Consumed

Череп будто раскалывается, когда я цепляюсь за клочки сознания. Тупая боль вызывает в памяти случай из десятого класса, когда я ударилась головой о распахивающуюся дверь в классе миссис Гонсалес. Тогда я быстро рассмеялась, чтобы скрыть жгучее чувство неловкости, лежа на полу в коридоре, полном вечно шумных старшеклассников. Но сейчас я не смеюсь. Смех — последнее, о чём я могу думать, когда в голове всплывает последнее, что происходило до того, как я погрузилась в густую темноту. Мы с Каем покидали бал. Я хмурюсь, постепенно осознавая, что к запястьям и лодыжкам прижата какая-то колючая, грубая ткань. Они связаны так туго, что я не могу даже пошевелить затёкшими конечностями. Будто выныриваю после долгого и мучительного погружения. Я опускаю взгляд: на мне всё ещё то самое чёрное платье, в котором я была вчера, а поцарапанные ноги обнажены и прижаты к холодному полу. Резко и судорожно вдыхая, я распахиваю глаза. Передо мной тёмная серая стена. Подавляя панику, поднимающуюся внутри, словно кислота, разъедающая желудок, я поднимаю взгляд выше и замечаю единственное окно, перекрытое металлическими прутьями. Сквозь них пробиваются тусклые лучи солнца, слабо освещая незнакомое подземелье. — Доброе утро, мисс Гилберт. Моё тело мгновенно реагирует на этот отвратительный голос, и я резко поворачиваю голову к двери. В проёме стоит Джошуа Паркер с чёрной кружкой в руке, неторопливо делает глоток, на губах играет слабая улыбка. — Мне начинает дико надоедать, — шиплю я, яростно дёргаясь в верёвках, сковывающих руки и ноги. — Как ты снова и снова похищаешь меня. Где Кай? Его улыбка становится шире. Он лишь поднимает указательный палец и направляет его на другую сторону комнаты, не отрывая кружку от губ. Я с усилием сглатываю слюну и поворачиваю голову влево. Всего в нескольких метрах от меня тёмноволосый ведьмак. Первое, что я замечаю и что наполняет меня настоящим ужасом — это серебряные кандалы на его запястьях, соединённые с цепями, уходящими в низкий потолок. Его руки подвешены над головой, единственное, что не даёт телу упасть и он стоит, мертво повиснув, как марионетка. Подбородок почти касается груди, голова безвольно свисает вперёд. Пиджак и галстук лежат в груде у его ног, на нём осталась только белая рубашка и чёрные брюки от костюма. Вид Кая в таком беспомощном состоянии, особенно зная, чей выродившийся мозг за это в ответе — заливает мою кровь холодом, а голову — криком ярости. Я дёргаюсь сильнее, пытаясь вырваться, кричу от злости, когда крепкие узлы не поддаются. — Отпусти его, жалкий ублюдок, — шиплю я, сверля Джошуа взглядом и надеясь, что слова нанесут хоть какой-то урон, раз я не могу разнести его лицо. — Зачем требовать глупости, которых ты всё равно не получишь? Я ещё не закончил ни с тобой, ни с ним, мисс Гилберт, — в его глазах вспыхивает опасный огонёк. — Тебе следовало подумать, прежде чем являться сюда. Хотя, пожалуй, я даже рад, что ты пришла. Сэкономила мне силы. Не пришлось выслеживать Малакая, чтобы посмотреть, как действует моё зелье. Он поворачивается к Каю, пристально его разглядывая, и ставит кружку на небольшой столик у двери. — Он даже не смог снять моё усыпляющее заклинание прошлой ночью. Состояние хуже, чем я думал. Признаться, за это я должен поблагодарить твоего друга Стефана. — Ты понимаешь, что если с ним что-то случится, ты вместе со своим вожделенным ковеном вылетишь к чёрту из этого мира? — резко говорю я. — Или ты выкинул последние мозги в окно, когда связал себя с человеком? Кстати, ход отчаянно глупый. Забыл, где я живу? В сверхъестественном, мать его, мире. Тебе повезло, что тебе ещё ни один вампир горло не перегрыз. Он медленно поворачивает голову ко мне, нацепив на лицо пустую улыбку. — А мне показалось, это довольно безопасная ставка. Что касается ковена — с ними всё будет в порядке. Весь удар примет на себя Кай, уверяю тебя, Шарлотта. — Значит, ты до сих пор считаешь себя частью Близнецов? — холодно бросаю я. — А я то подумала, после всех этих «специалистов по изоляции» на балу ты стал просто прославленным одиночкой, как и остальные. — Не совсем. Мне пришлось отстраниться ради блага Близнецов. Они сейчас как слепые, им нужен был тот, кто встанет вперёд и уничтожит, — он с отвращением машет рукой в сторону Кая, — Вот это их «лидерство». Я забочусь о ковене. Как всегда. И его «объяснение» должно было оправдать то, что он держит нас в плену? Урод, у которого, видимо, талант к этому — прокладывать дорогу из тщательно рассчитанных разрушений, прикрываясь «разумом» и «долгом». На самом деле он пустая оболочка человека, который убедил себя, что его жестокость служит какой-то высшей цели. Это безжалостный самообман, пробить которое уже невозможно. — Ты вообще навещал ковен в последнее время, Джошуа? — спрашиваю я. — Если нет — сюрприз. Все живы. Ведьм на кострах не сожгли. Всё функционирует. Под руководством Кая. Но ты не можешь этого принять, правда? Что он изменился. Что он хочет светлого будущего для ковена. Так проще… представить его монстром. Тогда легче оправдать всё свое дерьмо. Но угадай что? Я подаюсь вперёд, пусть не упустит мои следующие слова. — Ты сумасшедший. Озлобленный старик, движимый бессмысленной ненавистью к собственному сыну. Просто посмотри, — я демонстративно дёргаю связанные запястья, — На то, что ты делаешь. Этому нет оправдания, Джошуа. Признай это. Его лицо застывает в холодной маске. — Я не собираюсь ничего признавать, потому что ты сильно заблуждаешься. Не пытайся понять, что обязан делать лидер ради своего ковена. Ты всего лишь человек. Ты не принадлежишь этому миру и даже не осознаешь, что поставлено на карту. И… — он тихо усмехается. — Бессмысленная ненависть? Я не успеваю отреагировать, как вдруг Джошуа бросается ко мне и сжимает горло в железной хватке. Я захлёбываюсь воздухом, глаза расширяются, когда он с силой поднимает меня с пола, второй рукой присоединяясь к попытке перекрыть мне дыхание. — Убери… руки, — хриплю я. Его лицо дергается, и он со всей силы бьет мою голову о стену. Глухая пульсация в черепе мгновенно превращается в мучительную боль. — Я не хотел прибегать к грубому насилию, но ты заставляешь меня задуматься, а не больна ли ты, как мой сын. Назвать мою ненависть к Малакаю бессмысленной… — хватка становится ещё сильнее, и я изо всех сил пытаюсь вдохнуть. — Он убил моих детей. — Т-ты… ты не… Он ослабляет хватку на долю секунды, и я с шумом втягиваю воздух. — Я не что? Моё лицо искажается от ярости. — Ты никогда не заботился о них. Тебе плевать было на своих детей. Не строй из себя убитого горем отца — это сработает только на того, кто не знает тебя. Ты не ненавидишь Кая из-за десятого мая. Ты решил ненавидеть его задолго до этого. Из-за того, кто он есть. Он смотрит на меня в тишине. Его глаза ледяные и пустые. Затем он резко убирает руку с моей шеи и я оседаю на пол, опираясь спиной о холодную стену. — Как… — пытаюсь перевести дыхание. — Мы ведь связаны. Как так получилось, что ты душил меня, а тебе хоть бы что? — проговорив это, я вспоминаю ещё один момент, как падающий домино. — И когда ты ударил меня… ничего с тобой не произошло. Джошуа выглядит чуть развеселённым, словно потешается над шуткой, которую понял только он. — Заклинание связи не распространяется на сознание, мисс Гилберт. Иначе мы бы делили один и тот же график сна. А насчёт дыхания… тебе придётся выяснить это самой. Он уходит, забирая с собой кружку со стола. — Куда ты идешь?! — кричу я ему вслед. — Ты не можешь держать нас здесь! — Скоро вернусь, — небрежно оборачивается он у порога. — Дела, ничего важного. Не волнуйся. Нашу беседу мы продолжим. Он исчезает, захлопнув за собой дверь. — Джошуа! — сжимаю я руки в кулаки. Бесполезно. Дом погружается в тревожную тишину. Проходит несколько минут, и низкий стон, нарушивший молчание, заставляет меня вздрогнуть. Я резко поворачиваюсь к Каю. Он начинает приходить в себя после магического сна. Его голова медленно приподнимается, лицо искажено напряжением, глаза всё ещё закрыты. — Какого хрена… — бормочет он, а потом, будто его облили ледяной водой, его глаза распахиваются, челюсть отвисает. В панике он запрокидывает голову, осматривая цепи, которые звенят от его резких движений. — Что за херня? — Кай, — зову я его, чтобы привлечь внимание. Он дёргает цепи, дышит тяжело, прерывисто. Затем замирает, услышав мой голос, и его взгляд тут же находит меня. — Чарли. Что… — лицо мрачнеет, наполняется яростью, когда он замечает верёвки на мне. — Он… связал тебя. Кай запрокидывает голову назад, делает глубокий вдох, будто пытается взять себя в руки. Затем смеётся — низко, мрачно, злобно. — О, я получу такое удовольствие, когда прожарю его изнутри. — Со мной всё в порядке, — уверяю я. — Как ты? Он сжимает челюсть. — Я не чувствую свою магию. Она не исчезла, просто будто… — он наклоняет голову, глядя на цепи на запястьях. — Заблокирована. — Что? — шепчу я. Кай хмурится, концентрируясь, и выкрикивает: — Fractos! Заклинание не оказывает никакого эффекта на его закованные в цепи руки, из-за чего он яростно фыркает. — Наручники с подавлением магии, — с натянутой улыбкой говорит он, глядя на меня. — Стоило догадаться. Личный фаворит моего ковена, точнее, моего отца. Когда дело касалось врагов Близнецов, нарушителей границ, правил и прочее, прочее. На мне их раньше не использовали, потому что, ну… у меня, знаешь ли, вообще не было грёбаной магии, которую можно было бы подавлять. Рефлекторно пытаюсь поднять руки, чтобы потереть виски (привычка при стрессе), но запястья лишь болезненно трутся о грубые узлы. Откинув голову к стене, я вздыхаю и скидываю каблуки. — Что ж, раз уж мы в подземелье, — говорю я в попытке сохранить беззаботный тон, замечая, как Кай внимательно за мной наблюдает. — Можем хотя бы устроиться поудобнее. Может, это поможет скрыть мою панику и злость. Очень на это надеюсь. — У тебя голова в крови, — с беспокойством замечает Кай, бросая при этом злобный взгляд на дверь, будто Джошуа стоит прямо за ней, готовый встретиться с гневом сына лицом к лицу. — Да? — пожимаю плечами. — Наверное, я сильно ударилась, когда он вырубил нас заклинанием. Его лицо мрачнеет. — Давно ты пришла в себя? — Недавно. Джошуа только что ушёл. — Что? Куда он пошёл? — Не знаю. Сказал, что у него какие-то дела. Кай ругается и снова тянет цепи, издавая глухие стоны, когда те не поддаются. Я