Проклятие мракоборца (переделка)

There's a lady who's sure all that glitters is gold And she's buying a stairway to Heaven When she gets there she knows, if the stores are all closed With a word she can get what she came for Ooh, ooh, and she's buying a stairway to Heaven There's a sign on the wall, but she wants to be sure 'Cause you know sometimes words have two meanings In a tree by the brook, there's a songbird who sings Sometimes all of our thoughts are misgiven Ooh, makes me wonder Ooh, makes me wonder There's a feeling I get when I look to the west And my spirit is crying for leaving In my thoughts I have seen rings of smoke through the trees And the voices of those who stand looking Ooh, it makes me wonder Ooh, really makes me wonder And it's whispered that soon if we all call the tune Then the piper will lead us to reason And a new day will dawn for those who stand long And the forests will echo with laughter

Led Zeppelin “Stairway to heaven”

14 августа 1985, Моуди-Хаус

День после импровизированного урока зельеварения пошел для Бешеного Глаза по ставшему привычным за последние пару лет образцу: погоняв пару часов Гарри в тренировочном зале, он с облегчением передал пацана на руки Вальбурге с целью «пыток» посредством донесения до юного поколения основ арифметики, письма, чтения, этикета, истории магических семей, и прочего, что бы она ни сочла необходимым вдолбить в голову своей жертве, воспользовался возможностью хотя бы пару часов вздремнуть. Вообще, он старался вполглаза присматривать, чему именно учит ребёнка «старушка», и то ли испытания последних лет заставили её что-то переосмыслить, то ли она ни на секунду не забывала о возможном наблюдении, пусть, удержаться от постоянного упоминания «превосходства чистокровных» при каждом удачном случае оставалось выше ее сил, разворачивать свою мысль в сторону, что одни рождены править, а другие — прислуживать, и копошиться в грязи, Вальбурга не торопилась. Быть может, какую-то роль в том сыграло происхождение самого Гарри, едва ли удовлетворяющее строгим критериям «чистокровности», возможно — примирение с Сириусом. Так или иначе, Моуди не особенно интересовали ее мотивы, главным для него было то, что пока она намеренно не пыталась капать пацану на мозги, обходясь ворчанием и насмешками над министерскими бюрократами, с Блэками можно было иметь дело. Вернее, нужно, хотел он этого, или нет. Даже имейся у него такое желание, Аластор в любом случае не мог тратить все время на уход за ребенком. Не потому, что Гарри его раздражал, или что-то подобное, вовсе нет, у него попросту хватало собственных дел, которые, увы, ни переложить на кого другого, ни отказаться от которых, он был не в состоянии. Во-первых, поиск осколков души Змеемордого, тут и там, разбросанных по стране. Даже примерно предполагая число хоркруксов, и едва ли не поминутно восстановив немалую часть жизни Тёмного Лорда, у него просто не было никаких зацепок, чем бы они могли быть. Оставалось только строить догадки, да раз за разом их проверять. Дом Гонтов — оказался верной идеей, еще у него в ближайших планах оставалось глянуть приют, и, подумать над тем, как бы поаккуратнее выяснить, не оставил ли Риддл чего в Хогвартсе, или своим последователям. Во-вторых, обстановка в Визенгамоте, министерстве, и аврорате требовала присмотра. А были еще и, в-третьих, в-четвёртых, в-пятых… Не то, чтобы Аластор мог как-то повлиять на положение дел в государственном аппарате, но хотя бы примерно представлять, о чем говорят в министерстве и в кулуарах Визенгамота на случай, если запахнет жаренным, ему было необходимо. Сбежать от Риддла и Дамблдора, возьмись они за него всерьез, Моуди не рассчитывал, но выиграть несколько лет, если все обернется совсем уж скверно — вполне. Не подготовить пару-тройку планов, и соответствующий реквизит на крайний случай, было бы не в его характере, а все это требовало сил и времени, и золота, ну хоть с последним он проблем не испытывал. Аврорат — также не следовало упускать из виду. Иметь возможность позвать десяток-другой крепких ребят, знающих с какой стороны браться за палочки, всегда лучше, чем оказаться на свидании с Тёмным Лордом тет-а-тет. Потому, при всем нежелании лишний раз с кем-либо общаться, ему приходилось выделять время, чтобы держать связь как с кое-кем из оставшихся не у дел ветеранов, так и