Consumed

— Просто имей в виду, ты сама на это подписалась, ладно? Смотрю на Кая с открытой настороженностью, хотя внутри меня проносится возбуждение, будто электрический ток. Мы сидим в его припаркованной машине прямо у квартиры. Вот-вот начнётся безумство в честь моего двадцатилетия, которое, по его словам, я просто не имею права упустить. Он повернулся ко мне в водительском кресле, сцепив руки перед собой в жесте, который, по всей видимости, должен был успокоить слегка нервничающую девушку. Но, разумеется, действует это с точностью до наоборот. — Ага, — протягиваю я. — А почему у меня ощущение, будто я подписываю отказ от ответственности? Он ухмыляется и эта лукавая усмешка нисколько не помогает. — Ну, раз уж ты заговорила об этом… мне, наверное, стоило бы его и правда распечатать.. — Кай, — говорю я с нажимом, но всё же срываюсь на смех, разрушая попытку выглядеть строгой. — Я дал тебе шанс самой выбрать, чем заняться, как самый самоотверженный парень на свете, и ты сказала, что не знаешь, — парень откидывается назад, закидывая одну руку на руль. — А значит, ты переложила решение о нашем сегодняшнем маршруте на меня. Смирись. — Я не жалуюсь. Но можно я выдвину пару условий? — Ты не… — Ничего незаконного, — отрезаю я. — Прекрасно. Только что вычеркнула добрую половину моего списка. Надеюсь, ты довольна. — Мне вообще стоит знать, какие варианты ты оставил, убрав незаконное? Его уклончивая, будто что-то замышляющая улыбка вызывает у меня нарочитую дрожь. Я мотаю головой в ответ. — Знаешь что? Не надо. Вообще не хочу знать. В общем, ещё одно… — Что ты там мне говорила в квартире? Ага… — наклоняется он ко мне через центральную консоль. — Приключения не терпят правил. — Да, но… Он подносит руку и крепко сжимает мои губы большим и указательным пальцами. — Шшш. Молчи. Ты портишь атмосферу всего сюрприза. — Атмосферу? — переспрашиваю я с усмешкой, но слово звучит глухо из-за его пальцев, всё ещё сжимающих мои губы. Я отшлёпываю его руку, и он кладет ее себе на бедро. — Ага. С этого момента я рулю твоим «деньрожденским» приключением. Ты точно готова к такой ответственности? Я прикусываю губу, пытаясь удержать улыбку, которая так и рвётся наружу, и внимательно вглядываюсь в его серьёзное лицо. — Кажется, да. Вид у него становится вполне довольный. Кай кивает и тянется на заднее сиденье, что-то там ища. Я вытягиваю шею, пытаясь разглядеть, что он делает. — Ты чего… Я обрываюсь на полуслове, когда он снова поворачивается ко мне, победоносно размахивая простой чёрной футболкой. Напряжение внутри только усиливается, и я переводя взгляд с ткани на сияющую улыбку Кая, спрашиваю: — Эм… ты собираешься переодеться? Я немного разочарована. Мне как раз понравился его сегодняшний образ: чёрный худи на пуговицах поверх такой же чёрной футболки и узкие серые джинсы. Я уверена, что он в последний момент натянул эту вечно сползающую чёрную шапку только потому, что я уже не раз восторженно высказывалась о ней. Что-то в ней делало его безумно обаятельным и совершенно неотразимым настолько, что легко забываешь о всей той тьме, что сидит внутри него. Кай тихо фыркает, будто смеётся над моим предположением. — Это не для меня. — Теперь я совсем запуталась, — прищуриваюсь я. — Ты… хочешь, чтобы я это надела? — В каком-то смысле, — отвечает он, перекидывая футболку из одной руки в другую и бросая на меня невинный взгляд. — И что это должно значить? — Закрой глаза и поймёшь. Я почти возражаю, но любопытство и этот озорной блеск в его голубых глазах берут верх. Тихо вздохнув, я закрываю глаза. — Ладно. И что теперь? — Подойди ближе. Я облизываю губы и наклоняюсь вперёд, пока не зависаю над центральной консолью, чувствуя исходящее от него тепло. Его пальцы скользят по моим щекам, убирают локон за ухо. Уголки губ дрожат в улыбке, когда он касается моих губ лёгким, невинным поцелуем. Но жест исчезает, когда я ощущаю, как на глаза опускается какая-то ткань, а его сильные руки обхватывают мою голову, едва касаясь висков. Пальцы пробегают по волосам, быстро закрепляя узел. Он делает повязку из своей футболки. Оторопев, я сразу тянусь руками, чтобы его оттолкнуть. Он начинает смеяться, почувствовав, как я сопротивляюсь попытке лишить меня зрения. Закончив с узлом, он бережно перехватывает мои запястья, чтобы остановить меня. — Кай, какого чёрта? — А-а-а, — укоризненно цокает он языком, поглаживая внутреннюю сторону моих запястий большими пальцами. — Никакой враждебности. Ты же сама сказала, что доверишься мне, помнишь? — Но… но ты завязал мне глаза! — А что, я не могу добавить немного перчинки в наше свидание? Мне даже не нужно зрение, чтобы представить его ухмылку. Она наверняка уже расползлась по лицу. — Ты сумасшедший. — Мы уже это выяснили, — легко отвечает он. — Но будет весело, малыш. Я хоть раз подводил тебя? — Ну… — Не отвечай. — Это абсолютно лишнее, — бурчу я, побеждённая, но всё равно немного развеселённая его стремлением сохранить сюрприз. Он целует меня в лоб, и я чуть-чуть сдаю, пока не слышу, как заводится двигатель машины. Проходит несколько минут тишины. Потом он осторожно спрашивает: — А что ты вообще делала на день рождения? Он явно колеблется ведь знает, что этот разговор может вернуть к теме, которую мы пока не затрагивали: к тому, чем он занимался на прошлой неделе, пока я пыталась отпраздновать одна. — Да так, — пожимаю плечами. — Поужинала со всеми. Как обычно, впрочем. — Значит, тебе нравится по-простому. Так и думал. — С чего ты взял? — Да ты и во всём остальном такая. Не любишь шумные вечеринки. Предпочитаешь встречи с близкими, —усмехается он. — Это мило. Ты интроверт. — Жизнь научила меня не раздавать доверие направо и налево. И быть внимательной к тем, с кем провожу своё время. Но я ни о чём не жалею. Те, кто остались рядом, стоят всего. — Качество важнее количества? — подытоживает он. — Именно. Я вслепую тянусь к его руке, но вместо этого ухватываю ткань его худи. Его грудь сотрясается от смеха под моей ладонью, и я хмурюсь, то ли на руль, то ли на него. В его сторону точно. — Вот, — мягко говорит он, перехватывая мою руку своей свободной и сплетая пальцы с моими. Он укладывает наши руки на мои джинсы. Я откидываюсь на спинку сиденья, довольная тем, что теперь его тёплая ладонь прижата к моей. — Что бы там ни было, — бормочет он после короткой паузы, нарушаемой лишь гулом мотора. — Я… рад, что ты выбрала меня. Как человека, которому доверяешь. И с кем проведешь день рождения. Я подношу его руку к губам и мягко касаюсь пальцами его костяшек, украшенных кольцами, улыбаясь. — Я тоже. А теперь… можно хотя бы намёк на сюрприз? — Нет. — Ладно.

