Проклятие мракоборца (переделка)

How many times Can they fill me with lies And I listen again Twisting the truth And they're playin' around with my head, O.K. The things they will do and the things they will say But they don't really understand Tears fill my eyes when I hear all the cries For the reason today And they don't really know even what they're talkin' about And I can't imagine what empty heads can achieve Leave me alone, don't want your promises no more 'Cos rock & roll is my religion and my law Won't ever change, may think it's strange You can't kill rock & roll, it's here to stay

Ozzy Osborne “You can`t kill rock`n`roll”

Сентябрь пролетел для обитателей Моуди-Хауса в мгновение ока. Стоило Северусу Снейпу и Нимфадоре Тонкс отправиться на учебу, как вместе с ними из древнего особняка будто бы ушла сама жилзнь. Погода с первых дней сентября испортилась, и Гарри даже в парк почти не выходил, каждый раз на пороге его встречал, либо холод, либо туман, либо дождь. Будни слились для мальчика в монотонные тренировки с оружием, занятия с дедом и бабушкой, на деле приходящимися ему дядей и тетей, и первыми занятиями палочковой магией. Разве что, поездка в Гринготтс стала приятным разнообразием среди серых будней. Отец не стал медлить с обещанием, и уже в середине сентября они стояли у порога циклопического мраморного здания, возвышающегося над Косым Переулком.

«Входи, незнакомец, но не забудь,

Что у жадности грешная суть,

Кто не любит работать, но любит брать,

Дорого платит — и это надо знать.

Если пришёл за чужим ты сюда,

Отсюда тебе не уйти никогда!»

— Впечатляет, скажи малой. — Довольно покачал головой Аластор, и положил ладонь на плечо Гарри, тем самым, выводя его из подобия транса. — Умеют коротышки всё-таки нагнать пафоса. Тряхнув головой, мальчик схватил отца за руку, и шагнул вместе с ним в распахнутые настежь двери, мимо невозмутимо скалящихся зеленошкурых привратников в сияющих серебром латах. Главный зал с сотнями гоблинов показался Гарри самостоятельным живым существом, дышащим в каком-то собственном, загадочном ритме. И даже посетители каким-то неведомым образом становились частью этого чудовища, быстро включаясь в общее движение. Стоять в очереди к регистратору не пришлось, стоило отцу показаться в зале, как рядом, словно по волшебству, возник клерк, предложивший им следовать за собой. Вагонетка Гарри понравилась. Он не мог однозначно сказать, что будет лучше, тележка в «Гринготтс», или поездка на «Ночном Рыцаре», все же последний двигался преимущественно в одной плоскости, а подземная железная дорога, будто бы строилась по образцу «Русских Горок» из парка аттракционов. Хранилище номер шестьсот восемьдесят семь показалось ему заполненным доверху: кучи золотых монет. Колонны серебряных. Горы маленьких бронзовых кнатов. