Consumed

— С днём рождения, Шарлотта! Я замираю в дверях, крепко прижимая сумку к боку, когда Елена, Бонни и Кэролайн машут в воздухе шариками с надписью «Happy Birthday!» и сияющими улыбками. — Сегодня? — бормочу я, хмурясь в замешательстве. Девушки переглядываются. Улыбки всё ещё на лицах, но в них уже проскальзывает тревога. — Ты забыла про свой день рождения? — медленно спрашивает Елена, опуская шарик и подходя ближе. Я захлопываю дверь общежития за собой, бросаю сумку на пол и сбрасываю пальто. — Да… просто… видимо, слишком погрузилась в учёбу. А если точнее, я сознательно погружаюсь в учёбу, хватаюсь за любые задания, записываюсь на вечерние факультативы, лишь бы занять каждую минуту. Лишь бы не думать. Особенно о Кае. Он солгал, когда сказал, что вернётся в субботу вечером, после поспешного исчезновения в чёрт-знает-какое направление. В ту ночь я провела время в его (в нашей?) квартире одна. Все мои сообщения и звонки остались без ответа. Единственное, что я получила от него с тех пор — это короткое, сухое сообщение, которое он прислал утром в понедельник, после очередной моей попытки дозвониться. «Я в порядке. Нужно время» «Нужно время». Его слова звенели в голове, гулко и глухо, как эхо в пустом помещении. Я сжимала телефон до боли в суставах, уставившись на это одно серое сообщение среди череды моих — синих, отчаянных. Где ты, Кай? Ты не можешь просто уйти в тишину и думать, что я выдержу. «Я в порядке» — ответил он. Очередная убогая ложь. Это ледяное отчуждение со стороны моего парня сводит меня с ума и вызывает желание орать на Джошуа Паркера. В том подвале он отобрал у Кая не только магию — это стало ясно, как только Кай начал нести бред про то, что, когда всё закончится, он уйдёт и оставит меня. И, похоже, он сдержал слово. Сейчас уже середина среды, а мы до сих пор не виделись. Я приходила в квартиру между парами, снова и снова, надеясь застать его там. Надеясь, что он всё-таки одумается. Что выйдет. Что скажет хоть что-то. Но он действительно оставил меня одну. Это сводит меня с ума. Неужели он правда верит, что так будет лучше? После всего, через что мы прошли за эти месяцы? Это настолько абсурдно, что хочется или рассмеяться или разрыдаться. Есть ещё одна навязчивая паранойя, упорно терзающая мои мысли о Кае. Она будто тянет за рукав, умоляя дать ей дорогу в сознание. Я изо всех сил пытаюсь затолкать её подальше, захлопнуть дверь, выкинуть ключ, но вопрос всё равно умоляет не о том, чтобы найти ответ, а хотя бы чтобы его услышали. Кай исчез из-за своей жутко искажённой веры в то, что я не заслуживаю его «бремени»? Или это оглушающее молчание теперь из-за того, что я сказала ему, что люблю? Его реакция тогда будто человека, которого застали врасплох, выбили из-под защиты, оголили до боли. Я до сих пор вижу перед собой его расширенные глаза, приоткрытый рот и эти скачущие эмоции, которых я так и не смогла разгадать. Я снова и снова прокручиваю это выражение в голове, надеясь выудить хоть намёк на то, что он тогда чувствовал, помимо очевидного шока от моего признания. Я и сама удивилась, когда сказала эти слова. Не потому, что не чувствовала их, а потому что они будто вырвались из глубины подсознания. Как будто не я, а какая-то другая часть меня взяла контроль в свои руки и подтолкнула к правде. Я действительно люблю его. Того самого Кая, который когда-то был неспособен на любовь. Сейчас именно к нему я испытываю всё так ярко, что накрывает с головой, будто штормовая волна. Я не знаю, когда именно поняла, что это любовь. Да и возможно ли? Сколько раз он заставлял меня чувствовать себя счастливой рядом с ним? Найти один конкретный момент — всё равно что вытащить иголку из стога сена. Правда в том, что никакого великого «момента осознания» не было. Это было всё сразу. Всё в нём, даже самые мелкие детали. Его завораживающее обаяние. То, на что он готов пойти и уже пошёл, чтобы защитить меня. Доверие в наших обещаниях. Как ощущаются его губы, когда сливаются с моими. Как надёжно и мягко его объятие. Этот вечный, неуместно очаровательный юмор, который он вставляет в любую ситуацию. Как мило сморщиваются уголки его голубых глаз, когда он по-настоящему улыбается. Его мягкий голос, когда он называет меня Чарли… У меня сдавливает грудь так сильно, что становится трудно дышать. Я думаю обо всех этих деталях, что заставили меня влюбиться, и при этом должна натянуть улыбку и делать вид, будто всё в порядке, для друзей и семьи. — …Шарлотта? — голос Кэролайн резко возвращает меня в реальность, к розовому шарику, который дрожит перед моим пустым взглядом. — Ты в порядке? Ты всю неделю какая-то… странно тихая. Не отвечаешь на мои сообщения, я столько раз писала, хотела встретиться. А теперь ты ещё и про свой день рождения забыла. Я равнодушно пожимаю плечами. — Простите. Спасибо вам, правда. Это… — я беру у неё воздушный шарик, пытаясь изобразить улыбку. — Мило. Но у меня полно дел, так что, думаю, праздновать я особо не буду. Когда я делаю шаг к столу, Елена резко преграждает мне путь, скрестив руки на груди. — Нет уж. Говори. Я медленно поднимаю брови. — О чём? — Что тебя тревожит. Это из-за Джошуа? Ты боишься, что он вернётся? Потому что, клянусь тебе, Шарлотта, никто из нас этого не допустит. — Дело не в Джошуа, — говорю я. Это гораздо, гораздо больше. — Это Кай? Я его что-то давно не видела. У вас всё в порядке? — Бонни внимательно смотрит на меня. Я сглатываю ком в горле. Собираюсь соврать, но, по правде, у меня просто нет сил притворяться, что между нами с Каем всё нормально, когда это не так. В итоге я выдавливаю кривоватую улыбку. — Кто знает. Он не разговаривает со мной. Елена тяжело вздыхает и подходит ближе, обнимая меня за плечи. Остальные тоже придвигаются, будто пытаясь окружить меня заботой. Я прижимаюсь к сестре, уставившись в потёртые деревянные половицы. — Он только что потерял своё место главы ковена. Неудивительно, что он немного отдалился, — мягко напоминает она. Хотя в этом и нет нужды: я и так не забываю. Это съедает меня изнутри, то, как его магию вырвали у него на моих глазах… только потому, что я решила сохранить в тайне свою поездку в Мэриленд. На что я вообще надеялась? Что смогу вразумить Джошуа? Если всё, что произошло за эти выходные, чему-то и научили меня, так это тому, что этот человек не способен ни на разум, ни на сочувствие, когда дело касается его сына. — Я знаю, — говорю я. — Но… я за него боюсь. Он не должен быть один сейчас. Его отец… — раздражённо выдыхаю я, мое лицо искажается от ярости. — Он олицетворяет всё, что Кай ненавидит больше всего. И он сделал его уязвимым. Это убивает его, я видела его лицо, когда заклинание было завершено. Он выглядел таким сломленным. Я никогда раньше не видела его таким. А теперь… теперь он отталкивает меня, и я не знаю, где он, и что он собирается делать. — Он злится, Шарлотта, — говорит Кэролайн. — И это понятно. Его отец — полный мудак. Он умудрился переиграть вас обоих. Я думаю, тебе нужно просто дать Каю время. Он ещё вернётся. Всего-то прошло несколько дней. Он переваривает всё, понимаешь? Я киваю, почти не чувствуя этого. В животе по-прежнему всё сжимается. — Я понимаю. Но Кай не просто переваривает. Он думает, что, оставаясь в стороне, делает для меня лучше. Она удивлённо поднимает брови. — И ты думаешь, он надолго? Я пожимаю плечами. — Думаю, да. — Шарлотта, я тебя обожаю, — фыркает блондинка. — Очень. Но ты до ужаса наивна. Бонни тихо смеётся над её прямолинейностью, а я хмурюсь, немного обиженная. — С чего это вдруг? — Потому что ты и вправду веришь в то, что Кай хоть на каплю способен держаться подальше от тебя навсегда. Он смотрит на тебя так, будто ты сама развесила звёзды на небе. И не заставляй меня даже начинать рассказывать о том, как быстро он сорвался, когда я сказала, что ты поехала в Мэриленд. Серьёзно, я уверена, он бы и в ад полез за тобой. А ты думаешь, он всё это вот так бросит? Я смотрю на неё, и в груди, сквозь тревогу, начинает пробиваться тепло. Я даже не знаю, что ответить на такие слова. — Да, я согласна с Кэролайн, — качает головой Елена. — И учитывая, как долго я была… ну, мягко говоря, не в восторге от него — это уже о многом говорит. — Уверена, он просто пытается прийти в себя, прежде чем увидеться с тобой, — добавляет Бонни. — Быть ведьмаком без магии, потом снова с ней, а потом опять без… ну, мягко говоря, через такое нелегко пройти. — Ага, — киваю я, нахмурив брови. — Значит, мне стоит быть рядом. — Все по-разному принимают поддержку, — сочувственно улыбается она. — Он провёл восемнадцать лет в тюремном мире. Может, одиночество для него настолько привычно, что он до сих пор на него опирается. Я молча обдумываю её слова, желая просто принять эту мудрую мысль и выдохнуть спокойно. Но на деле всё не так просто. Мысль о том, что Кай где-то в Вирджинии, если он вообще всё ещё в штате, и снова скатывается в ту самую тьму своей подавленной социопатии, вызывает такую панику, что мне кажется меня разорвёт на части. Кэролайн решительно кладёт ладони мне на плечи и оттаскивает подальше от Елены. — Так, давай сосредоточимся на главном: тебе двадцать! Выбирайся из своей тоски, Шарлотта, повод для праздника есть и не один. — Только не вечеринку, пожалуйста, — морщусь я. Она выглядит разочарованной, но тут же это скрывает. — Я и не собиралась… — И никаких клубов. — Тогда, может, мы могли бы… — И никаких рейвов. — Ну и что тогда остаётся?! — вскидывает она руки в отчаянии. Я хихикаю, выскальзываю из её хватки и плюхаюсь в кресло за столом. — Я готовлю презентацию по литературе о том, почему «1984» мог бы сработать только в двадцатом веке и позже, благодаря развитию технологий… Кэролайн двигается вперёд с сжатыми кулаками, но Елена тянет её назад, закатывая глаза. — Кэр, ты не можешь задушить именинницу. — Да она несёт всякую фигню, вместо того чтобы кайфовать от того, что ей теперь двадцать! — Мм, вообще-то, не так уж это и круто, — Бонни бросает на нее взгляд. Я указываю на Бонни и с приподнятыми бровями смотрю на блондинку, как бы говоря: видишь? Моё уныние — не такая уж трагедия. — Я лично прикончу Кая за то, что он испортил тебе настроение в такой день, — Кэролайн сверлит нас глазами. — Он вообще знает, что у тебя сегодня день рождения? — Нет, — вздыхаю я. — Я никогда ему не говорила. И не собираюсь. — Ну и ладно. Делай свою скучную фигню по «1948 году»… — 1984-й, — тихо поправляю я, прикусывая губу, когда она бросает на меня ледяной взгляд. — Я буду ждать прямо тут, на кровати, пока ты не передумаешь, — блондинка идёт к кровати и плюхается на матрас. Елена ухмыляется и следует за ней, вместе с Бонни. Я смотрю на всех троих с лёгким приливом благодарности, который постепенно наполняет грудь, смягчая мою улыбку. Затем снова поворачиваюсь к столу. — Мы можем сходить поужинать позже, если хотите, — предлагаю примирительно, не отрываясь от книжек, разложенных на столе. В ответ слышу радостные вздохи. — Сойдёт. В следующем году пойдём в клуб. — А потом можем взять милкшейки в твоей любимой закусочной! — добавляет Елена. Пока они болтают ни о чём, я краем глаза смотрю на телефон и прикусываю губу. Немного помедлив, беру его в руки, открываю сообщения и пролистываю к нашей переписке с Каем. Вернее, к тому, что от неё осталось. Один мой монолог. Потом печатаю новое сообщение: «Я люблю тебя. Только не делай глупостей»

POV Кай