смотрю на него, с трудом сглатывая слюну. — Не надо, прошу. Только навредишь себе. — Я вытащу нас отсюда, Чарли. Мы не будем сидеть тут, как грёбаные утки, — он резко дёргает цепи, — И ждать, — ещё один рывок, — Пока он, мать его, — дергает сильнее, — Завершит свои долбаные делишки! — Как ты думаешь, зачем он вообще нас держит? — спрашиваю я, обеспокоенная десятками отвратительных вариантов. Он снова оставляет попытки освободиться от цепей и встречается со мной взглядом, усмехаясь саркастически. — Переезд в другой штат — штука одинокая. Может, ему просто нужна компания. — Кай, мы не успели даже взглянуть в папку. Мы не знаем, что вообще делает это зелье, и теперь мы полностью под его контролем. Что ему мешает вколоть тебе ещё… — мой голос срывается, глаза наполняются слезами, когда я вспоминаю Кая, залитого кровью и без сознания у меня на коленях после бала в стиле Гэтсби. — Чёрт. Прости, я не хочу думать о худшем… но он и есть худшее. — Ещё бы, — мрачно отвечает он, а потом внезапно резко вдыхает. — Что он тебе сказал, пока я был в отключке? — Ничего такого, — фыркаю я. — Ничего полезного. Но знаешь, что странно? Он склоняет голову набок, давая понять, что внимательно слушает. — Я сказала что-то, что его взбесило, — тихо произношу я, решив не вдаваться в подробности. — И он… ну, схватил меня за горло. Я говорю тебе это, потому что это важно, Кай, пожалуйста, послушай. Я замолкаю, вглядываясь в него с мольбой, когда его лицо начинает искажаться от ярости. — Слушаю, — отвечает он, голос хриплый, словно скрежет по камню. — Ладно. Я не знаю точно, как работают заклинания связи, но… я задыхалась. Разве это не должно было отразиться на нём? Он был в порядке. И… — я вдруг понимаю ещё кое-что. — Ты сказал, что у меня шла кровь из головы. Там должна быть корка, верно? — Да, — бормочет Кай, взглядом пробегая по моему лицу. — А у него? Лицо абсолютно чистое. Ни царапины, вообще никаких следов. Вот о чём я. Кай… я думаю, Джошуа разорвал заклинание связи, пока я была без сознания. Когда я произношу это вслух, сама вздрагиваю и резко втягиваю воздух сквозь сжатые губы, будто слышу это впервые. Меня охватывает замешательство от самой возможности, а затем страх, ведь у Джошуа Паркера всегда есть извращённая причина для каждого действия. Если он действительно снял заклинание связи, значит, у него есть другой план. И он уже в процессе. — Не знаю, Чарли, — вздыхает Кай, качая головой. — Не очень-то логично. Он притащил нас сюда, чтобы избавиться от единственного, что мешало мне его прикончить? Я пожимаю плечами. — Звучит странно, согласна. Но подумай: заклинание связи работает на боль и смерть, так ведь? Разве удушение не подходит под оба критерия? Он медленно кивает. — Подходит. Удушение — это и способ причинить боль, и способ убить. Он не должен был быть к этому невосприимчив. И если бы у него тоже шла кровь из головы и он исцелил себя, то и у тебя корки быть не должно. Но… — он смотрит на меня, сжав губы, — Она осталась. — Зачем ему надо было это делать? — бормочу я, больше себе, чем Каю. В голове крутятся мысли, но ни одна не складывается в логичную картину. Всё впустую. — Мы же не знаем наверняка, Чарли, — вздыхает он. — Вдруг какая-то лазейка. Я не верю, что первым делом этот ублюдок решил разорвать связь, учитывая, что ещё недавно был категорически против, если только я не откажусь от Совета. А я отказался. Я закусываю губу, злясь, глядя на закрытую дверь. — То есть он похищает нас просто чтобы снять заклинание связи, а потом уходит неизвестно куда? — поворачиваюсь я к Каю. — Какой у него, черт возьми, план? — Соскучился по нашим с ним пыткам, — сухо усмехается Кай, в уголках губ мелькает пустая, безжизненная улыбка. — Это давало ему чувство власти. Похоже, теперь он решил обновить методы. Версия два-ноль, — Кай демонстративно дёргает закованные запястья. — За двадцать лет его тактики наверняка эволюционировали. Старый ублюдок захотел протестировать. Пока, если честно, нихрена не впечатляет. В голове всплывает образ юного Кая, тот, что я видела в его воспоминаниях: голая спина, свежие раны, отчаянные попытки сотворить хоть какое-то заклинание огня, чтобы задобрить отца. Мысль о том, что Джошуа притащил нас сюда ради новой «сессии» с сыном, выворачивает мне душу. Нет. Она меня бесит до дрожи. — Эта хрень с цепями уже такая банальщина, — продолжает Кай. — Я ожидал чего-то креативного. Не знаю… Заточить меня в собственной голове, например. Классическая фишка Близнецов, кстати. — Да чтоб тебя! — не выдерживаю я и с размаху ударяюсь кулаками о стену за спиной. Я чувствую, как Кай смотрит на меня. Он замолчал, будто ошеломлён. А затем мягко произнес: — Чарли… — Прости, — обречённо выдыхаю я. — Прости. Я понимаю, что мои истерики ничего не изменят, просто… Господи, я не могу… — я беспомощно дёргаюсь, с усилием натягивая верёвки. — Сидеть тут и ждать, пока он придёт и снова причинит тебе боль прямо у меня на глазах. Я не смогу это выносить. А выбраться отсюда сейчас просто невозможно, он может вернуться с минуты на минуту. Клянусь, если он снова попробует влить в тебя это дурацкое зелье… — мой голос срывается, и я не в силах закончить фразу. Это слишком страшно даже для слов. — Всё нормально, — голос Кая мягкий, утешающий, почти нежный, и от этой резкой перемены во мне будто что-то отпускает. Он ведь тоже злится, я знаю. Но он… старается быть сильным. Ради меня. Я стараюсь зацепиться за это ощущение, впитать его в себя, будто это единственное, что удерживает меня от полного срыва. — Просто сосредоточься на мне. Я слабо усмехаюсь и ловлю его взгляд. — Если я это сделаю, то буду видеть тебя прикованным к потолку, и снова начну злиться. — Поверь, я знаю, каково это, — ведьмак многозначительно смотрит на мои связки на лодыжках. Наши взгляды пересекаются. В них тревога, которую мы отчаянно пытаемся скрыть ради друг друга. Мы играем в храбрость, хотя ни один из нас не знает, что ждёт впереди. Затем Кай тяжело втягивает воздух, глаза его сужаются, фиксируясь где-то под моим подбородком. — Кулон… он, мать его, забрал твой кулон? — Что? Нет, он… — опускаю взгляд и только сейчас понимаю, что чего-то не хватает. Ощущения лёгкой тяжести у ключиц нет. Моя шея пуста. Кулон-защита, который я так любила и носила всегда — исчез. — Чёрт… Кай дёргается, цепи гремят, и он снова быстро выходит из себя, осознав, что Джошуа украл мою защиту. — Мы вернём его, — говорю я тихо, сама не веря в собственные слова. Он усмехается. Резко, без капли радости. — Когда? После того, как этот ублюдок насытится твоими страданиями и вернёт его как сувенир? Я молчу. Внутри зреет мерзкое предчувствие, что впереди шторм. Настоящий.

POV Джошуа

— Джошуа? — Что вы здесь делаете? Старейшины повсюду вас ищут! — Мы вас неделями не видели! Удивлённые лица Близнецов встречают меня, как только я вхожу в общинный двор, заложив руки за спину. Некоторые молодые ведьмы, у которых не было той самой вбитой преданности ко мне, как к бывшему лидеру, в отличие от старшего поколения, незаметно отступают ближе к выходу, подняв руки в оборонительном жесте. Их взгляды полны угрожающего вызова, будто они жаждут, чтобы я попытался выйти отсюда, просто чтобы тут же врезать мне заклинанием так, что мало не покажется. Разумеется, входить в логово врагов, будучи человеком, на которого объявлена охота — решение, мягко говоря, не самое разумное. Но не для меня. Потому что я собираюсь очистить своё имя. Посетители бала одиноких магов были, по правде говоря, жалким зрелищем. Эти глупцы убеждали себя, что ковены не нужны для настоящей силы. Один из них, впрочем, оказался полезен. Он был ведьмаком, который обычно базировался в Портленде, а значит, владел полностью функционирующим порталом в Мэриленде — идеальным для быстрой телепортации между столь удалёнными штатами. Я подружился с этим идиотом исключительно ради доступа к порталу. И, разумеется, он не устоял. Малакай и Шарлотта допустили вопиющую ошибку, полагая, что смогут появиться поблизости от меня и остаться незамеченными. Я прекрасно знал, зачем они пришли, и всю ночь не спускал с них глаз, держась на расстоянии. Было даже забавно наблюдать, как они крадутся по залу с видом невинных гостей, будто у них действительно есть шанс уйти без последствий. Но теперь… теперь это бремя наконец сброшено с моих плеч. Они под моим контролем. И мне даже не пришлось ставить ловушку. — Джошуа. Ко мне подходит Алистер. Его бородатый рот скривился в неудовольствии. Сайрус и Димитрий встают по обе стороны от него, смотрят на меня скорее с горящим любопытством, чем с откровенной враждебностью. Эти двое всегда были надёжными последователями. Чего нельзя сказать про Алистера. Он вечно раздражающе тянулся к справедливости, даже если речь шла о Малакае — человеке, который, без сомнения, меньше всех заслуживал хоть каплю правосудия. — Зачем вы пришли? — требует Алистер, щурясь. — Совет считает вас угрозой на основании той информации, которую Малакай предоставил за последние недели. Поймите, здесь, в штаб-квартире, вас никто не примет как члена ковена. — Алистер, я уважаю твою осторожность. Более того, я сам её поощрял в свои лидерские годы, так что было бы лицемерием с моей стороны возмущаться сейчас, просто потому что оказался по другую сторону. Но я не представляю угрозы для кого-либо из вас. — Я верю в вас, Джошуа, — произносит Сайрус, с сомнением глядя на меня. — Но ваше исчезновение только усилило подозрения. — Трудно сейчас чувствовать себя в безопасности. Особенно когда мой собственный сын объявил за мной охоту из-за… — вздыхаю я, — Детских надуманных причин, если говорить прямо. Старейшины переглядываются, мрачные выражения прорезают их лица. — У Малакая были веские основания обратиться в Совет, — говорит Алистер. — Вас обвиняют в том, что вы использовали невинного человека в качестве рычага давления, а теперь ещё и эта история с зельем… Всё это складывается не в вашу пользу, Джошуа. А раз вы уж здесь, мы намерены просканировать вашу ауру, чтобы выяснить, говорит ли он правду. Вокруг, в центре двора, раздаются приглушённые голоса ведьм, наблюдающих за нашей беседой, и Алистер с тяжёлым вздохом добавляет: — Но сделать это нужно в более уединённом месте. Пойдёмте в зал Совета. — Разумеется, — я изображаю улыбку, идя рядом со старейшинами по коридору. — Презумпция невиновности всё ещё действует, я