встречаться с коллегами после службы, да иногда на выходных валять по земле бывших подчиненных. Увы чем дольше длилась мирная жизнь, тем меньше оставалось от влияния когда-то третьего человека в стране. Не то, чтобы Моуди когда-либо волновала политическая власть, или положение в обществе сами по себе, но… постепенно в министерство приходили новые люди, ничем ему не обязанные, и которым уже было плевать, что на былые заслуги, что на грозную репутацию мракоборца. Пока, ничего критичного не произошло, и все же, с каждым днем оставалось все меньше людей, к которым старый калека мог бы обратиться со своими мелкими житейскими неурядицами. И, ведь, без оных не обходилось. Пусть, в Визенгамоте и министерстве, хвала Мерлину все оставалось спокойно, в газетах нет-нет, да всплывало имя небезызвестного мракоборца. Нечасто, где-то один раз в два-три месяца, но в данном случае, куда важнее самого факта упоминания имени был контекст. Во всевозможных курьезных историях, касающихся различных заговоров, конспирологических теорий, мимоходом, будто бы невзначай всплывал отставной глава аврората. Большей частью, эти байки даже строились не на пустом месте. Вот только не стоит упускать из виду один незначительный момент: подобные шутки звучат весело и смешно, когда обсуждаешь новости в пабе с приятелями, или читаешь вечернюю газету за стаканчиком виски. А когда не знаешь, доживешь ли до следующего рассвета, сохранить присутствие духа для шуток — дано не каждому. Как ни крути, всё же лучше оказаться в глупой ситуации, чем в могиле. И, чтобы на этот счет ни думали обыватели, Аластор не был лишен чувства юмора, хорошую шутку ценил, иначе, учитывая обстановку в стране, давно свихнулся бы окончательно. Выступать же в качестве клоуна — уже не очень. Мнение «электората» о себе, как таковое его не интересовало, в конце концов, политика — последнее, чем бы ему хотелось заниматься. Но вот репутация… мда. Слава психопата и параноика, к слову, при всей своей одиозности, чаще играла на руку мракоборцу, нежели наоборот. Зная, с кем имеют дело, люди, как правило, предпочитали не препираться без причины, и, как минимум, не обманывали по мелочам. От крупных подстав и интриг, разумеется, это не спасало, но хотя бы в бытовом плане изрядно облегчало жизнь, вплоть до скидок в магазинах Косого и Хогсмида. Во времена войны ему даже пару раз удалось прижать кое кого из бюрократов, и парочку судей, не спровоцировав ответной реакции, чего не избежали бы ни Барти, ни Гарольд. Притом, стоило признать, Аластор не был тем парнем, что мог бы рассчитывать на новогодний подарок от Санты. И не тем, кого стали бы лишний раз упоминать без причины. А значит, едва ли ему заочно перемывали кости ради красного словца. Первым на роль неизвестного «благодетеля», самоотверженно заботящегося о том, дабы отставной глава аврората не канул в безвестности, согласно принципу cui prodest, с точки зрения Бешеного глаза напрашивался Альбус, впрочем, доброжелателей ему хватало и без верховного чародея, и далеко не все из них к данному моменту сидели в тюрьме. Пустяковая вроде бы проблема, которая, скорее, раздражает, нежели приносит реальный вред, однако, разобраться с ней в текущих условиях оказалось не так-то просто. При попытке поговорить Кафф сделал вид, будто бы понятия не имеет, о чем речь, а для жалобы в Визенгамот основания выглядели весьма хлипкими. У него оставалась пара вариантов, как заткнуть газетчиков, и обе возможности мракоборцу не нравились: если попросить ДМП об одолжении, это могло обернуться неприятностями для Амелии, да и треп в газетах — слишком незначительный повод, чтобы лишний раз дергать целый отдел министерства, а бить морду Каффу, увы, бессмысленно, список периодики Магической Британии отнюдь не исчерпывался одним «Пророком». Можно было обратиться к Ориону, владевшему долей в большинстве изданий, что он в общем-то, и планировал. Не хотелось лишний раз залезать в долги к Блэкам, но даже если с их помощью не получится урезонить писак, как минимум, появлялись неплохие шансы узнать, чья волосатая лапа за ними стоит. В общем, даже в отставке скучать мракоборцу не приходилось. Не сравнить с семидесятыми, когда удавалось держаться только на одних зельях, но «свободное время» как и тогда, оставалось для него какой-то фантастической вещью из прошлого. Идея переложить уход за ребенком на Эммелину — мало