Я вцепился в папку так, будто она может дать ответы. Склоняюсь ближе и вчитываюсь снова, снова, снова, пока строчки не теряют форму, а слова не превращаются в кашу, несуществующую чепуху, от которой тошнит. ID: Джошуа Паркер Зелье ориентированное на сифонов Я уже не в первый раз читаю это с тех пор, как вернулся в Уитмор. Какая-то часть меня просто не может выкинуть это из головы. И дело не в том, что это напоминает захватывающий роман, от которого невозможно оторваться. Нет. Это больше похоже на ушиб, на который ты продолжаешь давить, как бы ни болело. Это зависимость от боли. «Вещество, созданное мной, родилось из желания дать ведьмакам всего мира возможность жить без страха. Оно нацелено на редкий вид существ, что только берут, ничего не отдавая взамен. Которые крадут без раскаяния. Которые по своей сути являются изъяном в чётко выстроенных законах природы. Сифоны — одна из величайших угроз нашему виду с начала времён, даже несмотря на существование вампиров и оборотней. Потому что даже кровососы осознают демонов, которых носят в себе. Сифоны — это иной уровень опасности. Они притворяются ведьмаками, как мы. Утверждают, что понимают магию, как мы. Но всё, что они делают — это вытягивают нашу силу, превращая нас в пустые оболочки, чтобы возвыситься над нами и править. Они не ведьмаки. Не позволяйте им обмануть вас своей убеждённостью и манипуляциями. Представьте себе такого монстра, вознесённого на пьедестал выше других ведьмаков. Настоящих, практикующих, владеющих магией ведьмаков, которые стремятся соблюдать природный порядок, и чьё стремление к равновесию разрушено сифоном, превращающим их в слуг. Словно именно они — пустышки, а не он. Какой ужас. Но мы не обречены. Зелье раскрывает сифонов до самой их жадной сути, пожирая их сущность, пока внутри не образуется чёрная дыра. Магия, которую они якобы называют своей, медленно утекает, готовая вернуться обратно в Землю, к настоящим ведьмакам. Оно спасает сверхъестественный мир от порабощения этими едва ли людьми, пресекает их силу до того, как она разрастётся до ужасающих масштабов. И тогда, наконец, восстанавливается равновесие, когда сифоны теряют вкус к магии, которая изначально не принадлежала их телам. Духи обретают покой, клянясь оберегать нас, пока мы оберегаем этот мир и других от тех, кто сеет лишь разрушение.» Понимание приходит не сразу — строки плывут не из-за усталости, а потому что меня колотит от гнева. Я швыряю папку, резко поднимаясь с кресла с громким криком. Опрокидываю кофейный столик, наблюдая, как тот глухо падает на ковёр. Этого мало. Я хватаю стакан и со всей силы запускаю его в стену, наблюдая, как стекло разлетается на мелкие осколки. И всё равно этого недостаточно. Это только подливает масла в огонь. Чёрт. Я пинаю лампу, стоявшую на прикроватной тумбе. Лампочка и стеклянное основание трескаются, издавая сухой звук, и внутри меня только крепнет это злое, неистовое желание крушить всё вокруг. — Сука! — кричу я, вбивая кулак в стену. Боль мгновенно пронзает руку, но стена не поддаётся. В ответ я только ругаюсь сильнее. Синеющие костяшки на руке приносят странное облегчение. Хоть какая-то ощутимая боль на фоне того пожара, что сжигает меня изнутри, требуя выхода, жаждущего уничтожать. В конце концов в разгромленном гостиничном номере слышно только моё тяжёлое дыхание. Я смотрю в окно, где угасающий вечер шаг за шагом отступает перед наступающей ночью. Я не видел Чарли с того самого момента, как оставил её без ответа на её неожиданное признание. Правда в том, что ей он и не нужен. Потому что всё, что я могу сказать в ответ, она легко воспримет как намёк на общее будущее. А моя часть, что сильнее, эгоистичнее ведь этого и хочет. Хочет её. Настолько, насколько это возможно. Но ей нужно испытать ту простую, спокойную жизнь, которую она сможет прожить без меня. Без боли. Без страданий, вызванных моими решениями. Мой отец уже дважды её похищал. И я еще молчу про всё, что она пережила в тюремном мире. Про ментальное насилие, про заклинания Близнецов, из-за которых её разум стал уязвим. Что я могу ей дать, чтобы это всё перевесить? Ничего. Я хватаю ключи, карту от номера и убираю телефон в карман пальто, направляясь к двери. В коридоре уборщица медленно катит тележку как раз в сторону моего номера. Я выскальзываю наружу и она устало кивает мне. — Надолго уходите? — спрашивает она. — Мне нужно убраться в вашем номере. Я вспоминаю перевёрнутый стол и разбитую лампу, слегка ухмыляясь. — Можете смело пропустить мой номер. Она смотрит на меня, лениво жуя жвачку. Затем пожимает плечами и идёт дальше. — Как скажете. Если передумаете — звоните на ресепшн. Хорошего вечера. Я что-то бурчу в ответ и быстро направляюсь к лифту, с силой нажимая на кнопку, словно это хоть как-то поможет избавиться от паршивого чувства, которое гложет изнутри. Чарли… — почти со вздохом шепчет мой разум, пока я вхожу в пустую кабину и облокачиваюсь о металлический поручень. Сжимаю челюсть, игнорируя болезненное, почти отчаянное чувство тоски, которое подступает, стоит мне только подумать о ней. Наша квартира, скорее всего, стоит пустая, ведь нас в ней нет. Чарли вернулась в общежитие, она писала об этом не раз за последние дни. Но я знал: это не остановит её от попыток найти меня. Она всё равно будет заглядывать в квартиру, всё равно будет ждать. А как только я её увижу… я не выдержу. В том состоянии, в каком я сейчас — точно не выдержу. Поэтому я держусь подальше. Прячусь в этом убогом отеле с отвратительными завтраками и парочкой за стенкой, у которой, судя по стонам, медовый месяц длиной в жизнь. И всё равно, наплевав на голос разума, я вытаскиваю телефон и пролистываю её сообщения. «Где ты?» «Я волнуюсь, Кай. Пожалуйста, будь осторожен» «Забежала в квартиру. Тебя опять нет. Серьёзно, Кай» А после: «Наткнулась на твою старую занудливую соседку Сандру. Совсем одна. Без твоих ехидных шуточек. Ты козёл» Это выбило из меня смешок. Я легко представил, как она хмурит брови, яростно печатает и с силой жмёт на «отправить». Боже, как я скучаю по ней. Я убираю телефон, потому что вспоминать её слишком больно. Но экран тут же вспыхивает новое сообщение: «Я люблю тебя. Только не делай глупостей» У меня сжимается горло. Холодный воздух не спасает, наоборот, усиливает чувство, будто я задыхаюсь. Будто небо рушится на меня, давит, выжимает из глаз слёзы и ломает до состояния, из которого уже не собрать. Те самые три слова. Для неё они как твёрдое, уверенное заявление. А в моей голове звучат, как истеричный вопрос. Словно моё подсознание издевается надо мной, потешается над моей неспособностью ответить с той лёгкостью, с какой мог бы любой другой мужчина. Словно спрашивает: Ты уверен, что она правда любит тебя? Уверен, что вообще заслужил это? Что ты сделал, чтобы заслужить? Я отшвыриваю телефон и резко захлопываю за собой дверь, плюхаюсь на водительское сиденье. Даже когда выезжаю на дорогу, понятия не имею, куда, чёрт возьми, направляюсь.

POV Шарлотта

— Кто-нибудь скажите нашей мисс «двадцать лет», что она конкретно портит всю атмосферу. Обычно это работа Стефана. Я устало косясь смотрю на Деймона, делаю глоток колы через трубочку и молча показываю ему средний палец. — Ай, — отвечает вампир. — Кто тебя с утра с кровати столкнул, солнышко? — Деймон, хочешь, я тебя из этой кабинки выкину? — говорит Елена и толкает его в плечо. Он фыркает и отхлёбывает из стакана бурбон. — Я в порядке, — резко заявляю я. — Я ведь здесь с вами. Все друзья смотрят на меня одинаково: с прищуренной настороженностью и тревогой. Я нарочно не гляжу ни на кого, будто бы сосредоточена на тарелке, протыкая вилкой кусок лосося. Только бы не вздохнуть вслух. Мы с девочками, Джереми, Стефаном и Деймоном втиснулись в кабинку в рыбном ресторанчике в паре миль от колледжа. Лив тоже пригласили. Мы с ней начали понемногу восстанавливать дружбу, но у неё сегодня смена в баре Уитмора. Кэролайн хотела поехать куда-нибудь дальше, в ресторан с танцами минут сорок от кампуса, но у меня не было ни сил, ни желания. Я и так выжала из себя всё за день, погребённая под учёбой и заметками к презентации. Этот ужин — просто способ показать друзьям и семье: «смотрите, у Шарлотты всё отлично, она живёт своей жизнью, тусуется, социализируется, всё под контролем, она совершенно не травмирована тем, как Кая чуть не убил собственный отец». Но, похоже, вышло неубедительно. Они то меня знают. — Ну что, радуешься, что стукнуло двадцать? — спрашивает Джереми, разрезая крабовое мясо. — Конечно, — улыбаюсь я. — Звучит… не особо воодушевлённо, — поднимает бровь брат. — Я ведь помню, как ты в детстве трещала, что будешь делать, когда тебе исполнится двадцать. Тебе тогда лет… одиннадцать было? — Почти, — смеётся Елена. — Десять. Помнишь её список? — Пункт один: выйти замуж за принца на белом коне, — усмехается Джереми. — Ну извините, у меня тогда был диснеевский период, — морщу я нос. — Ага, от принца мечты к свиданиям с дьяволом, — усмехается Деймон. В его голосе нет ни злобы, ни раздражения, просто шутка. И это даже странно. Но я воспринимаю это как хороший знак. Максимум одобрения, на которое можно рассчитывать от Деймона, учитывая, что я с Каем. Не то чтобы мне нужно было его одобрение, но после всего, что случилось, хочется, чтобы друзья были на моей стороне. Без напряжёнки. Без лишней драмы. Ни сил, ни времени на это нет. — Кстати о Кае… — откашливается Стефан. — Как он? — Ты… правда хочешь знать, как он? — медленно моргаю я. — Деймон рассказал, что произошло в Мэриленде. Прости, что не смог приехать, я был… — Всё нормально, — обрываю я. — Наверное, даже к лучшему. Вряд ли Кай обрадовался бы тебе. — Я уже говорил это, но всё равно… мне жаль. Я не знал, что зелье будет таким. Когда соглашался на условия, думал только о том, чтобы помочь тебе, Шарлотта. Но теперь понимаю… Джошуа не тот, кто держит слово, — сжимает он губы. — Жалею, что вообще согласился на сделку. Я не хочу это обсуждать. Не сегодня. Не сейчас. Не в свой день рождения, когда из последних сил натягиваю улыбку и пытаюсь притвориться, что всё в порядке. Но в груди снова скребёт боль. Я вспоминаю Кая в цепях. Как его тело обмякло, когда из него вытащили всё без остатка. Я судорожно сглатываю и отгоняю от себя образы, сосредотачиваясь на искреннем лице Стефана. Он говорит это от души, я знаю. И, как бы ни было тяжело, я не могу на него злиться. Но внутри всё равно что-то сжимается, словно в живот вонзается нож, пусть и воображаемый. Потому что если бы он не согласился на ту сделку, Кай, возможно, никогда бы и не столкнулся с этим зельем. А может, и столкнулся бы. Джошуа Паркер знает, как добиться своего, он бы не упустил возможности это доказать каждому из нас. Размышлять в стиле «а что, если…» — гиблое дело, но я не могу остановиться. Цепляюсь за этот бесполезный способ справляться с болью, будто это спасательный круг посреди всего этого сверхъестественного безумия. Что, если бы я осталась, когда они поехали в Новый Орлеан? Тогда и Кай бы остался. Что, если бы я не отошла от группы на той костюмированной вечеринке у Кэролайн, когда она была без человечности и тогда Стефану не пришлось бы отключать свои чувства, чтобы меня спасти? Эти домино-эффекты буквально разрывают мой мозг. Цепочка за цепочкой, решение за решением и только потом мы осознаём, насколько всё это было важно. — Я знаю, Стефан, — мягко говорю я. — У меня такое чувство, что всё это в итоге аукнется Джошуа. Ему же хуже будет. — Вот это настрой, — отзывается Деймон, поднимая стакан. — Обычно я, конечно, не болею за Кая, но если выбирать между ним и его папашей-с-психушечными-замашками… тут как бы выбор очевиден. — Мне жаль, что тебе приходится через всё это проходить, Шарлотта, — говорит Елена. — Если тебе что-то понадобится, просто скажи, я помогу. Я молча киваю, благодарная ей хотя бы за то, что предложила помощь. — Почему бы нам просто не выследить этого ублюдка и не покончить с этим? — бормочет Джереми. — Не выйдет, — отзывается Бонни, склонив голову. — Если убить его сейчас, умрут и Джо, и Лив. — К тому же теперь у него в крови эта стрёмная магия Близнецов, — добавляет Кэролайн и театрально передёргивается. — Этот ковен пугает меня до смерти. Без обид, Шарлотта. — Да ничего, — усмехаюсь я. — Они и правда жутковаты. — Уверен, Кай вынашивает какой-нибудь дьявольский план в своей сумасшедшей голове, — фыркает Деймон. — Наверняка начнёт с того, что перебьёт всех в этом чёртовом ковене. — Он бы так не поступил, Деймон, — резко отвечаю я. Стефан резко толкает его, и между братьями пролетает злобный взгляд. Пока я рассеянно верчу рис на тарелке, Бонни слегка касается моей руки. Когда я наконец встречаюсь с ней взглядом, в её изумрудных глазах пылает искренность. — Бабушка всегда говорила мне: магия умеет восстанавливать справедливость в этом мире, какой бы хаос ни пришлось пройти до этого. Джошуа Паркер — не исключение. Поверь мне. Слова подруги немного меня успокаивают, и я даже почти искренне ей улыбаюсь. — Надеюсь, ты права, Бон. Она мягко сжимает мою ладонь, а затем откидывается назад на спинку сиденья. В наступившей тишине никто не знает, что сказать, ведь именинница даже не хочет быть здесь. — Ну, — прерывает затянувшееся молчание Кэролайн, пока столик наполняют только звуки вилок и жевания. — Кому интересно, как прошло моё прослушивание на весенний спектакль? Я едва сдерживаю вздох облегчения, благодарная своей болтушке-подруге за то, что вытащила нас из неловкости. — Мне! Я хочу послушать! Она одаривает меня сияющей улыбкой и с воодушевлением начинает рассказывать, мгновенно заразив всех своей энергией и немного разрядив атмосферу.