надеюсь? Потому что ощущение такое, будто ты уже вынес мне приговор, Алистер. Он бросает на меня косой взгляд, лицо его остаётся непроницаемым. — Я верю в справедливый суд, Джошуа. Но доказательства против вас… неутешительны. И вы, как мне кажется, это прекрасно понимаете. Я плотно сжимаю губы и иду за старейшинами в зал Совета, краем глаза наблюдая, как Димитрий быстро захлопывает дверь. — Ну что ж, сканируйте мою ауру. Уверяю вас, там не будет ничего, из-за чего стоило бы поднимать шум. — Почему вы явились именно сейчас? — спрашивает Димитрий, нахмурив брови. — Куда вы вообще пропали? — Уединился подальше от хаоса. Мне казалось, я подвёл вас всех как лидер, позволив Малакаю сбежать из своего тюремного мира и занять моё место, — качаю я головой. — Было нелегко вернуться, зная, что я подвёл ковен. — Вам стоит знать, что Малакай уже далеко не тот мальчик, каким мы его помнили, — говорит Алистер, приподнимая подбородок. — Осмелюсь сказать, он даже на пути к величию. Он умеет постоять за себя и неплохо разбирается в стратегии — всё это важные качества для лидера Близнецов. Я с трудом придаю лицу безразличие, потому что желание исказить его в отвращении к сказанному просто сверлит меня изнутри. Неужели Малакай и впрямь промыл им всем мозги? Когда-то они были на моей стороне. Это было совсем недавно. Как они так быстро, так легко позволили себя затянуть в его ловушку? Нам не приносит пользы это доверие во имя мира, когда всё, чего хочет Малакай, — воспользоваться своей новообретённой властью, едва мы опустим щиты. — Я не виню тебя за то, что ты хочешь видеть в нём хорошее, Алистер, — намеренно добавляю я сочувствия в голос. — Я тоже когда-то пытался. До тех пор, пока он не убил моих детей… из мести. Ради той самой роли, которую теперь занимает. Это заставило меня понять: он всегда разочаровывает. Всегда. Во имя собственной жадности. Старейшина смотрит на меня молча, с холодным, оценивающим взглядом. — Полностью согласен, — хмыкает Сайрус. — Ваш сын, похоже, считает, что его личные дела здесь важнее всего. Вы знали, что он выкинул Гарри из Совета? Только потому, что тот, как оказалось, сотрудничал с вами против его девчонки, которая так любит проводить время с вампирами. Неудивительно, что Гарри со мной больше не разговаривал после того, как доверительно сообщил, что Консилиум идёт по моим следам. Но стоило сыну немного на него надавить и тот поджал хвост. Позорище. — Он имел полное право принять такое решение, Сайрус, — говорит Алистер, в его голосе проскальзывает раздражение. Странно слышать подобное от него, обычно старик хорошо владеет собой. — И мы отвлеклись от сути. Мы не собираемся знакомить вас с новостями ковена, Джошуа. Вы сами отказались быть его частью, как только скрылись. Шагните вперёд. Я должен начать сканирование ауры. Хотелось бы съязвить: «Удачи в поисках», — но я лишь молча подхожу ближе. Алистер бросает на меня последний взгляд, закрывает глаза и поднимает ладони. Через несколько секунд из его неподвижной фигуры вырываются потоки магии. Синие дымные вихри вьются в воздухе, стремясь ко мне. Они обвивают моё тело, неся в себе затаённую угрозу, как будто в любой момент могут сжать до хруста. Но вместо этого продолжают тыкать, щупать, пока не находят ядро моей магической сущности, тот самый центр, где должно было сохраниться свидетельство моей недавней привязки. Я чувствую, как они ищут — нагло, настойчиво, всё сильнее, всё яростнее, почти в панике кружась вокруг центральной сути. Разумеется, всё безрезультатно. Благодарить стоит заклинание разрыва, которое я наложил на Шарлотту, пока она была без сознания. Она больше не нужна. На этом этапе — бесполезна. Глаза Алистера распахиваются, и он встречается со мной взглядом, в котором читается миллион вопросов. — Он говорил правду, Алистер? — с тревогой спрашивает Димитрий. Алистер не отводит взгляда от меня. Его голос почти лишён интонаций. — Сканирование ничего не показало. Он ни с кем не связан. Кроме Малакая. Сайрус шумно втягивает воздух. — Значит, он солгал! Просто хотел провести свою дурацкую казнь без лишних вопросов. Это абсурд! Алистер бросает на него резкий взгляд. — Как член Совета, Сайрус, ты должен научиться не делать поспешных выводов, исходя из собственной неприязни к нашему лидеру. Это выставляет тебя слабым звеном. Старейшина открывает рот, будто пытаясь что-то сказать в ответ, но тут же захлопывает его и испепеляет взглядом. — Можете использовать на мне заклинание правды, если хотите, — предлагаю я, зная, что моё согласие только собьёт их с толку. — Но я клянусь, я не причинял ей вреда. Когда она была в тюремном мире с моим сыном, я действовал осторожно. А после — вообще её не трогал. Трое старейшин оценивающе смотрят на меня. Реакции разные, но ясно одно — никто из них не знает, что делать дальше. — Заклинания правды — это инструмент для ведьм-новичков, вы это знаете, — говорит Алистер. — У них нет прочной основы. Особенно если накладывать их на опытного ведьмака, который умеет защититься чарами. Мне нужны доказательства, Джошуа. — Больше, чем уже дало сканирование? — спрашиваю я вполголоса. — А как насчёт зелья? — настаивает он. — Вы подвергли риску не только Малакая, но и сам источник силы ковена. Хотя, казалось бы, вам этого объяснять не надо. Я моргаю, изображая недоумение. — Зелья? — Ослабляющее вещество, которое вы якобы создали, — поясняет Димитрий. — Чтобы разрушить сифонную природу Малакая на фундаментальном уровне. Так он нам сказал, по крайней мере. Я устало провожу рукой по лицу, словно измотан до предела. — Ох, этот мальчишка… Связался с вампирами, а теперь спихивает вину на меня. Я не знаю ничего о зелье. И уж тем более не знаю, как создать что-то подобное. Это никогда не входило в мои планы. Я считал, что тюремного мира вполне достаточно, чтобы его удержать. Алистер смотрит с сомнением. — Но наш источник ослаб. Как вы это объясните, Джошуа? — Почему бы тебе не спросить его, Алистер? — произношу я. — Он пускается в одну безрассудную авантюру за другой. Всё ради Шарлотты Гилберт. Неудивительно, что это в конце концов ударило по нему. И по ковену. Сожалею, что вам пришлось через это пройти, — медленно выдыхаю я. — Думал, ты уже достаточно хорошо меня знаешь, чтобы быть уверенным: я никогда бы не поставил ковен под угрозу. Мой сын стремится видеть меня в могиле за ту «травму», в которой он меня винит. Он сейчас вам наговорит чего угодно. Особенно теперь, когда вы все под его началом. Сайрус и Димитрий выглядят вполне убеждёнными. Переглядываются, словно понимая друг друга без слов. Алистер — крепкий орешек, но даже у него на мгновение дрогнула суровость, будто мои слова начали пробивать брешь. — Мне вызвать Шарлотту в качестве свидетеля? — наконец спрашивает он, вглядываясь в меня. Я усмехаюсь. — Делай, что хочешь. Но эта девочка повторит тебе ровно то, что сказал Малакай. Она по уши в нём. И мне больно это видеть. Я пытался её предостеречь, но… — пожимаю я плечами с видом усталого разочарования, — Этого оказалось недостаточно. Очередная жертва его манипуляций. Кажется, это немного растопило его упрямство. Алистер замолкает, глядя на меня с заметным внутренним конфликтом в каменном взгляде. — Малакай в последнее время… рассеян, — признаёт он, хоть и неохотно. — В ковене царит напряжение. Я понимающе киваю. — Он провёл восемнадцать лет в мире, где существовал один единственный человек — он сам. Думаю, психологически он до сих пор там. Он не понимает, что значит быть тем, на кого рассчитывает ковен. Может, со временем и поймёт… но когда это случится — неизвестно. — Нам некогда сидеть сложа руки и ждать, пока он дозреет, — фыркает Сайрус. Я снова киваю. — Полностью согласен. Именно поэтому у меня есть решение. Конечно, если вы позволите мне его предложить. Алистер хмурится. — Надеюсь, это не просто желание свести личные счёты с Малакаем, Джошуа. — Нет, нет, Алистер, всё как раз наоборот. В глубине души… мне до сих пор не безразличен этот мальчишка, как бы трудно ни было в этом признаться. Просто я не думаю, что он осознаёт, с чем ему приходится иметь дело. Для него слияние стало способом что-то доказать. Но он не подумал о том, какая ответственность на нём теперь. А я готов дать ему выход. — Выход? — повторяет Димитрий, приподнимая бровь. — Именно. Способ сохранить ему жизнь, но снять с него весь груз, что идёт в комплекте с титулом главы ковена Близнецов. И передать это кому-то другому. Все трое расширяют глаза — шок и лёгкая заинтересованность отражаются на их лицах. — Джошуа, — медленно и настороженно произносит Алистер. — Лишить его того, что делает его лидером, значит пойти против природного порядка ковена. Он прошёл инициацию. Это значит, духи признали его главой. Что бы вы ни задумали — всё не так просто, как вам кажется. Я пренебрежительно взмахиваю рукой. — Уверяю, магия предков сохранится в процессе передачи. Если вы мне доверитесь. Я когда-нибудь подводил ковен? Они не нашли, что возразить, и уголки моих губ поползли вверх. — Тогда, пожалуйста, позвольте мне помочь. Вы — всегда были моими людьми. Я лишь хочу, чтобы все оказались в надёжных руках. А мой сын, увы, не тот, кто может это обеспечить. — Что уж точно можно сказать, Алистер, Джошуа никогда не ставил личные интересы выше ковена, — вставил Димитрий, легонько толкнув старейшину локтем. — Думаю, он действует с благими намерениями. — Допустим, Димитрий, — выдохнул Алистер. — Но всё равно… я беспокоюсь за Малакая. Что вы планируете? — Ничего, что могло бы причинить ему вред, — легко заверяю я. — Я всего лишь хочу ему помочь. Он сам себя загнал в угол и не знает, как выбраться. Нам нужно действовать, пока ковен не пострадал ещё сильнее. Сайрус усмехается. — Он не врёт, Алистер. Мы действительно должны что-то предпринять. Наш источник слабеет с каждым днём. Почему? Потому что он связался с кровососами. А если он притащит эту заварушку в Портленд, где у нас семьи? Дети? На лице Алистера появляется глубокая тень тревоги, он опускает взгляд в пол, погружённый в мрачные мысли. — Пока что вы можете покинуть территорию без наказания, Джошуа, — наконец говорит старейший из них, тихо. — Только потому, что я хочу верить, что у вас нет дурных намерений. Но если выяснится, что всё это — лишь способ отомстить сыну… я лично прослежу, чтобы вы за это поплатились. — Принято, — отвечаю с доброй улыбкой. — Ты поступаешь правильно.

POV Шарлотта

— Хочешь сыграть в «я шпионю»? Я слабо поднимаю взгляд на Кая, прислонившись головой к холодной стене. Он смотрит на меня с тревогой, которую пытается скрыть кривой усмешкой, но усталость в этом жесте слишком явная, чтобы её можно было спрятать. — Ну, давай. Хотя я сомневаюсь, что в такой тесноте можно в чём-то «шпионить», — выдыхаю, попыткой смеха. Кай пожимает плечами. — Ну да, но мне скучно. Я начну. Он скользит взглядом по моей одежде, и уголок его губ поднимается в хитрой усмешке. — Что-то чёрное… и чертовски сексуальное. — Кажется, нужно просто назвать цвет, — приподнимаю я брови. — Это скучно. Я изменяю правила. — Дай угадаю… это, случайно, не моё платье? — улыбаюсь я, делая вид, что всерьёз размышляю над его до боли очевидной подсказкой. — Нет, это мой пиджак. Из моего пересохшего горла вырывается настоящий смех — настолько искренний, что Кай в ответ довольно улыбается. — Твоя очередь, малыш. — Просто не могу отделаться от мысли, что сейчас не самое подходящее время для игр, — морщу лоб в сомнении. — Мне нужно, чтобы ты отвлекла меня, чтобы я хоть на время забыл, где мы, пока не придумаем, что делать. Так что, пожалуйста. Я смягчаюсь, заметив мольбу в его голубых глазах. Он снова смотрит на свои закованные запястья, и в них мелькает ярость, которую он старается приглушить ради меня. — Ладно. Я шпионю что-то… синее, вроде как океан. И очень красивое. Он моргает пару раз, явно сбитый с толку, и вертит головой, осматриваясь. — Так… если ты не начала внезапно путать цвета, то, по-моему, тут вообще ничего синего нет. — Сдаёшься? — усмехаюсь я. — Да ни за что. Я просто позволю тебе самой сказать ответ. Знаю тебе наверняка не терпится, — Кай смотрит на меня с ожиданием, приподняв бровь. Я склоняю голову набок, щурясь с игривой улыбкой. — Твои глаза. Он и правда выглядит удивлённым, а потом неловко смеётся. — И после этого ты пытаешься убедить меня в том, что ты не маленькая зануда? Клянусь, я замечаю, как его щёки окрашиваются в едва заметный румянец, несмотря на попытки отшутиться. Я улыбаюсь торжествующе, будто держу в руках трофей. — А ведь краснеешь. — Ладно, теперь моя очередь, — говорит он, закатывая глаза. — Я вижу кое-что… хм, светло-коричневое. На вид — до ужаса колючее. Наверное, из какой-то грубой ткани. Его взгляд направлен на верёвки, стягивающие мои запястья и лодыжки. Лицо мрачнеет. — Кай… — Не можешь угадать? Ну и ладно, сам скажу. Это верёвки, которыми мой отец тебя связал! — усмехается парень, но в этом смехе нет ни капли веселья. — Да уж, хорошая загадка получилась. Сейчас придумаю ещё одну. Кай на мгновение задумчиво осматривает стены. — Я вижу кое-что серое. Много. Чертовски много серого. Настолько, что аж на настроение давит, понимаешь? Типа, где, чёрт возьми, солнце? А, точно — оно там, снаружи, за стенами этой тюрьмы, в которую нас запер мой милый папочка. — Кай, может, нам стоит… — А-а-а, Чарли, ты играешь не по правилам. Ты должна угадывать, малыш. Ладно, опять скажу сам, — ведьмак широко улыбается, и я тут же нахмуриваюсь. В этой улыбке сквозит дрожь, как будто он вулкан, за секунду до извержения. — Это стены. Из-за которых мы не можем выбраться. Надёжные такие, крепкие. Ну, знаешь, прямо веет Средневековьем, — невесело смеется парень. — Чёрт, а ведь на дворе 2013 год! Я пододвигаюсь к нему чуть ближе, будто уменьшение расстояния между мной и парнем, который вот-вот сорвётся, как-то снизит масштаб разрушений. — Послушай, может, нам стоит просто… — Подожди, у меня ещё есть одна, — он глубоко вдыхает, наклоняет голову, глядя на цепи, охватывающие его руки, и в глазах вспыхивает опасный огонёк. — Я вижу кое-что серебристое. Прямо как забор у парка, через который я перелезал, когда мне было шестнадцать, и я прогуливал занятия. Потому что, ну серьёзно, кому вообще нужен столярный труд? Секретарша тогда, помню, просто кайф ловила от того, что звонила родителям учеников. Будто наркотик для нее. Жутковато, если подумать. Кай делает притворный вздох и продолжает: — Короче, отец узнаёт, что я всю неделю сливался с уроков. И что, спрашивается, за идиотская проблема для ведьмака? Я ж должен был просто внушить себе одни пятёрки и не париться. Но, по понятным причинам, маленький сифон Кай на такое был не способен, и ему начали приходить письма о дисциплинарных нарушениях. Отец их находит и приковывает меня к стене, к каким-то ржавым кандалам. Почти точно таким же, как эти… Он резко дёргает запястья, кулаки сжаты, челюсть подёргивается, уродливо искажая натянутую, фальшивую улыбку. — А потом он говорит: «пора перейти к очередному занятию, Малакай». Знаешь, в чём суть становления лидером ковена? В том, что мне больше никогда не пришлось бы быть его боксерской грушей. Прикованным, как идиот. И всё же… — его улыбка спадает, он снова рвётся из цепей, и лязг металла резко раздаётся в каменных стенах, — Мы тут. Прямо как в старые добрые времена. Разве не прекрасно? Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, пока его дыхание становится рваным, опасно неровным. Его руки сжимаются в кулаки, побелевшие костяшки плотно прижимаются к металлическим цепям. Проводить время за классическими дорожными играми явно не поможет Каю по-настоящему справиться с яростью — это я поняла сразу. Ещё недавно он пытался успокоить меня, но теперь замкнутое пространство мрачного подвала его отца выедает из него остатки терпения. Раньше, в первые месяцы в тюремном мире, этот вид разъярённого ведьмака пугал бы меня до онемения. Я бы благоразумно отошла на добрых три метра. А сейчас… всё, что я чувствую — отчаянное желание подойти ближе, прижать его дрожащее тело к себе, потому что я научилась чувствовать его настоящие эмоции, скрытые за лживой маской ярости. Единственный, кому Кай может причинить вред в этой комнате — это он сам, если даст разрушительным мыслям ещё чуть-чуть власти над собой. — Кай, когда мы искали выход из тюремного мира, и я теряла надежду, именно ты всё время говорил, что Джошуа не победит. Потому что ты не позволишь ему. — Без обид, но мне сейчас не особо до твоих вдохновляющих речей, — сухо отзывается он. — Очень жаль, потому что, похоже, тебе это нужно, — мой голос смягчается, но остаётся твёрдым. — Ты сдаёшься, Кай. А я не позволю тебе. Он шумно выдыхает, отворачиваясь. — Я не сдаюсь. Но посмотри, где мы. Я должен был справиться с каким-то долбаным заклинанием сознания, Чарли. Должен был. Для лидера ковена Близнецов это детская игра. Но я не смог. Он ослабил мою силу этим зельем, и я не знаю, что делать. Если он вернётся сюда и попытается причинить тебе боль, я не… — он на мгновение закрывает глаза, глубоко вдыхая через нос. — Я не знаю, смогу ли его остановить. И это… — его голос срывается, он усмехается сам себе, с горечью, — Ты не представляешь, как сильно это меня убивает сейчас. Я не нахожу слов, когда он поворачивается ко мне с дрожащей улыбкой. — Что-нибудь есть в моём волшебном пособии на такой случай, Чарли? Или мой папаша может ставить себе ещё одну галочку в графе побед? — Нет, — резко говорю я. — Ни за что. — Обожаю твой оптимизм, —произносит он без тени эмоций. — Надеюсь, тебе хватит его на нас двоих. Такой сломленный Кай Паркер — зрелище, которое выпадает нечасто, даже если учитывать тюремный мир. Это будто прямой удар в грудную клетку, видеть, как привычный огонёк решимости в его голубых глазах потух, стал мутным и тяжёлым, как море под свинцовым небом. Мне хочется подойти, взять его лицо в ладони и заставить посмотреть на меня, чтобы он увидел своё упрямство, отражённое в моих зрачках, и впитал его обратно. Но сейчас между нами зияет это расстояние, и его глаза избегают моих, будто он намеренно не хочет слышать ни одного слова поддержки, которое я собираюсь вложить в его опустошённое тело. — Я знаю этот взгляд, — вдруг говорю я. Он лишь тихо хмыкает, будто в знак вопроса. — Тот, который ты носишь, когда снова сам себя разрываешь изнутри. Хватит. Хочешь кого-то винить? Вини меня. Он выдыхает в полусмешке. — С чего бы? — Потому что ты приехал в Мэриленд только из-за меня. Чтобы убедиться, что со мной всё в порядке. Это моя вина. Не твоя. — А напомни, зачем ты вообще приехала сюда? — склоняет он голову, будто удивляется. — А, точно. Чтобы узнать про зелье. Чтобы помочь мне. Так что, по сути, это всё моя вина. Я втянул тебя в это дерьмо с отцом в тот момент, когда не дал тебе выбраться из тюремного мира с Лив, Бонни и Деймоном. — Серьёзно? Мы сейчас это начинаем? — спрашиваю я в полном недоумении. — Что начинаем? — он вновь смотрит на меня и вскидывает брови. — Начинаем говорить, как есть? Похоже, да. — Если я вдруг ещё не была достаточно ясна, — говорю я, подаваясь вперёд от стены, — Я не жалею, что с тобой, Кай. Ни секунды. — Я знаю, — отвечает он с глухой тоской. — А жаль. Было бы проще, если бы ты злилась. — Проще что? — смотрю я на него. — Проще терпеть твой взгляд, — холодно бросает он. — Ты смотришь на меня так, будто тебе больно за меня. Может, ты, ну не знаю, накричишь на меня наконец? Назовёшь мудаком за то, что я втянул тебя во всё это? Возненавидишь меня, а? К концу своей речи он резко повышает голос, и я вздрагиваю. Меня выбивает из колеи эта вспышка, и в комнате тут же воцаряется тяжёлая, звенящая тишина. Только Кай пытается восстановить дыхание. — Ненавидеть тебя? — повторяю я, нахмурившись. — Ты вообще в своём уме? — Вот, другое дело, — кивает парень. — Ты злишься. Хорошо. Так и должно быть. — Ага, потому что мой парень внезапно решил настроить меня против себя по каким-то бредовым причинам, в то время как мы, между прочим, должны держаться вместе. Он лишь пожимает плечами и задирает голову, безучастно глядя в маленькое оконце под потолком. — Кай… — Просто… — он выглядит до боли усталым. — Пообещай мне кое-что. Я нахмуриваюсь. — Что? Кай встречается со мной взглядом, лицо серьёзное до пугающей тишины. — Если найдешь способ выбраться — воспользуйся им. Во что бы то ни стало. — Ну, разумеется, мы… — Нет, — перебивает он жёстко. — Я не про «мы». Я про тебя. Если появится шанс выбраться, даже если придётся бросить меня — ты уйдёшь. Беги, сколько есть сил. Уверен, этот ублюдок тебя отпустит. Ему нужен я. Мой рот приоткрывается от его безумной уверенности в том, что я просто так брошу всё и спасу себя, оставив его здесь, с человеком, который, по сути, пытал его с самого детства. Что на него нашло? — Нет. Я не буду тебе этого обещать. — Чарли… — Ты серьёзно, Кай? После всего, что между нами было, ты правда думаешь, что я оставлю тебя здесь, с ним, одного? Он бросает на меня взгляд, полный злости. — Я справлюсь. — Вот и отлично. Я останусь с тобой, пока мы вместе не найдём способ выбраться отсюда к чертям и не прикончим твоего отца. Мы смотрим друг на друга: я — упрямо, вызывающе, он — с усталой злостью. Я приподнимаю бровь, когда он будто хочет что-то сказать, но в итоге только шумно вздыхает. — Ладно. Хочешь продлить себе каникулы в этом криповом подземелье — пожалуйста. — Мы выберемся отсюда вместе, — твёрдо произношу я. — И точка. Он, кажется, понимает, что спорить со мной бесполезно, потому что наконец расслабляет плечи и поднимает глаза к потолку. — Хорошо. Но когда мы выберемся… — ему сложно подобрать слова, и я замечаю, как он тяжело сглатывает слюну. — Я оставлю тебя в покое. Я моргаю, не сразу веря, что правильно его поняла. — Что ты имеешь в виду? Кай кусает губу, резко переключая внимание на цепи, которыми прикован к потолку. — Я говорю, что ты сможешь спокойно начать учиться. Жить своей нормальной жизнью. Без всего этого дерьма, которое тянет тебя на дно. Я буду держаться подальше. — Кай, — осторожно говорю я. — Не надо… — У меня ковен, — перебивает он. — Ответственность. Обязанности. Которые не касаются этого. — Этого? — повторяю я, ошеломлённо смеясь. — Ты про наши отношения? — Поговорим позже, — отмахивается он. — Что? — огрызаюсь я. — Почему ты пытаешься оттолкнуть меня? — Забудь, — в его голосе холод, от которого я вздрагиваю. — Мне нужно подумать, как выбраться отсюда. Поговорим об этом позже, Шарлотта. Ага, вот так значит? — Шарлотта, да? Он никак не реагирует, только проверяет прочность цепей, ясно давая понять, что разговаривать больше не намерен. Всё в нём — голос, лицо, взгляд стало таким холодным, что у меня в животе всё сжимается, будто меня ударили. Но больше всего я злюсь. Злюсь на него за эту отстранённость, за то, что выбрал худший момент. Злюсь на Джошуа за то, что достал из Кая эту сторону, почти вернул в то состояние, когда он был замкнутым, ожесточённым, не способным ни к чему, кроме ненависти. Я молча смотрю на него, в голове крутится тысяча слов, но ни одно не складывается в ту ниточку, которая могла бы вытащить его обратно, туда, где мы были вдвоём, а не в пустоту, в которую он снова себя бросает.