того, что сама по себе уже звучала сомнительно, в отличие от заслуженного ветерана и кавалера ордена Мерлина Второй Степени, ей приходилось зарабатывать на хлеб. А разработка чар и посторонняя деятельность — крайне взрывоопасное сочетание. Не для того тысячу лет назад предки построили Моуди-Хаус, чтобы какая-нибудь растяпа подняла его на воздух, поставив в расчетах цифру не в ту колонку. Нанимать для присмотра за Гарри человека со стороны Аластор, в любом случае, не рискнул, а из тех, кого он был готов пустить к себе в особняк, увы, не нашлось никого, кого стоило бы подпускать к детям. С наименьшими опасениями он относился к Андромеде и Теду, но… Мордредова работа! С тех пор, как Нимфадора поступила в Хогвартс, эти двое, разве что, не поселились в Мунго, и даже на каникулах крестница гостила в Моуди-Хаусе едва ли не чаще, чем бывала у себя дома. Он их, в общем-то, не винил, в конце концов, после войны уйма народу оказалась проклята и искалечена, до сих пор отделение для безнадежных оставалось переполнено, по большей части, пострадавшими в ходе боев мракоборцами… просто ситуация паршивая, и страдал из-за нее больше всего ребенок. В итоге, среди немногочисленных имеющихся вариантов, в няньки лучше всего годились именно Вальбурга и Орион, отчего Аластор был совсем не в восторге. Не в последнюю очередь, они подходили из-за того, что вообще были согласны приглядывать за Гарри. Увы, кровное родство значило куда меньше, чем об этом принято говорить, пожалуй, за исключением случаев, касающихся дележки наследства, и, сколь-либо серьезной гарантией лояльности оно не служило, это было хоть что-то. И, коли уж Блэки взялись за это, требовать от них еще и общаться с пацаном в определенном ключе, с его точки зрения было бы чересчур. Не то, чтобы у Аластора имелись явные причины в чем-то подозревать Ориона с Вальбургой, скорее, с некоторых пор он вообще испытывал с доверием сложности, не говоря о том, что и в глубоком детстве чрезмерной легковерностью не страдал. Это может показаться странным для человека, возглавлявшего крупную организацию, но опыт крепко его научил тому, что чем меньше людей вовлечено в какое-либо дело, тем ниже вероятность утечки информации, и предательства. Он неплохо планировал операции, умел анализировать действия противника, вовремя отдать нужные приказы, и заставить людей их исполнять, даже если те им не нравятся, но по своей сути никогда не был командным игроком. Что поделать, сама мысль о том, чтобы на кого-то полагаться, или, не дай Мерлин, от кого-то зависеть, уже вызывала раздражение у мракоборца. А ведь люди, даже не всегда предают сознательно. Если оборотку определить еще с горем пополам возможно, даже не столько с помощью волшебства, сколько обращая внимание на походку, жестикуляцию, речевые обороты, тон, и бытовые привычки окружающих, то сколько-нибудь надежных способов обнаружить Империо попросту не существовало, не говоря уже о таких вещах, как обработка при помощи легелименции, шантаже, или банальном захвате заложников. В целом, кровное родство, потенциальная выгода от сотрудничества, некоторый долг со стороны Блэков, а теперь и совместное уничтожение хоркрукса, с его точки зрения служили достаточно надежными аргументами в пользу относительной надежности Вальбурги и Ориона, к тому же, несмотря на то, что в свое время оказались по разные стороны баррикад, лично между собой они никогда особенно не конфликтовали. Да, единственные люди, которым Аластор был бы готов доверить прикрывать свою спину давно лежали в могилах, и он ни за что бы не оставил с ними пацана за пределами поместья, но, это был, пожалуй, максимальный уровень доверия, который он вообще мог себе позволить в настоящее время. Так то, мракоборец считал, что неплохо разбирается в людях, и даже имел к тому кое-какие объективные основания: за годы работы в министерстве ему пришлось иметь дело что с аппаратными играми различных отделов, и с упрямством Визенгамота, и, разумеется, руководить сотнями мракоборцев. За прошедшее время ему, наверное, довелось столкнуться со всеми возможными типами диверсий и саботажа. От идейных предателей и беспринципных взяточников, до жертв шантажа, обработанных магией, и просто беспечных идиотов, неспособных уследить ни за собственным языком, ни за оказавшимися в их руках документами. Крупно ошибся в людях он лишь дважды: первый раз