***

Когда я наконец добираюсь до своей комнаты около одиннадцати вечера, наевшись лосося и молочных коктейлей из закусочной, я мечтаю только об одном — упасть на кровать. Не то чтобы я не обожала свою семью до смерти, но сейчас… сейчас я больше всего хочу остаться одна со своими мыслями. Какими бы мучительными они ни были. Елена настаивала, чтобы я осталась ночевать у нее, но я сказала, что слишком устала и мне рано вставать. Только после того как Джереми встал на мою сторону, она сдалась, хотя взгляды, полные беспокойства, не прекращались до самого конца. Сняв пальто и сапоги, я сонно роюсь в комоде в поисках пижамы, чтобы переодеться. — Мисс Гилберт. Крик подступает к горлу, и я хватаю первое попавшееся под руку — учебник по статистике, прежде чем развернуться лицом к незваному гостю. На другой стороне комнаты стоит пожилой мужчина с седой бородой. Я его не узнаю. Он тут же поднимает руки, как бы говоря: я пришёл с миром. Его лицо кажется смутно знакомым, но я не могу сообразить, кто он такой. — Не подходите, — говорю я дрожащим голосом, выставляя вперёд тяжёлую книгу. Он откашливается и смотрит в сторону шаров с надписью «Happy Birthday!», плавающих в углу. — Прошу прощения, что нарушаю ваш день рождения. Но мне было крайне важно увидеть вас. Я хмурюсь, медленно вспоминая, откуда знаю этого человека. — Подождите… я видела вас на церемонии посвящения Кая. Вы один из старейшин Близнецов. Он утвердительно кивает. — Да. Моё имя — Алистер. Я молча перевариваю информацию, а затем с яростью бросаюсь к нему, намереваясь причинить ему хотя бы какую-нибудь боль за то, что он допустил всё это. Он отступает, испуганно вскидывает ладонь и возводит тонкий щит, от которого меня отбрасывает назад. Я бросаю учебник на кровать и указываю на него пальцем. — Вы позволили этому случиться! — кричу я. — Кай сказал вам правду, а никто даже не попытался ему поверить. Все встали на сторону его убогого отца, который, между прочим, на всё пойдёт, лишь бы уничтожить собственного сына! Алистер тяжело вздыхает. — Именно об этом я пришёл с вами поговорить, Шарлотта. Признаю, я допустил ошибку в суждении. Джошуа был человеком, которому я доверял долгие годы. Я искренне считал, что окажу ковену услугу, если снова поверю ему. — Ошибку? Из-за вашей ошибки Кай лишился магии. Так что, честно говоря, мне плевать на любые оправдания. Вы всё испортили. По-крупному. Он опускает руки. Мы смотрим друг на друга — я с открытой враждебностью, он — настороженно. — Если я опущу этот щит, и вы снова на меня нападёте, мне придётся применить боевое заклинание, Шарлотта, — предупреждает он. — Мне бы не хотелось этого делать. — Ну да, конечно, — огрызаюсь я. — Вы, наверное, просто ждёте возможности навредить любому, кто посмел встать на сторону Кая, верно? — Нет, — спокойно отвечает он. — Потому что я сам на его стороне. Я замираю. Лишь на секунду. А потом злость вспыхивает с новой силой. — И потому вы не заперли Джошуа, когда у вас был шанс? Он проводит ладонью по лицу, а затем тем же жестом рассекает щит. Между нами больше нет преграды, ничто не мешает мне сделать то, что я собиралась. Но что-то в его облике — честность, искренность, усталость останавливают меня. — Вижу, Малакай рассказал вам почти всё, — говорит Алистер. — Хорошо. Не придётся вдаваться в подробности. — Он не обязан был рассказывать. Я там была, — бросаю я. — Простите? Что вы сказали? — напрягается старый ведьмак. Конечно, он не знал. С чего бы Джошуа ему об этом говорить? О том, что похитил девушку Кая, чтобы пытать, чтобы заставить сына добровольно отдать свою магию. — Я. Там. Была, — произношу я отчётливо. — Джошуа похитил нас с Каем, когда мы поехали в Мэриленд, чтобы собрать информацию. Он использовал меня, чтобы Кай согласился на это чёртово заклинание. Но об этом он вам, конечно, не сообщил. Вы все так быстро поверили ему, что даже не подумали, что это разрушит Кая. Я делаю шаг вперёд, ловя его ошеломлённый взгляд. — Знайте одно: ему больно. Особенно из-за вашего предательства. Он надеялся, что хотя бы вы будете на его стороне. Но, видимо, наивно было полагать, что ваши предвзятые взгляды на Кая остались в прошлом. Старейшина выглядит подавленным. Он трет бороду. — Я понимаю вашу ярость. Но я пришёл, чтобы сделать всё возможное, чтобы это исправить. Надежда вспыхивает во мне, но вместе с ней и осторожное недоверие. — Вы нашли меня с помощью заклинания поиска? Он кивает. — Хотел найти и Малакая. Но раз Джошуа временно исполняет обязанности лидера, я был вынужден подчиниться его запрету. — Вот так значит? Вы просто позволили ему снова стать лидером, без лишних вопросов? — У меня не было выбора, Шарлотта. У него есть родовая магия — источник сил нашего ковена. Я не могу просто взять и убить его. — А забрать её нельзя? Вернуть её Каю? — Всё не так просто. Понимаете, духовая магия Близнецов — это мощная, опасная сила, и противодействовать ей, значит идти против самой природы их силы. Но это не значит, что я собираюсь сидеть сложа руки. Просто подобная передача силы никогда прежде не происходила в нашей истории. В наших гримуарах нет ни одного чёткого решения. Моя надежда уходит так же стремительно, как появилась. — Должно быть что-то, что мы можем сделать. Кай не заслуживает этого. И ваш ковен тоже в опасности, пока Джошуа у власти. Этот человек болен. Алистер плотно сжимает губы. — Шарлотта, я пришёл сюда, потому что почувствовал, что что-то не так. Назовите это интуицией, но я сразу понял, что Джошуа врёт, когда он заявил, что Малакай добровольно передал ему силу. Я знаю этого мальчишку, он бы бился до последнего, прежде чем отказаться от неё. Остальные старейшины, похоже, были вполне довольны этим объяснением. По крайней мере до тех пор, пока не появится постоянное решение. Но я не смог. — Он не делал этого добровольно, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Его заставили. Как я уже говорила. Джошуа создал зелье, которое ударило по его природе сифона и будто раскрыло в нём чёрную дыру, позволив без труда вытянуть древнюю магию. Я видела, как это произошло. Это было… это было нечеловечно. Джошуа водит вас всех за нос, как полных дураков, и вы позволяете ему это делать. — Надо было догадаться, — хмурится Алистер. — Он сделал вид, будто не понимает, о чём я, когда я упомянул зелье. — Вам не следовало верить ни одному его слову. — Возможно, вы правы, но… поймите, почему я не могу слепо поверить всему, что говорите вы. Может быть, вы защищаете Малакая просто потому что он вам дорог. — Супер, — фыркаю я. — Джошуа снова становится вашим лидером и вы тут же начинаете говорить в его духе. — Вы не поняли, — качает головой старейшина. — Я не отбрасываю ваши слова, Шарлотта. Но чтобы их подтвердить, мне нужно провести заклинание правды. Я замираю, размышляя. — Джошуа знает, что вы здесь? — Разумеется, нет. Совет думает, что меня вызвала группа ведьмаков, которым нужна магия Близнецов, чтобы уладить небольшую проблему с вампирами. Я заверил их, что справлюсь в одиночку. Это немного смягчает моё отношение к старику. Возможно, ему действительно можно доверять. Один из немногих достойных душ в этом извратившемся ковене. — Ладно. Делайте заклинание. — Благодарю. Прошу, подойдите ближе. Я подчиняюсь без колебаний, останавливаясь всего в нескольких дюймах от мужчины, когда он поднимает ладонь, давая знак остановиться. Он лезет под плащ, достаёт маленький флакон с тёмной жидкостью и протягивает мне. Я беру его неуверенно, перекатывая в ладонях. Затем поднимаю на старейшину вопросительный взгляд. — А как мне знать, что это не яд? Может быть, это Джошуа послал вас. — Я не желаю вам зла, Шарлотта. Я хочу только правды. Он смотрит мне в глаза, и в его взгляде не видно ни малейших следов лжи. Сделав глубокий вдох, я открываю флакон и выпиваю содержимое. — Фу, — бормочу я, проглотив последнюю каплю, и тут же закрываю флакон, возвращая его Алистеру. — Простите. Это не самое приятное зелье, но оно открывает ваш разум для заклинания. Снимает все барьеры и волю контролировать ответы. — Хорошо, — сухо произношу я. — Начнём. Он молча кивает, поднимает ладони и сосредотачивается. Его указательные пальцы касаются моих висков. — Verum loqui, nisi quod verum. С каждым повторением я всё глубже погружаюсь в транс, почти неспособная собрать мысли. Во рту и в сознании пусто, будто сама магия отключила мою волю, оставив тело ждать команды от ведьмака напротив, прежде чем вспомнить или сказать хоть что-нибудь. Я не отвожу глаза от пристального, напряжённого взгляда Алистера, пока он, наконец, не прекращает заклинание. — Хорошо. Начнём с контрольных вопросов, чтобы разогреться. Как вас зовут? — Шарлотта Гилберт, — отвечаю на автомате. — Кто для вас Малакай Паркер? — Мой молодой человек. — Вы были с ним во время заклинания, которая лишила его магии? — Да, — ответы срываются сами собой, как рефлекс, вроде того, когда врач постукивает по колену чем-то холодным и металлическим. Алистер, похоже, доволен действием заклинания и продолжает: — Джошуа Паркер похитил вас обоих до прибытия в резиденцию ковена? — Да. — Вы были с ним связаны? — Да. Лицо Алистера мрачнеет. — Тогда почему при сканировании его ауры не обнаружилось ни одной связи? — Он разорвал заклинание перед тем, как отправиться в Портленд, чтобы выглядеть невиновным. Старейшина раздражённо щурится. — Передача была добровольной или Малакая заставили? — У него не было выбора. Джошуа сломал мне руку и чуть не убил прямо на его глазах. Он согласился, чтобы тот прекратил. Тот мрачно кивает. — Джошуа создал зелье, специально действующее на сифонов? — Да. — С какой целью? — Оно ослабило Кая и позволило Джошуа получить доступ к его родовой магии. Чтобы забрать её себе. — Как вам удалось выбраться без последствий? — Нас нашли мои друзья. — Вы полагаете, он бы убил вас обоих, если бы не они? — Да. Он уже собирался это сделать, но их появление его остановило. — Когда вы в последний раз видели Малакая? — В ту же ночь. Он ушёл, как только мы добрались до квартиры. Алистер хмурится. — Вы знаете, где