Consumed

Мои глаза медленно открываются, и я замечаю свет над собой. Размытое зрение постепенно фокусируется на том, что меня окружает. Я хватаюсь за простыни рядом со мной и, нахмурившись, слегка приподнимаюсь. Почему я в постели Стефана? Воспоминания о вчерашнем дне нахлынули на меня, напоминая о досадной дилемме, в которой я застряла. Я заперта в тюремном мире в компании социопата. Как я могла забыть? Реальность еще не до конца меня поглотила, и я молюсь о том, чтобы кто-то пришел и забрал меня домой как можно скорее. А лучше, чтобы это был всего лишь сон. Внезапно дверь со скрипом открывается. — Проснись и пой, — входит Кай, удовлетворенно вздыхая. — Знаешь, очень приятно иметь хоть какую-то компанию, кроме Деймона и Бонни. Черт, эти двое не переставали ссориться. Например, однажды я наблюдал, как они играют в «Монополию», и Деймон… — Заткнись, — раздраженно перебиваю я. — Я здесь не для светской беседы с социопатом. Я полностью приподнимаюсь, сбрасываю ноги с кровати и прохожу мимо него. — Рано или поздно кто-нибудь придет за мной. А до тех пор я не собираюсь терпеть тебя. Слышу его шаги за спиной и сразу бегу в ванную, захлопывая дверь. Запираю ее и подхожу к раковине. В зеркале передо мной отражается измученная девушка. Темные круги под глазами, темные каштановые пряди спутаны и слегка вьются. Одежда помята, но это единственное, что у меня есть, ведь я не планировала ночевать в тюремном мире. Три громких стука в дверь заставляют меня подпрыгнуть. Раздраженно вздыхаю. — Уходи. — Я как раз собирался сказать, что завтрак готов, — его веселый тон проникает сквозь дверь, и он хихикает. Я открываю рот, чтобы возразить, но мой желудок предательски скручивается и урчит. Голод берет верх над неприязнью к Каю. — Ладно, — сжимаю зубы. — Пожалуйста, уходи. К моему удивлению, его шаги удаляются без шутливых комментариев. Слава Богу. Не спеша, я чищу зубы, принимаю душ и привожу волосы в порядок. Надев ту же одежду, выхожу за другим комплектом. Ни за что не буду ходить в одном полотенце перед ним. Вернувшись в комнату Стефана, я перебираю ящики и останавливаюсь на белой футболке и серых джоггерах. Сделав все дела, неохотно спускаюсь вниз. — Не знал, что девушкам нужен особый уход в тюремном мире, — говорит Кай, отрываясь от газеты, когда я выхожу на кухню. Я хмурюсь, садясь напротив него. На столе уже стоит тарелка с яичницей и тостами с маслом. Его тарелка пустая. — Это просто душ, обычная человеческая потребность, а не особый уход, — фыркаю, откусывая тост. Он улыбается, ничего не отвечая. Удивительно. На мгновение наступает тишина, прежде чем я спрашиваю: — Зачем ты читаешь одну и ту же газету на протяжении восемнадцати лет? — Сегодня мы, наконец, покидаем это место, — отвечает Кай, ухмыляясь. — Просто хотел прочитать в последний раз. — Кто сказал, что мы возвращаемся сегодня? — поднимаю брови, ставя тост на тарелку. Он опускает газету, слегка склонив голову набок. — А зачем твоим друзьям тратить время на то, чтобы сидеть без дела, когда их драгоценная Шарлотта в опасности? — спрашивает он, оценивающе глядя на меня. — Они знают, что ты меня не убьешь, — сердито отвечаю я. — Я уверена, что они догадались о твоем плане. Но если ты думаешь, что так просто выберешься с нами обратно в реальный мир, советую подумать еще раз. Кай бросает на меня краткий взгляд, едва заметно кивает, затем перелистывает первую страницу газеты. — Хм, — говорит он, изображая беззаботность, его глаза скользят по строкам. — Как интересно. — Что? — медленно спрашиваю я, настороженно глядя на него. Он улыбается и протягивает газету мне. Я беру ее с любопытством, и вдруг с моих губ срывается вздох, когда я замечаю заголовок: Зарезана семья в Портленде — У меня была такая же реакция, — вздыхает он, качая головой. — Очень жаль Курта Кобейна, правда? — Ты прекрасно знаешь, что вовсе не это привлекло мое внимание, — шепчу я, устремив взгляд на строки под жирным заголовком. Не найден только старший сын — 22-летний Малакай Паркер Кусочки информации медленно воссоединяются в моем сознании. Руки начинают дрожать, когда я снова и снова перечитываю строки. Страх не позволяет мне поднять взгляд на самого убийцу. Изучая фотографии каждой жертвы, мое горло сжимается. Они были просто детьми. Ужасно, что он убил четырех человек, но это были не просто люди, это была его семья. Желудок неприятно скручивает, и аппетит исчезает полностью. — Я знаю, о чем ты думаешь, — оценивает он мою реакцию. — Кто называет ребенка Малакай? Словно они ждали, что я буду злым. — Ты болен, — смотрю на него с полным отвращением. — Как ты мог так поступить со своей семьей? — Эти люди едва ли были моей семьей, — пожимает плечами Кай. — Меня всегда считали никчемным Паркером. Никогда не принимали. Большую часть времени они делали вид, что меня не существует. Это похоже на семью? Я сглатываю и кладу газету на стол. — Ничто из этого не оправдывает убийство четырех детей. Он бьет кулаком по столу, заставляя меня рефлекторно отпрянуть назад. — Тогда что оправдывает? Хотя знаешь что? Забудь об этом. Кай делает долгий вдох, на мгновение закрывает глаза. Через долю секунды легкая улыбка возвращается на его лицо, и он наклоняется ко мне, положив руки на стол. — В любом случае, эта газета — доказательство того, на что я способен. Считай это намеком на то, что произойдет с тобой и твоими друзьями, если вы попытаетесь меня подставить. Всё, что вам нужно сделать, это взять меня с собой. Вернемся в реальный мир и расстанемся хорошими друзьями. Идет? — Хорошо. Но мы не друзья, — прищуриваюсь я, отодвигая стул и вставая. Я не могу возвращать кого-то вроде него в реальный мир, где живут мои друзья и семья. Они будут в опасности. Я не представляю, как удержать Кая здесь, и не знаю, вернутся ли за мной друзья в ближайшее время. Что если что-то пойдет не так? Что если они не смогут меня спасти? Что если я застряну здесь навсегда с Каем? Я не могу перестать думать о негативных последствиях. И всё это связано с темноволосым парнем, чьи голубые глаза жгут мне спину, пока я иду к дверному проему. — Ты не доела завтрак, — говорит он мне вслед. — Люди, которые переводят еду, всегда вызывают у меня особую боль. — Извини, что разговоры о мертвых детях испортили мне аппетит, — отвечаю я, бросая на него взгляд через плечо, и направляюсь в зал. Слышу, как стул отодвигается, и через несколько секунд он уже идет рядом. — Хм, что бы поделать, чтобы скоротать время… О! — щелкает пальцами Кай. — Поиграем в «двадцать вопросов»? Классика. — Я совсем не в настроении для игр, — бормочу я, устраиваясь в кресле у камина. Кай вытягивается на диване напротив. — Сейчас все люди такие в реальном мире? — кладет руки за голову. — Скучные? Совсем не интересуются развлечениями и играми? — Мне нравится веселиться. Только не с серийными убийцами, — фыркаю я. — Серийный убийца — слишком жесткий термин, — хмурится он. — Как насчет просто «убийца»? Звучит мягче. Я ничего не отвечаю, откидываю голову на мягкую ткань, молясь, чтобы кто-нибудь появился и вернул меня в настоящее. — Я не убивал ради забавы, — делает паузу Кай, и я с любопытством смотрю на него. Нахмурив брови, он садится прямо и смотрит в пол. — Это был результат моего сдерживаемого гнева. — И ты думаешь это оправдание? Ты разозлился, поэтому убил четырех братьев и сестер? Потому что это «здоровый способ» справиться с проблемами? — саркастично парирую я. — Ты ведешь себя так, словно я их всех убил, — он откидывается на диван, закрывая рукой лоб. — Люк и Лив все еще живы, а моя сестра-близнец… — То, что мы единственные в этом тюремном мире, — перебиваю я, — Не означает, что нам нужно разговаривать. Удивительно, но он слушается и замолкает. А я устраиваюсь в кресле и закрываю глаза, наслаждаясь покоем. — Итак, двадцать вопросов, — невозмутимо продолжает Кай. «Боже!» — раздраженно думаю я про себя, натягивая подушку на лицо.