***

— Annnnd another one gone and another gone and another one bites the dust… — Кай… — Hey! — продолжает он петь вместе с радио. — I'm gonna get you, too. Another one bites the du… — Кай, — простонав, я с трудом сдерживаю смешок. — Мы уже приехали? — Хмм… — делает он паузу, вероятно, что-то проверяет. — Ещё пять минут. Дыши. Любопытство по поводу его планов буквально разъедает меня изнутри. Елена в детстве терпеть не могла это моё нетерпение, особенно когда пыталась устроить сюрприз. Я буквально преследовала её по дому, пока она не раскалывалась и не рассказывала всё до мелочей: и про мои подарки, и про семейные секретики к Рождеству. Честно говоря, это настоящее чудо, что я до сих пор не сорвала повязку с глаз и не заставила ведьмака за рулём выложить всё. Кай действительно в восторге от этой затеи, и его хорошее настроение для меня сокровище. Особенно после того, как я видела, что с ним бывает, когда его отец насильно влезает к нему в голову. Я хочу, чтобы этот момент длился как можно дольше, пока мы снова не вернёмся к той самой острой проблеме: как остановить Джошуа, раз и навсегда. Как только он сказал, что любит меня, всё словно застыло. Мир отступил на второй план. Остались только мы. Без лжи, без недосказанностей, просто по-настоящему. Мы намеренно позволяем себе застрять в этом времени, когда всё сверхъестественное и весь его груз отступают куда-то далеко назад. Завтра снова будем думать. А сегодня… сегодня мы просто наслаждаемся друг другом. И именно за это я держусь. Это наш шанс пройти через всё без ран. — Осталось совсем чуть-чуть, — говорит он, отнимая руку и игриво дёргая за край моей импровизированной повязки. — Потерпи. Когда машина замедляется, я тянусь ближе к окну, нахмурившись и прислушиваясь. С каждой секундой звуки за пределами становятся всё отчётливее. Крики, общий смех и… подождите-ка. Этот громкий гул очень подозрительно похож на… — Это… американские горки? — спрашиваю я, в полном изумлении. Мои глаза расширяются под повязкой. Машина резко останавливается, двигатель тут же замирает. В салоне раздаётся глубокий смех Кая, и я слышу, как он без слов выходит, хлопнув дверью. Потом прохладный вечерний воздух Вирджинии касается моих щёк и рук, когда дверь с моей стороны открывается. Я отстёгиваю ремень, и Кай крепко берёт меня за обе руки, помогая выбраться из машины, не снимая повязки. Вне машины, где звуки больше ничем не приглушены, я точно уверена, что угадала. Но Кай всё ещё делает вид, что сохраняет тайну. — Ну да, ты всё слышишь… но это не значит, что ты знаешь, где мы на… — Кай, ты привёл нас на карнавал, — перебиваю его, ухмыляясь. — Вау, Чарли. Какая поспешная догадка. А вдруг это музей американских горок? Или, ну, какая-нибудь демонстрация пыток. Ты же слышишь все эти крики… — Это точно Уитморский карнавал. С тяжёлым вздохом он быстро развязывает повязку, открывая передо мной самое тёплое зрелище: его недовольную, надувшуюся физиономию. Я замечаю, что он надел сверху тёмно-синюю куртку, чтобы не мёрзнуть. — Ну вот, обязательно нужно испортить момент, не так ли? Я улыбаюсь, пока он бросает футболку на заднее сиденье, потом захлопывает и запирает машину. — Ты просто чертовски милый. Щёки его наливаются розовым, когда он снова подходит ко мне. Я прикусываю губу, не отрывая взгляда от них. Затем он бросает на меня предупреждающий взгляд и протягивает сумку. Сплетая пальцы с моими, он ведёт меня через парковку. — Только не говори, — предупреждает он. — Ты… — Это от холода. Яркие, разноцветные огни надписи «Добро пожаловать на сезонную ярмарку Уитмора!» сверкают у нас над головами, когда мы подходим ко входу. Я почти физически ощущаю, как от Кая исходит восторг. Он идёт в быстром темпе и буквально тянет меня за собой. Я тихо смеюсь и перехожу на лёгкий бег, чтобы не отставать. — Та-да! — объявляет Кай, театрально раскинув свободную руку в сторону билетных касс. Очереди совсем короткие, что, в общем-то, неудивительно. Не каждый захочет гулять на улице и кататься на головокружительных аттракционах при температуре в два градуса тепла. Но для меня? Это ощущается идеально. Хотя, возможно, дело просто в том, что рядом стоит улыбающийся парень, держащий меня за руку. — Первая остановка твоего праздничного приключения, — с гордостью говорит Кай, когда мы выходим от касс с пачкой билетов на аттракционы. Я принимаю его протянутую руку, переплетаю наши пальцы и смотрю на него с довольным и в то же время вопросительным выражением. — Это не кажется таким уж опасным. А ведь в машине ты меня успел напугать. — Ты вообще слушала меня? — косится он в мою сторону. — Я сказал, что это только первая остановка. И вообще, по-моему, ты недооцениваешь офигенно-экстремальную и беспощадную природу американских горок. Ты только посмотри на эту штуку. Я поднимаю взгляд туда, куда он указывает, и бледнею при виде громоздкой, гладкой красной конструкции, возвышающейся над нами, словно прямая угроза. Падение с неё, кажется, достигает добрых шестидесяти метров, а пронзительные визги катающихся только подтверждают, насколько всё это пугающе. Я с трудом сглатываю и крепче сжимаю руку Кая. Он склоняет голову, чтобы заглянуть мне в лицо, пока мы продолжаем идти сквозь редкую толпу. — Всё в порядке? — Ага. Просто я не была на ярмарке с класса, наверное, шестого. Привыкаю снова, — улыбаюсь я. — И всё-таки, почему ты выбрал это место для начала? — Решил в последний момент. Вспомнил, что видел флаер на днях. Знаешь, в детстве я обожал такие штуки. Джошуа не особо разрешал мне туда ходить, но иногда Джо его уговаривала. Или я просто сбегал. Чаще второе. В общем, я всегда считал карнавалы и парки развлечений вершиной веселья. Ну, если не считать секса… — бросает он на меня многозначительный взгляд. — Но сейчас мы говорим только о местах, куда можно сходить. Так что я подумал: что может быть лучше для начала твоего мега-забавного вечера? — А как же незаконные развлечения? — поддразниваю я. — Ты сама отнесла их в «табу» раздел своего задротского свода правил, малыш, так что грабить банк придётся уже на твой двадцать первый день рождения. — На самом деле меня должно пугать то, что ты, возможно, не шутишь. — Да, возможно, и не шучу. Ладно, выбирай, с какого аттракциона начнём. Мы углубляемся в ярмарку, окружённые счастливыми семьями, обнимающимися парочками и шумными компаниями друзей, которые тоже решили пренебречь холодом ради хорошего вечера. В воздухе витает сладкий аромат сахарной ваты и пончиков. Один только вдох этой вкусной атмосферы и мне кажется, что я уже вот-вот впаду в сахарную кому. Оглядевшись в поисках того, что могло бы стать нашим первым развлечением, я внимательно изучаю ряды игр, лавочек и головокружительных аттракционов, надеясь, что что-то привлечёт взгляд. Выбирая что-то попроще для начала, я останавливаюсь и крепче сжимаю руку Кая, заставляя его остановиться тоже. Он смотрит на меня с ожиданием. — Хочешь прокатиться со мной на карусели? — Это твой первый выбор? — моргает он. — Даже не «Зиппер»? — Прости, а… разве это твой день рождения? — Жуткие животные, качающиеся под музыку, значит, — произносит он, еле сдерживая улыбку.

***

После нескольких аттракционов Кай стонет от боли. — Ф-у-у-ф… — Кай, ты… — Всё нормально, — зажмуривается Кай, вцепившись в меня обеими руками, обвивая плечи и уткнувшись лбом в макушку. — Всё хорошо. Просто… нужно прийти в себя. — Я же говорила тебе не есть целую порцию этого жирного, сладкого десерта перед «Танцем-смерти». — Эти штуки — моя ахиллесова пята. У меня не было выбора. Чёрт, я клянусь, этот грёбаный аттракцион в прошлом наверняка использовали как пыточное устройство. Рыцарей к нему приковывали и крутили до тех пор, пока те не признавались в государственной измене или ещё в чём-нибудь. Я смеюсь, гладя его по спине. Мы отходим подальше от проклятой карусели, и Кай бросает в её сторону мрачный взгляд, не отпуская меня. — Это всё твоя вина. Надо было делиться, — ослабляет он хватку, оставляя одну руку на моих плечах. Я обнимаю его в ответ, возмущённо глядя на него. — Ты умял её за пять минут! Когда я успела бы? — Ты просто медленно ешь. Природный отбор таких, как ты, не пощадит. Берегись, — наклоняется он к моей щеке с лукавой ухмылкой. — Ага, потребление жареного теста с сахарной пудрой точно обеспечит тебе вершину пищевой цепи, — съязвляю я, и он закатывает глаза. — Не суди, пока не попробуешь, — подтягивает он меня ближе рукой и чмокает в нос. Когда Кай вернулся с осознанием, что расстояние ничего не меняет, я поняла: мы уже слишком близки, чтобы всё разрушить. Разорвать то, что между нами, уже невозможно. Всё слишком реально, слишком глубоко. Это чувство растёт, крепнет, как роза, с каждым словом, каждым взглядом, каждым поцелуем, даже в те дни, когда мы были не вместе. Раньше я не понимала, что разлука может только усилить любовь, пока не провела без него почти неделю. В какой-то момент моего молчаливого размышления я поднимаю голову и смотрю на него, тепло улыбаясь. Он сначала не замечает. Продолжает разглагольствовать о том, как усовершенствовал свою версию того самого десерта в вечном 1994-м и что, не в обиду всем карнавальным лавкам, но он бы их всех спокойно обанкротил. Обязательно приготовит мне такую, надо будет просто напомнить. — …ты даже не представляешь, на что способны сладкие яблоки и ванильное мороженое вместе. Я бы с чистой совестью умер счастливым, поедая это. Серьёзно. Пусть хоть Майкл Майерс идёт с ножом. Если у меня в руках такая вкуснятина, я не двинусь с места. Он замолкает, видимо, понимая, что я молчу уже давно, а его речь в очередной раз перешла в одно из тех монологов, которые я так люблю. Повернувшись ко мне, он, кажется, слегка ошарашен выражением моего лица. Интересно, может ли он прочитать мои мысли? Наверное, да, потому что медленно улыбается. — Ты не слушала, не так ли? — Слушала, — честно говорю я. — Просто хотела на секунду остановиться и запомнить тебя таким. — Каким? — Беззаботным, — делаю паузу. — Счастливым. Он вдруг становится застенчивым, прикусывая нижнюю губу. Я на мгновение боюсь, что всё испорчу этой фразой… будто переключу тумблер, и он снова вспомнит о своём отце, снова начнёт отталкивать меня… Кай подносит мою ладонь к щеке и целует меня с такой медлительной нежностью, что тёплая волна окутывает всё тело, будто жар от камина, несмотря на зимний холод вокруг. Когда он отстраняется, оставляя лишь крошечное расстояние между нашими губами, в его сияющих глазах отражается нечто похожее на умиление. Они по-прежнему синие, как океан, мерцающий под лунным светом. — Хочешь надрать задницу этим подкрученным аттракционам? — предлагает он, подмигивая. — А как же иначе? Спустя пять минут я с маниакальной сосредоточенностью вглядываюсь в три ржавые бутылки, стоящие одна на другой. Кто-то подумал бы, что от результата зависит чья-то жизнь. Пальцы сжимаются на мячике, который мне выдал работник. Это уже последний, ведь первые два не выбили все три бутылки, а без этого, по дурацким правилам, выиграть плюшевого панду было невозможно. Игрушка хищно ухмыляется с верхней полки, прямо у меня над головой. — Чарли, — низко говорит Кай мне на ухо, чуть сбивая с концентрации. — Может, мне попробовать? — Нет, — не глядя, отталкиваю его рукой в грудь. — Я сама. С Еленой и Джереми у нас была долгая история полных неудач на таких играх. Призы всегда смотрели на нас сверху вниз, а мы уходили с пустыми руками. Эта панда мне, по сути, не особо и нужна, но, чёрт побери, кто-то же должен выиграть хоть раз в этой дурацкой игре. — Ладно, — с сомнением в голосе протягивает Кай, отступая. Я прикусываю губу, сужаю глаза и тяну руку назад, прежде чем метнуть мяч с силой, явно избыточной для карнавального развлечения. Одна бутылка падает, но как бы я ни сверлила взглядом две нижние, они остаются на месте. — Упс! — весело щебечет молодой сотрудник. — Надо сбить все три, чтобы получить приз. — Я в курсе, — бурчу я, разворачиваясь и тут же уносясь прочь. — Пошли, Кай. Лучше прокатимся на чём-нибудь. Но, пройдя уже три метра, я понимаю, что он не идёт за мной. Кай уже суёт парню купюру и берёт один шар. — Что ты делаешь? — возвращаюсь к нему, разглядывая его довольную ухмылку. — Ты же знаешь, что всё это сплошное надувательство. — Сейчас посмотрим, — пожимает он плечами, сжимая мяч в ладони. — Может, хотите сразу три за ещё парочку баксов? — предлагает вежливый работник. — Шанс выше! — Вот ещё, — бормочу я достаточно тихо, чтобы только Кай услышал. Он начинает тихо трястись от смеха. — Нет, спасибо. Я сегодня чересчур везучий, — отвечает Кай и прищуривается на бутылки. Я складываю руки на груди, наблюдая, как он отступает назад, прицеливаясь. Несмотря на мою стойкую уверенность в том, что эти игры величайшее мошенничество века, то самоуверенное выражение на лице Кая заставляет меня замереть и просто смотреть. Он поворачивает корпус, отводит руку назад, слегка наклоняет голову и запускает мяч. Всё происходит быстро и точно: бутылки с грохотом летят на землю. Я открываю рот и ошарашенно смотрю на пустую стойку. Потом на Кая. Он самодовольно улыбается, скользя взглядом по моему лицу. — Как… это вообще… что? — лепечу я. — Я не понимаю, как ты сбил всё с одного раза. У меня было три попытки, и ничего. — Всё дело в руках, малыш, — машет он рукой. Даже работник не скрывает удивления. Пару секунд таращится на упавшие бутылки, а потом, спохватившись, натягивает улыбку. — Поздравляю! Какой приз хотите? — Эту панду, — не раздумывая, кивает Кай. Я невольно улыбаюсь. Парень снимает мишку с полки и передаёт его Каю, а тот вручает игрушку мне. — Для именинницы, — с шутливым поклоном говорит он. Я прижимаю победоносного мишку к груди. В животе рой бабочек, всё кружится в сладком вихре. — Спасибо, — тянусь и целую его в щёку, ощущая, как она изгибается в улыбке. — Правда, как ты это сделал? Он пожимает плечами и снова берёт меня за руку. — Всё благодаря моей дикой скуке в тюремном мире. В один момент она достигла апогея. Я добрался до заброшенного Six Flags в Нью-Джерси и решил, что стану экспертом по этим грёбаным играм. Они не невозможны. Просто специально сделаны максимально сложными, чтобы парки выжимали из людей деньги, ведь всегда найдутся упёртые, которые думают, что обыграют систему. — Научишь? — с надеждой спрашиваю, толкая его локтем. — Терпение, юный падаван. С такой координацией тебе пока рано спасать галактику. Не знаю, смогу ли помочь. Я бью его мишкой по груди, а он смеётся в полный голос. — Шучу… хотя нет, не шучу, — уворачивается он от следующего удара. — Эй! Ты всегда такая агрессивная в дни рождения? — Может быть. — На твой двадцать первый я, пожалуй, приеду в бронежилете. Мы проходим мимо фотографа, запечатлевающего улыбающуюся семью, и что-то внутри меня будто сжимается. Я останавливаюсь. Кай тоже. — О, чуть не забыла… — рассеянно передаю ему панду, пока начинаю копаться в сумке, а потом с воодушевлением вытаскиваю полароид, который Деймон подарил мне на той жутко-запоздалой рождественской вечеринке. Мне так и не довелось им воспользоваться, ведь подходящего момента так и не представилось. Перед уходом из квартиры я схватила его из большой сумки, которую таскаю на пары. Он валялся там между книгами и ноутбуком, почти забытый. Но сегодняшний вечер — идеальный момент для первых снимков. — Ого, это точно не те, что были в девяностых. А почему не просто телефон? — Это подарок. И знаешь, даже в наше цифровое время я всё равно обожаю настоящие, распечатанные фото. Они остаются с тобой надолго. Так… — поднимаю камеру, готовясь нажать на кнопку. — Скажи «сыр». — Подожди… ты хочешь фото только со мной? А тебя рядом не будет? — Потом. Улыбнись, ладно? — Можно хотя бы без панды? — Нуу… по-моему, это выглядит очень мило, но если ты не хочешь… — Ладно, пусть будет этот дурацкий мишка, фоткай уже, — ворчит он, и я внутренне ликую. Щёлк и я делаю снимок. Затем опускаю полароид, наблюдая, как фотография медленно вылезает наружу. Немного встряхнув снимок в воздухе, мы с Каем встаём рядом, уставившись на проявляющееся изображение. Он смотрит прямо в объектив, с выражением отчётливого раздражения. Слишком уж показательно обнимает плюшевого чёрно-белого медведя. Но уголок губ приподнят, а глаза смотрят на меня с таким тёплым светом, что у меня перехватывает дыхание. Он явно в хорошем настроении, несмотря на показное недовольство. — Идеально, — шепчу я, убирая фотографию и камеру обратно в сумку. Он возвращает мне панду с мягкой улыбкой. — Так-с, посмотрим… — Кай постукивает пальцем по подбородку, и я с легким подозрением наблюдаю за ним. — Я дал тебе выбрать все аттракционы, я выиграл для тебя этого медведя и даже сделал с ним фото ради тебя. А ты сегодня ещё ничего не сделала для меня. — Я думала, ты просто хотел отпраздновать мой день рождения со мной, — удивлённо поднимаю брови. — Чарли, ты уже должна была понять, что доброта моего сердца — это строго ограниченный ресурс. Но не бойся. Я попрошу всего одну вещь. Крошечную такую. Вот прям… — он сжимает большой и указательный пальцы почти в щёлочку. — Настолько маленькую. О Боже. — Что именно? Он обходит меня сзади и кладёт руки на плечи, разворачивая так, чтобы я оказалась лицом к длиннющей очереди на аттракцион, который я намеренно игнорировала весь вечер. Тот самый красный монстр, что я заметила сразу, как мы вошли в парк, и который с тех пор обходила стороной, как чуму. У меня в животе всё переворачивается. — Нет. Ни за что. Над входом огромная надпись «Пламя Смерти». Очень, очень обнадёживает. Кай обхватывает меня руками, прижимая к себе, когда я пытаюсь убежать в противоположную сторону. — А ну стой. Куда это ты собралась? — Обратно. В зону комфорта, — парирую я мгновенно. — Но там же скучно, — смеется парень. — Зато безопасно. И никто там не умирает, слетев с верхушки этой штуки. Он касается губами моей щеки, мягко, успокаивающе, отчего глаза у меня закрываются сами собой. — Ну, значит, я устрою тебе самый шикарный похоронный фуршет. Я бью его локтем в живот, и он смеётся в голос, не ослабляя хватки. — Я пошутил! — Это было не смешно. — Ты же знаешь, что чёрный юмор у меня в крови, — напоминает он, всё ещё крепко прижимая меня к себе. — Ну давай, только один раз. Больше никаких американских горок, если ты переборешь свой страх и прокатишься на этом монстре со мной. Я замираю, наблюдая, как состав срывается с вершины и мчится вниз, разрывая воздух визгами пассажиров. Медленно поворачиваюсь и вижу, как Кай, уткнувшись в моё плечо, смотрит снизу вверх, с надутыми губами и нахмуренными бровями, словно заблудившийся ребёнок, просящий обнимашек. — Если я умру, ты будешь писать мою надгробную речь, — бурчу я, направляясь к входу с мишкой. Позади меня Кай ликует, громко вскрикивает и тут же догоняет, чтобы идти рядом.

***

— Видишь? Всё было не так уж и страшно! Он сияет от уха до уха, щеки горят от адреналина, волосы растрёпаны, а шапка чуть не слетела с головы несколько раз. Ему приходилось подхватывать её на лету одной рукой. Вторую он не мог отпустить, ведь я держала его как спасательный круг, не отпуская ни на секунду, будто от этого зависела моя жизнь. — Ты в порядке? — наклоняется он ко мне, сдвинув брови. — Выглядишь немного больной. Я вцепляюсь в его руку и утыкаюсь лицом в грудь. — Всё нормально, — мои слова приглушены его курткой. — Чарли, — смеется Кай. — Не говори, что тебе не понравилось. — Ты чуть не убил меня в мой двадцатый день рождения, — бурчу вяло, обнимая его за талию, чтобы хоть как-то удержаться на ногах после тошноты, которую вызвало это проклятое «Пламя Смерти». Это только сильнее его веселит, и его смех поднимает мне настроение. Я даже почти улыбаюсь, уткнувшись в него. Но рвотный позыв ещё не до конца отпустил. Он шевелит пальцами у меня на боку, заставляя меня вздрогнуть и чуть отпрянуть. — Я горжусь тобой. Ты молодец. Справилась со страхом. Как насчёт колеса обозрения, а потом отправимся во вторую часть твоего приключения? — Кай, оно на другом конце карнавала. Думаю, мне сначала надо посидеть пару минут, чтобы не испортить нам вечер, вывернувшись прямо по пути. Он задумчиво хмыкает и отводит взгляд. Видно, что что-то прикидывает в уме. Затем внезапно кивает, словно утвердившись в решении, выскальзывает из моих объятий и отворачивается. Я моргаю, не сразу улавливая, что он задумал. — Залезай. — Эм… на спину? — уточняю неуверенно. — Ага. А что, ты о свинке-каталке не слышала? — Слышала… — Тогда лезь. Я тебя лично доставлю к этому большому колесу. Улыбаясь, я неуверенно подхожу, кладу руки ему на плечи и подтягиваюсь, чтобы забраться. Он легко меня подхватывает, крепко сжимая мои бёдра и выпрямляется. На протяжении всего пути я оставляю нежные поцелуи на его щеке и шее, и ликую, когда его лицо расплывается в довольной улыбке. Кожа у него под моими губами теплеет, и это только подстёгивает желание исследовать его дальше. К сожалению, мы на людях, так что дальше пока нельзя. Вскоре мы подходим к огромному, сияющему колесу. — Прошу, — говорит Кай, придерживая дверцу кабинки, пока мы отдаём билеты. Он втискивается рядом, сразу же накидывает руку мне на плечи и прижимает к себе. Кабинка начинает медленно подниматься, и вскоре гул и крики карнавала превращаются в далёкое эхо. Звёзды мерцают над нами, будто кто-то аккуратно вдавил созвездия в тёмное полотно неба. По мере того как колесо поднимается всё выше, перед нами раскрывается панорама Уитмора, и я не могу не удивиться каким маленьким выглядит город на фоне всех тех сверхъестественных угроз, что таятся внутри него. С этой безопасной высоты всё кажется обманчиво невинным. Будто внизу лишь спящие семьи, студенты, торопливо зубрящие к экзаменам, да влюблённые парочки, гуляющие под луной. Кай легко поддевает пальцами мой подбородок, отвлекая от размышлений, и поворачивает моё лицо к своей улыбке. В одно мгновение все мысли ускользают, будто пепел на ветру. Прежде чем я успеваю среагировать, он молниеносно хватает полароид, который я даже не заметила у него на коленях, и подносит его к глазам. Я вздрагиваю от вспышки, моргаю, прогоняя пульсирующие пятна перед глазами. Где-то рядом раздаётся его смех, и я слышу, как он встряхивает снимок, торопя проявление изображения. — Месть, — поясняет он, когда я щурюсь на него. Когда картинка проявляется, я склоняю голову к плечу Кая, чтобы посмотреть. Мои губы чуть приоткрываются, когда я замечаю, как выгляжу через его объектив. На моём лице настоящее, ничем не прикрытое выражение, смягчённое теми мыслями, что крутились в голове, пока я смотрела на крохотный город внизу. А потом, когда мой взгляд встречается с Каем, в нём такая беззащитная, чистая привязанность. Я знаю, что чувствую, знаю, как сильно… но увидеть всё это, так открыто запечатлённое на лице — словно приоткрыть что-то сокровенное. На губах почти неуловимая улыбка, которую я даже не осознала в тот момент. А за нами тёмное небо, прорезаемое красными прутьями кабинки. Как финальный штрих к картине. Я понимаю, приглядевшись, что это, возможно, мой любимый снимок. В нём нет ничего наигранного, фальшивого, ни капли позирования. Просто я — настоящая, пойманная в нужный момент рядом с тем, кто стал для меня особенно важен. — Это надо сохранить, — говорит Кай, не отрывая глаз от фотографии. Потом смотрит на меня. — Красотка. Я краснею, наблюдая, как он аккуратно прячет снимок в карман куртки. Потом вновь обнимает меня за плечи и разворачивается вперёд. — А теперь правильно будет сделать снимок уже нас двоих, — говорит он, поднимая камеру так, чтобы она была направлена нам в лицо. — Улыбайся, Чарли. Я уже улыбаюсь, но по его просьбе моя улыбка становится шире. Он придвигается ближе, прижимая щеку к моей, и нажимает на кнопку. Вспышка снова вспыхивает. Мы наблюдаем, как проявляется снимок, и оба остаёмся довольными. — Отлично. Уже вижу заголовок, — говорит он. — «Незабываемое двадцатое день рождение Чарли, февраль 2013. То, что запомнится навсегда». Он застёгивает наш снимок и камеру в мою сумку. Я уже открываю рот, чтобы что-то сказать, как вдруг, неожиданно, кабина замирает. Прямо на самом верху. — О нет, — бормочу я с паникой, которую изо всех сил пытаюсь подавить, глядя на крошечные точки людей далеко внизу, еле различимые с высоты нашей раскачивающейся кабинки. — Вот уж удача. — Всё ещё не могу поверить в то, что ты боишься высоты, — усмехается Кай. — Что? Это обычный страх. — Да, но ты ведь не обычная. Ты дружишь с вампирами, с теми, кто буквально питается людьми. Не говоря уже о том, что ты спокойно зашла в логово первородных вампиров. И при этом всем… боишься высоты? Понимая всю абсурдность этого, я начинаю смеяться и подношу ладонь ко лбу. — Ладно… возможно, в твоих словах есть смысл. — Знаю, — ухмыляется он. — Если тебя это так тревожит, попробуй просто не думать об этом. Я с сомнением косюсь на открытый проём в кабинке. — Ага… сказать проще, чем сделать. Я снова смотрю на Кая и замечаю, что он уже ближе, чем был. Совсем рядом. Его рука, едва касаясь, движется вдоль поручня позади меня, и вот он рядом настолько, что его нос касается моего, а воздух между нами будто замирает. — А что, если я дам тебе повод думать о чём-то другом? — его голос низкий, почти ласкающий, и то, как он звучит, действует на меня слишком сильно. Я пытаюсь убедить себя в том, что вспыхнувший жар просто от одежды. — Покажешь? — шепчу я, дразня его. Он отвечает поцелуем, и мои руки тут же тянутся к его лицу. Плюшевый панда оказывается зажат между нашими телами, отчего я тихо смеюсь, а Кай откидывает игрушку на сиденье позади. Он ловит момент, когда мои губы приоткрыты, и уверенным движением проникает внутрь, заставляя всё внутри сжаться от переполняющих ощущений до самых кончиков пальцев. Моя спина упирается в край кабинки, когда он наклоняется ближе. Лёгкое покачивание конструкции остаётся где-то на заднем плане. Мы уже не замечаем ничего, кроме друг друга. Кай скользит костяшками по моей щеке, оставляя за собой дрожь, а затем зарывается пальцами в мои локоны. Он приподнимает мне подбородок, заставляя принять поцелуй глубже, настойчивей, будто пытается стереть границы между нами. — Я немного не в курсе последних поправок в законе, так что скажи мне, — его горячие губы скользят к моей челюсти. — Считается ли это нарушением, трахаться на чёртовом колесе? Глаза мои расширяются от его беспечно-серьёзного вопроса, и я одновременно смеюсь и чувствую, как внутри вспыхивает ещё сильнее. — Уверена, правила секса в общественных местах не изменились. — Боялся, что ты это скажешь, — бормочет он и целует меня снова. — Но если тебя тянет к противозаконным развлечениям… — Нет, — отвечаю я, хоть и мое тело кричит «да». — Ладно, ладно, — смеется он. — Мне и этого достаточно. Я настолько растворяюсь в нём, что понимаю, как кабина опускается вниз, только через минуту. — Чёрт, — выдыхаю я, быстро отталкивая Кая от себя, когда мы приближаемся к земле. Он нехотя возвращается на своё место. Его шапка сбилась набок, а губы покраснели и припухли от моих поцелуев. Я закусываю губу при этом виде и наклоняюсь, чтобы поправить ему шапку. Всё это время он молча, жадно смотрит на мой профиль. — Ну, по шкале от одного до десяти, насколько хорошо я отвлёк тебя от твоей фобии? — спрашивает Кай, облизывая губы. — Десять. Определённо десять, — отвечаю без раздумий, не отрывая взгляда от его губ. Он успевает украсть у меня ещё один поцелуй перед тем, как кабина окончательно замирает внизу. — Считай, это был яркий финал нашей первой остановки, — в его глазах искрится откровенное озорство, от которого у меня сразу просыпаются подозрения. — Надеюсь, ты готова к следующей.

***

Самодельная повязка на глаза, к сожалению, вновь вступает в игру во второй раз за вечер, и, подозреваю, далеко не в последний. Кай снова натягивает её на мои глаза. — Чарли, клянусь Богом, если ты ещё раз попытаешься испортить сюрприз, я потащу нас обратно к «Пламени Смерти», и мы прокатимся на нём ещё пять раз. На первом ряду, — пригрозил он, когда я упорно отмахивалась от его рук. Разумеется, это сработало. — Значит, карнавал в целом был безобидным, — говорю я медленно, на фоне радио с альтернативным роком девяностых, которую включил Кай. — Но я так понимаю, вторая остановка такой уже не будет. — Ты же сказала, что буудеешь мне довееееряяяять, — пропевает Кай. — Я начинаю об этом жалеть. — Слушай, тебе же понравилось на карнавале, правда? — Да. Понравилось, — улыбаюсь я. — Тогда, может, всё-таки признаешь, что я знаю свое дело и вторая точка нашего маршрута будет не хуже? — Наверное, — вздыхаю я. — Отлично. Потому что… — машина плавно тормозит. — Мы приехали! Облегчённо вздыхаю и тянусь к повязке, но Кай перехватывает мои руки. — Нет. Пока рано. Мне нужно сначала зайти внутрь. Я поворачиваюсь к нему, поднимаю брови. — Что? Зачем? — Забрать кое-что, — отвечает он уклончиво. — Обещай, что не снимешь повязку, пока я не вернусь. — Кай, я не… — Пожалуйста. — Обещаю. Только давай быстрее. Он целует меня в висок, потом я слышу, как хлопает его дверь. Чтобы занять себя, я вполголоса напеваю под радио. Успеваю дослушать три песни, прежде чем кто-то лёгким постукиванием касается моего окна. Я вздрагиваю и отшатываюсь с испуганным вскриком и в тот же миг слышу, как Кай громко смеётся, распахивая дверь. — Ты меня напугал, — ворчу я, когда он помогает мне вылезти из машины. — Ты подумала это сама Смерть? — Это ещё не самое странное, что со мной происходило. — Справедливо, — обнимает он меня за талию. — А теперь за мной. — Можно я уже сниму повязку? — Ещё пару шагов. Недовольно, но послушно прижимаюсь к нему, пока он ведёт меня по какому-то незнакомому маршруту. На этот раз никаких криков с аттракционов. Только разговоры незнакомых людей, становящиеся всё громче по мере того, как мы приближаемся к месту. Представляю, как глупо я, должно быть, выгляжу в этой мужской футболке, повязанной на глазах. Он помогает мне перешагнуть бордюр и, наконец, останавливает, крепко взяв за бёдра. — Только не выноси приговор заранее, ладно? Я серьёзно. Тебе понравится. — Кай… — нервно сглатываю слюну. — Куда ты меня привёл? Повязка развязывается, и первое, что я вижу — лицо Кая прямо передо мной. Он прикусывает губу явно в предвкушении, но с ноткой тревоги. Я делаю шаг в сторону, чтобы посмотреть, что же он прятал своим телом. Гладкий чёрный мотоцикл. Я не верю, пока не поднимаю глаза и не читаю надпись на здании за его спиной. Мимо проходят шумные мужчины средних лет. «Прокат мотоциклов!» — гласит яркий баннер. Ниже указаны почасовые, посуточные и недельные расценки. — Нет, нет-нет, я не сяду на эту штуку, — резко качаю головой и делаю шаг к машине, но он тянет меня обратно. — Чарли, ты будешь в полной безопасности. Думаешь, я бы предложил это, если бы знал, что тебе может что-то угрожать? — фыркает он. — Не обижай меня. — Кай, это же чертова машина для убийств! — тычу я пальцем в байк, как в нечто преступное. Он смотрит на меня сверху вниз, откровенно забавляясь. — Представь, что это обычный велосипед. Как те, на которых ты каталась в детстве, помнишь? Только… побольше. И с мотором. Я ошарашенно смотрю на него, не находя слов, чтобы объяснить, насколько всё это безумно. Он машет рукой перед моим лицом и тяжело вздыхает. — О нет. Я тебя сломал. Это выводит меня из ступора и я прячу лицо в ладонях. — Кай, вот американские горки — это я ещё выдержала. Но мотоцикл… Он отнимает мои руки и берёт их в свои. — А если я скажу, что стал профессионалом ещё в тюремном мире? Я наклоняю голову, заинтригованная. — Правда? — Ага. Было бы неловко стать пилотом и не справиться с мотоциклом, не так ли? Я прокатился на нём по всему западному побережью. Было чертовски круто. Но знаешь, что было бы ещё круче? — Что? — спрашиваю я тихо. На его губах появляется кривая улыбка. — Прокатиться с моей девушкой в её день рождения. Я снова бросаю взгляд на байк, уже понимая, что он победил. — Ладно. Но сначала сфоткаю тебя рядом с ним, договорились? Кай усмехается и откидывается на припаркованный байк. Я вытаскиваю камеру из сумки и ловлю момент. Делаю снимок, когда он наконец позирует как положено. Через несколько секунд изображение проступает, и я замираю. Кай вальяжно облокотился на руль, с ленивой грацией скрестив ноги. Его глаза исподлобья смотрят прямо в камеру, а губы изогнуты в одной из тех ухмылок, от которых у меня подгибаются колени. — Ты выглядишь… горячо, — срывается у меня. — Ты тоже, — смеется он. — А теперь иди сюда, я надену на тебя шлем. Я застёгиваю сумку, перекидываю ремешок через голову и неуверенно подхожу к Каю. Он бросает мне ободряющую улыбку, которую я стараюсь изобразить в ответ, и тянется за одним из чёрных шлемов, лежащих на кожаных сиденьях. — Ты сейчас смотришь на меня так, будто уже приняла свою смерть. Немного жутковато, — говорит он, застёгивая ремешки под моим подбородком. — Потому что так и есть. Он закатывает глаза и шутливо хлопает ладонью по макушке моего шлема. Сдёргивает с головы свою шапку, позволяя ветру растрепать тёмные пряди, и прячет шапку в карман куртки. Я наблюдаю, как он надевает свой собственный шлем, не без удовольствия отмечая, как хорошо он в этом выглядит. — Отлично, — произносит он, помогая мне забраться на байк. Его руки ложатся на мои бёдра, и кожа вспыхивает от прикосновения, отвлекая от остаточного страха перед тем, что нас ждёт. Он устраивается впереди и крепко берётся за руль. — Держись за меня, — говорит Кай, поворачивая голову так, чтобы я могла видеть его профиль в щели шлема. Я обвиваю его руками, прижимаюсь ближе, так, чтобы наши тела соприкасались. От этого становится чуть спокойнее, как будто близость дарит иллюзию защиты. Я глубоко вдыхаю, на мгновение закрываю глаза, призывая полное спокойствие. Мы точно не умрём, Шарлотта. Мотоцикл оживает, рычит, и я невольно вдыхаю в ухо Каю, вызывая у него смешок. — Расслабься, — говорит он мягко. — Просто держись крепко. Ты же знаешь, я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. Я медленно киваю, цепляясь за это обещание. — Ладно. Я готова. Поехали. Когда двигатель окончательно набирает мощность, Кай включает первую передачу, и мы начинаем плавно двигаться вперёд. Мои пальцы вцепляются в ткань его куртки, а сердце колотится так громко, что я почти не слышу ревущий звук мотора. Кай поднимает ноги с земли, и мы ускоряемся. Здание проката уже далеко позади, перед нами просторная дорога. Я вытягиваю шею, чтобы разглядеть, как деревья мелькают мимо. Пряди, не укрытые шлемом, развеваются за спиной, трепеща от ветра. Пронизывающий поток прохладного воздуха словно будит каждую нервную клеточку, наполняя тело адреналином. И это тёплое, живое ощущение — редкость для меня. На лице появляется улыбка. Осторожность и страх уходят, уступая место восторгу. А с учётом того, что этот момент я провожу с Каем — это настоящая чистая радость. — Уууууу! — кричит Кай в пустоту, что пролетает мимо нас слишком быстро. Его восторг заразителен, и я подпитываюсь им. Спустя какое-то время деревья редеют, и справа открывается река. Я прижимаюсь щекой к его спине, с восхищением наблюдая за тем, как в пейзаже сменяются отблески лунного света на воде и силуэты лодок вдалеке. Воздух становится холоднее у самой воды, но Кай излучает тепло, и я прижимаюсь к нему ещё крепче. — Это безумие, — говорю я ему на ухо с широкой улыбкой. Он смеётся в ответ громко и от души. — В хорошем смысле или в том, где ты потом меня убьёшь? — перекрикивает он двигатель. — В хорошем! — Признай, что я всегда прав и к моим идеям надо прислушиваться чаще. — Извини, плохо слышно! — закатываю глаза, крепче обнимая его. Его смех наполняет ночь теплом и умиротворением. Я чувствую себя по-настоящему живой. Куда больше, чем вчера, когда за праздничным ужином выдавливала из себя натянутую улыбку для друзей. Кай пробуждает ту беззаботную часть меня, которую никто другой не способен оживить. Даже несмотря на всё ещё нависающую угрозу в лице Джошуа Паркера. Сейчас, когда его сердце стучит под моей ладонью, кажется, я могу впитать в себя всё, что только может дать жизнь: приключение, радость… Я опускаю подбородок ему на плечо и ловлю его широкую, искреннюю улыбку. Любовь — заканчивает мысль мой внутренний голос. Мы возвращаемся к зданию проката как раз к окончанию часа и сдаём мотоцикл. Кай проводит рукой по взъерошенным волосам, после того как отдаёт шлем сотруднику. Я на секунду задерживаю взгляд на нём, пока он приглаживает пряди с улыбкой, а потом натягивает шапку обратно. Он переплетает наши пальцы и ведёт к машине. А в моей голове уже бушует совсем новое чувство, пока я украдкой смотрю на его профиль. — Это было… нереально, — говорит он, когда мы подходим к машине. — Чёрт. Я ведь делал это раньше, но с тобой, да ещё и с настоящим движением на дороге — это совсем другой уровень. Тебе понра… Я не даю ему договорить и резко прижимаю к двери машины, накрывая его губы жадным поцелуем. Он застывает на долю секунды, а потом выдыхает мне в рот, низко, с удивлением и желанием. Его хриплый и глубокий стон отзывается дрожью в животе, когда я цепляюсь за край капюшона и притягиваю его ближе. — Полагаю, тебе понравилось, — выдыхает он, сжимая мои бёдра. — Очень, — прикусываю его нижнюю губу. — Знаешь, у нас есть еще последняя остановка. Я, не отрываясь, нащупываю ручку задней двери и смеюсь. — Не сомневаюсь. Его глаза темнеют от желания, когда я прерываю поцелуй и он наконец понимает, к чему всё идёт. — Так, стоп. Кто ты и что сделала с моей Чарли? Я прижимаюсь губами к его челюсти, медленно провожу руками вниз по куртке, расстёгивая молнию. — Секс в машине, на глазах у полупустой парковки… знаешь, это, наверное, самое незаконное, что мы могли бы сделать сегодня. Неужели ты и правда оставишь меня вот так, на полпути? Он застывает, глядя на меня с приоткрытым ртом, будто ждет продолжения, что это розыгрыш. Но правда в том, что я не шучу. — Слава богу, стёкла тонированные, — бормочет он себе под нос, поспешно усаживая меня на заднее сиденье. — Мне кажется, ты просто создана для меня. И я не шучу. Кай до сих пор пребывает в эйфории после того, как мы вдвоём достигли вершины на удивительно просторном заднем сиденье его машины. И это после того, как он дважды довёл меня до оргазма своим чертовски волшебным языком. — У тебя ведь день рождения, — хрипло напоминает он, прежде чем опуститься между моих бёдер, как настоящий грешник, каким он, по сути, всегда и был. Он довёл меня до такого удовлетворения, что, когда мы неспешно перелезали обратно на передние сиденья, я почти без раздумий позволила ему снова завязать мне глаза. Просто потому что уже не могла сопротивляться. Теперь я прижимаюсь щекой к кожаному сиденью, поворачиваюсь к нему и сдержанно улыбаюсь. — Ты сейчас так говоришь только потому что мы переспали в машине. — Отчасти да, — его пальцы впиваются в моё бедро. — Но дело не только в этом. Знаю, это твой день, а не мой, но у меня ощущение, будто праздник у меня. Я реально сейчас получаю кайф от жизни. Учитывая, что всего несколько дней назад я был на самом дне, понимаешь? Он замолкает, и я слышу, как он глубоко втягивает воздух под тихую музыку, которую мы ранее убавили, чтобы поболтать. Моя улыбка гаснет, и мне хочется сорвать с глаз повязку, чтобы увидеть выражение боли, которое, я уверена, сейчас у него на лице. Вместо этого я накрываю его руку своей и мягко сжимаю. — Кай… — Не сейчас, Чарли, — его голос не резкий, но в нём сквозит напряжение. — Мы поговорим. Просто… не сейчас. Но знай, ты всё меняешь. Всё делаешь лучше. И… я даже не знаю, как тебя за это отблагодарить. Моё сердце сжимается. — Тебе не нужно меня благодарить. Я твоя девушка. Я всегда буду рядом. Только пообещай, что не будешь прятаться от меня и замалчивать всё это внутри себя. — Я знаю, — тяжело вздыхает он. Через пару секунд он будто встряхивается. — Хей, финальный сюрприз твоего двадцатилетия буквально через десять минут. Ну, плюс-минус. Минут десять тянутся в двадцать, пока Кай не сворачивает куда-то, на ходу веля мне не трогать повязку и ждать здесь. Я послушно остаюсь в машине. Через несколько минут слышу его шаги, потом шелест пакетов и глухой звук, когда он что-то кладёт на заднее сиденье. Он копается в пакетах добрых пять минут, прежде чем, наконец, объявляет, что мы готовы к финалу. — Мне стоит волноваться? — спрашиваю я. — Совсем нет, — смеется он. — На этот раз никаких мотоциклов или американских горок. Обещаю. — Это оставляет слишком много вариантов, — фыркаю я. — Но этот пункт тебе точно понравится. — Это ещё что значит? — Значит, что на этот раз никакого риска разбиться на байке или улететь с горки. А теперь тихо. Мы почти приехали. В последний, надеюсь, раз за вечер Кай помогает мне выбраться из машины с завязанными глазами. Я спотыкаюсь на каменистой земле и врезаюсь в его грудь. Вокруг ни звука от цивилизации, только природа и ветер. — Где мы? — спрашиваю, нащупывая футболку, всё ещё закрывающую мне обзор. — Уже можно снимать? — Сейчас узнаешь. Давай, снимай. Я с облегчением срываю ткань с головы. Оглядываюсь и только пуще теряюсь. Машина в метре, стоит на небольшом склоне среди травы. Вверх уходит чёткая тропинка, ведущая на поросший зеленью холм. Прислушиваюсь — ни голосов, ни звуков, которые могли бы выдать хоть какие-то намерения Кая. Только ветер и его дыхание рядом. Я поворачиваюсь к нему, прижимая футболку к груди. — Что это за место? — В то время, как Деймон и Бонни устраивали очередной скандал в нашей милой клетке под названием тюремный мир, я мотался по Вирджинии, убивая время. Случайно нашёл это место. Тогда я и подумать не мог, что однажды захочу его кому-нибудь показать. Но ты всё изменила. Как и всегда. Я улыбаюсь, глядя вниз на землю. И тут замечаю в его руках коричневую плетёную корзинку, а сверху аккуратно сложенное красное одеяло. — Ты привез нас сюда, чтобы устроить пикник? Это так мило. — Не здесь. Нам нужно немного пройти. Видишь ту тропинку, что ведёт на холм? Я смотрю на длинную узкую тропу и медленно киваю. — Похоже, нам надо подняться… по всей этой штуке. — Если хочешь, можешь снова проехаться у меня на спине, — усмехается Кай. Я тут же отмахиваюсь, отгоняя, хоть и весьма заманчивую, идею. — Посмотрим, сможешь ли ты угнаться за мной, Паркер. Пятнадцать минут подъёма и мои ноги уже горят от напряжения. Склон крутой, камни скользкие, но жажда узнать, что за финал он приготовил, толкает вперёд. Кай же будто только начал. Идёт рядом легко, вполголоса насвистывая мелодию. Единственный звук вокруг — это наше тяжёлое дыхание. Моё заметно громче. — Так, — останавливается он позади меня и обхватывает моё запястье. — Мы почти пришли. Я снова тебя завяжу. — Кай, — стону я. — Нет. Он издаёт хитрый смешок и прикрывает мне глаза ладонями. Я сдерживаю улыбку, радуясь, что он имел в виду это, а не ещё одну самодельную повязку из футболки. — Иди прямо. Я за тобой. Три шага и подъём сменяется ровной поверхностью. Мы уже наверху. Но Кай не позволяет мне остановиться, его ладони мягко, но настойчиво закрывают мои глаза. Он подталкивает меня вперёд, крепко прижимая пальцы, чтобы я не могла подглядеть. — И… стоп. Пришли. Он опускает руки и обнимает меня за талию сзади, а я стою как заворожённая, утыкаясь взглядом в открытую передо мной красоту. И тут все мои жалобы на его фетиш с повязками моментально обнуляются. Потому что, чёрт побери, ради такого стоило терпеть. Это волшебство, не иначе. Ночная жизнь Уитмора раскинулась далеко внизу. Мерцающие огоньки, изящные линии улиц и зданий, будто город застыл в дыхании, затаившись под покровом темноты. Но в этом возвышенном, отдалённом уголке нет страха, как тогда на дрожащей металлической кабинке колеса обозрения. Здесь нет шума цивилизации, нет засветки, стирающей небеса. Только звёзды — бесчисленные, живые, почти близкие. Они сияют с такой чистотой и яркостью, что перехватывает дыхание. Я запрокидываю голову и мои губы тут же приоткрываются в немом восхищении. Небо кажется бесконечным, как будто весь космос склонился над нами, убаюкивая своим вечным светом. И в этот момент я понимаю: чудеса реальны. Просто иногда нужно подняться чуть выше, чтобы их увидеть. Краем глаза я улавливаю вспышку света. Поворачиваюсь и вижу Кая. Он стоит с полароидом в руках и хитро мне подмигивает. Я даже не заметила, как он отошёл, пока с замиранием сердца смотрела на город и звёзды. Пока я молча впитывала в себя красоту этого мгновения, он успел расстелить на земле одеяло и аккуратно разложить еду и напитки у плетёной корзинки. — Ты была такая красивая в тот момент, — тихо говорит он, рассматривая напечатанную фотографию и убирая её в карман. — Я просто не мог не сделать снимок. — Кай… — у меня перехватывает дыхание, в горле встаёт комок. — Я даже не знаю, что сказать. — Технически, это наше первое настоящее свидание. Подумал, что стоит выложиться по полной. Хотя, наверное, люди не признаются в любви до того, как хотя бы сходят поужинать или в кино… но мы с тобой уже поняли, что у нас всё не как у всех. Так что я решил — ладно, пусть эта веха в отношениях случится сейчас. Но, эээ… ты вообще предпочла бы что-то вроде красивого ресторана, ужина и танцев, да? Скажи честно. Я восприму это как конструктивную критику. Учту на следующее наше… — Мне все очень нравится, — перебиваю я его искренне, с трудом различая его лицо сквозь слёзы, затуманившие глаза. — Очень. Кай выглядит до неприличия довольным собой. Уголки его губ поднимаются в едва сдерживаемой улыбке. — Да? — Да, — смеюсь я, опускаясь на одеяло. Он тут же повторяет моё движение, садится напротив и откладывает камеру рядом с корзиной. — В общем, в этом городке была всего одна сносная лавка, так что особо не разгуляешься, — начинает он. — Но мне удалось найти сэндвичи с говядиной и пастрами, нарезанные фрукты, кексы, воду и, ах да, у них был айс-кофе с тем самым вкусом, который ты обожаешь. Мокко. Не как в вашей кафешке на кампусе, конечно, но, думаю, тебе понравится, — откидывается Кай на локти и смотрит на меня с надеждой, которую пытается скрыть под маской невозмутимости. — Боже, как же я люблю тебя. Он моргает, будто немного ошеломлённый откровенностью моего признания, а затем, не сдерживая улыбки, принимается разворачивать сэндвич. С тем самым наивным выражением, которое появляется, когда человек не знает, как справиться с переполняющим его счастьем. — Тебе бы… стоило поесть, пока все не остыло, — делает он паузу. — Хотя это холодные закуски, так что… они вообще-то вкуснее, когда холодные… Он мгновенно замолкает, словно сам понял, что сболтнул что-то глупое. Я покусываю губу, чтобы не выдать смех, и с преувеличенной серьёзностью начинаю разворачивать свой сэндвич. На удивление, сэндвичи оказались очень вкусными, особенно с учётом того, что Кай купил их как запасной вариант. То же самое можно сказать и о фруктах. Я кидаю ему в открытый рот кусочек клубники, и он машет мне рукой. — Иди сюда, хочу кое-что показать. Я пододвигаюсь ближе, пока наши бока не касаются друг друга, и он кладёт ладонь мне на бедро. Показывает вверх, направляя мой взгляд к небу. — Видишь те звёзды? — он мягко очерчивает рукой форму определённого скопления, и я внимательно слежу за его движением. — Вон та — Кастор. А рядом — Поллукс. Вместе они образуют созвездие Близнецов. Названия вполне уместные, учитывая, что Кастор и Поллукс были братьями-близнецами в греческой мифологии. Очень красивое созвездие… для до абсурда сломанного ковена. — Вау, — шепчу я, поражённая. — А ещё какие видишь? — В основном те, что рядом с Близнецами. Телец, Орион… Кай указывает мне звёзды одну за другой, терпеливо дожидаясь, пока я не увижу очертания сама. Мы уже лежим рядом, руки переплетены, дыхание ровное. Над нами небо, полное тишины и покоя, и с каждой секундой оно будто проникает внутрь, заполняя сердце умиротворением. В этом отрезанном от остального мире есть только Кай, я и звёзды. И никто больше. — Ты и правда в этом разбираешься, — мягко замечаю я. — Это был обязательный предмет для юных Близнецов. Кому-то он казался скучным. Все хотели скорее приступить к настоящей магии. А мне нравилось. В этих миллионах созвездий там, вверху, было что-то завораживающее. А ведь над ними ещё миллионы галактик. Я помню, как в детстве думал: «вот она… огромная вселенная. Неужели где-то там нет ведьмаков, похожих на меня? Не может же быть, чтобы я был таким чудовищем», — усмехается Кай. — Не может быть, чтобы во всей этой бесконечности я оказался единственным. Может, это была просто наивная вера… но иногда она давала мне силы. Я слушаю его, мягко проводя большим пальцем по его ладони. — Это и правда заставляет задуматься. Все эти события, выборы, из-за которых мы переживаем неделями, кажутся такими значительными. И, наверное, в масштабе нашей жизни так оно и есть. Но потом смотришь туда, вверх… и вспоминаешь, что где-то там существуют гигантские чёрные дыры. И становится так смешно. Мы считаем, что вампиры — это предел всего ужасного, а потом поднимаешь взгляд и… — замолкаю я, усмехаясь. — Слушай, ты сейчас доведёшь меня до экзистенциального кризиса. — Думаю, это скорее моя работа на сегодня, учитывая, что ты только что вошла в эпоху своих двадцатых. — Прости, — говорю я со смехом. — Я просто пыталась приободрить. Иногда полезно взглянуть шире, осознать, что есть нечто куда более масштабное, чем наши страхи. Пусть не сразу, но это придаёт сил. Кай молчит чуть дольше, чем обычно, и я наклоняю голову, ловя его взгляд, устремлённый прямо на меня. — Прости, Чарли. — За что? — хмурюсь я. — За то, как вёл себя после Мэриленда. Я надеялся, что если исчезну из твоей жизни, станет хоть немного легче. Понимаю, что не смогу стереть то, через что тебя провёл… но я хотел хотя бы что-нибудь исправить. — А я не хочу, чтобы ты это исправлял, — шепчу. — Потому что тогда я бы тебя даже не встретила, — улыбаюсь я. — И тогда мы бы не оказались здесь, вдвоём, в мой день рождения. На его лице появляется тёплое выражение, затем улыбка. — Просто знай… я не могу. Не могу держаться от тебя подальше. Но если бы ты когда-нибудь попросила, я бы ушёл… — Не попрошу. — Ну а кроме этого — не могу. Когда я чего-то хочу, я добиваюсь этого. А я никогда никого не хотел так, как тебя. Так что попытка держаться от тебя подальше была провальной с самого начала. Хорошо хоть, что я наконец это осознал. Я поворачиваюсь на бок, чтобы видеть его лучше. — А что тебя заставило? Вернуться? — Джо. — Ты с ней разговаривал? — мои глаза округляются. — Сегодня днём. Она нашла меня вчера ночью, когда я ввязался в ту дурацкую драку, и разрешила переночевать у неё. Скажу так, в поговорках про близнецов есть доля правды. Потому что она раскусила мой бред за версту и уже была готова к защите, — улыбается Кай и поднимает наши сцепленные пальцы вверх, глядя на них. — Она дала мне понять, что мне нужно искать тебя. А не бежать. Тот факт, что Кай открылся своей