стоил ему лица, обоженного адским пламенем, а второй — почти всего ордена Феникса. Почти все, кого он только мог назвать друзьями, а также Доркас, Фабиан и Гидеон. Смерть Доркас Мидоуз, стыдно признать, в тот момент прошла для него словно бы мимо сознания. Далеко не первая и не последняя в бесконечной череде отправляющихся в могилы коллег и друзей, в тот момент, когда перед глазами по-прежнему маячили Риддл и упивающиеся… пожалуй, это просто было слишком, даже для него. Что же касается Пруэттов… Большую часть времени он с чистой совестью мог заявить, что на дух не переносит двух рыжих мудаков. Он был знаком с ними с тех пор, как себя помнил, и почти никогда это знакомство не было приятным. Фабиан с Гидеоном редко задумывались о последствиях своих поступков, если вообще когда-либо это делали, можно было вообще подумать, будто у них один мозг на двоих, несмотря на превосходную успеваемость. Сложно было найти людей заносчивее, и мало того, что сами вечно нарывались на неприятности, они еще и с завидной регулярностью втравливали в них окружающих… ну, одного, так точно. Близнецы пили, как ирландцы, тут же проматывали любую сумму, как только деньги попадали им в руки, и ладно бы, только свои. И как вишенка на торте, за все годы знакомства Аластор не слышал от них слов благодарности… вообще, хоть к кому-нибудь, если честно, что несколько смягчало обиду. За восемь лет c момента возвращения в Британию они доброго слова друг другу не сказали, и только чудом каждая встреча не завершалась дракой, но проклятье, до сих пор при каждом воспоминании о них будто ржавый нож проворачивался в боку. Худшие друзья, и все же, едва ли кто-то в этой жизни был, или когда-то уже окажется к нему ближе. При всех своих недостатках, и патологической неспособности разговаривать по-человечески эти два невыносимых придурка ради друга готовы были снять с себя последнюю рубаху, закрыть собой от авады, и, если понадобится, отправились бы хоть в ад, отрывать чертям головы Аластор до сих пор задавался вопросом, изменилось бы что-то, уделяй он больше внимания Ордену, и сумей настоять на регулярных проверках сывороткой правды и легелименцией. Справедливости ради, он пытался. Несколько раз чуть было вусмерть не разругался с орденом, и едва не оборвал все связи с ними, но так ничего и не добился. Дело было еще задолго до вступления «Мародеров», и с самого момента основания орден был насквозь пропитан дилетантизмом. Безопаснее было бы организовать тайное общество, хотя бы, по примеру тех же упивающихся, встречающихся исключительно на собраниях, в случайных местах, и чтобы ни один член ордена не мог с определенностью указать на остальных. Ограничение доступа к информации, как о других членах ордена, так и о заданиях… эх, все же, надежнее всего люди хранят те секреты, которые им неизвестны. На момент основания подобные меры, увы, казались излишними, и с самого начала Орден представлял собой, скорее, клуб приятелей, собирающихся на выходных чтобы вместе выпить, сыграть в карты, и обсудить происходящие в стране события. А после, оказалось уже поздно что-либо менять. Большая часть ордена была достаточно надежна, чтобы упивающиеся годами не могли разобраться, кто, кроме министерства им противостоит, однако, одного предателя оказалось достаточно, чтобы разгромить всю структуру. Мог ли он все же продавить свои требования? Пожалуй, нет. Будучи вечно занят в аврорате, он по большей части лишь координировал совместные усилия, и в делах ордена до самого последнего момента участвовал постольку-поскольку, и, просто приказать ничего не мог. Особенно, кому-то вроде Фабиана и Гидеона. Эти двое не слушали никогда, и никого, если чего-то не хотели делать, и никакая аргументация на них не действовала. Тяжело вздохнув из-за накативших воспоминаний, Аластор пригляделся к старательно записывающему исторические хроники под диктовку Вальбурги пацану двумя этажами ниже, и вновь погрузился в размышления. Хотя детей частенько любят сравнивать, то с чистым листом, то с пустой книгой, на деле, предсказывать, какими те будут через десять лет, год, или даже месяц, пустая затея. Он, скорее, сравнил бы мелких паразитов с калейдоскопом: что бы ты в них ни вкладывал, какие бы ценности, идеалы, и взгляды ни пытался привить, результат все равно окажется непредсказуем, в том числе, вплоть до прямо противоположного изначальным