он сейчас? — Нет. Старейшина долго и молча вглядывается в меня, словно обдумывает что-то важное и наконец говорит: — Это всё. Спасибо за сотрудничество. Когда он отпускает меня, транс развеивается. Я часто моргаю, приходя в себя. — Этого было достаточно? — Вполне. Мне жаль, что вам пришлось пережить это с Малакаем. Надеюсь, вы сможете простить меня за то, что не остановил план Джошуа, когда ещё мог. Но больше я не позволю себя обмануть. Как бы ни был он мне дорог в прошлом. — Значит, теперь вы остановите его, да? Лишите его власти? Изгоните или что там вы делаете с лжецами и предателями? — с надеждой смотрю я на старейшину, чувствуя, как сердце подпрыгивает к горлу. Он смотрит на меня с грустной усмешкой. — Моя дорогая, если бы всё было так просто. Но с той силой, которой он сейчас обладает, мне придётся действовать осторожно. Он, должно быть, замечает, как меняется моё лицо, поэтому добавляет: — Близнецы всегда верили, что наказание должно следовать за проступком. Что-то будет сделано. Но я не могу действовать импульсивно. Я тяжело выдыхаю, сникая. — Я понимаю. Но разве у вас нет какой-то системы сдержек и противовесов? Ну, вашей, Близнецовой версии? Если вы скажете другим, что Джошуа — коррумпированный ублюдок, они же должны помочь вам что-то с этим сделать. Алистер качает головой. — В теории, всё должно быть именно так. Но, если быть до конца честным, система управления, которой мы следуем, с самого начала была несовершенна. Это устаревший порядок, который никто не решился изменить. Лидер в нём почти как монарх. Сейчас всё, что говорит Джошуа, становится законом. И так будет, пока я не пойму, как лишить его родовой магии и вернуть её Малакаю, — лицо Алистера темнеет. — А Сайрус с Димитрием слишком ослеплены преклонением перед своим прежним лидером. Обстановка в поместье сложная. Но я даю вам свое слово. Я помогу, чем смогу. Хоть мы и далеко от окончания всей этой чёртовой истории, сам факт, что Алистер на нашей стороне, наполняет меня новой надеждой и решимостью не сдаваться. Этот мудрый ведьмак наверняка предложит другой взгляд и знания, которые помогут нам свергнуть Джошуа Паркера раз и навсегда. Это будет непросто. Но по-настоящему стоящие битвы никогда не бывают лёгкими. А Кай того стоит. Всегда. — Спасибо вам, Алистер, — искренне говорю я. Он отмахивается. — Благодарность ни к чему. Я в долгу перед Малакаем и перед своим ковеном. Передайте ему, что я заходил, когда увидите его. Я скрещиваю руки и отвожу взгляд. — Я… не знаю, когда это будет. Он сейчас не особо со мной разговаривает. — Почему? — Думает, что оберегает меня, если будет держаться подальше. Когда я снова поднимаю глаза, Алистер задумчиво смотрит в никуда. Потом он встречается со мной взглядом и грустно улыбается. — Он и правда изменился с 1994 года. Я молча киваю. Старейшина поправляет плащ и направляется к двери. — Я выйду на связь, Шарлотта. И… — он замирает в открытом проёме. — Передайте Малакаю, что не весь ковен против него. И что мне жаль. — Я передам, — тихо отвечаю я, и пожилой мужчина улыбается, прежде чем за ним закрывается дверь. Пусть неделя и была ужасной, этот разговор оставляет в груди что-то светлое, почти заставляет меня улыбнуться. Не всё обязательно заканчивается провалом. Победы тоже бывают, пусть даже в самом мраке. Я вытаскиваю телефон из заднего кармана и быстро открываю чат с Каем. «Кай, позвони мне, как только сможешь. Алистер приходил. Он хочет помочь»

POV Кай

Я плюхаюсь на барный стул, с лицом, на котором написано: «не приближаться». Работает — никто не лезет. Лив выходит из кухни через двустворчатые двери. Уставшая, с лицом, полным раздражения ко всему живому. Потом замечает меня. Глаза сужаются, превращаясь в колючки. — Пришёл напомнить, что наш папаша псих? — резко бросает она, со стуком бросая тряпку на стойку. — Потому что я не собираюсь выслушивать это от тебя. — Я вообще не к тебе пришёл, — отвечаю без эмоций. — Ты всегда была у нас маленькой эгоисткой, Ливви-пу. Даже в песочнице всё себе загребала и визжала, если кто-то пытался забрать. Бедняга Лукас. — Тогда что ты здесь забыл? — Выпить хочу, — притворно удивляюсь я, медленно оглядываясь. — Это ведь бар? — Я тебя обслуживать не буду, — закатывает глаза блондинка. — Всё ещё бесишься, сестричка?Типичная реакция. Папашу не найти, значит, злость достаётся мне, гнилому звену семейки. — То, что я теперь тоже считаю его поехавшим, не значит, что я питаю к тебе приятные чувства. Когда я на тебя смотрю, я вижу мёртвого Люка. И это никуда не денется. — Как же я теперь буду жить без твоей любви, — фыркаю я. Мы сверлим друг друга ледяными взглядами, пока рядом не появляется толстяк. — Лив! Ты собираешься принять у него заказ или будешь весь вечер трепаться? — Сейчас, Эд, — морщится ведьма. — Поторапливайся. У нас клиенты. Мы оба бросаем взгляд на полупустую стойку, потом снова на него. — К вечеру набегут. Ты ведь знаешь. Работай давай, — бурчит мужик. Он уходит на кухню, недовольно ворча, а я давлюсь смехом, прикрыв рот кулаком. — Прелесть, а не начальник. — Он мне не начальник. Просто подхалим, который так и норовит настучать, как только ему кажется, что я ничего не делаю, — девушка устало трет лоб. — Ну и что ты, чёрт возьми, будешь заказывать? Я оглядываю ряды бутылок за её спиной. Разных цветов, размеров, щурюсь, пытаясь разобрать этикетки. — Ром? Не, чересчур по-тропически. Бурбон — точно нет, с мужественностью у меня всё в порядке. Оо, текила? Нет, тебе не стоит видеть меня под текилой. Джин? — Тебе что, пятьдесят? — фыркает сестра. — Старая душа. И… технически мне сорок? — хмурюсь я. — До сих пор не понимаю, как это работает. Обычно я гордился тем, что не опускался до типичной для Деймона Сальваторе зависимости от алкоголя всякий раз, когда вселенная решала вывалить на меня очередную порцию дерьма. Но в этот раз либо это, либо снова крушить мебель в гостиничном номере, чтобы вытащить наружу остатки ярости. И, честно говоря, второй вариант подзадолбал. Почему бы не выместить всё на собственной, бедной, ни в чём не повинной печени? Ну и… нужна была хоть какая-то отвлекающая фигня, пока я не сорвался и не оказался у двери общежития Чарли. Которое, кстати, пугающе близко к бару. А остальные заведения в этом клоповнике либо заброшенные, либо настолько стрёмные, что туда и смотреть страшно. Я без особого интереса наблюдаю, как Лив наливает прозрачную жидкость в стакан и подвигает ко мне. — Удивительно, что ты не с Шарлоттой празднуешь, — говорит девушка, скрестив руки на груди. Я поднимаю бровь и залпом выпиваю половину. — Праздновать что? Что нас не убили в Мэриленде? Обязательно куплю ей открытку. — Я не пойму, ты сейчас издеваешься или правда не знаешь? — Не знаю чего? — Что у нее сегодня день рождения. Я замираю. Быстро отвожу взгляд от этого раздражающего, до жути проницательного лица своей сестры. У неё, черт возьми, день рождения. Я благодарен за жжение в животе от алкоголя, ведь оно немного глушит ту резкую, острую боль, которая накрывает меня сейчас. Какая-то жалкая часть меня хочет кинуть пару купюр на стойку и сорваться туда, в её общежитие, чтобы прошептать ей всё прямо на губах, и не только на губах. Чтобы задарить её ласками, от которых и самый слащавый герой из романтической комедии закатился бы со стыда, потому что я знаю, знаю точно, она бы смущённо краснела. Я сжимаю стакан сильнее и зажмуриваюсь. Нет. Нет. Нет. Надо держаться от неё подальше. Это, мать его, самый лучший подарок, который я могу подарить ей. Осушаю остатки быстро, одним глотком. — Я не знал. Налей мне ещё. — Ну всё, ты, походу, окончательно пробил дно, — тянется она за бутылкой, качая головой. — Если потеря моих сил и возвращение Джошуа в качестве лидера — это ещё не дно, то я не знаю, — криво улыбаюсь я. Мои пальцы дрожат, сжимая пустой стакан. Девушка не отвечает, просто наливает ещё. — Я звонила, — спустя какое-то время тихо говорит она. — Я звонила ему, чтобы поговорить с ним обо всем. Он не ответил. Даже не знаю, чего я вообще ожидала, — невесело усмехается блондинка. — И подумать только, я ведь реально волновалась за этого ублюдка. — А когда он пытался убить Чарли в тюремном мире, тебе было всё равно? — спокойно спрашиваю я, делая долгий глоток из заново наполненного стакана. — Я подумала, это из-за отчаяния. Думала, дальше этого он не зайдет. Но… чёрт, я до сих пор не могу поверить, что это реально происходит. — Добро пожаловать в клуб, — тихо смеюсь себе в стакан. — Сегодня утром я пробовал заклинание «incendia», потому что какая-то грёбаная часть меня подумала — а вдруг? Или, может, я просто мазохист. Мне всегда нравилось вонзать нож как можно глубже. В этом я всегда был хорош. После этого Лив замолкает. И если честно, мне плевать, что она там думает. Я заканчиваю через пару минут, ставлю стакан с глухим стуком и делаю жест, прося ещё. Она закатывает глаза, но подливает. — Значит, тебя взбесил отец, и ты теперь вымещаешь злость на Шарлотте? — Во-первых, «взбесил»? — усмехаюсь я. — Интересно ты, конечно, выбрала выражение. А во-вторых, не тебе меня отчитывать насчёт Чарли. От тебя так и несёт лицемерием. — Вообще-то, мы с ней помирились, — прищуривается Лив. — Ути-пути, как мило. Почти так же мило, как когда ты назвала её эмоционально нестабильной. Она оглядывается через плечо, будто проверяет, нет ли поблизости других, потом хватает белую тряпку и шлёпает ею меня по голове. — Ай, — безэмоционально произношу я, наблюдая, как капля из стакана падает на мой худи. — Ты ведьма, а фантазии ноль. Позорище. — Не хочу тратить магию на тебя, — фыркает она. — Серьёзно. Почему ты злишься на Шарлотту? — Я не злюсь, — холодно отвечаю я, делая глоток алкоголя. — Ага, понятно. Забыл, как отмечают дни рождения? Ну, неудивительно, после всех этих лет в одиночке. — Лив, я сейчас в крайне паршивом состоянии. А это значит, что мне достаточно малейшего повода, чтобы кому-нибудь навредить. А твоя магия прямо тут, под рукой, — она тут же отступает на шаг, и я ухмыляюсь. — Так что будь осторожна со словами. И отвали от