Гостеприимность

      Лес Авидья, несмотря на всю живописность и защиту со стороны Лесного дозора, скрывал в себе много опасностей, с которыми неподготовленные путники могли не справиться без помощи. В ловушки, предназначенные для мелких хиличурлов и зверьков, нередко попадали невнимательные путешественники и оставались висеть над землей сплюснутые, зажатые тугими верёвками, пока на подмогу не придут дозорные. Но были в Сумеру вещи и пострашнее ловушек и извилистых тропинок, ведущих в самую чащу. Больше всего путников предупреждали о необычной флоре региона, которая могла спасти человека от смерти или же, наоборот, помочь встретиться с Архонтами быстрее положенного срока, поэтому на поиск отравившихся странников Лесной дозор обращал особое внимание. Из ярких симптомов выделялось обильное слюноотделение, слуховые и зрительные галлюцинации, онемение конечностей (в основном языка или пальцев) и характерная сыпь, которая без должной обработки могла превратиться в жуткие язвы.        Когда Люмин вместе со своей спутницей Паймон впервые вступила на земли Сумеру, она не знала об опасностях, что могли предостерегать их на каждом шагу. В новом регионе их очаровало всё: от шапочек грибов до хвостиков умилительных созданий. Они пугливо сопровождали их весь путь до Гандхарвы, деревни, что прислушивается к биению тропического леса. Конечно, путешественница, повидавшая многое, не рискнула бы лакомиться незнакомыми фруктами или грибами, но Паймон — однажды призналась она — была так голодна, что весь путь до лагеря дозора поглядывала на аппетитный на вид плод, который, как оказалось потом, был ядовит. Узнав об этом, Нилу, знаменитая танцовщица театра Зубаира, не могла не поделиться с новыми друзьями историей из своего детства. Будучи маленькой, она по ошибке съела ядовитый гриб и несколько дней провалялась в постели. С тех пор, чудом избежав отравления и наслушавшись жутких историй о флоре и фауне Сумеру, Люмин и Паймон перестали пропускать «лекции» Тигнари мимо ушей для собственного блага.       Путешественница любила, когда молодой учёный ругал её. Возможно, со временем девушка неосознанно начала делать различные глупости только с той целью, чтобы увидеть, что у парня дёргается гладкий хвостик и опускаются брови, а тонкие губы готовятся выпустить безудержный поток нотаций, без которых мечница уже не могла представить свои дни в Сумеру. А Тигнари был слишком проницательным, чтобы не заметить перемены в настроении Люмин, стоит ему появиться в поле её зрения.        Возможно, благодаря наблюдательности самого лесного стража, их отношения перестали походить на простое товарищество и переросли в нечто большее. Но Люмин не успела этого понять до конца, ведь ей следовало двигаться дальше. А на днях она вновь вернулась в Сумеру в самый сезон муссонов, когда ветер был настолько мощным, что домишки, крепко установленные на могучих деревьях, слегка пошатывались и кренились. Чтобы обеспечить безопасность для путников и членов лесного дозора было разработано множество укреплений и страховочных тросов, расставленных по всем основным тропам. Смысл был в том, чтобы и путешественники, и дозорные могли закрепить своё тело, когда спускались со скалы или наоборот карабкались по ней, что значительно исключило количество несчастных случаев. И всё благодаря Тигнари.       Наблюдая за тем, как жители Леса Авидья мучаются из-за погоды, Люмин стыдно было признать, что мучили её совсем не дождь и ветер, а головные боли. Они начались с самого возвращения в Сумеру и усиливались ночью, когда девушка уже заканчивала все дела и готовилась уснуть. Должно быть, отсутствие работы заставляло Люмин думать только об этой проклятой боли, что напоминала крохотные лезвия, двигающиеся внутри черепушки. Чтобы никого не беспокоить, девушка говорила, что всё в порядке, но Тигнари был чересчур проницательным, а возможно, его уши просто ни раз улавливали, как девушка шипит от боли и скулит в своём гостевом домике.       Под предлогом работы лесной страж отправил путешественницу и Коллеи для выполнения персонального задания к югу от Гандхарвы, где концентрация ветров и дождей была минимальная из-за густых крон могучих деревьев. Паймон лететь отказалась после того, как её чуть не снесло во время обхода территорий. Люмин была рада насладиться тишиной в компании чуткой Коллеи, что интуитивно понимала настроение собеседника и не беспокоила лишний раз в процессе выполнения задания. Оно заключалось в собирательстве всевозможных трав, а как уж Тигнари их применит, их не касалось. Хотя Люмин соврала, если бы сказала, что её совершенно не интересует, куда можно применить медовые соты, мяту и различные плоды цитрусовых деревьев.        Закончив наполнять корзину мятой, Люмин разогнула колени, вставая из неудобной позы. Отряхнув подол сарафана от мокрой травы, девушка взяла в охапку ещё две корзинки среднего размера и беззаботно пошагала по тропинке, надеясь встретить на пути Коллеи, что проявила инициативу пройти немного дальше. Путешественнице нравилось собирательство, ведь благодаря ему она могла отвлечься от головной боли и мыслей, что делать с той информацией, полученной в Фонтейне. Может, не стоило так быстро покидать его, может, следовало собрать больше сведений, соединить воедино, и тогда план брата стал бы понятен…        Сокрушаясь в сожалениях, Люмин прошла уже достаточно, чтобы увидеть хотя бы силуэт Коллеи, но вокруг было ни души: только колючий ветер, редкие капли, пробивающиеся сквозь крону деревьев и далёкое утробное мычание стада вьючных яков. Но путешественница не спешила беспокоиться. В конце концов она отправилась на задание с лесным дозорным, который знала этот лес как свои пять пальцев. Ничего страшного, если Коллеи слегка сошла с тропы, чтобы добыть побольше припасов. Но вот минуло ещё несколько десятков метров, а ни следов, ни звука шарканья по траве — ничего, что могло бы выдать местоположение девчушки.        Люмин не приходилось испытывать подобные беспокойства раньше, ведь Паймон, что бы ни случилось, была всегда с ней, а другие спутники не вызывали у путешественницы сомнений, что они справятся с любыми испытаниями. Коллеи же казалась ей слегка юной и неопытной, чтобы отразить внезапную атаку или найти выход из сложной ситуации, поэтому Люмин, недолго думая, спрятала корзинки под тенью широкого листка и скатилась на сапогах чуть ниже в неглубокий овраг, усеянной высокой травой чуть ли не по пояс.        Путешественница выпустила тихий стон досады и поймала, взявшийся из воздуха, верный и надёжный меч, которым принялась кромсать траву, проделывая себе путь. Овраг казался неплохим местом для засады. Деревья лежали достаточно плотно, благодаря чему трудно было заметить, что происходит впереди, а в траве вполне мог спрятаться какой-нибудь кровожадный зверь. Думая об этом, Люмин начала активнее махать своим мечом, открывая взор на дорогу не более расстояния вытянутой руки. И вот, когда она вновь была готова рубануть участок травы, из-за неё показалась чья-то зелёная макушка.  — Коллеи!        Путешественница взвизгнула от неожиданности, но уже ничего не могла предпринять: её бесцеремонно утянули в эту траву, под которой её и без того маленькая фигура вовсе исчезла, и овраг вновь погрузился в умиротворяющую тишину.  — Скажи спасибо, что я вовремя среагировала, иначе бы вслед за травой полетела твоя голова, — выпучила глаза Люмин, на что Коллеи жестом попросила вести себя потише.  — Я знала, что ты не сделаешь этого, путешественница, — на взволнованном лице лесной дозорной мелькнуло юношеское озорство, и она аккуратно развернулась спиной, уставившись куда-то вперёд, куда Люмин безмятежно двигалась, размахивая мечом. — Двигайся за мной и постарайся не шуметь. Здесь мы как на ладони.        Устами Коллеи глаголил какой-то поживший жизнь генерал, который считал своим долгом защитить подчинённых от любых опасностей. Но какая в овраге была опасность? Ведь Люмин, спустившись сюда и пройдя небольшое расстояние, никого не увидела, а её, стало быть, могли легко обнаружить. Перебирая варианты в гнетущей тишине, разрываемой лишь лёгким шелестом проминающейся травы, они двигались вперёд, не высовывая головы. Люмин уловила, что Коллеи безумно напряжена и даже слегка напугана, отчего захотелось взять лидерство на себя. Знать бы ещё кого они ищут, от кого прячутся и чего хотят добиться этой импровизированной засадой.        Стоило им пройти ещё немного, как ситуация начала немного проясняться. Люмин уловила едкий запах дыма, который в сезон муссонов казался невообразимым чудом. Разве возможно было при такой влажности развести столь объёмный костёр? Как оказалось, возможно. Путники, уставшие с дороги, на негнущихся ногах готовили ужин. Ритмичный звук забивания колышком знаменовал о почти возведённых на ночь палатках, раскинувшихся вдоль укромной поляны, которую вокруг защищали деревья, высокая трава и объятья оврага. Не очень отчётливо, но Люмин могла различить запах походной похлёбки, которая кипела на сильном огне и явно впитывала в себя едкий запах гари от дров странного происхождения. Путешественница, конечно, не эксперт в данной области, но понимала, что от поленьев не должен идти такой чёрный дым. Он-то, видимо, и привлёк Коллеи сюда.        Путники почти что расправились с приготовлениями и начали по одному усаживаться вокруг костра, раздавая друг другу глиняные миски и приборы. Выглядело это со стороны, как идиллия простых путешественников, но у Люмин было неспокойно на сердце, и причина тому – напряжение Коллеи. Она не сводила взгляда с костра и что-то лихорадочно обдумывала в своей взлохмаченной голове. Возможно, планировала для начала сообщить всё наставнику, а уже потом предпринимать какие-то действия или же, наоборот, чувствовала, что может разобраться сама. Так или иначе, Люмин была готова поддержать любое решение дозорной, а пока девушка лишь подползла ближе к Коллеи, чтобы лучше слышать диалог подозрительных путников.  — Кингсли, кончай возиться с палатками, не сдует их в конце концов. А вот похлёбку Грегг вот-вот сдует в себя, и ты останешься без ужина.        Мужчина, которого назвали Кингсли, отозвался раздражённым стуком молота по колышку. Он забивал его почти с головой в землю, дабы убедиться, что ничто не способно сбить его палатку с места. Оставшись довольным, он небрежно бросил инструменты и, стряхнув грязь и влагу с ладоней, плюхнулся с Греггом, пухлым молодым парнем лет двадцати-двадцати пяти, который уплетал похлёбку, будто это единственное, что он ел за день. Возможно, так оно и было.        Женщина, что недавно шутила про напарников, сделалась мягкой и заботливой, передала товарищу миску с яством, чей запах разнёсся по округе. У Люмин невольно заурчал живот, и она сглотнула, подавив желание оказаться сейчас рядом с этими людьми. Женщина убедилась, что все получили свои порции и сама принялась есть, принимая от товарищей добрые пожелания, которые обычно произносили перед едой.  — Айва, ты уверена, что мы не можем остаться здесь подольше? — спросил, стало быть, Кингсли, высокий мускулистый мужчина, чьи руки и часть шеи украшали рубцы. — Сезон в Сумеру нынче скверный.  — Нет, если мы не желаем лишиться головы, а что ещё хуже — аванса. Мы и так почти израсходовали резервы «живого дерева», чтобы не мучиться со здешней древесиной и путешествовать без головной боли. Однако её всё равно не хватает, будь оно неладно, это Сумеру!  — Айва, не ругайся, Архонтов разгневаешь, — холодно подметила молодая девчушка, которая, казалось, не должна быть среди этих помятых, испещрённых царапинами путников. Девица походила на аристократку и в собственной медленной, изящной манере зачерпывала ложкой похлёбку.  — Эту малявку Кусанали? — хрюкнул Грегг, и из уголка рта вылетела измельчённая морковь. — Мне так страшно, я в панике! Эта Малая властительница защекочит мои пятки до смерти, боюсь-боюсь, ха-ха-ха! Ох, если бы Царица увидела... — заливисто рассмеялся он и схватился за живот.       Люмин стало невыносимо наблюдать за ними, и она дёрнулась, словно хищница, готовая прыгнуть и атаковать, но сосредоточенный и задумчивый вид Коллеи её остановил. Пока четверо продолжали болтать о том и о сём, дозорная взращивала в себе какой-то план.  — Я понимаю, у вас Сумеру — светская страна, каждый имеет право верить во что и в кого хочет, но так нагло поливать грязью Нахиду, совершенно не представляя, через что она прошла… — шепнула Люмин, ожидая услышать от напарницы одобрение, но уловила лишь задумчивое мычание. — Сообщим Тигнари? Думаю, он лучше знает, что делать с такими… гостями из Снежной, — подавила ругательство путешественница. — У нас в запасе много времени. Раз уж разбили палатки – собираются заночевать.  — Эти «гости» прибыли сюда незаконно добывать ресурсы чужой страны, чтобы потом переправить через нашу границу в Снежную, — быстро догадалась Коллеи. — Прямо сейчас они истрачивают весьма ценный материал, «живое дерево», которое растёт только здесь, в Лесу Авидья. Если сказать наставнику, он поступит, как и должен, доложит махаматра, но к тому моменту они могут просто сбежать. Я не знаю, что делать… Я сомневаюсь. Путешественница, как я должна поступить, будучи лесной дозорной?        Люмин точно не тот человек, который должен был отвечать Коллеи на этот вопрос, однако она попыталась вобрать всю мужественность, что у неё осталась, несмотря на огромное желание разорвать этих браконьеров, и ответить совершенно однозначно:  — Будем гостеприимными и покажем нашим друзьям, где выход отсюда. Сумеру впускает бесплатно, а вот на выходе придётся кое-чем заплатить, — и указала на повозку с «живым деревом», вокруг которой паслись вьючные яки.  — Хорошо сказано, путешественница, только вот что ты собралась делать с этой повозкой?        Девушки еле сдержались, чтобы не закричать. Дрожа, они обернулись на голос, что прозвучал чуть позади. Люмин ощутила, как её щиколотку требовательно сжали, и она раскраснелась до кончиков ушей, когда увидела, что вместе с ними в кустах притаился Тигнари.  — Н-наставник, что вы?!..        Пушистый хвост требовательно дёрнулся, и Коллеи умолкла, с благоговейным страхом наблюдая за выражением лица лесного стража.  — Нам стоит быть тише, если не хотим, чтобы нас раскрыли, — длинные ушки слегка поджались, чтобы не выглядывать из укрытия, на что Люмин тихо прыснула в кулак. До чего же очаровательное создание.  — Наставник, как вы нашли нас? — уже намного тише произнесла Коллеи, пока непрошенные гости смеялись с новой шутки про властительницу Кусанали.  — Скажем так, я отправился искать источник тёмного дыма, но впоследствии нашёл вас, прятавшихся в траве. За разговором вы даже не заметили, что я шёл за вами всё это время. Вам повезло, что враг не расставил слежку.  — А нам повезло, что ты всё-таки пришёл, — оптимистично подметила путешественница, и Тигнари поднял на неё свои пытливые глаза. — Теперь нам не нужно волноваться, что действуем без разрешения лесного стража, правда, Коллеи?  — А, эм, ну я… — былая уверенность в присутствии наставника вмиг улетучилась, и дозорная стыдливо опустила глаза, потеряв из виду двух браконьеров. — Я, возможно, поторопилась, когда решила сделать всё сама…  — Нет, Коллеи, ты молодец, — поспешил взбодрить её наставник. Рука, коснувшаяся хрупкого плеча, была твёрдой и мозолистой, но через неё ощущалась вся внутренняя сила и воля учёного, который ни за что на свете не позволил бы нарушителям уйти безнаказанными. — Твоё желание решить всё самой доказывает, что ты растёшь, как дозорная и как личность. Тебе хватило ума, смелости, ну и немного безрассудства, чтобы решиться броситься на них и спасти наследие этого леса. Если ты думаешь, что любой дозорный на твоём месте поступил бы так же, то здесь ты ошибаешься.        Люмин тем временем следила за происходящим в лагере. Фигуры, что девушка изначально не досчиталась, наконец объявились. Путники ничего не подозревали или очень хорошо притворялись безмятежными. Одна лишь девушка, которую, судя по разговорам, звали Анна, неподвижно сидела на своём месте и практически не двигалась. — Наставник, но разве вам не следует сначала сообщить обо всём махаматра?  — Как только я увидел дым, то сразу отправил весточку Сайно. Поэтому у нас есть, — Тигнари почесал щёку, пытаясь отсчитать время. — Полчаса или чуть меньше до их прибытия. Но если ты хочешь дождаться генерала здесь, я не стану тебя заставлять.  — Н-наставник, дело в том, что я думала…       Детали плана Коллеи пролетели у путешественницы мимо ушей. Она продолжала следить за лагерем, а именно — за Анной, чья неподвижность начала вызывать серьёзные опасения. Неужели она заснула сидя или всерьёз задумалась над чем-то, пока её товарищи сновали туда-сюда и будто бы изображали бурную деятельность? Тигнари и Коллеи о чём-то шептались, парень кивал, но постоянно шуршал хвостом. Люмин кратко посмотрела на него и поняла: он чувствовал неладное собственным телом, и это беспокойство вмиг передалось путешественнице. Только она собралась что-то сказать, прерывая кульминацию рассказа Коллеи, как учёный выхватил с пояса самодельную мину и метнул куда-то вбок.        Люмин среагировала моментально и ухватила с собой пискнувшую Коллеи. Согнувшись в траве, они побежали в противоположную сторону, стараясь отделаться от преследователя. Люмин краем глаза взглянула на лагерь: путники всполошились, но Анна продолжила сидеть, где и сидела. В один момент её силуэт покрылся странной корочкой, а ещё чуть позже стал походить на ледяную статую, что медленно таяла. От удивления Люмин замедлила бег, чтобы получше рассмотреть это уникальное искусство обмана, но притаившийся враг тут же воспользовался замешательством незваных гостей их лагеря. Грегг нацелился на девушек огромным молотом, который мог одним ударом размозжить любому череп. У Люмин засосало под ложечкой, и она сжала свободную руку в кулак, после чего на мужчину упала каменная колонна, светящаяся янтарём.  — Мы выдали своё местоположение! — икнула Коллеи, схватившись за руку путешественницы. — Нужно убегать!        Мечница действительно посчитала это единственным правильным вариантом, но взобраться на этот овраг они могли исключительно с той стороны, где они ранее прятались. Там же их застали врасплох, но Тигнари успел дать девушкам время убежать. Пытаясь найти укромное место поближе к деревьям, Люмин наблюдала, как в траве схлестнулось зелёное и голубое свечение. Слышались взрывы, свист проносящихся стрел и чьи-то вскрики, заставляющие сердце путешественницы сжиматься от неведомого доселе чувства. Она смертельно боялась, что не успеет помочь Тигнари, а после будет всю жизнь винить себя за слабость. И пока не произошло того, за что Люмин возненавидела бы себя, девушка усадила Коллеи за каким-то отдалённым пнём и, пытаясь отдышаться, оглядела оставшихся в лагере. Кингсли шёл в их сторону, но слегка не угадал и метнулся правее. Девушки услышали, как справа от электричества сотрясся воздух, и следом по земле прошлась лёгкая вибрация. Она сильнее пронзала кожу по мере приближения врага к их жалкому убежищу, и пока Люмин готовилась напасть на Кингсли первая, Коллеи открепила ремешок на бедре и после опустила рядом с собой куклу.  — Надёжнейший Куйлейн-Анбар спешит на помощь! — шёпотом произнесла Коллеи, и кукла ожила.        Засветившись, как гирлянда, кукла с кошачьей мордочкой прытко нырнула в траву в сторону недруга, который от неожиданности вскрикнул и вдарил куда-то электро стихией. Но быстрого и хитрого Куйлейн-Анбара таким не возьмёшь. Он несколько раз обогнул мужские ноги и, хохоча, побежал дальше. Кингсли рванул следом, параллельно разрезая траву, чтобы удавить веселящееся нечто, что изредка выпускало на него пыльцу с элементом Дендро. Мужчина жмурился и бранился, медленно теряя силы и получая неглубокие ранения.  — Круто, да?.. — невинно спросила Коллеи, но глаза её светились от восторга. — Малыш выиграет нам немного времени. Идём, только тихо.        