается, они нашли, что искали и могут вернуться домой? — Похоже, нам повезло. Не думал, что нам удастся найти «Нефритовую пустошь» раньше, чем я предполагал.       Сначала Люмин улыбнулась воодушевившемуся ронину, погрузившему ногу в дрожащую гладь, но после задумалась. — Погоди, что ты сейчас сказал?.. — Кадзуха будто не слушал её и погружался дальше в водоём. — Что такое «Нефритовая пустошь?»       Не успела путешественница договорить, как под ногами парня змеёй взвилась белая ткань сараши, обнажив бледные кисти рук. Этими длинными изящными пальцами Каэдэхара освобождался от верхней одежды. Он делал это так невозмутимо, что до Люмин не сразу дошёл смысл происходящего: самурай раздевался наголо, желая искупаться. Когда путешественница увидела не защищённую никакой бронёй, тканью или сараши спину, путешественница заставила себя отвернуться, ведь следом за спиной она могла увидеть кое-что ниже. В панике и смущении Люмин пыталась понять, для чего Кадзуха это делал, как вдруг он беззвучно появился у неё за спиной и опутал своим тягучим, немного хитрым голосом. — Совсем недавно ты сказала, что считаешь меня хорошим человеком. Увы, это совершенно не так, и я совершил на своём пути много омерзительных, гнусных, непростительных поступков. В том числе по отношению к тебе. Начнём с конца: те рисунки… — Каэдэхара неловко прокашлялся. — Однажды я увидел их в одной торговой лавке с книгами на севере Инадзумы. Мне было неловко, но очень… Интересно. Ты, должно быть, не знала, но в этом мире существуют художники, что изображают тебя в самых грязных позах, которые только могут придумать. Когда я только осознал, чем они зарабатывают мору, я был в ярости и даже доложил на них комиссии Тэнрё, но эти образы, изображения… навсегда застыли в моей голове. И с этого момента я, можно сказать, влюбился в тебя. — Что?.. — одними губами спросила Люмин и ощутила руки на своей талии. — Я начал фантазировать о тебе всё чаще и чаще. Каждое моё путешествие, застолье с вином, неспокойный сон — всё это сопровождалось мыслями о тебе. Нередко я мечтал, как мы в один прекрасный день проснёмся вместе и отправимся, куда глаза глядят, будем вместе прятаться под дождём и греться в снежную пору, однако каждый раз после этих невинных грёз я погружался в пучину своей омерзительности… Мне каждый раз было мало, сколько бы я не касался себя, это не давало должного результата. И вот несколько дней назад мы встретились с тобой и Паймон в Чайном доме «Коморэ». Ты недавно вернулась из Фонтейна и хотела разузнать побольше о Сурталоги.       Точно, у Люмин ведь было столько вопросов. Как она могла забыть. Тем временем близость с нагим Каэдэхарой становилась всё более естественной, и путешественница поборола смущение, сосредоточившись на дальнейшем повествовании. — Я поделился с тобой о своей проблеме, естественно, умолчав многие детали. Меня тревожили мысли о прошлом, но мысли были связаны далеко не с кланом, а с тобой. Ты очень добрая и отзывчивая, поэтому обещала помочь. Таким образом я и попал в Чайник Безмятежности, ведь именно ты пригласила меня туда. — Погоди… нет, не может быть, я… — Ты просто не помнишь этого. Пойми, мне больше нет смысла тебе врать, потому что только правда поможет нам вновь вернуться в наш мир. Дело в том, что «Нефритовая пустошь» помогает воссоздать давно забытые воспоминания и сокровенные фантазии. Но также именно здесь неподготовленный разум сталкивается со своими страхами, и мой главный страх был — потерять тебя и твоё расположение. Предполагаю, что из-за моих влажных снов ты попала сюда, совершенно того не желая, оттого твои воспоминания стали такими расплывчатыми и выборочными. Это всё моя вина. — Н-нет, ты не виноват, это просто стечение обстоятельств… — И когда я вновь смог повидать клан, родные края, узнать, какой бы была моя жизнь, выбери я другой путь, мне больше нет смысла оставаться здесь. Я искренне надеялся, что «Нефритовая пустошь» это увидит, и я готов был возвращаться, но чуда не произошло. Всему виной моя порочность и жадность… Я слишком долго желал тебя, что не мог