сестре, вызывает во мне ещё одну волну счастья. После всего, через что он прошёл за эти десятилетия, а то и просто за последнюю неделю, возвращение к понятию семьи может оказаться именно тем, что ему нужно. Тем, что он по праву заслуживает. Он делился со мной обрывками воспоминаний об их связи и я поняла одно: Джо всегда была рядом. Она принимала его сложную натуру всю его жизнь. Я знаю, что под его маской равнодушия, скрывается тоска. Он скучает по ней. Скучает по той тихой, постоянной семейной опоре, которая когда-то помогала ему не утонуть в хаосе. Но теперь всё меняется. Джо наконец начинает оттаивать к брату, с которым не говорила долгие годы. У них есть шанс всё исправить. Зажечь свет в той темноте, что оставил после себя Джошуа, выжигая в Кае всё живое. — Я так рада, что вы начали мириться, — говорю я. — Я всегда знала, что вам не всё равно. Просто нужно было найти момент, чтобы поговорить. — Да, — тихо отвечает он. — Это было странно. Часть меня всерьёз ожидала, что она просто выгонит меня и попросит исчезнуть из её жизни. Но вместо этого… она захотела помочь. Дать понять, что Джошуа для неё больше никто. Может, для Джозетт ещё не всё потеряно? Я прижимаюсь к нему ещё ближе, чувствуя, ту слабую искру эмоции, что проскальзывает в его глазах. — Не потеряно для вас обоих. И я рада, что ты наконец это понимаешь. — Я тоже, Чарли, — едва слышно отвечает он, пряча лицо в моих волосах, а потом нежно целует меня в макушку. Мы лежим в тишине. Я свернулась вокруг него, словно оберегая, а он вытянут подо мной, тёплый и живой. Его грудная клетка медленно поднимается и опускается в спокойном, ровном дыхании. — Я бы могла вот так заснуть, — бормочу, уткнувшись лицом в мягкую ткань его куртки, как в подушку. — Не так быстро, — он лёгким движением костяшек касается моего лица. — Осталась ещё одна вещь. Я нехотя приподнимаюсь, наблюдая, как он разрывает пластиковую упаковку с двумя шоколадными кексами и кидает её в корзину. Затем тянется внутрь и достаёт тонкую розовую свечку, втыкает её в поверхность одного из кексов. — Придётся по старинке, — говорит он, доставая маленькую зажигалку. — Без всяких заклинаний. Я улыбаюсь, когда он поджигает свечу и подносит кекс к моим губам. — С днём рождения, Чарли, — подмигивает он. — Загадывай желание. Смотря прямо ему в глаза, я задерживаюсь на чертах его лица, которые так мягко подсвечиваются огоньком и звёздным небом. А потом, осознав, что у меня уже есть всё, чего я могла бы пожелать, задуваю пламя.

***

Я просыпаюсь от стука в дверь. Глухого, будто далёкого, но достаточно громкого, чтобы нарушить утреннюю тишину. Спина Кая прижата к моей груди. Его рука намертво удерживает меня в коконе из тепла. И всё бы ничего, но из этого кокона мне, увы, приходится выбираться. Ведь кто-то, блин, решил навестить нас в… — Девять утра? — шепчу с неверием. Господи. Хорошо хоть профессор вчера вечером отменил занятие. Но всё равно, мы ведь должны были выспаться наконец, с Каем, впервые за долгое время. А не вскакивать, чтобы разбираться с непрошеными гостями. Мне удаётся аккуратно выскользнуть из крепких объятий Кая и спуститься на пол, но все старания сделать это бесшумно идут коту под хвост. Он издаёт хриплый стон, потягивается, расправляя руки по сторонам, и с прищуром открывает глаза. — Почему ты не в постели со мной… — бросает он взгляд на часы. — В девять утра? Тебе вроде отменили психологию? Я натягиваю его тёплое худи и джинсы. — Да, отменили. — Так у тебя другие пары сегодня? Или ты теперь решила вставать на рассвете с петухами? — зевает он и хлопает по матрасу. — Я настаиваю, чтобы ты вернулась обратно. Я уже открываю рот, чтобы объяснить, но в этом нет нужды. В дверь снова стучат. Кай мгновенно подскакивает. Его тёмные растрёпанные волосы падают на лоб, и он отбрасывает их назад резким движением. На лице написано явное раздражение. — Клянусь, я убью кого-нибудь, если нам снова не дадут провести утро вдвоём. — Поддерживаю, — бурчу я, направляясь к двери. — Стой, — Кай оказывается передо мной быстрее, чем я успеваю моргнуть. — Ты не знаешь, кто это. Вдруг кто-то из моего идиотского ковена. — А вдруг это Кэролайн. Пришла проверить, как мы, — говорю я с надеждой, потому что справиться с болтовнёй подруги куда легче, чем с жутковатым ковеном. Он хмыкает, натягивая серую футболку и взъерошивая волосы. — Без обид, но если твоя блондинистая подруга припрётся сюда с утра пораньше просто «проверить, как ты», она получит кол в сердце. И вербену на сдачу. Я шлёпаю его по груди и молча прохожу мимо. Кай тут же опережает меня, и я закатываю глаза, но всё равно держусь близко, пока он идёт к двери. Кай открывает дверь резко, со всей своей привычной раздражённой грацией. Его напряжённая спина говорит сама за себя. Он явно не ждал гостей. Но всё меняется, когда за его широкими плечами я замечаю знакомое лицо. — Алистер? — говорит Кай. В голосе одновременно удивление и привычная злая нота. Старейшина смотрит на разъярённого ведьмака сдержанно. — Здравствуйте, Малакай. Я очень надеялся, что заклинание поиска на Шарлотту приведёт меня к вам. Рад, что не ошибся. — Приятно осознавать, что хотя бы кто-то из нас не разочаровал другого, — холодно отвечает Кай, и у старшего слегка опускаются уголки губ. — Я это заслужил. — Ещё бы. Что тебе нужно? Сейчас гребанное утро. Я устал. Если хочешь услышать что-то кроме сарказма, приходи в более бодрый час. Старик переводит взгляд на меня. — Я так понял, Шарлотта сказала вам, что я предложил свою помощь? — Ага. И что, ты пришёл за открыткой? Что я туда вообще должен написать? «Дорогой Али, спасибо, что помогаешь залатать дыры, которые сам же и пробил»? — шипит Кай. Его пальцы сжимаются на дверном косяке так, что костяшки белеют. Я кладу ладонь ему на спину, стараясь успокоить, не дать ярости вырваться наружу. — Кай, давай послушаем, что он скажет. — Он ни черта не знает, как нам помочь, Чарли. Он, скорее всего, сразу же побежит и всё расскажет Джошуа. — Я бы не стал, — твёрдо говорит Алистер. — На самом деле, я пришёл, чтобы рассказать вам кое-что важное о вашем отце. — Ещё больше плохих новостей, — сухо откликается Кай. — Как раз то, с чего мне нравится начинать день. И всё это до завтрака. Новый рекорд. — Малакай, мне жаль. Я понимаю, что вы и так завалены этим всем, и моё ошибочное предательство только усугубило ситуацию. — Неужели? — Но я получил сведения от своих людей. Джошуа привлекает помощь со стороны. Мы с Каем переглядываемся с настороженностью, а потом снова смотрим на старика. — Что ты имеешь в виду под «помощью со стороны»? — Похоже, он собирает армию. Он знает, что ковен не будут молчать вечно, особенно после того, как он вытянул у вас магию. Поэтому он пытается удержать всех под контролем с помощью подкрепления, которое будет предано исключительно ему, а не ковену. В Портленде становится опасно, Малакай. Люди напуганы. От услышанного по венам будто расползается ледяная дрожь. Предчувствие беды окутывает с головой, и на комнату опускается тяжелая тишина, давая время осознать сказанное. — Могу я рассчитывать на хорошие новости впридачу к этому дерьмовому торту? — глухо бросает он, чуть наклонив голову. — На самом деле да, — поднимает взгляд Алистер. — В ковене остались те, кого не удалось окончательно промыть или кто слишком напуган, чтобы открыто выступать. Но они верят. В вас. В перемены. Они готовы пойти на риск, чтобы вернуть ковену будущее. У вас есть союзники. Если вы позволите, я могу привести нескольких. Выслушаете их сами. Они расскажут всё. Кай замирает. В его взгляде появляется нечто новое осторожное, но живое. Как будто под слоем пепла наконец разгорается первый тёплый жар. — То есть ты хочешь сказать… — Что мы соберём собственную армию.