POV Елена

Я уставилась в экран телефона, пока в животе крепнет тревожное чувство, от которого не получается избавиться. — Мы правда не могли потусоваться у меня? — проворчал Деймон, устраиваясь рядом со мной на относительно крошечной кровати в общежитии. — Такое ощущение, будто эти комнаты проектировали по чертежам гномов из «Белоснежки». — Не у всех есть возможность жить в роскоши в пансионате Сальваторе, — сладко отзывается Бонни с рабочего стола, бросая на вампира взгляд через плечо и отстукивая карандашом по учебнику. Он в ответ самодовольно ухмыляется. — Зависть тебе не к лицу, Бон-Бон. Три последних сообщения в чате с Шарлоттой остаются без ответа. Она не пишет с самого утра. Того самого, когда, как оказалось, уехала в автопутешествие. В… Мэриленд. Я почти уверена, что у неё там нет знакомых, поэтому объяснение Бонни, что она поехала «сюрпризом» к кому-то, с самого начала кажется мне сомнительным. Но я стараюсь доверять ей больше, особенно после того краткого разрыва между нами, когда она начала встречаться с Каем. Последнее, чего я хочу, — это потерять связь с сестрой из-за чего-то, что можно решить обычным разговором. В прошлом месяце она призналась, что соврала мне насчёт поездки в Южную Каролину, и сделала это лишь потому что не хотела говорить, что едет туда с Каем. Но теперь я всё о нём знаю. И даже приняла это. Значит, она больше не станет мне лгать из-за чего-то, что касается её парня… верно? Нет. Дело не в этом. Что-то не так. — Елена, прием! — Деймон машет рукой перед моим лицом, и я моргаю, дёргая головой в его сторону. — Вау. Ты уже десять минут как в прострации. Что-то случилось? Я нажимаю кнопку на боку телефона, наблюдая, как экран гаснет. Он выскальзывает из пальцев и мягко падает на одеяло. Затем я провожу рукой по волосам и медленно выдыхаю. — Вы что-нибудь слышали от Шарлотты? — Ага, конечно, — фыркает Деймон. — Думаю, она с этим социопатичным Райаном Рейнольдсом. Наверное, так заняты, что она и не вспоминает, что у неё вообще есть телефон. — Она не отвечает ни на одно моё сообщение с пятницы, — говорю я, потирая лоб. — Я не понимаю почему. Он хмурится, а Бонни разворачивается в кресле и обеспокоенно смотрит на меня. — Я же говорила, она поехала в ту поездку. — Какую поездку? — вмешивается Деймон. — В Мэриленд, — поясняет она. — Она просила меня сделать заклинание поиска… — замолкает ведьма, нахмурившись и уставившись в пол. — Как обычно, я узнаю о её дорожных приключениях последним, — закатывает глаза вампир. — То есть она не писала ни одному из вас? — переспрашиваю я, чувствуя, как живот сжимается всё сильнее. Ребята замечают резкость в моём голосе и одновременно выпрямляются, как будто в комнате повисло новое напряжение. — Нет, — осторожно отвечает Деймон. — Мне тоже нет, — говорит Бонни. — Думала, она на связи с тобой. Или с Джереми. — Ребята, что-то не так. Я это чувствую, — еле сглатываю слюну, стараясь сохранить спокойствие. Прежде чем они успевают среагировать, дверь резко распахивается и на пороге появляется Кэролайн с подносом кофе в руках и менее довольная Лив рядом. — Я принесла напитки, — весело сообщает Кэролайн, протягивая стаканы мне и Бонни. Я автоматически принимаю холодный кофе, пока в голове бешено проносятся варианты, где может быть моя сестренка. Кэролайн ненадолго замирает, выбрасывает поднос в мусор и опирается рукой о бедро. — Так… что тут происходит? У вас у всех такие лица, будто в Мистик Фоллс снова что-то стряслось. Только не говорите, что… — Мы думаем, Шарлотта может быть в опасности, — перебиваю её, соскальзывая с кровати и вставая. — Кто-нибудь из вас с ней общался сегодня? Или хотя бы вчера вечером? Блондинки вмиг бледнеют, настроение у обеих становится таким же тревожным, как и у нас. — Вообще-то я как раз хотела спросить у вас то же самое, — признаётся Лив. — Я написала ей, предлагала встретиться. Она не ответила, но я подумала, что это просто её способ отказаться, — девушка вздыхает и поправляет выбившийся локон. — А с каких это пор вы с Шарлоттой снова лучшие подружки? — прищуривается Деймон. Лив уже открывает рот, глаза сверкают от раздражения, но пронзительный голос Кэролайн с лёгкостью перекрывает её: — Стоп. Почему вы решили, что она в опасности? — Она ни с кем из нас не выходит на связь, — объясняю я, с трудом сдерживая волнение. — Это на неё не похоже. Даже когда мы не общались из-за всей истории с Каем, она всё равно писала пару сообщений. Давала понять, что жива. А тут уезжает в какую-то странную поездку и пропадает? Кэролайн на секунду задумывается, на лице проступает тревога. — Хотите расскажу, что действительно странно? В тот день, через пару часов после того как она уехала, я столкнулась с Каем у её общаги. Он понятия не имел, что она уехала. Словно она специально скрыла это от него. А когда я сказала, что она в Мэриленде, он запаниковал. Серьёзно, он просто метнулся прочь. Ощущение, что всё идёт не так, только крепнет. Я моргаю, прогоняя подступающие слёзы, и пытаюсь держать голову холодной. — И ты не подумала, что стоило рассказать нам об этом вчера, блонди? — сквозь зубы шипит Деймон. — Боже, я подумала, что он просто странно себя ведёт, — вздыхает она и потирает виски. — Ладно, значит, он, скорее всего, помчался за ней. Раз так рванул. Может, там… — сглатывает она слюну. — Правда происходит что-то очень очень плохое. — Но что? — спрашивает Бонни. — А может, это Кая стоит винить? — фыркает Деймон. — Вы что, все теперь верите в доброго ведьмака? А вдруг этот чокнутый урод где-то запер ее. — Нет, Деймон. Это не он, — резко вздыхаю я. — Ты с ним один раз поужинала и сразу доверие? — смотрит он на меня как на полную дуру. — Нравится тебе это или нет, но он очень её оберегает. С какой стати ему вдруг похищать её? — отвечаю я. Я вызываю в себе твердость и поднимаю бровь, и он, хоть и с кислой миной, замолкает. Только вот раздражённо фыркает. На лице Лив — целая буря, как будто она вот-вот выскажет всё, что думает, но в последний момент передумывает. — Я тоже не доверяю брату, ни на грамм, — говорит она напряжённо. — Но, если честно, Елена права. Шарлотта явно во что-то вляпалась. И, может быть… может, Кай как-то связан с этим, судя по тому, что сказала Кэролайн. — А что если мы всё это себе напридумывали? — нервно встревает Кэролайн. — Ну вдруг… ну вдруг с ней всё в порядке? Просто… замоталась, увлеклась, и вот-вот напишет, что у неё всё отлично. После её слов воцаряется тишина — гнетущая, тяжёлая. Никто в это не верит. — Есть одно заклинание, — внезапно говорит Лив, и мы все поворачиваемся к ней. — Мы с Люком в детстве играли в прятки… и жульничали. У нас была особая версия заклинания поиска. Оно позволяло видеть чужими глазами, как бы подглядывать за окружением. — Очень трогательная история, Золушка, — скривившись, бросает Деймон. — Но при чём тут это? — Притом, тупица, — резко парирует она. — Что Люк теперь часть Кая. Может, это и бред, но если я попробую сейчас, возможно, увижу, где Кай. А значит, и где Шарлотта. — Ты правда думаешь, это сработает? — спрашиваю я с надеждой. — Мы обязаны попробовать. Через пять минут Лив уже сидит на полу перед зажжённой свечой. Глаза широко раскрыты, лицо напряжено. Мы стоим вокруг, напряжённо молчим, каждый думает о своём, но все с тревогой смотрят на неё. Губы Лив двигаются быстро, произнося заклинание: — Visus locus revelare, visus locus revelare, visus locus revelare… Она замирает. Её взгляд остекленевает, но зрачки мечутся из стороны в сторону, будто она что-то высматривает. — Ну что, видишь что-то? — срывается Деймон, уже почти не сдерживая раздражения. Я мягко касаюсь его руки, не отрывая взгляда от Лив. — Боже… — шепчет она едва слышно, и у меня внутри всё обрывается. — Что? — почти кидаюсь к ней. Только бы с ней всё было хорошо, только бы… — Я вижу Шарлотту… она… она привязана. В каком-то подвале, — Лив сглатывает, и я чувствую, как у меня наворачиваются слёзы. В комнате раздаётся резкий вдох, все будто забыли, как дышать. — Нет… — шепчу я, качая головой. — Нет… — Где она? — рявкает Деймон. — Что он с ней делает? — Он не… — Лив хмурится. — Это не Кай. Он тоже в ловушке. У него… у него цепи на руках. И… они оба в какой-то официальной одежде, не пойму зачем, — моргает ведьма, сбитая с толку. — Они говорят о… Она замирает, резко вдыхая. — О чём?! — встревает Кэролайн. — Они говорят о моём отце, — выдыхает Лив. Её глаза снова проясняются, она поднимает голову. — Это он. Это он их туда заманил. Я не понимаю, зачем он… — Разговоры потом, — перебивает её Деймон, уже натягивая куртку. — Этот псих явно до сих пор точит зуб на твоего братца, и, видимо, ему плевать, что страдает и Шарлотта. Безумие у вас в крови. — Мы должны ехать. Срочно, — лихорадочно хватаю свои вещи.