ни на секунду избавиться от навязчивых мыслей. Они стали такими громкими, что в одну ночь, когда ты потеряла сознание, я позволил себе лечь в твою постель и обнять тебя без разрешения. Прости меня, путешественница, я действительно виноват перед тобой. «Знал бы он, что действительно произошло в ту ночь. Вот дурачок», — чуть не фыркнула Люмин и решила спросить: — К чему ты клонишь, Кадзуха? Мы не сможем вернуться, потому что не все твои желания были воплощены? И они связаны со мной, ведь так? — Я ни за что и никогда не буду тебя ни к чему принуждать. Мы найдём другой способ выбраться отсюда. Просто я больше не могу молчать, мне хотелось наконец выговориться и ответить на твои вопросы. Теперь, когда ты всё знаешь…       Парень выпустил путешественницу из объятий и медленно вошёл в водоём по пояс. Люмин боязливо повернулась и увидела, как самурай начал аккуратно поливать своё прекрасное тело из ладоней. Мечница видела, как намокали волосы, плечи и спина, исполосованная старыми шрамами, чувствовала умиротворённое завывание ветра и щебетание птиц, а мысли тянули окунуться в эту живительную воду. Конечно, это всё нереально, но всё равно захватывало дух, как и сам Каэдэхара. Если каждый уголок здесь — плод воображения и далёких воспоминаний, Люмин должна отдать должное, ей хотелось навсегда остаться в голове Кадзухи. «Я ведь могу искупаться с ним?» — колебалась путешественница, с завистью наблюдая, как самурай обмывает своё тренированное гибкое тело. Люмин изнемогала от желания коснуться грудных мышц, очертить линию пресса и пощекотать бёдра своими ноготками, наблюдая, как Каэдэхара теряет самообладание, сбивает дыхание и облизывает сухие губы. — «Если я разденусь, то перейду черты. Это будет означать, что я согласна на всё, что Кадзуха захочет со мной сделать. Я действительно этого хочу?»       Кадзуха обмывался под струёй водопада. Странно, но этот поток был в разы холоднее, нежели та вода, в которой он купался. Всё дело в лучах солнца, что падали точно на водоём или это его разыгравшееся воображение? В любом случае, он был рад остудить свой пыл. После объятий с Люмин он сильно возбудился, хорошо, что девушка этого не заметила через одежду. Дрожа от холода, самурай, наконец, выплыл из-под водопада и увидел, как с берега в водоём входит путешественница, смущённо прикрывая грудь руками. Она сделала вид, что не заметила удивлённого взгляда самурая, а может, действительно была озадачена тем, чтобы не свалиться. Ноги были ватными, дрожали, а грудь то и дело сжималась от страха.       И вот, мечница вошла по пояс. От холода начали покалывать подушечки пальцев. Люмин начала спешно обтираться, пытаясь привыкнуть к температуре. Соски, касаясь воды, начинали твердеть, а на коже появлялись предательские мурашки, в то время как лицо горело от стыда. «Он уже видел тебя голой, успокойся. Даже трогал, пока ты была без сознания!» — успокаивала себя путешественница, входя в водоём всё глубже, чтобы скрыться от внимательных глаз. — «Я даже посмотреть на него не могу, какое унижение». — Ты вся дрожишь.       Путешественница почувствовала, как её взяли за лоб. Каэдэхара подплыл сзади и облокотил на себя мечницу. Тело Люмин вспыхнуло от осознания, что поясницей она касается чужого возбуждения, и из-за этого вода вокруг стала не такой уж холодной. — Прекрасная тенши, я обещал тебе ответить на все твои вопросы. Позволь и мне получить ответ на один. Всего один… — его голос стал глубже, а губы приблизились к розовому ушку. — Ты разделяешь мои желания? — А разве невидно? — вымолвила Люмин и посмотрела на лицо Кадзухи из-за плеча. — Хотела сделать это вчера ночью, но ты решил, что это сон, и оттолкнул меня. — Вот же простак. Я думал, это очередной сон, — с придыханием отозвался Каэдэхара и спрятал лицо в золотистой компе волос. — Возможно, наши выборы вели нас сюда с самого начала. Каждый раз, когда я представлял наш первый раз, я хотел, чтобы всё было идеально. — Всё идеально, правда! Это место, оно… Такое особенное. И оно ведь действительно существует где-то на твоей родине. — Да. Да, всё верно. Когда-нибудь я отведу тебя туда, — парень развернул путешественницу к себе. — Мне ведь можно тебя поцеловать? Можно же, тенши? — Конечно, — хихикнула Люмин из-за очаровательной робости столь бравого самурая. — Кстати, что такое тенши?..       