***

— Любимое шоу? — спрашивает он, не обращая внимания на то, что я игнорирую все его вопросы. — Мы занимаемся этой ерундой уже двадцать минут, — бросаю на него свирепый взгляд. — И я все еще не собираюсь отвечать. — Не думаю, что видел такое шоу, — хмурится Кай. — Как насчет «Спасателей Малибу»? — легкая ухмылка остается на его лице. — Никогда не смотрела, — категорично отвечаю я, вставая с кресла и пробираясь мимо него в комнату Стефана. Кай вскакивает с дивана, быстро подходит ко мне и преграждает путь. — Куда ты идешь? Его глаза сужены, на лице недовольное выражение. Я инстинктивно отступаю. Он приближается, возвышаясь надо мной с почти угрожающим видом. — Наверх, — отвечаю, сложив руки на груди, пытаясь казаться непреклонной. Но он пугает. До чертиков. И это явно читается на моем лице. — Слушай, — шепчет он сквозь стиснутые зубы, гнев постепенно овладевает им. — Я застрял в этом проклятом месте и мне не с кем поговорить. Когда мы вернемся в реальный мир, ты можешь больше никогда со мной не разговаривать. Я не собираюсь убивать тебя, но можешь быть чуть дружелюбнее и составить мне компанию? Мой взгляд скользит по его голубым глазам, ища хоть маленький намек на искренность. Не нахожу. Он мастер маскировать то, что происходит в его темном сознании. — Это все, чего ты хочешь? — спрашиваю, склонив голову набок. — Я разговариваю с тобой, а ты оставляешь меня и моих друзей в покое, когда всё закончится? — Да, Шарлотта, это все, чего я хочу. Это всего на несколько дней. Лив скоро придет за мной. Кто-то придет. И я не хочу рисковать безопасностью друзей, только потому что он раздражает меня. — Ладно, — вздыхаю. — Как скажешь. Кай расплывается в улыбке и обнимает меня за плечи. Я тут же отмахиваюсь, пытаясь игнорировать неприятное чувство на коже. — Итак, — он следует за мной по коридору. — Самая большая ошибка, которую ты когда-либо совершала? — Это, — закатываю глаза, и Кай смеется. Похоже, его не беспокоит моё недружелюбие. — О, ты еще подожди.