POV Шарлотта

Кай рассеянно напевает под нос песню Нирваны, упорно игнорируя мой пылающий взгляд. — Серьёзно? — раздражённо бросаю я. — Light my candles in a daze, ‘cause I’ve found God, hey, hey, hey… С тяжёлым вздохом я опускаю плечи. — Значит, ты решил просто молча игнорировать меня? Прекрасно. Всё ясно. С той самой минуты, как Кай озвучил свой так называемый план оставить меня одну после побега отсюда, он не удостоил меня ни словом. Он словно вновь выстроил вокруг себя ту стену, которую я, казалось, уже давно разрушила. Заперся в собственной голове, в диком водовороте мыслей, до которого ни одно слово, ни один человек не могут достучаться. Будь ты проклят, Джошуа, — мысленно шиплю я, наблюдая, как Кай равнодушно уставился в потолок. — Это не игнор, — вдруг произносит он. Я вздрагиваю не от слов, а от самого факта, что он заговорил, не продолжая свой вокал под Нирвану. — Мы общаемся. Просто разговор идёт в одну сторону. — Это по-детски. Он переходит на Heart-Shaped Box, и снова между нами опускается молчание. Я тихо стону. Если бы не эти чёртовы верёвки, я бы уже потрясла его за плечи, вырвала бы из этого оцепенения. — Надеюсь, вы устроились поудобнее, пока меня не было. Кай моментально умолкает. Я напрягаюсь. Мы оба одновременно оборачиваемся к фигуре в дверном проёме. — Привет, пап, — говорит Кай с лёгким, почти небрежным тоном, под которым, как под плёнкой, просвечивает ядовитая язвительность.— Мне нравится то, что ты сделал с этим местом. Эти вековые булыжники? В твоем стиле. А где ты вообще достал магические наручники? Признаюсь, впечатлён. Никогда бы не подумал, что такие одиночки, как ты, ковыряющиеся в чёрной магии на задворках мира, получают доступ к такому арсеналу. Он тараторит, и я вдруг понимаю, что он просто тянет время. В голове всплывает его признание, что он боится, что не сможет остановить Джошуа, если тот решит довести всё до конца. Сердце болезненно сжимается. Кай, каким бы бесстрашным он ни казался, по-настоящему боится того, на что способен его отец. — Здравствуй, Малакай, — Джошуа улыбается с пугающим спокойствием и слегка кивает в мою сторону. Я отвечаю ему мрачным, испепеляющим взглядом. — Где ты был? — резко спрашиваю. — Там, где тебе точно не хотелось бы оказаться, — отвечает он с притворной лёгкостью. — Нужно было уладить кое-какие дела. — Более важные, чем лидер ковена, закованный в цепи у тебя в подвале? — усмехается Кай. — Обидно. Я то рассчитывал на немного теплоты и общения. Джошуа приближается, между ними остаётся всего лишь пара шагов. Они обмениваются пристальными взглядами, и я чувствую, как в комнате сгущается напряжение, почти физическое, почти осязаемое. Кто сделает первый ход? — Я ждал подходящего момента, Малакай, — спокойно произносит Джошуа. — Держался поблизости от Вирджинии. И когда один из вампиров подбросил тебе зелье… я понял, что пора. — Не в настроении разгадывать твои загадки, — усмехается Кай. — И да, раз уж ты упомянул зелье — оно порядком задрало меня. И, что особенно интересно, почти обесточило весь ковен. Тот самый, которому ты клялся служить. Гениально. Восхищён. Джошуа неодобрительно цокает языком. — Напротив. Всё идёт точно по плану. — Рад за тебя, папаша. От всей души, — язвит Кай. — Но, знаешь, есть нюанс: ты буквально рушишь мне жизнь, — лицо парня перекошено гневом, он яростно дёргает цепи, и я вздрагиваю. — На кой чёрт ты вообще нас сюда притащил? Джошуа хмурится и переводит взгляд на меня. — По-моему, вы пришли сами. В своей жалкой попытке сыграть в героев, — Джошуа делает паузу, и уголки его губ чуть приподнимаются. — Хотя, признаюсь, всё сложилось идеально. Мне даже не пришлось вас искать. — Рад, что мы сделали твою никчёмную жизнь хоть чуточку проще, — тихо говорит Кай. — Так что, папочка, план гениален, как всегда. Убить меня, даже если придётся заодно угробить весь ковен и себя в придачу? О, не думал, что ты готов на такую жалкую жертву. Или у тебя просто совсем нет идей? — Я никогда не стал бы уничтожать свой ковен. Даже ради того, чтобы избавиться от тебя. — Правда? А по-моему, ты бы продал собственную душу, лишь бы снова стать кем-то важным. Но если ты не хочешь смерти ковена, какого чёрта я здесь? Что, хочешь найти лазейку в ритуале слияния, как мы с Лукасом? — Кай хмыкает. — Или собираешься выкачать из меня силу, потому что твоя магия уже не стоит и ломаного гроша? — Я бы никогда не слился с таким извращённым существом, как ты, Малакай. Если честно, твоей энергии вообще не место рядом с моей. Но насчёт лазеек… тут ты кое в чём прав. — Это что, игра в горячо-холодно? Потому что у меня нет на это времени. Совсем. Лучше скажи прямо, к чему ты клонишь, чтобы я мог объяснить тебе, какой ты ничтожный. — Сегодня я заглянул в поместье Близнецов. Погрузился в воспоминания. Не так уж давно я проводил там почти каждый день. Я замираю от шока. Он был в Совете… и вышел оттуда целым? — Врёшь, — стиснув зубы, говорит Кай. — На твою голову назначена награда. Они бы забаррикадировали двери, если бы ты попытался просто войти. — Это ты так думаешь, — складывает руки Джошуа. — А на деле им всего лишь захотелось просканировать мою ауру. На предмет следов наложенного связывающего заклинания, разумеется. Мы с Каем мгновенно переглядываемся, собирая мозаику. — Я так и знала, — шиплю я, сверля старика взглядом. — Ты действительно разорвал заклинание связи. Только ради того, чтобы убедить старейшин в своей лжи. — А она сообразительная, — говорит Джошуа Каю, кивая в мою сторону. — И да, ты права. Сайрус и Димитрий всё те же глупцы, что и раньше. Хорошо было убедиться в этом. — А Алистер? — выражение Кая невозможно прочесть. — Встал на твою сторону, — Джошуа делает паузу. — Сначала, во всяком случае. Но в конце концов, убедить людей в том, что убийца детей сваливает вину на отца и жаждет крови, оказалось несложно. Они доверили мне найти решение. Черт, не то чтобы я когда-то считала ковен Кая особо надёжным, особенно в том, что касается Джошуа, но вот так предать собственного лидера? Это отвратительно. Тошнотворно. Кай не заслуживает такого мерзкого недоверия от тех, кто должен работать с ним, а не против него. Плечи Кая опускаются, совсем чуть-чуть, но я замечаю. Лицо застывает в маске безразличия. Он смотрит на Джошуа, пытаясь улыбнуться насмешливо, но выходит лишь блеклая пародия. Я знаю, что ему больно от предательства ковена. Особенно Алистера, который, казалось, искренне поддерживал его… до этого момента. — Не знаю, считаешь ли ты меня таким же внушаемым или тупым, как они, но я не собираюсь подчиняться твоему глупому плану по уничтожению сифонов только потому, что старейшины теперь на твоей стороне,— Кай склоняется ближе к Джошуа. — Катись к чертям, кусок дерьма. Старик медленно кивает. — Phesmatos superous em animi. Цепи с громким лязгом вздрагивают, когда Кай резко хватается за голову. Из его горла вырывается сдавленный стон с примесью боли и яростной ненависти к отцу. — Прекрати! — кричу я, дёргаясь в верёвках, пытаясь подобраться ближе. — Перестань! Оставь его в покое! Кай стонет всё громче, срываясь на яростные проклятия. — Может, стоит испытать заклинание превращения крови в кислоту? — говорит Джошуа как бы себе, с интересом вглядываясь в Кая. — Пока ты не перестанешь прикидываться храбрецом. — Я сказала, оставь его в покое! Джошуа поворачивается ко мне, и мучительное заклинание тут же обрывается. Кай тяжело дышит, согнувшись и держась на подвешенных руках. — Хочешь, чтобы все считали тебя сильным? — кричу я, переполненная яростью. — Каким-то спасителем ковена? Да ты даже на равных не умеешь играть! Он в цепях и не может использовать магию, а я вообще связана. Забавно, что тебе вообще пришлось сдерживать человека. Ты же у нас якобы всесильный ведьмак. А по факту — жалкое недоразумение. Он низко усмехается и направляется от Кая ко мне. Смотрит сверху вниз, будто что-то прикидывает в уме. Отлично. Пусть перекинет свою ярость на меня. Лишь бы не пришлось сидеть и смотреть, как Кай беспомощно корчится от боли. — Не трогай её, — сипит Кай. — Это наша война. Она ни при чём. — О, я бы не стал так преуменьшать, — отвечает Джошуа. — Именно из-за неё ты и оказался здесь. Без неё ты бы до сих пор гнил в тюремном мире. Так что, я ещё не отплатил ей сполна. Возмущённые крики Кая эхом разносятся по комнате, но я не отрываю взгляда от Джошуа. Он проводит рукой над верёвками на моих лодыжках, и те распадаются. Я в растерянности вытягиваю ноги, глядя на обрывки пут. Затем Джошуа резко хватает меня за локти и рывком поднимает на ноги. Я со всей силы пинаю его, стиснув зубы, но руки у меня всё ещё связаны за спиной. — К чему такая агрессия? — спрашивает он с насмешкой, прежде чем резко разворачивает меня лицом к Каю. Его рука обвивает мою шею, а вторая прижимает к животу, словно барьер. — Как трогательно, — сквозь стиснутые зубы говорит Кай. — Прячешься за Шарлотту. Как и весь последний грёбаный месяц. Сердце выстукивает где-то в горле, но я не даю страху отразиться на лице. Удерживаю взгляд Кая, стараясь без слов хоть немного его успокоить. Но он уже за гранью. Зрачки расширены, синие глаза почти чёрные от ярости. — Ты называешь это трусостью, Малакай, а я — здравым смыслом. Эта девчонка — твоя единственная слабость. Почему бы не воспользоваться этим? — Кай, не слушай его, — резко говорю я. — Посмотри на меня. Что бы он ни требовал — не поддавайся. — Заткнись, — шипит Джошуа мне на ухо и сжимает руку на предплечье. — Ossux. Заклятие хлестает по кости, ломая её с хрустом. Я воплю и не просто от боли, а от дикого ужаса. Волна огненной боли накрывает, как ураган, глаза слезятся от мучений. На лице Кая — отчаяние. Он рвётся из цепей с такой яростью, будто их можно порвать. — Отпусти её, ублюдок! — орёт парень. — Хочешь причинить боль — причини мне! Давай! Делай со мной что хочешь! — Нет! — кричу я. — Кай, не смей! Он убьёт тебя! — Только после того, как убью тебя, — шепчет Джошуа мне в ухо. — Lihednat dolchitni. Сразу после произнесения заклинания моё горло сжимается, перекрывая доступ воздуху. Я захлёбываюсь, глаза расширяются в панике. Из горла вырывается только сип и хрип, я дёргаюсь в захвате, пытаясь вдохнуть хоть что-то. Всё плывёт, лицо Кая тает в расплывчатом пятне. — Хватит! — вопит Кай. — Прекрати! Я сделаю всё, что ты хочешь, сделаю всё это дерьмо! Только останови! Ты её убиваешь! Нет… — хочу закричать я, но всё тело слабеет. Он только что согласился. Это значит — он следующий. Слёзы текут по лицу, и не от боли в сломанной руке, не от удушья, а от страха, что Кай сейчас подпишет себе смертный приговор. — Знал, что ты в конце концов поступишь правильно, сын. Absisto. Джошуа отпускает меня. Я наконец-то вдыхаю, но будто всё равно задыхаюсь, глядя, как он спокойно направляется к Каю. Я сползаю по стене, горло пылает, щеки мокрые от слёз. — Не надо… — хриплю я. — Всё хорошо, Чарли, — голос Кая становится мягким, в нём больше нет напряжения, которое звучало, когда он кричал на отца. — Не делай этого, — умоляю я. — Джошуа, прошу. Ты можешь вернуться в ковен. Мы найдём компромисс, просто… не трогай его. — Теперь это дело между мной и Малакаем, Шарлотта, — отвечает он. Я отталкиваюсь от стены, ковыляю к ним, дёргая наручники на запястьях. Боль в сломанной руке сводит с ума, но я слишком сосредоточена на том, как мой парень отдаёт себя в руки отцу. — Джошуа, это низко. Ты не можешь просто взять и… Мои слова обрываются неожиданным вздохом, потому что я врезаюсь в невидимую стену. — Убери этот барьер! Немедленно. Кай будто исчезает из себя — сдается. Это убивает меня. В панике я ищу в нём хотя бы след той ярости, с которой