ожиданиям. Конечно, ему не хотелось бы повстречать пацана в тёмном балахоне, и белой безликой маске через десяток-другой лет, в компании таких же придурков, заживо сжигающего магглорожденных, или чего-нибудь в этом духе, вот только Если оставить в стороне личные счеты к Риддлу и Дамблдору, конфликт самопровозглашенной аристократии и министерства мало занимал Бешеного Глаза. Сказать точнее, он не видел среди них правильной стороны. К моменту начала войны в Визенгамоте и Министерстве заправляли две основные фракции: старые чистокровные семьи, сплотившиеся под знаменами Тёмного Лорда, и сторонники действующей власти. На словах первые добивались восстановления былых вольностей и неких никогда не существовавших «старых» порядков, а вторые — выступали за равные права и свободы для всех волшебников, независимо от происхождения. Можно было подумать, будто вот, первые — сборище негодяев, только и мечтающих, что грабить простой люд, а вторые — защитники справедливости и всеобщего благополучия… Вот только, что одни, что другие, по сути, хотели и добивались одного и того же: власти. И речь в данном случае не просто о том, чья жирная задница займет кресло повыше. Нет, что Риддл, что министерская клика хотя и отчаянно противостояли друг другу, в первую очередь, добивались контроля над обществом. Поднявшие красноглазого на щит радикалы могли сутками напролет говорить о возвращении естественного хода вещей, но на деле мечтали установить что-то вроде магловских сословных порядков, замкнуть распространение знаний в рамках чистокровных семей, и установить контроль над отрезанным от «лишних» возможностей большинством. Добейся они победы, их политика бы привела лишь к стагнации, и впадению магического сообщества в варварство. Вместо того, чтобы решать реальные проблемы магического мира, которых и без того хватало, ублюдки лишь создавали новые. Моуди, в принципе, при желании мог бы вписаться в их ряды, однако, сама мысль о подобном дерьме вызывала у него отвращение. К слову, их поражение сильно ударило по положению старых семей в Визенгомате, и лишь еще больше развязало руки бюрократам. Притом, что поддерживала Риддла едва ли треть чистокровных из обладателей наследственных мест в Визенгамоте, не больше двадцати пяти из семидесяти восьми лордов, большинство либо выступали против него, либо придерживались нейтралитета. Ну, насколько слово «нейтралитет» вообще применимо в условиях гражданской войны. Проминистерская партия, в свою очередь, была крепко повязана с бизнесом, и конфликт в немалой степени именно они и спровоцировали своими непрекращающимися попытками ослабить позиции чистокровных в Визенгамоте, продолжавшимися еще со времен Фоули. А если уж совсем углубиться в историю, так, пожалуй, и с самого установления статута секретности, если не раньше. Не они развязали бойню, но, возникни такая необходимость едва ли остановились бы перед убийствами. Да, и, прокатившаяся среди наиболее влиятельных чистокровных череда странных смертей от Драконьей оспы, вполне могла оказаться не просто трагической случайностью. Проклятые чернильные крысы в чем-то были куда подлее и изобретательнее своих конкурентов. По сути, их цели мало отличались от чаяний чистокровных семейств, только они были куда ближе к их исполнению. На словах их стремления звучали вполне безобидно: безопасность, равные права, развитие предпринимательства, благоприятствование торговле… Вот только если отбросить пустую болтовню, на деле все сводилось к тому же захвату власти, и усилению контроля над обществом. Что уж тут, постоянно вещая с трибун о всеобщем равенстве, именно правящая верхушка стояла за сегрегацией магических народов, и даже с окончанием войны наступление на права магических существ лишь возросло. Министерство не могло «прижать» гоблинов без серьезных потерь, и слишком боялось вампиров. Не то, чтобы Моуди так уж беспокоила судьба оборотней, русалок, троллей, или каких-нибудь кентавров, разве что вейл… но! Но, оборотни и вампиры всё-таки оставались людьми, пусть и зараженными неизлечимым наполовину вирусом, наполовину проклятием, и причислялись то к тварям, то к существам лишь потому, что Министерство и Визенгамот не желали заниматься их интеграцией в общество, и, тем более, выплачивать какие-нибудь компенсации, а то и, не приведи Мерлин, пособия. Остальных — старались обобрать, как менее