Вопрос пропал в первом упоительном поцелуе. Путешественница забыла о том, что хотела спросить, и довольно промычала в чужие губы, давая рукам спуститься ниже и нетерпеливо обхватить за талию. И без того ватные ноги начали подводить хозяйку, и самураю пришлось приподнять путешественницу за бёдра. Боясь упасть, она, не разрывая поцелуй, обвила ногами чужую талию и вздрогнула — что-то упёрлось в неё внизу. «Он сейчас войдёт», — ёрзала путешественница, отчего хватка самурая переставала быть такой робкой и аккуратной. Сама того не понимая, блондинка испытывала его терпение и вынуждала призвать всю имеющуюся волю, чтобы грубо и жёстко не насадить Люмин на себя.       Каэдэхара был вовсе не из тех, кто бездумно подчинялся страсти. Так как это был их первый раз, он желал сделать всё как можно лучше, чтобы путешественница в минуты разлуки вспоминала произошедшее с трепетом, массируя пальчиками клитор в своей палатке где-нибудь на другом краю света. Люмин взвизгнула, когда её поясница коснулась шершавого камня. Он был достаточного размера, чтобы самурай мог усадить на него мечницу. От прилива нежности путешественница не смогла удержаться — погладила непослушные белые волосы, вызвав у Каэдэхары неожиданный стон. — Это приятно, — признался самурай, млея от прикосновений девушки. — Я тоже хочу сделать тебе приятно. Пожалуйста, не смущайся. — Если честно, это невозможно. Кажется, что моё сердце вот-вот взорвётся, — осипшим голосом прошептала Люмин. Когда мечник раздвинул ей ножки, звёздная путница жалобно проскулила: — Нежнее, прошу… — Тшш, не бойся, ещё рано. Сначала я хочу попробовать тебя, — в доказательство своих слов парень спустился ниже и начал осыпать её тело долгими мокрыми поцелуями.       Он не лукавил, Каэдэхара действительно пробовал на вкус сначала грудь, дразня и разминая соски, потом животик. Это было несколько щекотно, поэтому девушка тихо рассмеялась. На бёдрах поцелуи стали глубже, быстрее. Кадзухе будто и самому не терпелось осуществить желаемое — попробовать путешественницу на вкус, когда она уже такая разгорячённая, просящая и жаждущая. Для парня не было большей награды, лишь бы Люмин терялась в удовольствии и выкрикивала его имя.       Каэдэхара начал массировать большим пальцем клитор, а другими — разглаживать половые губы, проверяя, как отреагирует путешественница. Лёгкие подёргивания и подмахивания бёдрами стали для него разрешением, и самурай осмелился коснуться девушки мягким язычком. Приподнятая на локтях Люмин наблюдала, как Кадзуха старательно вылизывает её, причмокивая и постанывая от удовольствия. Он явно сходил с ума от запаха женского возбуждения, отчего даже некогда чёткий взгляд стал туманным, пьяным, словно от вина. Ронин двигал языком увереннее, отзываясь на каждый вздох, писк или стон. То, с каким упорством и любопытством Каэдэхара вылизывал возлюбленную, похоже на произведение искусства, в котором парень был художником, а Люмин — голым полотном. Шедевр проявлялся на её коже слабыми отметинами, капельками пота и смазки. Нередко после массажа пальцами Кадзуха перемещался обратно на грудь, ведь не желал оставлять ни сантиметра без удовольствия. Когда девушка вновь была на грани, парень остановился, чтобы поймать губами протяжный стон.       Люмин вызывала в нём разнообразные чувства: от восхищения до тревоги. Никто ведь не мог гарантировать, что после они смогут быть вместе. Оба — странники, авантюристы и свободные люди. Каэдэхара успокаивал себя, сжимая бёдра мечницы и уверяя, что если это судьба, то они обязательно встретятся вновь.       