Люмин вновь поддалась инициативному порыву дозорной и выглянула из-за укрытия. Теперь их могли скрыть только палатки, тележка и неспокойные яки, заметившие приближение незнакомцев. Коллеи шустро задобрила их сочными плодами, припрятанными в кармане, а Люмин в это время приблизилась к ледяной статуи Анны. Влага продолжала насыщать землю под снежной фигурой, но это выглядело так красиво, словно кусочек неба спустился в Лес Авидья. Следом за восхищением пришёл ужас, ведь в стороне, где предположительно должен был находиться Тигнари, взорвался голубой свет. Крохотные снежинки осели на землю, и через секундное затишье из травы, весь израненный выбежал лесной страж. Он на бегу пустил стрелу во врага, и она разделилась на глазах. Смертоносные лианы нашли свою цель, в траве послышался истошный девичий крик, а следом ледяная статуя надломилась и распалась. Рядом послышался щелчок, и огненный столб огня, подобно клубку змей, попытался скрутить Тигнари за ноги, но он высоко прыгнул, миновав самого худшего, и следом к парню из укрытия вышел следующий враг. Айва тяжело дышала, её глаза были полны слёз, а позади неё без сознания лежала израненная Анна. После того, как сломался её ледяной клон, она, видимо, не могла сражаться, и теперь у путников не было численного превосходства.  — Лесной дозор, — прошипела Айва, пытаясь отдышаться после мощного удара. — Вот уж не думала, что сумерские крысы выйдут на нас так скоро.  — Крысы? — Тигнари обиженно пригладил свои вставшие ушки. — Я вроде не похож на крысу, уважаемая путница. Вам мешает туман или уже успели надышаться токсинов от мёртвого дерева?  — Вот же ж… — она проглотила ругательства. — Если бы не этот проклятый дождь, мы бы не стали разжигать товар. Но что нам было делать… — бубнила Айва сама для себя. Вид у неё был весьма поникший. — Лесной страж, я предлагаю сделку!  — Сделку? Со мной? После того как я чуть не убил твоего товарища?  — Она первая напала на вас, и я готова закрыть на это глаза. Так вот, лесной страж… Дай нам уйти. Мы вернём «живое дерево» и больше никогда не появимся в Лесу Авидья. Согласись, это лучше, нежели эта бессмысленная бойня.  — Я тронут, что вы решили одуматься и сдасться, ведь вы вполне могли попытаться убить меня и моих товарищей. Однако у вас есть причины сомневаться в ваших шансах, и я не удивлюсь, если этот разговор – лишь отвлекающий манёвр, — Тигнари с готовностью поднял лук и натянул тетиву. Айва шумно втянула воздух и опустила руки вдоль туловища. — Я не настолько глуп, чтобы довериться преступникам из Снежной и заключить с ними сделку после того, как вы нагло украли наши ресурсы и оскорбили малую властительницу Кусанали, — парень увидел, как предводительница разбойников закатила глаза. — Вам не получится избежать наказания.  — И что же ты, убьёшь нас, а? Лесной страж, — напускная вежливость улетучилась и сменилась нервным волнением. Айва медленно шагнула назад, чтобы суметь скрыться в траве или за деревом, когда Тигнари выпустит стрелу.  — Хочешь знать, есть ли у меня необходимые полномочия? — дендро элемент вспыхнул под ногами парня, и тонкие зелёные нити обвили конечности стрелка. Глаза засветились неестественно, как у зверя, и он наконец ответил: — Мне главное не дать вам испустить дух до прибытия генерала махаматра.        Без предупреждения Тигнари пустил стрелу. Айва упала на бок, прикрывая своим телом Анну. Попытка привести её в чувства не увенчалась успехом, и предводительница в отчаянии нырнула в траву. Не двигаясь с места, парень вновь натянул тетиву. Он видел лишь колыхания листвы, но уши «видели» намного больше. Уловив движения справа от себя, Тигнари сделал выпад, проехавшись по земле, и пустил стрелу. Крика не последовало.  «Промазал?» — насторожился парень и прислушался.        Шелеста не было, всё стихло. Беглянка словно провалилась сквозь землю, и Тигнари вот-вот был готов поверить в это, если бы не звуки боя, продолжающиеся позади. Парень позволил себе слабость: повернулся спиной, чтобы убедиться, что с товарищами всё в порядке. Сердце пропустило удар, когда он увидел, что полный мужчина с огромным молотом насел на путешественницу. Она пыхтела, её лицо раскраснелось, но девушке всё-таки удалось смахнуть с себя мужчину. Грегг пошатнулся назад, и Люмин воспользовалась этим, чтобы отбросить его волной анемо. Его туша пролетела несколько метров вперёд, но воин быстро удержался за землю рукояткой оружия. Путешественница цыкнула, и в этот же момент на неё сверху прыгнул второй мужчина, вереща во всё горло проклятия.  — Люмин! — выкрикнул Тигнари, и путешественница сразу среагировала.        В считанные мгновения удалось избежать худшего. Тигнари думал бежать на помощь и наивно развернулся спиной к притаившемуся врагу. Вспыхнуло пламя, и яростная фигура Айвы с простреленным плечом выскочила наперерез, замахнулась огненным кулаком, что заживо мог поджарить тело лесного стража. Лучник выставил руки перед собой, готовясь к адской боли, но что-то столкнуло Айву прямо в прыжке, и она виском ударилась о дерево. Взглядом Тигнари проследил за проворным бумерангом, что поспешил вернуться к своей хозяйке, притаившейся у стада вьючных яков. Коллеи подбежала к наставнику, схватила бумеранг и обвиняющим тоном выпалила:  — Наставник, не время отвлекаться! У путешественницы всё под контролем, нужно как можно скорее обезвредить остальных!  — Д-да, ты права, — поколебавшись, Тигнари принялся выполнять приказ собственной ученицы.        Тугими лианами он скрепил руки и ноги ёрзавшей Айвы, что в бреду пыталась запугать лесного стража, пока Люмин отбивалась от яростных атак молотобойца. Коллеи поспешила проверить, в сознании ли Анна, но как только дозорная склонилась над телом девушки, по спине прошёл неприятный холодок. Она ощущала его даже кончиками пальцев, отчего не сразу смогла развернуть походную верёвку. Пытаясь успеть всё сделать правильно, не дать стараниям наставника и путешественницы пропасть зря, Коллеи перевернула Анну на спину и первым делом взглянула на её миловидное лицо. Но вместо мягкой кожи дозорная ощутила под пальцами ледяную оболочку, и дыхание Коллеи тут же сбилось. Она не могла подняться на ноги, так как не верила, что их вновь застали врасплох. Тело затрясло в лихорадке, девушка набрала в лёгкие побольше воздуха и завопила:  — Люмин, наставник, осторожно!        Путешественница смахнула с лица очередную капельку пота. Враги были неистовыми, выносливыми, отчего даже не верилось, что буквально несколько минут назад их предводительница предлагала сделку. Они ведь могли их просто убить, собраться вместе и прихлопнуть, как насекомых, но они дали им столько шансов сбежать, что сейчас думать об отступлении было бы крайне нагло. Силы были на исходе, и это не только из-за постоянно сменяющейся стихии в организме мечницы, проблема была в её давно разыгравшейся мигрени, что во время битвы импульсами била ей в голову. Люмин понимала, подкрепление не за горами, но как долго она ещё сможет отбивать эти атаки?        Тигнари несколько раз прикрыл её спину, давая возможность избежать смертельных ран. Люмин не могла поблагодарить его даже мимолётным взглядом, ведь все силы уходили на то, чтобы не свалиться в обморок от невыносимой боли. Да когда же это кончится, молила она про себя, но тело продолжало бороться. Жар в теле вдруг сменился холодом. Волосы на руках встали дыбом, а изо рта воздух превратился в густой пар. Сначала Люмин и не обратила на это внимание, так как вновь отбивала цепочку атак, и по началу ей даже показалось, что всему виной приближающийся вечер. Но обманывать себя и свою интуицию было бы чудовищной ошибкой, и путешественница беспокойно огляделась. Тигнари прикрывал спину, посылая Кингсли и Греггу град стрел, Коллеи испуганно забилась рядом с телом Анны, потерявшей сознание, Айва ёрзала на месте, но в таком состоянии не представляла никакой опасности. Но опасность всё-таки была, и Люмин желала как можно скорее найти её источник, пока не поздно.  — По-па-лась.  — Люмин, нет!        Тигнари попытался схватить девушку за руку, но Анна оказалась быстрее. Её способность заключалась в том, чтобы обманывать своих врагов и создавать ледяных клонов. Когда они распадались или хозяйка теряла силу, Анна на какое-то время не могла сражаться. Но, видимо, они так долго тянули с битвой, что девушка успела восстановиться. Трое клонов обступили Тигнари, в то время как «оригинальная» Анна с чудовищной силой толкнула путешественницу в воздух. С бешеной скоростью она закрутилась волчком вокруг дерева, к которому пригвоздила Люмин, и режущими ударами начала кромсать её кожу, снова и снова выбивая из её рта крики о помощи.        Отбившись от клонов множественными стрелами, Тигнари нацелился на дерево, к которому прижали Люмин. Парень прицелился и выругался: не мог он просто выстрелить, не мог! Стоило лишь на миллиметр промахнуться, и путешественница пострадает. Если Анна решит ослабить хватку, девушка полетит вниз, ведь сейчас над землёй её удерживала лишь эта смертоносная способность бандитки из Снежной.  — Сдавайся, лесной страж! — потребовал Кингсли, чувствуя, что они таки загнали в угол этих сумерских крыс. — Сдавайся или дозорная и эта блондинка погибнут!  — Дозорная?..       Тигнари надеялся, что ему послышалось, однако бандиты и не думали блефовать. Грегг с лёгкостью схватил трясущуюся Коллеи и нёс за волосы, чуть приподнимая над землёй. Она отчаянно пыталась зацепиться носочками за почву и каждый раз слезливо всхлипывала, просила не мучить её. Грегг, облизываясь, вертел молотом, изредка замахиваясь на дозорную. — ПРЕКРАТИ! — Тигнари наставил на него лук и думал выстрелить прямо в голову, но истошный крик Люмин сковал пальцы невидимыми цепями. Чувствуя накатившую дрожь, лучник попытался успокоить собственные руки, но они не слушались. Сейчас в его голове был только хаос.  — Что, никогда не стоял перед выбором, кого спасать? Ты ведь мог бы пожертвовать одной и сбежать с другой, но ты предпочёл быть рыцарем, решил спасти всех, — смаковал Кингсли, шагая к обездвиженной Айве. — Мы предлагали вам уйти, но ты так высокомерно бросил нам вызов, будто на вашей стороне целый лес. Так вот, это не так. Ты жалок, лесной страж. И ваша страна такая же жалкая и слабая… Что ж, в этот раз никакой сделки можешь не ждать.  — Прошу! Я прошу вас… — Тигнари немедленно отбросил лук, своё единственное оружие в сторону и сел на колени. Коллеи замычала в знак протеста, за что её вновь больно потянули за волосы. — Отпустите девушек, они не виноваты, они лишь выполняли мои указания… — Ты идиот или глухой? — из его рта вырвалась слюна. Сам Кингсли был потным и уставшим, но продолжал твёрдо стоять на ногах. — Я же сказал, что никаких сделок можешь не ждать. Но вдруг ты сможешь предложить нам что-то, что перекроет цену «живого дерева» и жизней твоих девочек вместе взятых. В таком случае мы обещаем подумать, — ухмыльнулся Кингсли, прекрасно понимая, что лесному стражу просто нечего предложить.  — Значит, сделка всё-таки возможна, — Тигнари затруднёно дышал, поглядывая то на Коллеи, что тянули за волосы, то на Люмин, что прижали к дереву снежным водоворотом, созданным воительницей из Снежной.        Изредка до парня долетали страдальческие вздохи и всхлипы путешественницы, было ясно, что она на грани и вот-вот грохнется в обморок от холода и боли. Ушки парня необъяснимо задёргались, но никто из преступников не обратил на это внимания, ведь оружие парня до сих пор лежало далеко, а у них в заложниках были дорогие ему люди. Стоило Кингсли поднести кинжал, чтобы освободить тело Айвы от верёвок, как Тигнари торопливо залепетал:  — Ну хорошо-хорошо! Мне есть, что вам предложить. Только отпустите их.  — Вот она, сумерская наивность. Гарантии-то где, что ты предложил нам нечто дельное? Да и я очень сомневаюсь, что у тебя есть туз в рукаве, ты же обычный лесной страж… — Кингсли почесал локоть, на которой виднелись покраснения, будто от аллергической сыпи. — Вот и нет! Я выпускник Амурты, учёный, и я знаю о множествах секретах Сумеры, что в стократ превышают цену «живого дерева».  — Амурты? — судя по реакции Кингсли, название факультета Академии было ему знакомо. — Не врёшь? — пристально рассмотрев Тигнари, он сам ответил на свой вопрос. — Допустим… — мужчина встал с колен и отошёл от Айвы, что так и осталась лежать около пня, связанная по рукам и ногам. Женщина лишь что-то несвязно промычала и уронила голову на плечо. — Так что же такого, ушастик, ты можешь нам предложить?  — Сначала отпусти девочек, — твёрдо потребовал Тигнари, но преступники лишь усмехнулись.  — Ты не в том положении, чтобы диктовать правила, страж. Мы в любой момент можем оборвать жизнь твоих товарищей, и ты точно будешь жалеть, что не проявил к нам должного уважения. Даю тебе последний шанс одуматься…  — Хорошо-хорошо. Для начала я поделюсь с вами информацией, что вы не найдёте ни в одном путеводителе Сумеру. Эта тайна доступна только местным жителям, но, скорее всего, даже они не все знают. Вам, наверняка, не всё известно о свойствах живого дерева. Как оказалось, это прекрасный токсин, оседающий даже в еде. Например, в походной похлёбе. Если долго дышать им или же употребить в пищу, вы можете здорово отравиться... А следом вас ждут следующие симптомы: обильное слюноотделение, слуховые и зрительные галлюцинации, онемение конечностей и характерная сыпь, — Тигнари выудил из-за спины мину, но Кингсли ничего не заметил, так как увлёкся подсчитыванием симптомов, что у него были. — Боюсь, вам осталось недолго... — Анна, убить путешественницу!        Лесной страж бросил мину преступнику под ноги, и она выпустила зелёный дым, тут же проникшим им в лёгкие при удивлённом вдохе. Вынужденно откашлявшись, дезориентированный Кингсли крикнул вновь:  — Анна! Убить!..       Тяжёлый сапог прилетел прямо в челюсть, мужчина не успел закончить фразу и свалился около Айвы. С надеждой он взглянул на Грегга, думая, что тот успел прирезать пленницу, но увидел, как его окружило где-то с дюжины матр и наставили на него свои копья. Не веря своим глазам, думая, что это всё жалкая иллюзия, он поднял голову, зудящую от удара, наверх, чтобы увидеть Анну, растерзавшую путешественницу, но девушка оказалась мертва. Её тело пронзили копьём у самой груди, оно безвольно болтало руками и ногами, с которых на землю стекала алая кровь, а на лице Анны застыла жуткая гримаса истинного ужаса. Кингсли истерично завопил, не в силах остановить плач, и пополз к Айве, своей единственной союзнице, что вряд ли осознавала суть происходящего. Но стоило ему попытаться освободить её от верёвок, кто-то хлёстким движением лезвия лишил его запястья. Мужчина, глупо моргая, не мог понять, почему резко стало так больно, и лишь почувствовав запах собственной плоти, заорал во всё горло, да так, что у него заложило уши.  — Да заткнись ты! — раздражённо цыкнул кто-то рядом и ударил мужчину обухом копья в висок. Тот упал без сознания. — Шума столько от него… Эй, Коллеи, ты в порядке?        Над девушкой склонились две женщины-лекаря. Они рассматривали её со всей тщательностью, очень ласково и быстро, оттого девушка не сразу заметила, что с неё сняли шарф и рукава.  — А? Д-да, генерал…  — Сайно, дурёха, — оборвал мужчина, всё ещё пребывая в бешенстве от увиденного на поляне.        Наконец Грегга смогли загнать в угол, не обошлось, конечно, без ранений, парень-то крупный оказался. Но по итогу всех выживших смогли вырубить и связать, а тело Анны они решили снять в последнюю очередь. Коллеи испуганно поглядывала на дерево, так как не могла заставить себя с концами отвернуться и не смотреть на труп. Сайно словно прочитал её мысли и, сев перед девушкой на колени, попытался утешить:  — Ты не переживай. После этого Тигнари тебя наверняка повысит. Будешь дозорной на полную ставку…       Услышав имя наставника, Коллеи оживилась:  — Где они?! Где путешественница и наставник?!  — А-а-а, он свою хабибити в палатке выхаживает, никого не подпустит, пока не удостоверится, что она в порядке.        Коллеи покраснела и опустила глаза. Какое нежное прозвище. Хотела бы она знать, что оно означает. Коллеи вздохнула, ощутив, что её мозолистые, окровавленные пальцы сжимают чьи-то сильные руки.  — Ты-то сама в порядке?.. — голос Сайно стал тихим, почти интимным. — Испугалась?  — Да… — она больше не могла сдержать слёз. Но в этот раз Коллеи была готова расплакаться от счастья. — Очень испугалась…       К палатке подошло несколько матра, но хвост Тигнари, выглядывающий оттуда, засёк их и распушился. Следом из-за ширмы высунулось нахмуренное лицо лесного стража, которое говорило больше любых слов.  — Г-господин лесной страж, нам нужно отнести пострадавшую лекарям. Позвольте забрать… — неуверенно попросил один из матра, но следом Тигнари высунулся уже по туловище.  — А я, по-твоему, кто?! Или ты думаешь, нас в Амурте только с цветами учат разговаривать?! Вон! Вон, кому сказал!        Подчинённые Сайно переглянулись и решили не упорствовать. В конце концов, у них были и другие дела, а с осмотром путешественницы можно было повременить. Убедившись, что они отошли достаточно далеко, Тигнари снова нырнул в палатку, оставив на страже лишь свой хвост. Ушки его напряжённо затрепетали, стоило вновь взглянуть на Люмин без сознания. До того, как его побеспокоили, лесной страж осторожно расстегнул сарафан сзади и приспустил его до живота. Голая грудь предстала перед взором учёного, и он внимательно оценивал состояние ран, нанесённые ледяным магом Снежной. Из них словно продолжал сочиться холод. Тигнари снова беспокойно прислушался, одним ухом прильнув к голой груди. Слабый пульс…        Парень заскулил, попытался скрыть плач, прикусив губу до боли, но несколько слезинок всё же попали на бледную разодранную кожу. Дрожащими пальцами лесной страж вытащил из экстренной аптечки, что всегда носил с собой, всё необходимое и склонился над жуткими ранами. — Будет не больно… совсем не больно, — успокаивал Тигнари скорее себя, нежели Люмин. — Я сделаю всё, что в моих силах. Только держись, прошу…        Люмин задышала ровнее, чем подбодрила дрожащего всем телом лесного стража. Парень начал экстренную операцию. Всё это время в палатке стояло успокаивающее зелёное свечение, а в округе запахло травами и цветами. Все до единого: матры, лекари, Коллеи и Сайно, даже вьючные яки изредка обращали свой взор к этому месту, пытаясь понять, что же происходило за ширмой. Один из любопытных попытался тихо заглянуть, но генерал остановил его, сурово поглядев на подчинённого. После такого взгляда никто больше не желал беспокоить Тигнари, за исключением, пожалуй, Коллеи. Она отчасти чувствовала себя виноватой в случившемся. Слишком переоценила себя, позволила путешественнице пойти с ней, дала ложную надежду на победу…       Если бы не Сайно, они бы все здесь…        Они бы погибли…  — Чего задумалась?       Коллеи вздрогнула на своём месте и слегка отпрыгнула от генерала, усевшегося рядом. Девушка совсем забылась в своих мыслях и не заметила, как они поднялись из оврага и уже ехали на тележках в лагерь дозорных.  — А.. Да так, — лучница огляделась, пытаясь найти своих друзей.        Тележки было всего три: на одной ехала она, генерал и двое женщин-лекарей. Они тихо щебетали напротив, изредка поглядывая на молодую дозорную и своего начальника. Под их взглядами Коллеи раскраснелась, поглубже укуталась в длинный тёплый плащ и перевела взгляд на другую телегу. На ней ехал наставник и путешественница. Она пришла в сознание, но была очень слаба, поэтому Тигнари позволил облокотиться о его грудь и немного поспать. Люмин так же была заботливо укутана в плащ, однако наставник то и дело пытался накрыть девушку своими руками, чтобы было теплее. У Коллеи засосало под ложечкой, когда она увидела на руках и лице наставника кровь. Девушка потрясла головой, попытавшись избавиться от накатившей тревоги, и заставила себя вглядеться в самый конец.        Замыкала строй, казалась, пустая телега, которую зачем-то охраняли с особой тщательностью. Коллеи догадалась, что там лежат связанные преступники и, возможно, даже тело Анны. Было бы бесчеловечно оставить его прикованным к дереву, однако такое великодушие к преступникам, чуть не прикончившим путешественницу, лесного стража и дозорную, казалось излишним.        