он однажды сказал, что отец никогда не победит. Его взгляд встречается с моим, и он будто собирается с силами, глядя прямо в меня. Поднимает голову, расправляет плечи, кивает в знак того, что держится, но ему не удается до конца скрыть мрачную гримасу, когда бывший лидер ковена приближается. — Интересно, как работает зелье, — задумчиво говорит Джошуа. — Всё, что ты должен был сделать — это выпить его. И оно открыло в тебе портал, по которому я смогу пройти. Твоя родовая магия уже вытекает наружу, просто ждет, когда её заберут. Лицо Кая резко меняется, становится закрытым. — Ковен никогда не позволит тебе этого! — кричу я. — Они тебя казнят! Старик смеётся, и в этом смехе я чувствую мерзость. — А как они это сделают, если убийство меня… вскоре станет убийством самих себя? Без предупреждения он хватает Кая за голову и начинает произносить заклинание: — Absorbere potestatem spirituum et pro meis praedicanda videntur. Sit mihi verus esse geminorum. — Нет! — кричу я, но ни он, ни Кай меня не слышат. Они оба уже захвачены заклинанием. Челюсть Кая разжимается. Его глаза, сверкающие магией, расширяются, уставившись в ледяной и решительный взгляд отца. Ветер закручивается вокруг них, треплет тёмные волосы Кая, вздымает полы пиджака Джошуа. Магические ауры сталкиваются и вихрем мечутся друг в друга, словно пытаются уничтожить противника. Аура Кая ярче, сильнее. Она нависает над Джошуа, как гигантская волна, готовая обрушиться. — Борись! — кричу я, надеясь, что он услышит и вырвется из магического захвата. Но он не шевелится. Не реагирует. — Кай… — Absorbere potestatem spirituum et pro meis praedicanda videntur. Sit mihi verus esse geminorum. Что-то меняется. Магия Джошуа начинает одерживать верх. Его силы превращаются в чёрную воронку, в вакуум, который беспощадно тянет и вытягивает магию из Кая. Они прилипают к нему, как паразит, что крадёт, ранит и снова крадёт. Кай стонет от боли, но тело не двигается, будто в лапах удава. Меня охватывает ужас. Я понимаю, что остановить этот перенос невозможно. Слёзы ярости текут по щекам, я снова и снова кидаюсь на барьер, срывая голос в рыданиях, а Кай всё слабее. Боль в руке режет остро, но перед глазами только он. — Прекрати. Прекрати. Прекрати! — Absorbere potestatem spirituum et pro meis praedicanda videntur. Sit mihi verus esse geminorum. Сила заполняет Джошуа, когда заклинание яростно вытягивает магию Кая, так быстро, что за этим невозможно уследить. Глаза Кая закатываются, становятся молочно-белыми. Раньше я считала обряд переноса магии одной из худших практик в волшебном мире, хотя бы потому, что для его завершения кто-то должен умереть. Но то, что происходит сейчас… это не меньшее безумие. Передо мной черная воронка магии, жрущая Кая заживо. Джошуа выкрикивает последнюю строчку заклинания с отвратительным, самодовольным выражением в голосе: — Absorbere potestatem spirituum et pro meis praedicanda videntur. Sit mihi verus esse geminorum. Он отпускает Кая, раскидывает руки и запрокидывает голову назад. А я дрожу от изнеможения, потому что всё это время пыталась прорваться через магический барьер, который он создал. Кай повалился бы на колени, если бы не цепи, не дающие ему упасть. Его голова опускается, губы приоткрыты. Он не теряет сознание, но полностью обессилен. Всё тело дрожит, дыхание сбито и рвано, с хрипами и одышкой. — Что, чёрт возьми, ты с ним сделал?! — мой голос сорван от крика. — Я всего лишь вернул Малакая к истокам, — ухмыляется Джошуа, оборачиваясь ко мне. Громкий, довольный смех разносится по подвалу. — Его магия духа Близнецов теперь принадлежит мне. А значит, жизнь ковена в моих руках. По-моему, это достойное завершение круга. Я моргаю, не сразу понимая, о чём он. Но когда смысл доходит — такое чувство, будто дом рушится прямо на нас троих. — Ты… ты отменил последствия слияния, — шепчу я в ужасе. Джошуа молча кивает, губы растягиваются в ещё более мерзкую улыбку. — А раз теперь он со мной не связан… я, пожалуй, могу его прикончить… — мужчина обрывает фразу. Замолкает и поворачивает голову, как будто прислушивается. Я тоже слышу это. Скрежет наверху, как будто дверь выдрали из петель. — Хе-е-е-й? У меня челюсть отпадает. Я узнаю голос мгновенно. — Очень надеюсь, что это тот самый дом, потому что если нет, какая-нибудь семья из четырёх человек сейчас охренеет, — гремит сверху голос Деймона. Джошуа что-то бормочет и исчезает. Просто исчезает. А барьер, на который я опиралась, растворяется, и я падаю вбок с тихим вскриком, еле ловя равновесие без помощи рук. — Деймон! — кричу я, бросаясь к Каю. — Мы внизу! Порыв ветра взметает мои кудри в лицо. Передо мной оказываются Деймон, Елена и Кэролайн. — Боже, с тобой всё в порядке! Я так волновалась! — всхлипывает сестра, обнимая меня. Я вскрикиваю от боли, потому что она задевает сломанную руку. Елена тут же отшатывается, в ее глазах читается тревога. — Ты ранена, — хмурится Деймон. — И где, мать его, прячется этот седой маразматик из ковена? — Кажется, он скрылся с помощью заклинания , — бормочу я, чувствуя, что мы с Каем всё равно в проигрыше, даже несмотря на то, что Елена и мои друзья появились до того, как Джошуа успел убить нас окончательно. Деймон срывается с места, видимо, в поисках Джошуа. Но что-то подсказывает мне: он его не найдёт. Кэролайн бросается ко мне, срывает верёвки и швыряет их на пол. — Не могу поверить, что он тебя связал, а сам ещё смеет вести себя так, будто Кай — чудовище. Боже, просто… фу! Если бы он не сбежал, я бы с радостью оторвала ему… — Забей, Кэр. Я в порядке. Кто-нибудь, помогите Каю, пожалуйста, — тру покрасневшие запястья, морщась от боли. — Да, конечно, — быстро откликается Кэролайн, подбегает к нему и вцепляется в цепи, резко дёргая их вниз. Оковы не выдерживают её силы и Кай освобождается. Он слабо стонет, распрямляется и цепляется за её плечи, тяжело дыша. — Шарлотта! Я оборачиваюсь и сразу оказываюсь в чьих-то объятиях. Бонни и Лив влетают в комнату и бросаются ко мне. — Ай! Они резко отпрыгивают, будто я их ударила током, и внимательно меня осматривают. — Ты в порядке? — спрашивает Бонни, и от самого вопроса у меня внутри всё сжимается. Я лишь качаю головой. — Иди ко мне. Выпей, — мягко приказывает Елена, прикусывая своё запястье. Я даже не морщусь, ибо слишком измотана, чтобы спорить из-за такой мелочи, как вкус вампирской крови. Пью, пока кость в руке не срастается, а ссадина на голове не затягивается. — Что случилось? — нахмурившись, спрашивает Лив. — Что, чёрт возьми, мой отец с вами сделал? Не в силах ответить, я прижимаю руку к груди и быстро подхожу к Каю. Он уже стоит самостоятельно, хотя Кэролайн всё ещё рядом, почти вплотную, будто боится, что он вот-вот рухнет. Его взгляд прикован ко мне. В них отражается тревога, словно это не его только что пытались сломать, а меня. Я хочу что-то сказать ему, что-то, что облегчит это всё. Найти слова, способные стереть тот ужас в его глазах и ощущение поражения, застывшее на лице. Но не знаю, что может хоть немного уменьшить боль от потери того, к чему Кай шёл всю свою жизнь. Поэтому я просто подхожу ближе и обнимаю его, прижимаясь лбом к его плечу. Сжимаю его крепко, будто этим смогу собрать его заново после того, что с ним сделал отец. И этого оказывается достаточно. Кай обнимает меня так, будто не выпустит никогда. Его щека опускается на мою макушку, и он тихо, тоскливо вздыхает. — Ладно, куда бы ни смылся этот папочка Паркер — он сделал это чертовски быстро, потому что я нигде его не нашёл, — раздаётся голос Деймона, но затем резко обрывается. — С ними всё в порядке? — тихо спрашивает он. — Не знаю, — так же тихо и взволнованно отвечает Елена.

POV Кай

Я безучастно смотрю на деревья за окном, стараясь зацепиться хоть за одно чувство. Одно-единственное. Любое. Чтобы удержаться, чтобы оставаться в сознании и не улететь куда-то, как воздушный шар без магии, пока не лопну в верхних слоях атмосферы. Но ничего не ощущается настоящим, чтобы за это зацепиться. Если только… пустота — это тоже чувство? Это ощущение, будто внутри бездонная яма, готовая вот-вот раствориться в беспощадной пустоте — оно считается эмоцией из разряда «после-слияния-спасибо-за-всё-Люк»? Если да, тогда да. Вот за это я точно могу зацепиться. Потому что это всё, что я смог осознать в тот момент, когда мой отец высосал из меня магию, оставив пустоту. Ни искорки, даже крошечного остатка на память. Сранный ублюдок. Так не должно было быть. Я не должен был потерять титул лидера ковена Близнецов, особенно не тому, у кого я этот титул отнял. Но вот он я: без магии, без плана, без козырей, которые можно было бы швырнуть в лицо этим ублюдкам из ковена с напоминанием: «эй, помните, как паршивый отпрыск стал вашим лидером? Ну как вам это, козлы?» Теперь, по всем магическим меркам, я тот же парень, которого Джошуа когда-то запер в тюремном мире. Сифон, мечущийся в поисках магии, с нервами, горящими изнутри, потому что в венах больше нет силы. Он победил. Эта мысль проходит по телу судорогой, и от этого вздрагивает и Чарли. Она свернулась клубком у меня на коленях на заднем сиденье чёрного внедорожника, который, оказывается, тоже принадлежит Деймону, вдобавок к его любимому Камаро. Лив с Бонни едут на своей машине. Её руки спрятаны в мой чёрный пиджак, который я накинул на неё, когда мы вышли из того подвала. Она спокойно спит, положив голову мне на плечо, а я держу её, обхватив за талию и бёдра. Провожу пальцами по кулону на её ключице, сглатывая слюну. Какой же он оказался бесполезный, в итоге. Мы нашли его на столике наверху, и Чарли почти взорвалась от облегчения, когда снова надела его на шею. После того, как мы расселись по машинам, нас допрашивали её сестра и любопытные друзья, не меньше получаса точно. Теперь они знают всё: и про связывающее заклинание, которое наконец-то в прошлом, и про то, что мы вообще приехали в Мэриленд из-за зелья, и, кстати, про то, что я больше не лидер ковена Близнецов. Ну, технически. Это вызвало кучу споров, на которые у меня совсем не было настроения. Особенно досталось от Деймона. Его нотации были как плеть. И, конечно, пошёл поток вопросов. Но мы с Чарли как-то выжили и я даже никого не задушил в процессе, хотя очень хотелось, лишь бы дали пару минут наедине с собственными мыслями. — Держи, — коричневый бумажный пакет со сладким запахом прилетает мне в грудь с переднего сиденья, как только Деймон снова садится за руль. Он остановился у какой-то пекарни возле съезда с трассы. Моё урчащее брюхо его раздражало. — Поешь, а то радио нормально послушать не могу. Я разворачиваю пакет и вижу внутри слой за слоем: масляные круассаны, булочки с корицей, яблочные слойки, датские булочки с арахисовой пастой. Ну вот, хоть что-то хорошее в этом дне. Я вгрызаюсь в круассан слишком жадно. Голод после более чем двенадцати часов в подвале вырывается наружу. — Чарли, — шепчу ей на ухо, проглотив три огромных укуса, и целую в висок. Она что-то невнятно бормочет в ответ и прижимается ко мне ещё сильнее. — Тебе надо хоть что-то поесть, — говорю тихо, мягко толкая её в живот. — Давай. Один кусочек и снова можешь спать и пускать слюни на меня. Она хмурит брови, приоткрывает глаза и смотрит на меня так, будто хочет убить. Я улыбаюсь. И вдруг осознаю — это, наверное, первая настоящая улыбка за весь день. Но она тут же гаснет, стоит мне вспомнить, как она кричала от боли, когда мой отец наложил на неё заклинание. Она чуть приподнимается, берёт протянутый пакет и, осмотрев содержимое, выбирает слойку с яблоками. Следующая миля тянется в молчании, пока Елена не нарушает тишину: — Вам, ребята, стоило рассказать