меня. — Ну и пожалуйста, — фыркает ведьма. — Запивай своё горе. Мне то что. — Ты просто душка. Пара стаканов спустя я вываливаюсь из бара Уитмора. Голова тяжёлая, всё вокруг плывёт. Теперь понимаю, почему Деймон вечно таскается с бурбоном. Всё притупляется. Становится хоть немного выносимым… почти. Конечно, не настолько, чтобы забыть Чарли. Но хотя бы стало легче делать вид, что не осталось дыры в груди. Я вытаскиваю телефон из кармана джинс и вижу сообщение от нее. Ну давай, вонзи нож еще глубже — думаю я и, пожав плечами, разблокирую экран. В этот момент кто-то грубо толкает меня плечом, и я теряю равновесие. Телефон выскальзывает из рук, глухо падает на камни под ногами. Экран сразу гаснет, и я смотрю на своё раздражённое отражение сквозь новые трещины в стекле. — Смотри куда идешь, придурок, — бросает он через плечо, не сбавляя шага. Я замираю. Медленно разворачиваюсь, глядя ему вслед. Ну надо же. Может, вселенная и правда решила, что мне сегодня нужна драка? Прекрасный способ скрасить этот отвратительный, до тошноты жалкий вечер среды. — Эй, здоровяк с дурацкими усами, — зову я с широкой, почти безумной улыбкой. — Повтори-ка, что сказал. Чуть громче. Вот столечко, — я поднимаю руку, показывая, как мало мне не хватило, чтобы разобрать. — А то не услышал. Он резко оборачивается. На лице искажается мрачная гримаса. — Умничаешь, ублюдок? — Просто хочу понять, что ты сказал, — морщу лоб. — Боже, какой ты злюка. А могли бы и подружиться. Выпить вместе? Ты ведь пьёшь? — я прищуриваюсь, глядя на его пузо. — Хотя по тебе видно. У тебя прям… — широко развожу руки, показывая масштаб его обвисшего живота. Он срывается с места, хватает меня за капюшон, а я лишь улыбаюсь, почти нос к носу с ним, и машу пальцами в дружеском жесте. — Я сказал, смотри куда идешь, придурок, — повторяет он, дыша перегаром, от которого я морщусь. — Ага, — протягиваю я, качая головой. — Так и думал. Следующее движение происходит почти автоматически. Мой кулак с массивным кольцом с силой врезается ему в скулу. Его голова резко откидывается в сторону, пальцы разжимаются, капюшон выскальзывает из рук. Он поворачивается обратно и в его взгляде уже не злость, а откровенное желание убивать. Что ж, на моём лице это вызывает только ещё более злорадную ухмылку. — Ах ты мразь, — выдыхает он, бросаясь на меня. Его кулак с размаху прилетает мне в челюсть. Уклониться? А зачем? Немного боли — полезно. Даже не уверен, пытался ли увернуться. Моя голова откидывается назад, в глазах вспышки. Не только от удара, но и от ночного неба, усеянного звёздами. Но времени отдышаться он мне не даёт: его лапы вонзаются в мои плечи, и я получаю коленом в живот. Я сгибаюсь пополам, почти падаю, но алкоголь, глушащий чувства, и боль как полученная, так и нанесённая становятся для меня спасательным кругом. Я цепляюсь за них изо всех сил, лишь бы заглушить единственный голос, способный остановить это. «Я люблю тебя» Эта фраза звенит в голове, и я, скрипя зубами, вбиваю кулак ему в живот. Он кричит, хватается за пузо, и я сразу добавляю по его щеке. «Только не делай ничего глупого» Вот и ещё один голос. Только теперь от него не тепло, а наоборот — отвращение, брезгливость. Меня швыряет плечами о кирпичную стену. Я даже не сопротивляюсь — слишком пьян. Удар даёт резонанс по всему позвоночнику, но едва я успеваю сфокусировать взгляд, как его кулак летит ко мне снова. «Ты сдаёшься, Кай. Я не позволю тебе» Её голос почти пробивается сквозь мутную пелену в голове, туда, где ещё сохранилась хоть капля здравого смысла. Но я не хочу, чтобы он прорвался. Не сейчас, когда её общежитие в паре улиц, а я пьяный и злой. Эту боль я выдержу — думаю я, прикасаясь к губам, с которых уже течёт кровь. Из груди вырывается смешок — резкий, безумный, пугающий. Мужик передо мной бесится ещё сильнее. А вот боль от того, что я не могу быть с Чарли… не могу просто быть счастливым, потому что причиню ей ещё больше зла — вот её я вынести не могу. И не хочу. Лучше уж вот так — быть избитым каким-то прохожим, чем снова сломать её. — И всё? — хриплю я с кровавой ухмылкой. — Это всё, на что ты способен? Он хватает меня за ворот, сжимая ткань у горла, и резко подтягивает к себе. — Ты нарываешься, ублюдок. Хорошенько подумай, прежде чем продолжать. — Странно. Так много разговоров и так мало действий, — издеваюсь я, ухмыляясь. — Тебе конец, — мужик со всей силы ударяет мою голову о кирпич, и я усмехаюсь, пока в ушах не начинает яростно звенеть. Следующий удар летит мне прямо в лицо и швыряет меня на землю. Проходит совсем немного времени, прежде чем он оказывается надо мной, сжимая руками мою шею. Он приподнимает мою голову с земли, и мне удаётся уцепиться за его оскаленную рожу, остановив его, прежде чем он раскроит мне череп об камни. — Я не говорил? — широко улыбаюсь я. — Я дерусь не по правилам. Я бью его коленом в пах и он отлетает с визгом и матом. Подло? Да. Эффективно? Ещё как. И всегда чертовски блин смешно. Заняв его прежнюю позицию, я поднимаюсь на колени и подавляю болезненный стон. Ладно, ударил он не слабо. Сжав пальцы на воротнике его пальто, я наношу сокрушительный удар в лицо. «Да потому что я люблю тебя, Кай!» И ещё один, пока из его рта не начинает течь кровь. «Ты собираешься снова скатиться во тьму» Ещё один, заливая мои кольца кровью. Когда я остановлюсь? — приходит в голову вопрос. Когда он подохнет? Я не отвечаю на свои внутренние вопросы, вбивая кулаки в его нос и наслаждаюсь его громким криком. Ещё один удар. И ещё. И ещё. И ещё — Кай! Опьянённый кровью и выпивкой, я решаю, что голос просто наваждение. Что он создан моим же мозгом, чтобы посмеяться надо мной. Но всё равно… мой кулак замирает. Дрожит. И этого мига хватает. Ублюдок перехватывает инициативу, грубо отталкивает меня и снова налетает, злее прежнего. — Эй! Эй, прекратите! Я моргаю, вяло глядя вверх, поворачиваю голову, прижимая щеку к земле. Драка замирает. Мы оба повернуты к источнику звука. К нам бежит моя сестричка Джо. Её серое пальто плотно закутано вокруг тела. — Уберите от него руки. — Вы его знаете? — выплёвывает мужчина и бросает на меня мерзкий взгляд. — Это мой придурошный брат. И вам стоит остановиться, пока вы его не убили. — Этот ублюдок не так уж и невиновен, леди. Он сам нарвался на драку. — Его отец только что умер, — врёт она, и я с трудом подавляю глухой смешок. — В последнее время он часто бросается на людей. Мужчина колеблется, всё ещё злобно смотрит то на неё, то на меня. — Я опустошён от потери, — сухо говорю я. — Если ты думаешь, что я просто… — Уберите от него руки, пока я не позвала охрану кампуса и не сказала, что это вы начали драку, — хладнокровно перебивает она. Мужчина, похоже, взвешивает свои варианты, выглядя откровенно недовольным. В конце концов он поднимается на ноги, выругавшись сквозь зубы, и тычет в Джо указательным пальцем. — Лучше держите своего брата в узде. Потому что в следующий раз, когда он снова захочет подраться, ему может попасться кто-то гораздо менее добрый, чем я. И он окажется в земле. Джо смотрит на него в упор. — Хорошо. А теперь убирайтесь отсюда. Он бросает на меня мрачный взгляд, прежде чем удалиться с пустой дорожки, злобно бормоча себе под нос. Я поднимаюсь на локти, провожая его взглядом с нарочито унылым выражением. — Ну вот. Ты прогнала моего собутыльника. Джо тяжело вздыхает и протягивает мне руку. Я нехотя хватаюсь за неё, позволяя ей поднять моё избитое тело, чувствуя ладонь у себя на спине. — Вот так ты справляешься со злостью? — раздражённо говорит она. — Я думала, ты оставил эту глупость в прошлом, Кай. — Ты переоцениваешь меня, — хмыкаю я, тыкая её в плечо. — Серьёзно. — Ты пьян? Делаю вид, будто тщательно обдумываю её вопрос, как будто она только что спросила, сколько будет квадратный корень из сорока двух тысяч шестисот пятидесяти трёх. — Ммм… типа того. — Придурок, — бормочет она себе под нос, перекидывая мою руку через свои плечи, чтобы поддерживать. — Почему сегодня все меня так называют? — жалуюсь я, пока она тащит меня к парковке. — Потому что ты и есть придурок. — Жестоко. Доктора разве должны быть такими жестокими? А если я пожалуюсь твоему начальству, скажу, какая ты злая? Что, тогда тебя уволят, и тебе придётся искать работу, где злым быть нормально. Например… вышибалой в клубе или… — Пожалуйста, заткнись, пока я не позвала того парня обратно, — устало говорит Джо. — Эй! Ты вообще видела, как я его уложил? Я был прям как Стоун Колд Стив Остин. Нет, стоп, Халк Хоган… — Если бы я не появилась, ты бы сейчас валялся без сознания. Или хуже. Так что оставь свои понты, — бросает она, глянув на меня искоса. — Я вообще не поняла, что ты там пытался этим добиться. — Прости, мам, — бурчу я по-детски. Джо вздыхает ещё громче и направляется к серой машине вдалеке. — О нет, — говорю я, распахнув глаза, будто внезапно понял нечто ужасное. — Ты что, похищаешь меня? Со мной уже такое было на прошлой неделе, и скажу честно — не фанат. К тому же от этого потом дико хочется есть. Когда мы доходим до машины, Джо открывает пассажирскую дверь и почти швыряет меня внутрь, как тряпичную куклу. Я плюхаюсь на мягкое сиденье и она захлопывает дверь, обходя машину и садясь за руль. — А куда мы едем? — нетерпеливо спрашиваю я, пока она пристёгивается и заводит двигатель. — Ко мне домой. Я не позволю тебе шататься по городу и снова устраивать бардак. — Неееет, спасибо, — протяжно тяну я, прижимая щёку к стеклу и рассеянно следя глазами за фонарями. — Отвези меня к Чарли. Эта просьба срывается с губ сама собой, и даже в полубреду я тут же напрягаюсь, ощущая, как в горле подступает ком. Я чувствую, как сестра смотрит на меня в упор, испепеляюще, но через пару секунд отворачивается и выезжает с парковки. — Она не должна видеть тебя в таком состоянии, Кай. Протрезвей. Приди в себя. А потом уже думай о ней. — Я должен знать… — бормочу я, сглатывая слюну. — Мне нужно знать, что она написала в том сообщении, Джо. Я не смог прочитать. — Подожди до утра, — вздыхает она. — Пьяные разговоры до добра не доводят.

***

Яркий свет врывается в комнату, когда кто-то резко дёргает жалюзи и щёлкает выключателем. Над моей головой безжалостно вспыхивает лампочка. Вторжение пронзает мои тяжёлые веки и только усугубляет раскалывающую голову. Из моего горла вырывается хриплый, протестующий стон, и я прижимаю ладони к глазам. — Выключи. — Уже час дня. Даже не знаю, зачем я вообще дала тебе столько спать. Вставай. Я отмахиваюсь от её рук, которые уже хватают меня за предплечья, но это только заставляет её тянуть сильнее. Борюсь с ней, пока не оказываюсь сидящим, сутулившись на мягкой подушке. Неохотно приоткрываю глаза и злобно смотрю на свою близняшку. — Ты вырубился на моём диване сразу, как мы вернулись вчера, — объясняет она, когда замечает, как я растерянно смотрю по сторонам. — А где твой благоверный? — бормочу я сонным голосом. — В Уитморе. У него сегодня с утра лекция. Так что считай, тебе повезло. Он был в двух шагах от того, чтобы вышвырнуть тебя вон. И я не шучу. Я устало хмыкаю, подаваясь вперёд и упираясь локтями в колени. Мягкая ткань, с которой я соприкасаюсь, заставляет меня посмотреть вниз на сиреневое одеяло. Джозетт, как всегда, добродушна. — А почему ты не выгнала меня? — любопытствую я. — Помнится, месяц назад ты сказала, что больше не хочешь видеть меня рядом даже на пушечный выстрел. Она пожимает плечами и отводит взгляд. — Мы же с тех пор уже пересекались. Начинаю думать, что ты как заноза в заднице. Мелкая, но вечная. — Самое ласковое, что ты мне говорила с девяносто четвёртого, — усмехаюсь я. Джо выглядит так, будто готова меня придушить, но в последний момент передумывает и отступает на шаг. — В ванной, в конце коридора, на раковине новая зубная щётка. Я оставила тебе кое-что из одежды Аларика, должно подойти. И, пожалуйста, прими душ, — морщит она нос. — У тебя засохшая кровь на лице, и от тебя несет перегаром за три километра. Я нюхаю себя и кривлюсь. Она права. — Ладно, — бурчу я, поднимаясь с дивана. По пути хлопаю её по голове, и она тут же отдёргивается и трогает свои волосы, будто я их подпалил. Когда я, наконец, добираюсь до зеркала в ванной, понимаю, что выгляжу ровно так же паршиво, как себя чувствую. И это, пожалуй, справедливо. Зачем притворяться, будто зловещий гений Кай Паркер собран, расчётлив и в форме, если на самом деле я просто вымотан до чёртиков? Нет смысла тратить оставшиеся силы на обман. Волосы торчат в разные стороны, особенно упрямая вихрастая прядь. Щетина на челюсти стала заметно гуще, но, к счастью, Джо оставила рядом с новой синей щёткой бритву. Под глазами виднеются мешки. Сомневаюсь, что хоть кто-то, глядя на меня, решит, будто я не в аду. Губа снизу рассечена и слегка опухла, напоминая о вчерашней пьяной драке. Всё лицо в порезах и ссадинах, уже начинающих покрываться коркой. К счастью, синяк только под одним глазом. Хотя оба всё равно выглядят мёртвыми. Это должно настораживать, но я смотрю на себя безразлично. Почистив зубы и побрившись под горячим душем, выхожу, закутавшись в полотенце. Чувствую себя чуть более живым, чем двадцать минут назад. Недоверчиво смотрю на одежду, аккуратно сложенную на полке. — Не так уж и плохо для скучнейшего преподавателя истории, — бурчу себе под нос, беря в руки красно-чёрную фланелевую рубашку. Спустя пару минут выхожу обратно в гостиную. На мне белая футболка, сверху расстёгнутая фланелевая рубашка. Джинсы чуть великоваты, но я провёл восемнадцать лет в бесконечных девяностых, где мешковатые штаны, свисающие с бёдер, были нормой. Я застаю Джо на кухне. Девушка сжимает кружку кофе и держит руку на животе, который уже начинает округляться. — Как там моя племянница… или племянник? — интересуюсь, приседая, чтобы оказаться на уровне с её едва заметным беременным животиком. — Привет, маленькая Джози. — Тебе бы… лучше сказать это во множественном числе. Мне требуется секунда, чтобы понять, о чём она. — Двойня? Ну, зашибись. Это вызывает у неё смешок, больше похожий на фырканье. — Отличный способ поздравить, конечно. — Просто мысли вслух, Джо, —пожимаю я плечами, поднимаясь на ноги. — Ты же знаешь, близнецы и наш ковен — не самое удачное сочетание. — Я себя уже едва ли считаю частью ковена, — спокойно отвечает она. — И своих девочек я от всего этого держу подальше. Я понимающе киваю и наливаю себе кофе из остатка в кофейнике. — Ну удачи. — Что значит «удачи»? — Они будут ведьмами, — поворачиваюсь к ней, прислоняясь к столешнице и скрещиваю лодыжки, грея кружку в ладонях. — А значит, им придётся учиться контролировать свою магию, как когда-то пришлось нам с тобой. Если ты будешь ограждать их от этого, выйдет только хуже. — Я сама их научу. Без всех этих изматывающих тренировок, которые проходили мы, — ее лицо темнеет. — Без слияния. Мы обмениваемся неуверенным взглядом. Оба прекрасно знаем, каково это — расти с осознанием, что однажды придётся сражаться с лучшим другом детства за право возглавить ковен. Я не виню её за то, что она ненавидит наш ковен, особенно после того детства, в котором не было ни Диснейленда, ни летних лагерей. Думаю, она как раз это и хочет дать своим детям. Если не назло, то хотя бы наперекор отцу, который нам этого не позволил. — Значит, девочки? — делаю медленный глоток кофе, позволяя обжигающему теплу разлиться внутри. Она улыбается, глядя на живот. — Да. Просто чувствую. — Ведьмина интуиция всё ещё работает? — Можно и так сказать. А может, это материнское. — Ага, — киваю я. — Так вот почему ты вдруг стала такой милой со мной. Она опускает кружку и щурится. — Прости, что? — Ну, материнский инстинкт, все дела. Подобрала меня, когда я влип в дерьмо, разрешила остаться у себя, ухаживала во время моего… временного кризиса, — цокаю языком. — Используешь меня как подопытного, пока не появятся настоящие малыши. — Знаешь, для человека, который умнее, чем кажется, ты порой бываешь удивительно туп. — Не делай вид, что я не прав, — фыркаю я прямо в кружку. — Или ты хочешь сказать, что это у тебя взыграли сестринские чувства, когда ты посадила меня в машину? — Я просто не хотела, чтобы всё зашло слишком далеко. И… мне хотелось понять, что с тобой происходит. — Мило, — улыбаюсь я. — Притворяешься, что тебе всё ещё не всё равно. Слушай, ты уже совершила свой благородный поступок, я ценю это, правда. Но если хочешь, чтобы я ушёл, просто скажи. Ты же теперь взрослая. На её лице появляется усталое раздражение, и она со стуком ставит ладонь на стол. — Кай, я знаю, что произошло в Мэриленде. У меня внутри всё напрягается, но я сохраняю безразличие на лице. — Ну, поздравляю? Тут в городе по-моему знают уже все. — Послушай, я просто… — она замолкает, будто подбирает слова. — Я теперь окончательно поняла насколько папа болен. И я чувствую себя полной идиоткой за то, что тогда, в Портленде, не послушала тебя, когда ты просил Совет Близнецов помочь с тем заклинанием связи. Уже тогда я сомневалась, но теперь… — она опускает взгляд, качая головой. — Теперь я знаю, кто он на самом деле. И не дам себе забыть. Неважно, был он мне отцом или нет. Теперь он никто. Тишина окутывает маленькую кухню, и я будто задерживаю дыхание, просто жду, что сестра вот-вот крикнет: «шутка!» — и скажет, что отец всего лишь делал то, что нужно, чтобы защитить ковен. Но она встречается со мной взглядом. И когда я ищу в её глазах хоть намёк на ложь (тот самый отблеск, который я, как дурак, не заметил, когда она заманила меня в фальшивое слияние) — я не нахожу ничего похожего. Вместо этого я вижу свою сестру. Ту, которую считал потерянной, когда семья в один голос решила, что для их старшего сына уже не осталось надежды. В её взгляде извинение. Может, немного неохотное, но всё равно искреннее. Я втягиваю в лёгкие дрожащий вдох и опускаю глаза на чёрный кофе в тёплой кружке. — Он забрал мою магию, Джо. — Я знаю, — тихо отвечает она. — Мне… мне жаль, Кай. Костяшки пальцев белеют на кружке, и я понимаю, что мои руки начинают дрожать. — Он чуть не убил Чарли. Она могла погибнуть из-за этого… — втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы. — Из-за этого гребанного ковена. Из-за меня. — Это ты себе внушил? — тихо спрашивает она. — Что всё, что произошло тогда — твоя вина? — Похоже, я начинаю звучать, как папаша, не так ли? — безрадостно усмехаюсь я. — С этим его «Малакай, ты сам себя в это втянул». Может, он и впрямь был в чём-то прав. Джо отодвигает от себя кружку и складывает ладони. — Садись. У тебя, судя по всему, много чего накопилось. — Ты теперь и врач и психотерапевт? — смотрю я на сестру с сомнением. — Я врач и твоя сестра-близнец. А это делает меня куда компетентнее любого психотерапевта. Садись. Я подчиняюсь. Честно говоря, я слишком устал, чтобы спорить, да и часть меня, с которой особенно трудно сейчас иметь дело, на самом деле просто хочет поговорить с сестрой. Когда я опускаюсь на стул напротив, она подаётся вперёд, опираясь на локти. — Ты принимал ужасные решения в прошлом. Прямо катастрофические. Жизнь многим поломал. Всё испортил по-крупному и… — Я понял, — бурчу я. — И я не говорю, что это всё ушло, я до сих пор думаю об этом, и иногда хочется дотянуться через стол и придушить тебя, но… — А ты точно психотерапевт? — перебиваю я, скрестив руки на груди. — Но я не могу закрывать глаза на то, что папа делал с тобой, Кай. Всю твою жизнь. Я наивно надеялась, что он отпустит… эту свою проблему с тобой, после того как ты выиграл слияние, и я своими глазами видела, каким ты стал с Шарлоттой. Ты изменился. Таким, каким я всегда надеялась тебя увидеть. Счастливым. И хотя мне тяжело было себе в этом признаться, я решила, что ты этого заслуживаешь. Восемнадцать лет одиночного ада уже достаточно серьёзная расплата, не так ли? Я молчу. С каждым её словом грудь сжимается всё сильнее. — Мне кажется, папа давно воюет с тем, чего уже нет, и ты платишь за это слишком высокую цену. Ты можешь притворяться сколько угодно, что слияние сделало тебя неуязвимым, но ты страдаешь. Я знаю это выражение. Слишком часто видела его, когда мы были детьми. Я зажмуриваюсь… но тут же открываю глаза, потому что в темноте под веками образы всплывают легче. Как я сижу на кровати Джо, дрожу, а она меня обнимает. Шепчет успокаивающие слова шестилетнему ребёнку, который хочет понять, за что отец его так ненавидит. — Я уже смирилась с тем, что тебе придётся жить своей жизнью, и я не смогу тебя избегать. Так что считай это официальным отзывом моей фразы «не хочу тебя больше видеть». Ты теперь здесь, в Вирджинии, и, судя по всему, никуда не собираешься. А я не как папа. Я не хочу, чтобы ты снова пал во тьму. Не хочу, чтобы ты умер. Я не собираюсь мстить его паршивой справедливостью. Знаешь, чего я действительно хочу? Молча сижу, чувствуя, как её взгляд пробирается сквозь защиту, которую я строил годами. Словно она видит не только то, кем я стал, но и то, кем я был. Она говорит мягко, но прямо: — Хочу, чтобы у тебя была настоящая жизнь, Кай. Не та, которую тебе навязывает ковен, с магией, властью и страхом. А настоящая. Где ты можешь быть собой. И мне кажется, твои отношения с младшей сестренкой Елены — важный шаг в эту сторону. Я очень рада этому. Делаю обжигающий глоток кофе, грея ладони об кружку. От её слов в груди нарастает то странное чувство, с которым я до сих пор не научился справляться. — Джо, — говорю я, стараясь звучать спокойно. — Я не уверен, что смогу жить без всего этого. Без магии. Без роли, за которую бился. Это было смыслом моей жизни. А теперь всё исчезло, и я не знаю, что делать. Я поднимаю глаза, ища у неё ответ. Хотя бы намёк. Как жить, когда тебя разорвали изнутри? Как вернуться к себе, если без магии я будто никто? И как вообще двигаться вперёд, если я оставил единственное, что имело значение? Она долго молчит, а потом отвечает тихо, но твёрдо: — Есть вещи, важнее силы. И гораздо ценнее. Но если ты продолжаешь верить, что без магии ты никто, тогда ты недалеко ушел от отца. А ты ведь не хочешь быть как он, правда? — Я… — выдыхаю, ударяя ладонью по столу, срываясь от бессилия. — Я не знаю, что, черт возьми, у меня еще осталось! — Не лги, — говорит она. — Я видела, как ты смотришь на Шарлотту. И она смотрит на тебя. Ты всерьёз хочешь убедить меня в том что ты всё ещё тот же помешанный на власти мальчишка, которого когда-то заточили в тюремный мир? — Она… — хрипло выдыхаю я. — Она нужна мне. Но я ей не нужен. — Она сама сказала тебе об этом? Или просто решил сам, потому что боишься своих чувств? Нервно ёрзаю на месте и бросаю взгляд на часы. — Я оставлю её в покое, Джо. Я обещал. С тех пор как я появился в её жизни, она только и делает, что страдает. И я не в состоянии это изменить. Это просто… реальность. — Этот жалкий, унылый настрой — совсем не в твоём духе. Меня это пугает. — Это не уныние, — закатываю глаза. — Это называется — поставить её безопасность выше собственного эго. — Уже поздно. Потому что, держась в стороне — ты ранишь её. У меня перехватывает горло. — А как, по-твоему, можно быть с человеком, если всё, что ты приносишь ему — это боль? Если всё, что ты сделал — протащил этого человека по грязи? — Ты сам её через всё это протащил? — парирует моя сестра. — Или это Джошуа сделал? — Всё, что он с ней сделал — это результат того, что я держал её в тюремном мире. Так что… да. Это я. — Я не говорю, что вы с ней идеальны. Но, чёрт возьми, в этом странном сверхъестественном мире вообще нет идеальных отношений. Взгляни хотя бы на Деймона с Еленой. Я морщусь, и она тихо смеётся. — Кай, отношения здесь всегда запутаны. Мы с тобой живём среди магии, вампиров, оборотней. Тут не редкость привязаться к тому, кого раньше ненавидел. К тем, кто должен был быть врагом. Это часть нашей реальности. Всё вокруг опасно. И каждый может оказаться угрозой. — И что? — бормочу я. — А то, что только нам решать, стоит ли человек, за которого мы боремся, всех этих рисков. Перевешивает ли хорошее плохое, а плохое, поверь, будет всегда. У нас с Риком тоже так. Всё сводится к тому, сможем ли мы пройти через это вместе. А если смогли, нужно задуматься, хочешь ли ты бороться за этого человека дальше. И, насколько я вижу, ты хочешь бороться за Шарлотту. Ты отдал ради неё свою силу. Её слова как молот по кирпичной стене, которую я выстроил, чтобы не допустить никаких лишних мыслей о Чарли. Бах — каждое слово бьёт в цель. Я цепляюсь за остатки этой защиты. Я не готов сломаться. — Я не знаю, сколько ещё мы сможем бороться, — говорю я, зарывая пальцы в волосы, а потом сжимаю руки на затылке. — Я устал. И знаю, она тоже. — Ты просто повторяешь это, потому что тебе проще притвориться, что она с этим согласна. Что ей нормально, что ты держишься в стороне, — Джо смотрит на меня внимательно. — Кай, а что она на самом деле сказала тебе, когда ты ушёл? Горло тут же сжимается от чувств, будто кислота изнутри разъедает всё, начиная с бешено стучащего сердца. Что-то внутри подталкивает меня к правде. — Она сказала, что любит меня. Глаза Джо на секунду округляются, и выражение её лица постепенно смягчается. — И, полагаю, это было в первый раз? Я киваю, закрыв глаза. В комнате наступает пауза. Только тиканье настенных часов нарушает тишину. — А ты любишь её, Кай? Вот он. Вопрос, который всё это время пытался пробиться в сознание, а я яростно его отгонял. Я цеплялся за любое отвлечение, лишь бы не дать себе шанса задуматься. Вновь и вновь зарывался в идиотскую папку с зельями, злился на отца, потому что всё это было куда проще. Привычнее. Чем всё, что я чувствую к той, кого никогда не ожидал впустить в свою жизнь. — Я никогда… не любил никого, Джо, — мой голос дрожит, и я даже не пытаюсь это скрыть. — Если бы я был тем, кто ей нужен… я бы ответил. Но я не ответил. Потому что я, черт возьми, не знаю. Я не знаю, как это вообще должно ощущаться. Слияние изменило во мне всё. Как я должен понять, способен ли вообще чувствовать любовь? Как ты поняла это с Алариком? — Не скажу тебе. Это не поможет тебе разобраться. У всех по-разному, как они это выражают, какие моменты становятся переломными. Но хочешь знать, что я думаю? — Всё равно ведь скажешь. — Когда-то твоя ненависть к отцу перекрыла всё остальное. Поглотила тебя так, что, казалось, пути назад нет. Я думала, тебе уже не вернуться. Но если бы это по-прежнему было правдой, ты бы не спас её в Мэриленде, Кай. Я понимаю, к чему она ведёт. Молчу, сжимаю кулаки, мысленно умоляя её не договаривать, потому что я не выдержу, если она это скажет. — Прежний Кай Паркер дал бы ей умереть. Даже глазом бы не моргнул. Но ты спас её. Отказался от единственного, что держало тебя на плаву в той тюрьме. И единственная причина, по которой ты сделал это… — Джо, — шепчу я, как предупреждение. — … это потому ты любишь её. Стена рушится. Рассыпается в прах. И изнутри хлынет всё то, что я не позволял себе чувствовать с тех пор, как Джошуа забрал у меня магию. Я прикладываю дрожащую руку к груди, сжимаю ткань белой футболки, будто боюсь, что сердце сейчас вырвется наружу. Бух. Бух. Бух. Сильнее, чем когда-либо. Будто в нём вновь появилась цель после всего, что было сказано в этой маленькой кухне. Перед глазами — её лицо. Улыбка Чарли. За ней целая череда воспоминаний, каждое из которых связано с ней, с самого первого дня, как она появилась в моей жизни. «Ты меня не потеряешь» — сказал я ей в ту ночь, когда мы решили быть вместе, крепко обнимая её. «Ты для меня всегда будешь на первом месте» — прошептал я ей, когда она сидела у меня на коленях в своей комнате в общежитии и переживала из-за друзей, потерявших человечность. «Ты моя слабость, Чарли» — сорвалось у меня в Новом Орлеане, после того, как я едва не умер. Осознание накрывает так резко, что это буквально перехватывает мое дыхание. Я уже сто раз говорил ей, что люблю, просто другими словами. И только сейчас понял, что всё это было признанием. Я люблю её. И теперь, когда я знаю это наверняка… как, черт возьми, мне оставаться в стороне? — Тебе просто нужно решить, что ты собираешься с этим делать, — мягко говорит Джо, наблюдая за моей ошеломлённой тишиной. Я даже не успеваю осознать, как уже встаю из-за стола, оставляя недопитый кофе. Останавливаюсь, смотрю на сестру, которая хитро улыбается в кружку. Потом подхожу к ней, не давая себе ни секунды подумать, и наклоняюсь, чтобы обнять. Крепко. Но осторожно, чтобы не причинить боль беременной женщине. Она растерялась. Ее руки зависли в воздухе, пока я практически наваливался на неё с этим неожиданным жестом. — Можешь, типа, обнять меня в ответ? А то сейчас уже как-то неловко, — бормочу я и чувствую, как она начинает смеяться. — Помню, как только тебе стукнуло тринадцать, ты вдруг решил, что объятия — это не для тебя, — отвечает она, ставит чашку и начинает гладить меня по спине, как в те дни, когда мы были еще маленькими. — Говорил, что ты для этого слишком крутой. — Я изменился, сестрёнка, — отстраняюсь я от сестры, а она улыбается. — Знаю, Кай. Разворачиваюсь и выхожу. Всё, что сказала Джо, пробило меня сильнее любых заклинаний. Я наконец понял, куда мне действительно нужно идти. — Кай. Останавливаюсь в дверях и поворачиваюсь к ней, приподнимая брови. — Будь счастлив.

POV Шарлотта

Прислонилась к стене, поджав ноги на подоконнике в гостиной Кая. Или в нашей гостиной? Кто знает. Он не ответил на моё сообщение прошлой ночью, даже несмотря на хорошие новости от Алистера, который предложил нам свою помощь и доверие. Я надеялась, что это будет та самая искра, которая прервёт молчание, затянувшееся с субботы. Хотела, чтобы это вернуло Каю его решимость, чтобы исчезло то отчаяние, которое я видела в его взгляде, когда Кэролайн освободила его от цепей в том подвале. Но, похоже, он по-прежнему не в настроении. Даже несмотря на Алистера. Возможно, это было глупо, наивно, неважно. Я всё равно поехала к нему, как только закончились пары. Маленькая, неубиваемая надежда, что он окажется дома на диване или на кухне, колдуя над очередным кулинарным шедевром — оказалась сильнее логики. Я пришла. Смотрю на ключ у себя в ладони, большим пальцем провожу по выгравированной букве «Ч». Настолько погружаюсь в свои мысли, что едва слышу, как кто-то зовёт меня. Кай стоит в проёме. И на мгновение мне кажется, что я просто заснула на диване, а это всего лишь сон. Мозг решил дать мне то, чего не даёт реальность. — Чарли… — шепчет он. — Я знал, что найду тебя здесь. Нет. Это не сон. Это действительно он. — Слава Богу, — выдыхаю я и не слишком изящно спрыгиваю с подоконника. Ключ с буквой «Ч» выскальзывает из пальцев и падает на журнальный столик, а я бегу к нему сначала с облегчением… которое тут же сменяется тревогой, стоит мне разглядеть его лицо. — Что с тобой? — тянусь к нему, пальцами осторожно касаясь заживших ран. Он еле заметно вздрагивает и закрывает глаза от моего прикосновения. — Подрался, — бормочет он. — Чарли, мне нужно… — Подрался? — повторяю ошарашенно. — То есть ты молчишь всю неделю, игнорируешь почти все мои сообщения и… — Я… — Ты хоть понимаешь, — продолжаю я злым и напряженным голосом. — Что я тут с ума сходила, пока ты, чёрт знает где, лез в драки, чтобы как-то справиться со своей злостью? Вместо того чтобы просто поговорить со мной? — Послушай, малыш, я… — Не вздумай называть меня «малыш», будто ты не морозил меня с самой грёбаной субботы. Кай, сейчас уже четверг, — делаю я резкий вдох, с трудом сдерживая гнев. — И всё, что ты прислал за эти дни — одна пустая, непонятная смска. А я знала, через что ты прошёл. Знала, что он с тобой сделал. И всё это время я сходила с ума от мыслей о том, что ты чувствуешь. И как ты снова остался с этим один. — Со мной всё нормально, — говорит он ровным тоном, будто устал бороться, будто наконец сдался. Глаза его при этом горят каким-то странным, тревожным светом, а на лице — спокойствие и лёгкая улыбка, совсем не подходящие к той злости, что кипит во мне. — Ты называешь это «нормально»? — жестом указываю на его лицо. — Разбитый, в синяках? Глаза Кая блестят от едва сдерживаемого веселья. — Технически только в синяках. И ещё… мой телефон вроде как сломался вчера. — Это не смешно, Кай, — резко вздыхаю я. — Послушай… всё это… из-за того, что я сказала? Если ты не готов к этому — я пойму, — мой голос становится тише. — Правда. У тебя слишком много всего на плечах, и, может, я выбрала не лучший момент, я не знаю… но я больше не могла держать это в себе. Мне нужно было, чтобы ты знал, что я чувствую, и я просто… Мой сбивчивый монолог обрывается, как только его губы накрывают мои. В этом поцелуе всё то, что он не сказал. Он резкий, жадный, но в то же время бережный, мягкий и тёплый как его губы. И я думаю только об одном: Господи, как же я скучала. Я так скучала по нему. Он обхватывает мои щёки ладонями, бережно удерживая моё лицо, словно боясь, что я могу исчезнуть, хотя мысль уйти даже не приходила мне в голову. Он едва отстраняется, прижимая лоб к моему. Мы тяжело дышим, вглядываясь друг в друга в оглушающей тишине, которая давит, как вакуум, вытягивая воздух из комнаты. Кажется, ещё секунда и всё вокруг обрушится: стены, дыхание, мы сами. Но он приоткрывает губы, готовый выпустить наружу то, что так долго держал взаперти. — Я люблю тебя, — говорит Кай, чётко выговаривая каждое слово. Всего несколько дней назад он выглядел так, будто вот-вот рухнет, когда услышал это впервые. Тогда он просто развернулся и ушёл. А сейчас? В его глазах ни тени сомнения. Он смотрит прямо на меня, будто считывает каждое движение моего лица. Такой уверенный. Но в то же время такой до чертиков напряжённый. Кай чуть отстраняется, освобождая дыхание, но ладони всё так же обрамляют моё лицо, пальцы мягко скользят по коже. Я чувствую, как кольцо, которое когда-то подарила ему, касается скулы и от этого все сжимается внутри. — Если ты всё ещё злишься — хорошо. Ты имеешь на это право, — говорит парень. — Я ушёл тогда, когда ты сказала мне это… не потому, что сомневался в тебе или в нас. Чарли, я не просто так сказал, что уверен в тебе. Но вместе с этой уверенностью пришло и другое — желание уберечь. И мне показалось, что самый правильный способ сделать это — уйти. Возможно, я до сих пор так думаю. Но за эти дни я понял одно: я не могу жить без тебя. Так что, прости, но в вопросах, касающихся тебя, я буду эгоистом. У меня наворачиваются слёзы. Горло сдавливает от эмоций, и я с трудом выдавливаю следующий вопрос: — Ты… любишь меня? Он улыбается, глубоко, по-настоящему, а затем выдыхает. — Да, Чарли, я люблю тебя. Если в этом мире и существует фраза, способная выразить всё то, что сейчас разрывает меня изнутри, то я не в силах её найти. Слова бессильны. Поэтому я говорю иначе — прикосновением. Обвиваю его шею руками и тяну к себе, сливаясь с ним в поцелуе. Наши губы снова встречаются. Страстно, с голодом. Его руки соскальзывают с моего лица вниз, вдоль тела. Я запускаю пальцы под рукава его мягкой рубашки, сжимаю его бицепсы, а потом стаскиваю ткань вниз, к локтям. Его движения на мгновение скованы, но он тут же сбрасывает рубашку, позволяя ей упасть на пол в гостиной. Крепко сжав меня под ягодицами, Кай поднимает вверх по своему телу, одобрительно гудя в наш поцелуй, когда мои ноги обвиваются вокруг его талии. Я обхватываю его