Колона из трёх телег и дюжины матр двигалась по тропе. Яки недовольно похрюкивали впереди, но продолжали тащить победителей по лесной местности, иногда отвлекаясь на то, чтобы пожевать листву. Коллеи знала, что быстрее было бы дойти до лагеря пешком, но сомневалась, что у Люмин оставались на это силы. Дозорная и представить не могла, что она испытала. Режущие удары холодным ветром и льдом, от которых немело всё тело, страх за своих друзей, угрозы и полное отсутствие надежды на спасение… Коллеи невольно взглянула на Сайно. Он клевал носом, но продолжал следить за дорогой и самой последней тележкой. Оглянувшись, генерал заметил взгляд Коллеи и мотнул подбородком, на что дозорная лишь спрятала нижнюю часть лица, расплывшуюся в благодарной улыбке.        Колесо провалилось в лужу, и вторая тележка слегка накренилась. Тигнари прижал к себе хрупкое тело и тихо шикнул от раздражения. Впервые погода в Сумеру вызывала в нём столь негативные эмоции. Когда дорога выпрямилась, парень взглянул на путешественницу. Её пустой взгляд продолжал наблюдать за одинаковым пейзажем: деревья сменялись такими же деревьями, и лишь изредка на глаза попадались далёкие домишки, стоявшие на склонах, с которых свисали крепкие лозы. Люмин поёжилась, представив, что ей нужно будет забираться по таким же, чтобы добраться до собственной кровати, и Тигнари позади обеспокоенно хмыкнул.  — Ничего, — ответила на немой вопрос путешественница и вновь прикрыла глаза. Битва совершенно вымотала её. А ведь она всего лишь хотела собрать ингредиенты… — Тигнари, — позвала Люмин очень тихо, но его уши всё уловили. — Вы забрали по пути наши с Коллеи корзинки?..  — Корзинки? — в голосе лучника послышалось изумление. — Мы чуть не погибли, а тебя волнуют корзинки?..  — Но ведь ты просил набрать их… и принести… — слова давались ей с трудом, но Люмин искренне хотела поговорить, пока ещё могла. У девушки было столько глупых вопросов, которые она хотела задать Тигнари, что слова текли из неё непрерывным потоком: — Тебе они были нужны для какого-то лекарства?.. Мне казалось, все приготовления к сезону муссонов закончены, и мы можем просто побыть вдвоём… Тебе бы этого хотелось? Хотя ты обычно так занят… Но, может, когда я поправлюсь, мы сможем побыть вдвоём хотя бы денёчек? — Да, — ответил лесной страж на все вопросы и спрятал красные щёки в копне пшеничных волос. — К тому моменту, когда ты поправишься, я закончу все дела, и мы проведём время вместе… — также тихо, боясь, что их кто-то услышит, пообещал Тигнари и сцепил руки на девичьем животе. — А теперь отдыхай. Швы могут раскрыться, если будешь много говорить.  — М-м-м, хорошо, — послушно буркнула Люмин, которой не терпелось поговорить ещё немного. Она уложила голову на грудь парня. — Надеюсь, Коллеи тоже в порядке…                                                                    ***       Прошла неделя с ужасных событий, подвергнувших в шок многих жителей Сумеру. Слухи распространились с чудовищной силой по вине торговцев, что оказались на тот момент в лагере и дожидались улучшения погоды. Дожди утихли, но продолжалась раздражающая морось, после которой работа дозора возобновилась с новой силой. До города детали произошедшего дошли со многими искажениями, но удивительно то, что никто не желал раскрывать происхождение преступников: никто не желал конфликта со Снежной, и на то было множество серьёзных причин.        Поэтому Грегг, Айва, Кингсли и Анна, чьё тело похоронили в Ущелье Чинват, стали для общественности выходцами из пустыни. Но и это удивило сумерцев не меньше, ведь казалось, что между лесами и песками региона давно установлены доверительные отношения. После такого наглого сокрытия фактов, на удивление, ни генерал, ни матры, ни другие дозорные не стали их опровергать. Легче было восстановить единства леса и пустыни, нежели остановить политический конфликт Сумеру и Снежной. В конце концов, преступники были казнены, и их тайну похоронили в том же самом Ущелье.        Коллеи хоть и не повысили, но отношение дозорных к ней кардинально изменилось. Если раньше её считали обузой, «хвостиком» своего наставника и, в принципе, очень сомнительной кандидаткой на роль дозорной, то сейчас к девушке обращались уважительно, предлагали различную помощь и заботились, пока шёл процесс выздоровления. Никто даже не смел заикнуться, что Коллеи штаны просиживает, как раньше. Сейчас, заметив девушку в столовой или где-то у дерева, читающей или упражняющуюся в прописях, её поддерживали и хвалили. Надо ли говорить, что Коллеи чувствовала себя просто прекрасно, несмотря на то, что Тигнари постоянно где-то пропадал? Да и Сайно, оставшийся в лагере, как он говорил, «пока всё не утрясётся», здорово её развлекал.        Лесного стража старались по возможности не беспокоить. Если он пробегал мимо и отрешённо смотрел вперёд, не стоило его окликать, это могло закончиться тем, что Тигнари потеряет какую-то важную мысль и будет весь день ходить хмурый. А ещё строжайше запрещалось заходить в кабинет учёного после шести часов вечера и до восьми часов утра следующего дня. Если кто-то ослушивался, получал выговор и шёл выполнять «грязные» поручения по типу уборки за скотом, прополкой грядок и другой деятельности, не относящейся к обязанностям дозорных.        В обеденный перерыв Тигнари и вовсе нельзя было застать с подчинёнными, потому что он пропадал в больничном крыле, где была путешественница. Люмин приходила в себя медленно, но успешно. Медсёстры, следившие за её состоянием, говорили, что девушке вовремя была оказана первая помощь, на что лесной страж лишь одобрительно хмыкал. От чего Тигнари следовало защищать пациентку, так это от чуть не обезумевшей от волнения Паймон. Увидев подругу, она так ревела и рвалась в палату, что её пришлось отгонять целой толпой дозорных. Через два дня ей всё же позволили увидеться с Люмин, но она так сильно сжала путешественницу в объятиях, что кое-где разошлись швы, и Тигнари снова запретил ей появляться в больничном крыле без его присмотра.        Встречи лесного стража и путешественницы проходили всегда одинаково, что не могло не удручать саму Люмин. Она была рада видеть Паймон и Тигнари рядом, но каждый раз просила подругу оставить их наедине. Парень отнекивался и спустя время оставлял девушек вдвоём. На вопрос «что с ним», Паймон всегда пожимала плечами. Никто не мог понять, что творилось в голове лучника, казалось, даже он сам.        На вторую неделю после произошедшего Люмин разрешили переселиться из больничного крыла в их с Паймон комнату. Это дало путешественнице надежду, что у них с Тигнари всё наладится, но лесной страж пропадал где-то целыми днями: то в кабинете, то в Лесу Авидья, то вообще неизвестно где. О своих планах он не извещал даже Коллеи, с которой наставник прекратил уроки письма и чтения. Не зная, чем себя занять – ведь напрягаться Люмин было запрещено – мечница вызвалась быть временной учительницей для дозорной. Радости Коллеи не было предела, ведь это была прекрасная возможность провести с путешественницей время и наверстать упущенное, пока та пребывала в лазарете.        Первое время Люмин чувствовала себя неловко, давая Коллеи указания и небольшие задания на следующую встречу, но потом втянулась и поняла, почему Тигнари так нравится быть наставником. Коллеи была хоть и не всегда внимательной, но трудолюбивой, а с путешественницей ей удавалось даже изредка шутить, что делало их уроки особенно весёлыми. Временами и самой Люмин удавалось подчеркнуть для себя что-то новое.  — А это называется «долгий диэлектрик», — Коллеи ткнула пальцем на картинку в книге. — Это редкий густой кустарник с фиолетовыми листьями. Согласно иссле…дованиям, этот цветок содержит особые катали…тические компо…ненты, которые способны значительно продлить время свечения флуо…ресцентных растительных эк..ст..рактов, — прочитала дозорная, останавливаясь на особо непонятных словах. — Что это значит?.. — Э-э-э… — не всерьёз задумалась Паймон. — Спросим потом у Тигнари, он точно знает всё на свете, — и перелистнула страницу. — О! Это же статья про «живое дерево»! Как оно жутко выглядит… — шепнула Паймон Люмин на ушко и добавила: — У него как будто лицо вместо коры…  — Это просто обман зрения. На самом же деле никакого лица там нет, просто узоры на коре создают такую видимость, — объяснила Коллеи. — И всё-таки, как Айва и её товарищи хотели использовать его?  — Забыла? Они просто добыли его и хотели провезти через границу, чтобы продать. На свойства дерева им было ровным счётом всё равно. Даже о токсине толком не знали, — сидя на диване в уютной гостиной дозора, Люмин вытянула ноги. — А вот как «живое дерево» хотели использовать в Снежной, никак не даёт мне покоя…  — Может, не стоит ворошить это? Дело закрыто, преступники казнены, и ты практически восстановилась! Паймон нисколечко не сомневалась, что ты быстро встанешь на ноги.  — Да, практически… — тихо пробубнила Люмин, чувствуя себя виноватой, что до сих пор скрывала ото всех головные боли.        Они беспокоили путешественницу до сих пор, мешали спать, есть и даже говорить. Нередко любое движение мечницы отзывалось в висках тянущей болью, однако приступы, посещающие её ранее, исчезли вслед за сильными дождями и грозами. Чувствовалась в этом некая закономерность, но у Люмин не хватало необходимых знаний, чтобы наверняка сопоставить своё состояние с погодой.  — Так вы здесь.        Девушки обернулись на облегчённый вздох кого-то со стороны лестницы. Сначала Люмин увидела длинные уши, после мокрые волосы, прилипшие к миловидному лицу, а после — улыбку на лице Тигнари. Ему явно нравилось видеть, что его девочки были вдвоём, мило болтали и учились, хотя Люмин, конечно, не могла этого понять, оттого и причина улыбки оставалась неизвестна. Коллеи взволнованно закрыла учебники и записи, боясь, что наставник найдёт в них ошибки и отругает прямо на глазах у путешественницы, однако лучник не стал заострять на учёбе внимание.  — Люмин, ты сейчас не очень занята? — из вежливости спросил Тигнари. — Не особо, — в замешательстве ответила Люмин.        Они не общались нормально почти две недели, и тут он просто приходит к ней и спрашивает, занята ли она? Да это любого бы обескуражило. Люмин почувствовала, что кто-то тронул её за руку. Коллеи робко обратила на себя внимание путешественницы и кивнула ей, говоря без слов, что та может идти и не переживать. Согласие Паймон заключалось в её уважительном молчании, что стало для путешественницы решающим основанием для уединения с Тигнари. Люмин прокашлялась, поправила подол сарафана — бережно зашитого после сражения — и обогнула диван, идя навстречу к парню. Ноги дрожали от волнения, а в горле резко пересохло, из-за чего путешественница решила лишний раз ничего не говорить.        Тигнари неожиданно взял в перчатку девичью руку и повёл вниз по лестнице из гостиной. Они обогнули несколько коридоров, не встречая никого на пути, и всё это время держались за руки. Люмин словно чувствовала через перчатку нетерпение стража, и это ощущение, как пощёчина, отрезвляло её, стоило ненадолго забыться в собственных фантазиях. Что такого могло заставить Тигнари найти Люмин и отвести от всех? Неужто путешественница ошиблась на его счёт, и парень на самом деле не избегал её? Хотелось узнать всё здесь и сейчас, но они вышли наружу, где их встретили недоумевавшие глаза других дозорных. Люмин засмущалась, попыталась одёрнуть руку, но в этот момент Тигнари остановился. От него пахло яблоками, немного плющом и кое-чем ещё, на свежем воздухе и не разобрать. — Я понимаю, тебя разрывает от любопытства, но давай дойдём до моего кабинета.  — С радостью, только давай сначала разберёмся, кто мы друг для друга. Я иду к тебе в кабинет, как подруга, товарищ или твоя девушка? — Люмин была решительно настроена услышать ответ. Дозорные продолжали поглядывать на них, но путешественницу это нисколько не смущало – так сильно она желала услышать вердикт от Тигнари.  — Я думал, всё и так понятно, — вздохнул парень, указывая девушке на их скрещенные пальцы. — Неужели тебе нужно какое-то официальное подтверждение? Ну так давай его скорее, я распишусь, и мы пойдём в кабинет.        Люмин прикусила губы; её припёрли к стенке одной фразой, и она молчала всю дорогу. Как бы девушке не хотелось снова поговорить с Тигнари о чём-то отвлечённом, гордость не позволила открыть рот. Кабинет лесного стража был спрятан в небольшом домике с открытым балконом на втором этаже. Здесь лесной страж спал, работал и проводил большую часть своего времени. Из-за дождей и ветров дом слегка укрепили, и он перестал выглядеть таким хлипким, каким Люмин помнила его в последний раз. Борясь с волнением, путешественница взошла по ступенькам и позволила завести себя внутрь комнаты, где стоял интимный полумрак. Свет от фонаря, установленный над изголовьем дивана, был чуть ли не единственным источником света в просторном кабинете. Смотря под ноги и ожидая каких-то неизвестных препятствий, Люмин прошла вперёд, обеспокоенно озираясь назад на Тигнари, прикрывающего дверь.  — Ты можешь сесть, я отойду буквально на минуту и вернусь, — он отпустил чужую руку и, вешая походный плащ на небольшой гвоздик у стены, скрылся за ширмой, ведущей в неизвестную комнату, находящуюся слева от стола.        Люмин ожидала большего хаоса, но на удивление, всё было убрано и расставлено по полочкам, словно Тигнари готовился к её приходу. Не видя причин отказываться от предложения сесть, путешественница расположилась на диване, накрытого расписными пледами с яркими узорами. Они выглядели дорого и, возможно, не только выглядели. Приглядевшись, Люмин заметила много ценных вещей, начиная от книг с золотыми корешками и заканчивая мебелью из редкой древесины. Создалось впечатление, словно она находится в кабинете декана факультета Амурты, и сейчас он будет решать её судьбу, как ученицы Академии. Эта фантазия насмешила девушку, и её застал на полуулыбке Тигнари, вошедший в комнату и держащий глянцевую деревянную коробочку.  — Что-то приглянулось? — спросил он, словно собирался отдать Люмин всё, что та попросит. — Большинство вещей здесь – подарки от студентов и знакомых учёных. Я снабжаю их некоторыми сведениями и редкими экземплярами, а они взамен пытаются соблазнить меня материальными богатствами. И иногда у них всё-таки получается, — Тигнари отложил коробочку на стол, а сам облокотился о него, не спеша приближаться к путешественнице. — Это моя небольшая обитель, в которую я никого не пускаю, — парень сделал акцент на этой фразе и продолжил проводить словесную экскурсию. — Там у меня лаборатория, — он ткнул на шторы, скрывающие помещение слева, откуда парень и вынес коробочку. — Я не успеваю там убираться, поэтому просто прячу всё за шторой. В общем, я предупредил, лучше не испытывать судьбу и не заходить туда без надобности. На втором этаже, — Тигнари указал на выход в коридор, который заканчивался винтовой лестницей. — Находится спальня. Но в основном я сплю на диване.  — Он жёсткий, — заметила Люмин, слегка попрыгав на месте. — Но тебе, наверное, легче уснуть здесь, чем подниматься на второй этаж.  — Ты меня понимаешь, — одобрительно кивнул Тигнари и, взяв из-за спины коробочку, сел на край дивана. Он открыл крышку без особых эмоций, наверняка видя содержимое не в первый раз. Люмин же подвинулась ближе, заглянув за плечо Тигнари, и увидела несколько склянок с мерцающей в ней медовой жидкостью. — Это особый экстракт, который я извлёк из тех самых плодов, что вы добывали тогда с Коллеи. Конечно, мне пришлось вновь собрать их и изрядно повозиться с сотами, но я всё-таки набрал нужное количество для того, чтобы создать лекарство. — Какой ты молодец! А от чего это лекарство? — искренне спросила Люмин и, не дождавшись ответа, подняла невинный взгляд на Тигнари.        Парень выдержал паузу, но, встретившись с непонимающими глазами путешественницы, не выдержал и рассмеялся. Его звонкий мягкий смех разлился по кабинету, словно мёд, завораживая слух девушки, что продолжала неотрывно глядеть на то, как у учёного подрагивают ушки.  — Ты иногда такая наивная, путешественница… — голос Тигнари вдруг стал тихим и хриплым, будто он заранее засмущался от того, что желал дальше сказать. — Ты думала, я не замечу, что у тебя постоянно болит голова? Иногда, когда я проходил мимо твоего домика, я слышал, что ты мычишь и ворочаешься…  — Ты подходил к моей комнате? — переспросила Люмин, но так и не услышала ответ.  — Так вот, кхм, — учёный прокашлялся и вновь обратил внимание на лекарство. — Я очень хотел изучить это явление, но не мог тревожить тебя из-за собственного любопытства. Но твой недуг всё не проходил, и я думал всерьёз взяться за исследование, пока ко мне не подошли трое дозорных. Оказалось, у них были схожие симптомы: частые головные боли, сложности уснуть, и всё это началось с приходом муссонов. Тогда я всерьёз взялся за исследование этого явления, и на удивление, это не заняло много времени. Это явление называется «метеозависимость».  — Какая зависимость?..  — Метео. От слова «погода». Это симптомокомплекс, выраженный в болезненной реакции организма на изменения погоды и окружающей среды, обусловленный… — И ты создал от этого лекарство? — перебила Люмин чуть было не начавшуюся лекцию, на что Тигнари был ей очень благодарен.  — На тех троих дозорных это подействовало, но не сразу. Благодаря экспериментам, которые мы провели, я понял, что для полного эффекта требовалось пропить полный курс, — учёный слегка потряс коробочку, и в ней подпрыгнули четыре склянки. — Пока ты была в больнице, они пили лекарство два раза в неделю, и после четвёртого приёма боль прекратилась. Изначально лекарство было очень горьким, но для тебя я немного усовершенствовал его, поэтому при употреблении оно будет намного слаще. Его я и хотел тебе отдать.  — Я правда… правда могу его взять?  — Конечно! Ради тебя я и начал это исследование, но если ты не хочешь или не доверяешь...  — Да ты что?! Это же буквально моё спасение! Я несколько недель мучилась от болей, не могла нормально тренироваться, проводить время с Паймон, потому что она безумно шумная, — Люмин взволнованно потянула к коробке руки, боясь, что её единственное спасение может в любой момент исчезнуть. — Я правда-правда могу это взять?  — Путешественница, давай ты выпьешь первую дозу и, наконец, удостоверишься, что это твоё лекарство целиком и полностью, — деловито Тигнари достал склянку, медленно откупорил её, чтобы не пролить ни капельки, и приподнял подбородок Люмин. — Открой рот.  — А? Д-да, хорошо… — промямлила путешественница и послушно приоткрыла губы.  — Шире.  — Хорошо… — Люмин, я же попросил. Ну чего ты раскраснелась, это же элементарная просьба. Или ты уже не хочешь избавиться от головной боли?        Путешественница и раньше замечала, что лесной страж мог быть вредным, но чтобы он ехидничал и манипулировал – это было впервые. Возможно, всему виной реакция девушки на это чудо средство от болей, Тигнари был на кураже, на седьмом небе, ведь наконец смог помочь своей любимой. Люмин убедила себя выполнить просьбу качественно, и медовая жидкость в конце концов коснулась её языка. Сладенькое послевкусие и холодок в горле – вот что ощущала девушка первые минуты. Конечно, эффект не мог проявиться сразу, но у путешественницы было хорошее предчувствие. Возможно, сегодня ночью она впервые за месяц сможет нормально поспать.  — Умничка. Принимай два раза в неделю, боли будут ослабевать. Если почувствуешь себя странно, обязательно говори мне, я всё решу, договорились? — Тигнари говорил таким тоном, словно вот-вот отправит «пациентку» отдыхать в свою комнату, да и у Люмин не было никаких оснований думать, что учёный захочет и дальше проводить с ней вечер, отчего лицо путешественницы приобрело странное тоскующее выражение. — Всё в порядке? Ты нормально себя чувствуешь?  — Нет, — вырвалась из уст тихая полуправда.        