защищенных, и неспособных оказать сопротивление. Моуди не любил, когда ему врали в лицо, а министерские это делали едва ли не каждый раз, когда открывали рот. Ставленники Уайтхорна, Огдена, и прочих толстосумов, прилагали все возможные силы к тому, чтобы ограничить доступ к «лишним» знаниям, и низвести магию до набора никчемных фокусов. Для них было бы даже лучше, если бы никакого волшебства вовсе не существовало, а магическое сообщество являлось какой-нибудь автономной резервацией на территории Британии. За годы копошения в политическом дерьме, любые крохи симпатии к министерству, если Аластор, когда-то их вовсе испытывал, давно развеялись, и задай ему кто вопрос, какую сторону он поддержал бы, пожалуй, затруднился бы с ответом. С одной стороны, ему очень хотелось, запастись пачкой-другой «Берти Боттс», и поглядеть, как ублюдки рвут друг другу глотки… однако, по улицам текла кровь. Остаться стороне в тот момент значило бы приумножить жертвы.  Едва ли что-то изменится и впредь, но, Аластор трезво оценивал свои силы, и понимал, что на следующую войну его не хватит. Может быть, на еще один хороший бой, но точно не на затяжную мясорубку с великими магами. Пока что он мог прикрывать пацана, однако, рано или поздно именно Гарри придется решать, на какую сторону встать, и заслуживает ли его поддержки хоть кто-то. Потому, какие бы планы на пацана ни имелись у Ориона с Вальбургой, ожидали ли они получить в будущем какие политические преференции, поправить семейную репутацию, или, может быть, в последствии даже привлечь его на сторону радикалов, до тех пор, пока они не переходили определенных границ, это был допустимый с его точки зрения компромисс. Поморщившись от мигрени, Аластор прикрыл глаза, схватился за голову, и откинулся на подушку, что, впрочем, не избавило его от вида читающей исторические хроники для пацана Вальбурги, двумя этажами ниже. Книга в ее руках была открыта на событиях, разделивших историю не только Британии, но и всего Магического Мира на «до» и «после», принятию Статута Секретности и становлению международной конфедерации, а также Министерства магии. Этот момент можно было считать точкой отсчета в становлении Магической Британии, с которого начинается история современного государства. Если Мерлин, собравший разрозненные земли в единое королевство, учредивший Визенгамот, и вообще, насовершавший столько, что одними только хрониками о его похождениях можно забить пару-тройку библиотек, выступал в качестве некоего идеала волшебника Крупнейшее ограбление в истории, когда целые города и страны с легкостью переходили из рук в руки. Конечно же, в убытке от исхода волшебников из мира магглов оказались не все. «Лучшие семьи» магического мира десятилетиями в тайне готовились к отделению, и заблаговременно вывели активы из-под маггловской юрисдикции, либо передали их доверенным сквибам, щедро переложив расходы на плечи людей попроще. К слову, тонкий момент, что знающих о готовящихся «реформах» оказалось существенно меньше, нежели кресел в Визенгамоте, историки в школьных учебниках почему-то тактично опустили. Слушая оду о том, как судьи сплотились, и в едином порыве поддержали инициативу Конфедерации, Аластор болезненно поморщился, и на секунду прикрыл глаза. Была в его неприязненном отношении к событиям того времени и толика личного. Моуди в середине семнадцатого века чувствовали себя довольно уверенно: богатый, многочисленный род, способный без внешней поддержки иную страну захватить, множество союзников, в том числе, и в самых высоких креслах. Разумеется, расставаться с недвижимостью, землей и мануфактурами, никому не хотелось, и славные предки чудовищному попранию своих прав сдержанно возмутились… в характерном для себя стиле. Закончилось все, в принципе, закономерно: кровью, трупами, пожаром, потерей имущества уже на безвозмездной основе, выбыванием из списка «Благороднейших» семей, и лишением права на собственное кресло в магическом суде. Наподдали предкам настолько здорово, что от когда-то огромной семьи к двадцатому веку осталось всего несколько человек, и еще чудо, что не уничтожили вовсе. Суровые времена, суровые нравы. Злиться на историю трехсотлетней давности было бессмысленно, тем более что насладиться плодами своего триумфа заговорщикам, как минимум, в Британии — не довелось. Мало кто из них прожил и полсотни лет, некоторые рода, как