нам обо всем. — О, ты наконец, больше не в фан-клубе Кая Паркера, Елена? — бурчит Деймон. — Я знал, что этим всё закончится… — Не начинай, — перебивает его Чарли, с набитым ртом, поспешно дожёвывая и добавляет: — Пожалуйста. Мы с Каем вымотаны до предела. Последнее, что нам сейчас нужно — это разнос от вас обоих. — О, только посмотрите, теперь она разговаривает исключительно во множественном числе, — протягивает Деймон. — Как мило. Еще скажи, что вы теперь живёте вместе? Она замирает у меня на коленях, внезапно всем видом показывая, что её интересует исключительно слойка в руках. Я ухмыляюсь. — Стоп, ты серьезно… — вампир косится на нас через плечо и тяжело стонет. — Чёрт, я же пошутил. — Не может быть, — Кэролайн таращит глаза, потом бросается к нам с объятиями, сжимая нас обоих в крепкой хватке. — Боже мой, серьёзно? Я так за вас рада! — Ай, ай, ай! Твоя серёжка впивается мне в кожу, — жалуюсь я, и она отпускает нас, возвращаясь на своё место. — Прости! Но, ну… это же огромный шаг. Вы — настоящая пара! Чарли на мгновение встречается со мной взглядом, затем глаза её тут же ускользают в сторону. Я хмурюсь. Она явно вспомнила, что я ей сказал про то, что уйду, когда всё закончится. А хочу ли я уйти? Да чёрта с два. Та часть меня, что всё ещё эгоистична и упряма, кричит, чтобы я не отпускал её, держал рядом, как можно ближе. Потому что я начинаю понимать: жизнь без неё будет как один из тех чёрно-белых фильмов, которые Джозетт смотрела в девяностых — блеклая, пустая, лишённая эмоций картинка. До безобразия скучная. Точно такая, какой живёт Джошуа. Но после того, что с нами сегодня произошло… Я не уверен, что у меня вообще есть выбор. — Ладно, это всё, конечно, очень мило, — Елена тяжело вздыхает. — Но мы уходим от темы. Кай, я вижу, что тебе не всё равно. И, может быть, ты хотел справиться с этим сам, потому что чувствовал ответственность за то, что познакомил её с Джошуа, но… просто посмотри, чем всё закончилось. Он вас поймал. — Я поехала в Мэриленд одна, — тихо говорит Чарли. — Я уже говорила это. Это я виновата, я приняла дурацкое решение. — Ага, и напомни мне, зачем ты туда поехала? — подаётся вперёд Деймон, прикладывая руку к уху. — Ах да, чтобы вытащить своего бойфренда из очередного дерьма, которое он устроил с папашей-маньяком. Как ни крути — всё снова сводится к нему. Я запихиваю в рот последние куски круассана, жую медленно, нарочито, и смотрю на профиль вампира, почти не моргая. — У тебя вообще есть реальная причина меня ненавидеть, Деймон? Или просто бесит, что теперь ты не единственный «плохиш», которому друзья выдали бесплатный билет на искупление? Поверь, я тебя понимаю. Я ведь даже не жарил черничные панкейки с клыками из взбитых сливок, чтобы заработать звание хорошего парня. Мир, как видишь, несправедлив. — На твоём месте я бы подумал дважды, прежде чем нарываться, учитывая, что у тебя больше нет привязки, способной тебя спасти, — он режет воздух рукой, изображая жест перерезанного горла. — Один щелчок и ты труп. Без всяких Джо и Лив. — Валяй, — говорю я спокойно, без капли страха. Моя холодная реакция, кажется, сбивает его с толку. Он замирает, на мгновение встречаясь со мной взглядом в зеркале, но потом отворачивается и снова смотрит на дорогу. — Черт, отец тебя и вправду достал, да? — бормочет он. Я напрягаюсь, и Чарли это чувствует. Она поворачивает голову, вглядываясь в моё лицо с явной тревогой. — Кай, — мягко зовёт она. — Всё нормально, — отрезаю я и отворачиваюсь к окну, прислоняясь головой к сиденью. Слышу её вздох и шорох бумаги, девушка смяла пакет в руках. — Мы что-нибудь придумаем, — уверенно говорит Кэролайн. — Серьёзно. Мы справлялись и не с такими проблемами. Решение точно есть. Наверное, это должно было бы меня утешить, но её оптимизм тонет в той самой тишине, которую оставила моя магия. — И что именно мы можем сделать? — спрашивает Елена. — Мы не ведьмы из ковена Близнецов. Мы не знаем, как с этим обращаться. — Я не собираюсь просто сидеть сложа руки и смотреть, как Джошуа удерживает титул, который по праву должен принадлежать Каю, — сердито говорит Чарли. Краем глаза замечаю, как её кулаки сжимаются, поэтому я кладу ладонь поверх её руки, сжимаю и не отпускаю, глядя обратно в окно. Она всё это время сверлит меня взглядом в бок, безмолвно давит, но лишь крепче переплетает свои пальцы с моими. Когда мы возвращаемся в Уитмор, сбросить с себя бдительную команду Скуби-ду оказывается не так уж просто. Они настаивают, что за мной и Чарли нужен «пристальный присмотр» «в целях безопасности». Потому что, конечно же, после всего, что сегодня произошло, провести ночь в одной комнате с Деймоном Сальваторе — это именно то, чего мне не хватало. В итоге нам удаётся от них отмазаться на одну ночь. Мы позволяем Бонни наложить временную защитную печать на мою квартиру. Вряд ли она выдержит, если мой отец решит вломиться до рассвета, но хоть что-то. В обмен мы обещаем, что сразу позвоним Кэролайн, если нам вдруг понадобится, цитирую: «что угодно, абсолютно что угодно, в любое время, серьёзно, да мне вообще сон не нужен, я, на секундочку, чёртова вампирша». Теперь только мы вдвоём. Все слова, что не были сказаны по дороге сюда, буквально зудят под кожей, рвутся наружу. Я опускаюсь на диван и устало закрываю лицо ладонями. — Кай, — неуверенно произносит Чарли. Я глухо мычу в ответ. — Прости, — в её голосе слышится раскаяние, дыхание сбивается. — Мне так жаль. — Всё нормально. Хотя на самом деле — нет. Но, если честно, я не виню её. Может, это было неизбежно, Джошуа рано или поздно бы настиг меня и отнял то, что я заслужил. Она просто ускорила процесс, пытаясь помочь. И да, если бы это был кто угодно, кроме Чарли, я бы обвинял, рвал и метал этого человека. — Нет, не нормально. Ты имеешь полное право злиться на меня. — Чарли… — провожу я ладонями по лицу и поднимаю на неё мутный взгляд. — Я не знаю, что ты хочешь услышать. Магии у меня больше нет. В этом виноват Джошуа. Наверное, я должен злиться, но я не… вернее сказать я злюсь, но в основном я просто… — невесело смеюсь я. — Просто выжжен к чертям. — Мы это исправим, — твёрдо говорит она. — Он не побе… — Он уже победил, — перебиваю я, поднимаясь. — Он добился своего. Забрал ковен. Все. Девушка скрещивает руки на груди, глядя на меня снизу вверх. — А мы его отнимем обратно. — Нет, не отнимем. Он чуть не убил тебя сегодня, Чарли, — мое горло сжимается. — Из-за меня. Он бы это сделал. Ты понимаешь? — Понимаю, — тихо говорит она. — Но я же… — Ты чуть не умерла! — резко кричу я, отчего девушка вздрагивает. Я тут же останавливаюсь, поднимая руки. — Прости… я… я не хотел кричать на тебя. Правда. Но эта твоя вера в меня… она же тебя и покалечила. И снова покалечит. А я не могу этого допустить. — А я не могу позволить ему делать это с тобой. Посмотри на себя, Кай. Ты же разваливаешься, — моргает девушка, смахивая слёзы тыльной стороной ладони. — Ты сломлен, я вижу это. И теперь ты пытаешься меня оттолкнуть, а потом всё… ты снова скатишься в ту тьму, из которой с таким трудом выбрался. — Если так и случится, я тебя в это не втяну, — отвожу от нее взгляд, сжимая челюсть. — Ты заслуживаешь лучшего. — Не вздумай читать мне нотации! Ты вообще знаешь, что такое отношения, Кай? Это когда остаются рядом и в хорошие моменты, и в такие, как сейчас! — Мой отец похищает нас и калечит тебя ради того, чтобы добраться до меня. Это не просто трудный период в обычных отношениях, Чарли, — бросаю я. — Это опасно. Это больно. И тебе надо уйти. — Нет. — Почему ты такая упрямая даже когда речь о твоей безопасности? Я пытаюсь защитить тебя! — Я тоже пытаюсь защитить тебя, — резко бросает она. — И от чего ты, прости, меня защищаешь? От того, что отец добился своего? — От тебя самого, — резко отвечает она. — Ты делаешь именно то, что обещал мне не делать. Позволяешь ненависти к отцу поглотить себя. Снова становишься тем, кто отгораживается от всего, кто не чувствует. Но ты помнишь, что я тебе сказала, Кай? Что я не позволю этому случится. И я сдержу свое слово. Сколько бы ты ни отталкивал — я не уйду. — Не усложняй, Чарли. — Мне плевать, насколько всё усложнится, Кай. Я не оставлю тебя одного. — Почему? — срываюсь я, подходя вплотную. — Что ты вообще получишь от этого? Я только и делаю, что приношу тебе одни грёбаные проблемы с того самого дня, как появился в твоей жизни, а сейчас я даю тебе возможность выйти из этого дерьма и ты не пользуешься этим. — Мне не нужен выход, — тихо отвечает она. — Почему? — Да потому что я люблю тебя, Кай! — восклицает она. И впервые за всю свою жизнь я не знаю, что сказать. Ни одной ехидной реплики, ни цепочки резких фраз, ни язвительного комментария. Ничего. Сердце бьётся так яростно, что заглушает мысли. Даже если бы я хотел что-то сказать, то все равно не смог бы собрать слова. Чарли смотрит мне прямо в глаза, и в её взгляде столько всего. Столько чувств, боли, силы, решимости, что мне физически больно дышать. И всё, что я способен сейчас подумать: твою мать, твою же мать, что это за чувство? В этих слащавых фильмах, где кто-то впервые признаётся в любви, дальше всегда следует страстный поцелуй и обещание навсегда быть вместе. Потому что в любой истории отношения сводятся к одному — к поиску любви и надежде, что она будет взаимной. Так говорят. У меня никогда не было ничего такого. Никто никогда не говорил мне «люблю», особенно после всего того, через что я их провёл. Иронично, но если бы она сказала «пошёл ты, Кай» — это бы, наверное, ранило меньше. Потому что тогда я хотя бы мог бы использовать её ненависть как повод исчезнуть из ее жизни навсегда. Но это…? Чёрт. Я не знаю, что с этим делать. Эти три слова застывают между нами, как немой вопрос, повисший в воздухе, которым мы дышим. Ну что, Кай? — насмешливо тянется тишина. Она любит тебя. Она готова идти с тобой в эту тьму. Ты ничего не можешь с этим поделать. — Я люблю тебя, — повторяет она, берёт моё лицо в свои маленькие ладони, и я чуть ли не захлёбываюсь от того, как сильно сжимается мое горло. Её глаза вглядываются в мои, будто хотят убедиться в том, что я понял. А я не понимаю. Правда не понимаю. Я хочу сказать ей это, встряхнуть, вернуть ей рассудок. Поэтому я закрываю глаза. Так легче, чем видеть, как её лицо захлёстывает разочарование. Я аккуратно обхватываю пальцами её запястья и отвожу её руки от своего лица, резко поворачиваясь и направляясь к двери. — Кай, — говорит она, потрясённая и я слышу, как её шаги бросаются за мной. — Кай? Куда ты идёшь? — Я не могу… — трясу головой, натягивая пальто. — Мне нужно уйти. — Я сказала это не для того, чтобы ты ответил, Кай. Я сказала, потому что ты должен знать, почему я всё ещё здесь, раз уж ты так стремишься оттолкнуть меня. Эй, — ее пальцы касаются моего предплечья, когда я хватаюсь за дверную ручку. — Хватит. Поговори со мной. Зачем ты это делаешь? — Я ничего не делаю, — в груди зияет дыра, и боль такая, будто если я просто отдалюсь от неё, хотя бы сейчас, то возможно, снова смогу дышать. — Мне просто… нужно пространство. — Пространство? После того как сам предложил мне переехать к тебе? Я сжимаю переносицу пальцами, стараясь совладать с эмоциями. В машине я не чувствовал почти ничего, а сейчас — всё наваливается разом, смешивается, пульсирует, рвётся туда, где она, единственная, кто пытается меня удержать. — Я… вернусь. — Кай, подожди… Но я уже за дверью, спускаюсь по ступеням прямо в ледяной зимний воздух. И тогда после целого дня, прожитого под гнётом, после бесконечных часов с болью, распирающей грудную клетку, и глазами, полными огня — слёзы наконец находят выход. Падают. Одна за другой.