Люмин действительно чувствовала себя нормально, но на душе скребли кошки. Она не хотела прощаться с Тигнари, не желала возвращаться в комнату и видеться с кем-то ещё. Впервые за столь долгое время они остались одни, никто не мог им помешать, а учёный вёл себя так, словно между ними совсем ничего нет. — Возможно, нужно время, чтобы лекарство распространилось по телу. Иди сюда, давай, — сам парень поудобнее сел на диван, облокотился о спинку и протянул к девушке руки. — Я обниму тебя, и всё пройдёт, обещаю.        У Люмин всё запорхало внутри, казалось, даже исчезла головная боль. Но стоило укутаться в уютных объятиях, как знакомое ощущение снова разразило виски, и путешественница, скуля, уткнулась в тёплую грудь, от которой пахло — она смогла разобрать аромат — зелёным чаем. Не хватало пледа, чтобы с концами уснуть до самого утра, но Люмин не хотела засыпать, ведь это означало бы, что она вновь потеряла возможность побыть рядом с Тигнари наедине. Учёный тем временем стянул плотную перчатку с одной руки, потом с другой и начал массировать девичью голову. Приятные мурашки хлынули по всему телу, девушка блаженно прикрыла веки и поддалась этому волшебному ощущению. Парень определённо знал, где остановиться подольше, где провести пальцами совсем невесомо, словно делал это не в первый раз.  — М-м-м, — Люмин сжала губы, сдерживая рвущийся стон удовольствия.  — Нравится?  — Да… Где ты этому научился?  — Разве этому нужно учиться? В таком случае я просто вундеркинд или очень внимателен к твоим реакциям. Например, я прекрасно знаю, отчего твоё дыхание такое учащённое, а ноги плотно прижаты друг к другу, — Тигнари опустил взгляд и ухмыльнулся, прекратив массаж. — А сейчас ты попыталась разжать их, думая, что я не замечу. Пожалуйста, Люмин, не думай, что я такой наивный… И терпеливый, — прохладные пальцы скользнули по девичьей коленке, и путешественнице пришлось открыть глаза, но перед ними возникла чужая широкая ладонь. — Я надеюсь, теперь у тебя не осталось сомнений, что я твой мужчина. Если ты, конечно, не решишь наградить меня другим титулом после моих наглых действий.        Путешественница прерывисто вздохнула, ощущая, что пальцы скользнули под лямку трусиков и уже медленно стягивали с неё бельё. Всё ещё застилая девушке обзор, Тигнари облокотил возлюбленную о спинку кресла, а сам сел поудобнее сбоку, приобнимая одной рукой со спины и прикрывая глаза, другой — снимая элемент белья с дрожащих ножек. Вздрогнув, Люмин задрала локоть выше и уткнулась парню в бедро. Хоть оно и было скрыто под слоями одеждой, не почувствовать твёрдый стояк было невозможно. Не зная, от чего девушка смутилась больше, от того, что нащупала мужской член рукой, или от того, что осталась без трусов, она схватила чужую руку, пробирающуюся под сарафан, и крикнула: — П-подожди, я так не могу.  — Я поторопился, верно? — в голосе Тигнари больше не слышалось кокетство, лишь страх, что девушка сейчас уйдёт, и разочарование в самом себе, в своих действиях.  — Нет, я не об этом, — Люмин заметила, как лесной страж волнительно навострил ушки. — Я просто не ожидала, что ты прикроешь мне глаза и начнёшь меня сразу, ну… это… ублажать. Я думала, мы будем сначала целовать друг друга, потом медленно раздевать, это ведь наш первый раз.  — Понял, я имею дело с нежной принцессой. Буду соответствовать, — шутливо пообещал Тигнари, но Люмин не была довольна таким ответом. — Ну хорошо-хорошо, сначала поцелуи, я понял. Иди сюда.        Немного опасливо путешественница развернулась к парню, стесняясь поднять на него взгляд. Девушка чувствовала, что его прохладные длинные пальцы будоражат кожу. Когда лицо оказалось в чужих руках, Люмин встретилась с возлюбленным взглядами. В тусклом свете фонаря над их головами путешественница могла рассмотреть каждую ресничку, изгиб, природный блеск на губах.       Тигнари нервно облизнулся и только потом поцеловал девушку. Его тело отреагировало немедленно: хвост начал бить и щекотать девичьи щиколотки, а ушки взволнованно трепыхались, несмотря на то, что учёный продолжал сохранять напускное самообладание. Он медленно оттягивал губы, держал и массировал шею, лицо, то углублял поцелуй, то отстранялся, глядя на реакцию Люмин из-под приоткрытых ресниц. Тигнари наставлял её и помогал справиться со стеснением, брал дрожащие руки и клал на свою грудь, просил потрогать.       Люмин млела от его шёпота, что в вечерней тишине звенел в голове, будто колокол. Девушка подчинилась, не задавая лишних вопросов, водила пальцами по мягкой молочной коже, царапала, когда эмоции брали вверх, но Тигнари не ругал её и не показывал недовольств, лишь отстранялся и смотрел влюблённо, понимающе и жадно. Если бы не просьба Люмин сделать всё «правильно», как и «должно быть» у пар в первый раз, он давно бы довёл девушку до оргазма, и она это прекрасно понимала.  — Мне приспустить их? — полюбопытствовал Тигнари, заметив, что пальцы Люмин уже не в первый раз нащупывают его стояк сквозь штаны.  — Угу.        Учёный приподнялся в бёдрах и приспустил штаны, оставив их чуть выше колена. Как и ожидалось, взгляд путешественницы был возбуждённый и испуганный, но Тигнари поспешил сменить вектор внимания девушки на нечто иное.  — Сейчас мы оба без нижнего белья… Можем потрогать друг друга, если хочешь, — парень хотел приподнять подол сарафана, но сначала попросил: — Можно?  — Да… А мне?  — Глупый вопрос.       Подхваченная эйфорией и руками Тигнари, Люмин вновь прильнула к мягким губам и запустила пальцы в шелковистое прямое каре. Парень вдруг открылся путешественнице совершенно с другой стороны, он оказался до соблазнения нетерпеливым, громким и искренним, любое движение могло вызвать у него яркий стон или смешок, на который Люмин отвечала тем же. Задевая уши или чувствительную кожу ногтями, девушка слышала, как Тигнари втягивал воздух, сплетал с возлюбленной пальцы, но отнюдь не ругал, хотя мечница глубоко в душе очень этого хотела.        Лучник напирал активнее, желая нависнуть над девушкой, но Люмин давала понять, что не готова, ей хотелось больше поцелуев, больше объятий, ласк, языка на своей коже — в общем, желала восполнить всё то время, что они могли быть вместе, но Тигнари избегал путешественницу. Люмин не забыла его храбрости и решимости в битве против преступников. Она с трепетом вспоминала тот день, конец которого помнила очень туманно. Мечница чувствовала лишь невероятное облегчение, когда смотрела на лесного стража, когда он обнимал её двумя руками и прижимал со всей силой, будто желал слиться воедино. Иной раз казалось, Люмин не справится с эмоциями и вот-вот заплачет. — Будь тише, — попросила путешественница и, придержав парня за грудь, спустилась пальчиками к мокрому от смазки члену и провела по нему сначала невесомо, потом смелее, при этом не сводя глаз со сжатых губ лесного стража.  — Прости, я просто… — его оборвал новый протяжный стон, после которого Тигнари стыдливо спрятал лицо у острого плеча возлюбленной, покрытого почти незаметными веснушками. — Забудь, я действительно не умею терпеть… Если ты так будешь водить по нему…       Люмин водила мокрыми ладонями вверх-вниз, массировала головку, пока парень прятал соблазнительные стоны на её коже, сжимал руками её груди и ягодицы и, чтобы не отставать от путешественницы, стараясь не пропустить ни звука, массировал возбуждённый клитор. Девушка расставила колени шире и почти навалилась на парня, желая, чтобы он вошёл в неё не только пальцами, однако Тигнари не мог насытиться этой пыткой. Шея мечницы чувствовала жар от меток, что он оставлял на ней, грудь плавилась после лёгких покусываний и просила ещё. Казалось, Люмин сейчас сойдёт с ума, она только и могла продолжать трогать возлюбленного и обмениваться томными вздохами, пока руки набирали темп где-то внизу.        Стоны парня стали сопровождаться жалобным хныканьем. Он не соврал, что совершенно не умеет терпеть. Возможно, ему особенно тяжело давались эти долгие минуты, когда они ласкали друг друга снизу и набирали темп. Конечно, Тигнари не хотел, чтобы всё закончилось так быстро, но его дрожащая спина, ноги – всё говорило о том, что он на пределе. Путешественница замедлилась, оставив горячую ладонь на твёрдом члене и продолжая осыпать поцелуями красные от засосов ключицы.  — Ш, ай, — шикнул Тигнари, когда Люмин случайно задела его ухо, поправляя взмокшие волосы. — Не торопись, делай всё медленно.  — Говоришь так, а сам уже на пределе, — буркнула путешественница, хотя и у самой щёки горели в нетерпении долгожданного оргазма.  — Между прочим, это целиком и полностью твоя «заслуга». Ты слишком горячая и мягкая, а твои руки очень нежные. Ощущения совсем не те, когда я делаю это один, — проворчал Тигнари, и его ушки несколько раз взволнованно дёрнулись. — И вообще, ты слишком сильно кусаешься, тебе следует аккуратнее вести себя с моей шеей, это опасное место для засосов и меток, так как рядом находится сонная артерия, и…       Люмин остановила этот вырвавшийся поток ворчания поцелуем в лоб. Парень прикрыл глаза, ощущая губы на своей коже, а после смущённо откашлялся, пряча румянец за собственными волосами.  — Только при людях так не делай… Я же всё-таки наставник и лесной страж, мне нужно держать лицо, — предупредил Тигнари, прекрасно понимая, что если путешественница внезапно поцелует его во время разговора, он забудет своё имя, где находится, о чём говорил и кто эти люди, стоящие рядом. В общем, в руках Люмин теперь была репутация учёного.  — Учишь меня? Вот прямо сейчас? — хихикнула путешественница и утянула парня за собой.        Девушка опустилась спиной на диван, а Тигнари, как и желал, оказался сверху. Теперь они были полностью обнажены, разгорячённые и помеченные друг другом. Снаружи было холодно и зябко, капли стучали по стеклу и крыше, но возлюбленные как будто не замечали этого. В свете единственного фонаря они разглядывали изгибы, старые и новые шрамы, касались их подушечками пальцев и губами, желая залечить. Люмин будоражило и пугало, когда в её бедро упиралось что-то влажное и твёрдое, она пыталась опустить взгляд, побороть свой беспочвенный страх, но видела перед собой лишь влюблённое, внимательное лицо Тигнари. Места, которых он касался губами, разгорались пламенем, а после его пальцев путешественница ёжилась от лёгкой прохлады. Взамен Люмин открыто постанывала, награждая чувствительный слух учёного сладострастными вздохами, что подпитывали его тягу к женскому податливому телу.        