Платтеры, и вовсе прервались. Но осадочек остался, что есть, то есть. Блэки, в свою очередь, уже имея перед глазами наглядный пример того, что происходит с особенно несговорчивыми, проявили, в общем-то, не свойственную им осторожность. Их семья смогла даже кое-что прихватить из рассыпающейся на осколки системы, хотя они и не состояли в числе инициаторов разразившейся вакханалии. Семья Блэк не просто восстановила пошатнувшиеся за века позиции, после принятия Статута за полсотни лет род Блэк, фактически, монополизировал производство стекла и металлургию в Магической Британии, а также возглавил группировку, доминирующую в Визенгамоте. До того, чтобы назначать и снимать министров по желанию патриарха дело не дошло, но даже на пост директора Хогвартса им в какой-то момент удалось протащить собственного человека. Ни один закон, и ни одна сколько-нибудь значимая должность не могла быть утверждена без согласия Блэков, вплоть до самого начала двадцатого века. Впрочем, к началу двадцатого века, кануло в Лету и господство Блэков. В какой-то момент они настолько зарвались, что Араминта едва не приравняла магглов к животным на законодательном уровне, и попыталась узаконить на них охоту. Возможно, последнее послужило одной из причин дальнейшей утраты влияния Блэками, и неважно, сумасшедшей была двоюродная сестрица Вальбурги, или просто оторванной от жизни идиоткой с садистскими замашками. В общем, не удивительно, что они поначалу могли считать, будто остались в выигрыше после принятия статута. И тем не менее, это было совсем не так. В действительности, именно к волшебникам стекалась львиная доля товаров из обоих миров, и с началом изоляции они, разумеется, поступать прекратили. Даже увеличившаяся доля собственности никак не могла компенсировать сокращения общего числа ресурсов, доступных волшебникам. Но то — богатейшая семья, в свое время назначавшая королей из собственных сквибов, людям, далеким от трона Верховного Чародея, приходилось не менее весело. Как только маггловские товары оказались вне закона, ценность галлеона сорвалась в пике столь же стремительное, что совершает вода при сливе бачка унитаза. Только что полученное золото от продажи магглам недвижимости обесценивалось с каждым днем, и только «лучшие семьи страны» с недоумением разводили руками, не забывая попутно набивать карманы. До голода дело, конечно, не дошло, все же волшебники, если припрет, способны заставить созревать урожай и раз в неделю. Но торговля, так или иначе, оказалась на годы едва не парализованной. Золота на руках у людей было не то, чтобы много, но товаров в свободном доступе — еще меньше. Конечно, маги ни на секунду не забывали, что в случае чего можно просто «позаимствовать» нужное у магглов, впрочем, это только добавило хаоса. Никаких проблем, пока «лишние» товары у магглов на руках, но как только оказывается, что их еще нужно добыть, а то и произвести, даже самая могущественная магия не принесет пользы. Будь ты хоть Мерлином, нельзя украсть у человека вещь, которой у него все равно нет. Впрочем, это еще цветочки, через несколько лет и до гоблинов дошло, что обесценивание галлеона — не временное колебание цен, связанное с неразберихой, а новая объективная реальность, и вот тогда по всему миру наступило веселье на следующие полторы сотни лет, притихшее только во второй половине тысяча восьмисотых. Не понравилось гоблинам, что их, не спросив согласия, обязали придерживаться Статута, и оборвать торговые связи с большим миром. Почему-то, история, пересказываемая Вальбургой, оказалась далеко не столь увлекательной и поучительной, каковой её запомнил Моуди из пьяных рассказов деда. Вместо того, чтобы говорить о том, что, собственно, происходило, и к каким последствиям привело, леди Блэк бодро сыпала датами, когда и какие должности были утверждены в министерстве, а также фамилиями волшебников, их занимавших. Даже из её слов можно было сделать соответствующие выводы, учитывая, что первым делом формировались Департамент Магического Правопорядка и аврорат. Чего сама Вальбурга, похоже, не особенно и осознавала. Что же, возможно все дело в различном опыте: едва ли по вечерам Поллукс, пропустив несколько стаканчиков виски, начинал с «благодарностью» поминать Министерство, Визенгамот, Улика Гампа, Сидли Платтера, а также верных союзников, не оставивших друзей в трудную