Путешественница обхватила самурая за мокрую, горячую шею, чтобы он не успел вернуться вниз. Мольба в янтарных очах была Кадзухе очень знакома. Казалось, он множество раз представлял этот взгляд желания и вожделения, что мог с точностью вообразить его в своей голове. А вдруг это снова фантазия? — Ты ведь реальна? Сейчас всё действительно взаправду, это не фантазия? — в голосе Каэдэхары послышался испуг, и Люмин поспешила успокоить его поцелуем сначала в лоб, потом в обе щеки. Парень тихо мурлыкнул как кот и начал ластиться путешественнице в шею, снимая с неудобного жёсткого камня. — Такая горячая… Думаю, я достаточно растянул тебя.       Путешественница и сама была в этом уверена, пока головка не привнесла в тело тягучую волну боли. Люмин взвизгнула — её, придерживая, опустили в воду. Каэдэхара обеспокоенно обнял девушку за спину, а второй рукой держал за ягодицы, не давая возлюбленной упасть. — Кадзу…ха… — бормотала путешественница, теряясь от боли и эйфории. — Пожалуйста, помедленнее… Я сейчас… Ах, так узко. — Да, прости, я… Увлёкся, не рассчитал силы, — Кадзуха облокотил тело Люмин о камень, на котором она лежала, а сам ухватил девушку за ноги. Путешественница держалась уверенно, но для безопасности всё-таки вцепилась самураю в шею. Эта заминка помогла переждать острые мгновения неприятных ощущений внизу. Со временем светловолосая начала покачиваться вверх-вниз, чем вызывала у ронина милые скулящие звуки.       Путешественница вздрогнула от того, как резко самурай сжал её внутреннюю сторону бедра и без предупреждения ускорился. Уже не было так больно и страшно, лишь воздух в лёгких не переставал заканчиваться, отчего непрерывно приходилось глотать ртом кислород.       Исподлобья самурай наслаждался девичьим личиком. Слух ласкал голос, то стонущий, то хнычущий и не умолкающий. Он стал единым с мелодией природы, поэтому Каэдэхара прижимался ближе, глубже, желая запомнить и насладиться каждой нотой. — Больше… Дай мне больше, — почти прорычал самурай и сильно сжал девичьи ягодицы, отчего та пискнула и откинулась спиной о нагретый солнцем камень.       Путешественница пришла в себя, чувствуя, как парень набухает в ней. Ситуация становилась бесконтрольной, и девушка попыталась предостеречь самурая: — Нет, только не внутрь, прошу… Я не готова… — Это выдуманный мир, помнишь? — Кадзуха слегка замедлился, но продолжал своими движениями посылать искры в янтарные глаза. — Я не буду тебя ни к чему принуждать. Только скажи, я сделаю, как ты захочешь, — ответил он и поцеловал возлюбленную в щёку.       И хоть его слова успокоили путешественницу, сердце всё ещё неспокойно стучало, понимая, что ронин может кончить в неё. — Ну хорошо, — неуверенно согласилась мечница и опустила пальцы самурая на свой клитор. — Ночью ты говорил, что ни раз в своих фантазиях доводил меня до исступления. Повтори теперь это со мной. Настоящей путешественницей. — Не посмею медлить после таких слов.       Вода помогала Каэдэхаре придерживать возлюбленную одной рукой, другой — ласкать и теребить клитор под ритмичный темп точёных бёдер. Парень так мастерски держал девушку на грани раз за разом, что она не могла сдержаться от капризных укусов в область шеи и плеч. Но Кадзухе наоборот нравился взрывной нрав путешественницы, поэтому он не останавливался ровно до того момента, пока девушка не задрожала сначала ногами, потом и всем телом.       Дойдя до оргазма и сжав член горячими стенками, Люмин помогла Каэдэхаре получить не меньшее удовольствие. Ещё не успев убрать палец с клитора, парень сжал кожу бедра, постанывая и рыча от долгожданного оргазма. Так искренен и бесстыден был его голос, что путешественница поймала себя на мысли: «Хочу слышать его снова и снова». — Держу, я держу тебя, — Кадзуха вытащил их обоих из воды. — Ты до сих пор дрожишь, замёрзла? — Нет, я просто… Стой-стой, что ты делаешь?! — румянец путешественницы вспыхнул с новой силой, когда, усадив возлюбленную на берег, ронин опустил лицо между её ног. — Ты ведь просила довести до исступления… Или я где-то ослышался? — Просила, но я не думала, что ты взаправду…       Люмин не успела договорить, увидев, как зрачки Кадзухи расширились, словно у котёнка. Разве после такого можно было отказать этой взъерошенной мягкой макушке и упустить ещё один яркий оргазм от языка молодого господина?