Путешественница не знала, был ли ранее у лесного стража какой-либо опыт, ей было достаточно того, что он смело и быстро находил те самые места, о чувствительности которых та даже не догадывалась, а тем временем возбуждение парня всё чаще и чаще, как будто случайно касалось клитора, елозило по нему, ублажало даже без проникновения.  — Мы можем не спешить, — напомнил Тигнари, заметив в янтарных глазах неуверенность. — Я терпел долго, могу потерпеть ещё.        Такого Люмин допустить не могла. Если остановятся сейчас, ей придётся вернуться в комнату, в которой уже наверняка сопела Паймон, а потом заставить себя как-то уснуть после всего. — Узко… — пропыхтел лесной страж, когда ноги девушки обхватили его бёдра и слегка надавили. Он вошёл в девушку головкой, однако Тигнари отчаянно стало казаться, что не до конца подготовил возлюбленную. — Ты в порядке?        Путешественница не могла объяснить эти противоречивые ощущения, но прекращать она не хотела. Честно признаться, мечница ожидала куда большую боль, и её отсутствие придало необходимой уверенности, чтобы надавить на мужские бёдра сильнее и обхватить возлюбленного за шею. Они простонали друг другу в плечо, когда член вошёл наполовину, мысли их затуманились и, несмотря на былую осторожность, прижались телами сильнее. Люмин сжала пальцы на мужской спине, отчего Тигнари болезненно шикнул, а после заботливо вытер выступивший пот с виска и уткнулся в шею, где мог нашёптывать слова поддержки: — Умничка… Так хорошо принимаешь меня… Дрожишь даже внутри… — П-перестань говорить такие п-пошлости, — слова обрывались вслед за нарастающим темпом, что не могло не пробудить в Тигнари противоречивые чувства утешить возлюбленную или окончательно погрузить в сладкое беспамятство.  — Пошлости? — учёный поправил волосы так, что его чёлка легла сзади. Сердце Люмин ёкнуло, стоило увидеть лицо парня без этих светло-зелёных прядей. — А кто недавно говорил, что я уже «на пределе?» Тебе так этого хочется?        И хоть в словах Тигнари не было излишнего кокетства, девушка уловила нотку щекотливой издёвки. Она фыркнула, смахнув прилипшую прядку со лба, и требовательно сжала ногами мужские бёдра. Учёный ахнул, войдя до упора, взглянул на блестящие пухлые губы, приоткрывшиеся в немом вскрике, и придержал дрожащие руки, сжавшиеся на вздымающейся груди. Удержав ладони Люмин по разные стороны от лохматой макушки, Тигнари сплёл их пальцы и начал вбиваться в крепкие бёдра усиленней.  — Потрогай меня там… — ладони над её руками напряглись, и девушка попросила вновь, ловя губами взаимные стоны лесного стража. — Всё горит внутри…        Тигнари сплёл руки путешественницы в замок и накрыл их своей широкой ладонью. Сначала пальцы задрожали от холода, исходящего от них, потом бёдра. Стало на миг щекотно от контраста жара, исходящего от её тела, и прохлады учёного, как если бы путешественницу закинули в ледяное озеро, а потом опустили на горячий песок. Мысли плыли и испарялись, стоило Тигнари увлечь её в поцелуй или взбудоражить сдавленным голоском, пытающимся сдержать непристойные звуки, что готовы были вот-вот вырваться.  — Не сдерживайся, — звучало уже больше как приказ, а не просьба.        Учёный изумлённо взглянул на возлюбленную из-под мокрых от влаги ресниц.  — Мне неловко… я слишком громкий, — Тигнари сжал челюсть, чтобы новый стон не вырвался из него, не показал его слабость перед плотскими удовольствиями. Тем временем парень не стремился замедлиться, а сохранял темп, который, видимо, сводил его с ума. — И эти звуки, они… кхм! — учёный спрятал лицо, прижав лоб к взмокшей упругой груди. — Ах, я…        Люмин ощутила, будто внутри её сжали в узел. Она обняла парня за голову, прижала его уши к макушке, чтобы не оглушить собственными стонами. Пальцы парня ускорились, ощутив горячие прикосновения к чувствительным местам на голове, а член словно стал больше. Девушка прикрыла мокрые от слёз глаза, сильнее обняла возлюбленного ногами, вслушиваясь в приглушённые вскрики Тигнари. Плевать, что он считал их странными, немужественными, постыдными. Люмин чувствовала, что кончает от этого надрывного голоса, от старательных движений снизу, что ни на секунду не замедлились, пока путешественница не задрожала всем телом, не почувствовала, что неведомый узел затянулся до предела, а потом порвался. По телу разнеслась долгожданная эйфория, на мгновение девушка даже забыла, что обнимает голову Тигнари и прижимает к груди, на которой после последней битвы остались шрамы.        Какое-то время они просто лежали, стараясь восстановить дыхание и аккуратно вытереть Люмин, чтобы последствия их любви не запачкали дорогие пледы. Закончив вытирать себя и возлюбленную, учёный поспешил успокоить:  — Я дам противозачаточные, — взгляд лесного стража скользнул по выразительному туловищу и остановился на свежих рубцах. — Болят? — голос его дрогнул, словно Тигнари вновь перенёсся в тот самый день.  — Совсем нет. Скоро они и вовсе пройдут…  — Они не пройдут. Эти раны занесены элементальным уроном. Если элемент попал в организм, избавиться от него можно только тем же элементом. Это сложная операция, которая требует наличия множества условий, и зачастую они попросту не находятся.   — И что, нет совсем никаких надежд, что они станут… менее заметными?  — Боюсь, что нет… Чтобы окончательно избавиться от этих ран, как я уже и сказал, требуется наличие множества условий, и одно из них: проведение операции в ближайшие сутки. Как ты понимаешь, найти врача с элементом крио, использующего его в медицинских целях, в такой короткий срок и доставить его в Лес Авидья было непосильной задачей… Я понимал это, поэтому сделал всё возможное, чтобы спасти тебя, — видя собравшиеся слёзы на янтарных глазах, Тигнари смял мягкие щёчки, будто игрушку, и стал, нежно улыбаясь, делать на лице девушки различные рожицы. — Ну чего ты, моя принцесса?.. — Это ты чего… — буркнула Люмин, сдерживаясь, чтобы не засмеяться. Стоило лишь представить, что парень творил с её лицом, какие корчил рожицы, как уныние превращалось в милое ребячество.        Желая застать на лице учёного какое-нибудь забавное выражение, Люмин потянула к нему руки, но парень, видимо, догадавшись о намерениях возлюбленной, начал дёргать головой вправо-влево, уворачиваясь от шаловливых пальцев. Тогда путешественница сменила тактику и схватила лучника прямо за уши легонько, но достаточно требовательно, чтобы Тигнари перестал юлить. Они задрожали под мягкими прикосновениями, Люмин казалось, что они как будто жили собственную жизнь, пока хвост, относительно послушный, спокойно лежал на диване и щекотал небольшие ступни. Парень убрал руки с девичьего лица и склонил голову к обнажённой груди. Дыхание, горячее и ровное, щекотало молочную кожу, но стоило девушке увлечься, начать трогать уши усерднее, как оно стало быстрым, прерывистом, похожим на звериное. А ведь и раньше путешественница замечала сходства парня с фенеком: по вытянутому лицу, тонким губам, суженным глазам, похожим на лисьи, длинным, почти женским ресницам, тонким пальцам и стройной пластичной фигурой. И этот зверь, всегда осторожный и недоверчивый, сейчас млел на груди путешественницы, готовый уснуть под неспешными ласками его ушей.        Со временем и нагота перестала так сильно смущать, температура тела пришла в норму, осталось лишь стойкое ощущение, что они всё делают правильно: нежатся, не торопятся, слушают разбушевавшийся дождь и отгоняют друг от друга дремоту.  — Со шрамами или без ты всё равно моя хабибити. Мне главное, чтобы ты была жива и здорова.  — Опять у Сайно словечек понабрался, — тихо ответила Люмин, увлечённая руками парня, что скользнули ниже к бёдрам. — Вы действительно будто чувствуете друг друга… Иногда мне кажется, что однажды придётся делить тебя с ним.  — Это что, зачатки ревности? — учёный приподнялся, параллельно смахивая золотистые прядки с румяного личика. — Хотя этого стоило ожидать, мы ведь видимся редко. Я допускал, что ты можешь ревновать к подчинённым, Коллеи, но к Сайно… — под конец лучник не сдержался и расплылся в улыбке. — Возможно, так даже лучше. Наконец появится повод подтолкнуть его устраивать собственную личную жизнь. А то раньше эти разговоры были не очень уместные, — Тигнари неожиданно встал с дивана, и Люмин заметила, как на нём на самом деле просторно.        Глядя на крепкую спину и плечи лучника, путешественница фантазировала, как начнётся их первое утро в новых отношениях. И эти мысли убаюкивали не хуже беспощадного дождя. Не позволял уснуть противный сквозняк, который Люмин раньше не замечала.        Расхаживающий по кабинету учёный выглядел превосходно. Путешественница легла набок, подтянула колени к себе и стала молча наблюдать, как он берёт какую-то пустую склянку, достаёт из ящика травы, потом скрывается в комнате за ширмой и возвращается спустя несколько минут с тускло-серой жидкостью. Тигнари потряс склянку, что-то бормоча себе под нос, взял свой блокнот, что-то поискал, потом снова ушёл в соседнюю комнату. В конце концов, парень вернулся со склянкой меньшего размера. Лекарство переливалось сиреневым, было похоже на ягодный чай с молоком и пахло похоже. Люмин приподнялась, хотела взять склянку и выпить, но учёный отвёл руку в сторону, не дав это сделать. — Открой рот, — и сразу приподнял чужой подбородок, проведя большим пальцем по пухлым покрасневшим губам. — Мне нужно убедиться, что ты выпьешь всё до последней капли. А взамен я расскажу тебе, что значит «особые каталитические компоненты, способные значительно продлить время свечения флуоресцентных растительных экстрактов». Обещаю, после этого ты уснёшь, как младенец…