минуту. Возможно, Вальбурга просто считала, что для детей подобные подробности — лишнее? Аластор с сомнением покачал головой. Едва ли, совсем уж в грязные подробности детей, быть может, посвящать и не стоит, но если оставить только фасад, оставив без внимания события, происходившие в действительности, это уже не снисходительность к детской психике, а чистой воды обман. В учебнике о становлении министерства говорилось, как о великом достижении, позволившем народу сплотиться, и пережить трудные времена, но автор почему-то элегантно обошел момент, из-за чего они вообще наступили. Глупо было бы утверждать, будто Статут Секретности — единственная причина всех бед магического мира, тем более, что действенность закона в куда большей степени определяется не его текстом, самим по себе, а практикой применения. Он не был противником статута, впрочем, как и его сторонником. Слишком это глобальный вопрос, от которого зависят жизни миллионов волшебников, и миллиардов магглов, чересчур много даже для главы аврората, не то, что простого калеки. Наоборот, Аластор вполне искренне надеялся, что ему в жизни не придется о таких вещах даже задумываться, и тем более, разгребать это дерьмо за конфедерацией. Но то, что магическое сообщество, в большинстве своем, не просто принимало как данность, а будто какое-то великое свершение, попросту не укладывалось у него в голове. Улика Гампа и первый состав министерства проклинала вся Британия, но вот, не успели еще отойти в мир иной последние очевидцы переворота, обрекшего миллионы на гибель и нищету, и даже большинство былых противников почитают свору подонков, будто героев-защитников. Воистину, историю пишут победители. Раздраженно тряхнув головой, Аластор несколько раз медленно выдохнул, перевернулся на бок, и попытался наконец вздремнуть. Вместо того, чтобы расслабиться, слушая уроки истории, он наоборот только разозлился, и уже начал подозревать, что остаток дня придется ходить с туманом в голове, и слипающимися глазами. Вальбурга не будет занимать Гарри целый день, и как только она с ним закончит, настанет его черед.

***

— П. а. В рамках каноничной серии о политическом устройстве Магической Британии известно только несколько фактов: что она вообще есть, что министр каким-то образом избирается (хотя все еще неизвестно, проходит всенародное голосование, или же министра назначает тот же Визенгамот), а также, что само министерство включает в себя восемь департаментов (или отделов): магических игр и спорта 7 уровень, магического транспорта 6 уровень, международного маг. сотрудничества 5 уровень, контроля маг. популяций 4 уровень, происшествий и катастроф 3, магического правопорядка ур. 2, а также обслуживающий персонал 1, и Отдел Тайн (подчиненный министерству лишь формально), уровень 9. Вероятно, существуют еще, вроде бы Амбридж действовала от лица департамента магического образования, однако об их расположении и функциях ничего не известно. Собственно, все это к тому, что неизвестна ни численность населения маг. Британии, ни как работает её экономика, так же сомнения вызывает озвученный Ро курс галлеона к фунту. 1:5 мог быть реален, когда фунт стерлингов буквально приравнивался к фунту серебра, или даже 1:1, возможно, аж до первой мировой, но уже в семидесятые, и, тем более, восьмидесятые Ответы из интервью Роулинг часто противоречили друг другу, и колебались от 3-х тысяч человек, до 15 миллионов, в итоге остановившись на сорока тысячах, и все варианта видятся мне нереалистичными. 3, и даже 40 тысяч человек на страну – слишком мало для построения стабильного общества, о каких гражданских войнах при таком населении вообще может идти речь? Тем более, существует британская лига квиддича, включающая десятки команд, и, как минимум, несколько периодических изданий, часть которых выходит ежедневно. Учитывая, что у магов нет коммунальщиков и дорожной инфраструктуры, им разве что некрологи, да о поломках в сети каминного пороха писать остается. В свою очередь, 2, и, тем более, 15 миллионов — это уже полноценная страна, у магов при такой численности не то, что деревеньки и городские квварталы, а полноценные города должны быть, с собственными университетами, полноценной армией, и т. д., в обшем, 15 миллионов, это не просто население какого-нибудь безымяного провинциального городка в Китае, но и все население Белорусии, заодно с Прибалтикой.