щёки ладонями, чувствуя щетину под пальцами, и размыкаю его губы, чтобы провести языком по его. Во вкусе проскальзывает привкус кофе и от этого я улыбаюсь и целую его с ещё большей жадностью. Он разворачивается и несёт нас в спальню, не переставая гладить меня по коже. Когда моя спина мягко касается матраса, Кай отрывается от губ и опускается к моей шее. Его губы находят точку между шеей и плечом и начинают сосать её, пока его руки поднимают край моего свитера. Я приподнимаюсь, позволяя ему стянуть свитер через голову, а потом помогаю ему избавиться от его белой футболки. — Я хочу видеть тебя, — шепчет он, расстёгивая пуговицу на моих джинсах. — Всю. Я улыбаюсь, позволяя ему стянуть джинсы с бёдер, приподнимая таз, чтобы облегчить движение. Его взгляд мгновенно затуманивается, когда он видит мои кружевные трусики, которые я так полюбила. Его губы начинают горячий путь вверх по внутренней стороне бедра, и я ощущаю, как внутри болезненно пульсирует, но останавливаю его, положив ладонь на его волосы, прежде чем он приблизится слишком сильно. — На тебе всё ещё штаны, — напоминаю, приподнимая бровь. Вибрация его глубокого смеха на моей чувствительной коже заставляет меня поёжиться. — Прости, малыш. Он сходит с кровати, но всего на секунду, чтобы быстро стянуть с себя джинсы и боксёры. Я закусываю губу, впитывая глазами его рельефные мышцы под загорелой кожей. Он ухмыляется, зная, как я на него смотрю, и возвращается на матрас, нависая надо мной так, что наши лица разделяет всего пара сантиметров. — Я скучал, — шепчет он и снова целует меня так, что дрожь проносится от губ до самых пальцев ног. Я цепляюсь за его затылок, не желая отпускать ни на миг. Пока Кай всё же не прерывает поцелуй, но только чтобы поменяться местами. — Иди ко мне, — его пальцы с кольцом холодят мою кожу, когда он мягко тянет меня за бёдра. Теперь он полусидит, опираясь на изголовье кровати, с рассеянной улыбкой, от которой моё сердце плавится. Я обвиваю его плечи, устраиваясь поверх него, пока его твёрдый член не скользит по моим влажным трусикам. Из груди вырывается сдавленный стон, его ресницы вздрагивают и в следующий миг он вновь встречается со мной взглядом, тёмным и прожигающим до самых глубин. Я тянусь к тумбочке за презервативом, но он накрывает мою руку своей, останавливая меня. — Кай, нам нужно… — Я знаю, — мягко говорит он, прижимая ладонь к моей шее. В его глазах сверкает что-то абсолютно обнажённое, ранимое. — Сначала я хочу тебя поцеловать. Он говорит это так непринуждённо, почти по-детски, что я на мгновение теряюсь. Моргаю, чувствуя, как щеки вспыхивают жаром, и он легонько смеётся, будто прочитал мою реакцию. Тянет мои губы к себе, и в тот же миг его плечи мягко оседают под моими ладонями, словно вместе с поцелуем из него уходит последнее напряжение. — Чёрный кофе, — бормочу рассеянно, пока его язык лениво скользит по моему. — Ты смешная, — усмехается он, проводя руками по моей спине и незаметно расстёгивая застёжку бюстгальтера. — Как ты поняла? — Что ты на вкус как скучный, безвкусный кофе? Легко. — Ну, а ты на вкус как мокка-сироп, так что, считай, мы квиты, — отвечает он, прикусывая мою нижнюю губу, и из меня вырывается слабый стон. — Все равно у тебя странные предпочтения, Паркер, — бормочу, пока он дразняще облизывает ту же самую губу, которую только что цапнул зубами. — Но ведь ты одна из моих предпочтений. Что это тогда говорит о тебе? Я целую его по линии челюсти, забавно поёживаясь от колкой щетины. — Значит, я всего лишь предпочтение? — делаю обиженный вид, и он едва сдерживает смех. — Нет, — он проводит пальцами под моим подбородком, приподнимая его, чтобы наши глаза встретились. — Это означало бы, что есть и другие варианты. А ты та самая для меня. Его насмешливый тон ослабевает, обнажая нечто гораздо более хрупкое — уязвимость, скрытую за всей его показной дерзостью. Того самого Кая, который почти всю жизнь боялся показать свои чувства. Поэтому я не даю этому ощущению неуверенности укорениться. Я накрываю его поцелуем, в котором стараюсь передать всё, что ощутила от его слов. Я заключаю его лицо между ладонями, целуя под его потемневшим глазом, затем каждую царапину, каждый затянувшийся порез на лбу, щеках, висках… пока не добираюсь до слегка припухшей нижней губы со шрамом. Его глаза закрыты всё это время, а в уголках рта играет едва заметная улыбка. — Кай? — шепчу я, так близко, что мои губы едва касаются его при произнесении имени. — Ммм, — его глаза распахиваются. — Я хочу тебя. Этих слов достаточно. Он тянется к прикроватной тумбочке и выхватывает из верхнего ящика серебристый пакетик. Захлопывает ящик, разрывает упаковку, извлекая презерватив. — В этот раз я не буду спешить, — говорит он тихо и хрипловато, пока я помогаю ему натянуть защиту. — Я хочу запомнить каждую секунду. — Я тоже, — шепчу я, стягивая с себя трусики и вдавливаясь коленями в матрас. Его взгляд следит за каждым моим движением с такой концентрацией, что, к моему удивлению, я больше не чувствую стеснения. Когда последний элемент одежды, разделяющий нас, падает на пол к остальной сброшенной одежде, я вновь устраиваюсь на нём. Губы находят его ключицы, следуют дорожкой по широкой груди и животу, который подрагивает от каждого прикосновения. Мои волосы скользят по его бёдрам, вызывая лёгкий вздрагивающий отклик. — Чёрт… — выдыхает он, и рывком тянет меня вверх, целуя с прежней, но куда более жадной страстью. Его большие ладони скользят вверх по моему животу, находят грудь и сжимают её крепко и уверенно. Я больше не в силах сдерживать ожидание. Обхватываю основание его члена и медленно опускаюсь. Воздух вздрагивает от нашего приглушённого стона, когда он входит в меня, туго и жадно, растягивая до предела. Всё ощущается… так правильно. Как будто я наконец вернулась домой после бесконечно долгого пути сквозь страх, усталость и неуверенность. Он утыкается лицом в мою шею, и его тёплое, ровное дыхание словно шепчет: всё позади. Он рядом. Мы вместе. И теперь мы в безопасности. Сдержав обещание, Кай начинает медленно, не торопясь. Он покрывает поцелуями тонкую кожу моей шеи, пока я запрокидываю голову, двигаясь в ритме. Его пальцы пробираются в мои волосы, вторая рука скользит по спине. — Ты прекрасна, — шепчет он, добираясь до моего лица и нежно прикасается носом к моему. Я улыбаюсь, морща нос в ответ. Провожу руками по его груди, обвожу ладонями его спину, усеянную старыми шрамами. Он напрягается, ведь это рефлекс, укоренившийся в нём с детства, но я сразу же накрываю его губы своими, не давая ускользнуть. Мы двигаемся в едином, неторопливом ритме. Его объятия надёжно удерживают меня, пока мои пальцы скользят по рельефу его тела, и в этом моменте есть нечто, чего не было прежде. Как будто сломалась стена, которую мы так долго строили между собой. Теперь без недомолвок, без страха, без догадок, что мы значим друг для друга после всего, что пережили в тюремном мире. Вскоре я начинаю чувствовать, как низ моего живота сжимается, а стенки начинают пульсировать. Тело отчаянно сигналит, что я уже на пределе, что долго больше не продержусь, как бы ни старалась. Кай считывает это без слов и сжимает моё бедро в молчаливом поощрении, будто подталкивает ускориться, чтобы мы оба смогли вместе достичь финала. Я уже скачу на нём в совершенно ином ритме — не медленном и чувственном, каким он был прежде, а бешеном, пульсирующем, захватывающем дух. Его рот приоткрыт в стоне, и от одного только этого звука, от этой картинки перед глазами, я становлюсь ещё влажнее. Я заворожённо слежу за тем, как его брови слегка сведены, а глаза крепко зажмурены. Он резко подаётся навстречу мне, подстраиваясь под мои движения, и всё — мы тонем, увязаем в этом экстазе вместе. Спустя несколько минут, избавившись от презерватива, мы с Каем лежим в умиротворённой тишине на его кровати. Нет, на нашей кровати — поправляю себя без малейших сомнений. Эта квартира больше не принадлежит только ему. Теперь она часть нас, как и мы часть друг друга. Я делю её с тем, в ком нашла свою любовь. Мысль внезапно всплывает в голове, и я невольно улыбаюсь. Сдвигаюсь ближе, кладу подбородок ему на плечо, заставляя Кая лениво взглянуть вниз, с лёгкой заинтересованностью в глазах. — Помнишь, что ты сказал мне в тюремном мире? Что любовь — это бред? Он моргает несколько раз, потом начинает смеяться с лёгким недоверием, почти с удивлением. — Ты сейчас серьёзно хочешь превратить это в «я же говорила»? — Просто напоминаю, — пожимаю плечами. Он смотрит на меня так, будто держит весь наш мир внутри себя. С любовью, усталостью и тихим согласием прожить его до конца. — Не заставляй меня забирать твой ключ обратно. Я взрываюсь смехом, и он, не теряя ни секунды, одной рукой щекочет мне бок, только усиливая мой хохот. Затем целует меня в макушку и прижимает ближе, а я закидываю руку ему на грудь, без остатка растворяясь в покое, которого мы оба заслужили. — Я не хочу портить момент, поднимая тему Джошуа, — осторожно начинаю я, и чувствую, как Кай напрягается подо мной. — Но это правда важно. Я написала тебе прошлой ночью, но ты сказал, что телефон сломался, так что, наверное, не видел. Он молчит несколько секунд. — Что случилось? — Алистер приходил ко мне вчера. Я поднимаю взгляд, чтобы оценить его реакцию. И неудивительно, ведь раздражение сразу проступает на лице. — Какого чёрта ковен втягивает тебя в это дерьмо… — Кай, подожди, послушай. Он наложил на меня заклинание правды и выяснил, что Джошуа врал. Он знает про заклинание связи и зелье, — поднимаюсь я на локте, чтобы лучше разглядеть его задумчивое лицо. — Он хочет нам помочь. На его лице на миг вспыхивает надежда, но он тут же гасит её. — Чарли, он должен был поверить мне тогда, когда был шанс. Он предал моё доверие. Не знаю, готов ли я просто взять и поверить, что он вдруг стал «хорошим». — Я понимаю. Я ему то же самое сказала. Но факт остаётся фактом: теперь он знает всё. Он на твоей стороне. Он сам это сказал. — Обожаю твой оптимизм, правда, это даже мило. Но, видишь ли… я этого не чувствую. Как бы я ни собирался разобраться с Джошуа — это произойдёт на моих условиях. — Так и будет. Но у тебя будет поддержка. У Алистера есть влияние в ковене. Неужели ты всерьёз считаешь, что это не сыграет тебе на руку? В его взгляде промелькивает размышление, осторожное, осмысленное. Поэтому я не упускаю шанс и продолжаю: — Кай, я знаю, как сложно снова довериться тем, кто однажды выбрал твоего отца. Но он другой. Я вижу, как он к тебе относится. Нам нужен такой союзник. — Поговорим об этом позже. — Но ты подумаешь? — Угу, — бормочет он, снова раскрывая для меня руку. Я тихонько посмеиваясь, устраиваюсь обратно у него на груди — там, где моё место. — С прошедшим днём рождения, — вдруг говорит он, чуть смущённо. — Прости, если я его тебе испортил. — Спасибо, — целую его в щеку, потом снова устраиваюсь у него на груди. — Я никогда особо не любила свои дни рождения. После средней школы они вообще перестали казаться чем-то особенным. Обычно девчонки заставляют отмечать. — Тебе двадцать, Чарли. Это не шутка. Да, выпивать официально ещё нельзя, что тупо, конечно, но честно, кто вообще это соблюдает? — Ты прав, — смеюсь я. — Слушай, давай сделаем что-нибудь? — Что-нибудь… это что? — поднимаю я взгляд, немного удивлённо. — Что угодно, что захочешь. Меня трогает его предложение, но я всё равно немного мнусь. — Даже не знаю. Вроде и не хочется ничего. Я уже поужинала с друзьями, с Джереми и Еленой. — И? — поднимает он бровь. — Ты же не отмечала со мной. А я, между прочим, куда веселее твоей сверхъестественной шайки. — А что ты предлагаешь? — улыбаюсь я. Вдохновлённый моим почти-согласием, Кай кидает быстрый взгляд на часы. — Сейчас только пять. У нас полно времени. Устроим тебе мини-праздник прямо сейчас. Согласна? — Но мы же даже не знаем, куда пойдём. — Спонтанность — главный ингредиент всех лучших приключений. Разве тебе никто не говорил? — Я дружу с Кэролайн, забыл? У неё каждое мгновение прописано в ежедневнике, ничего не оставляется на волю случая. — Скука, — целует Кай меня в щёку и резко соскальзывает с кровати. Я с глухим вздохом падаю обратно на подушки и лениво бросаю на него взгляд. Кай натягивает боксёры и оборачивается. — Ну? Одевайся, именинница. — Вообще-то день рождения был вчера… — Без занудства. Это ещё одно правило хорошего приключения. — А разве в настоящих приключениях должны быть правила? — щурюсь я, приглаживая растрёпанные волосы. — Твоя правда, — смеётся парень. — Давай, одевайся. Впереди целая ночь, и она будет особенной.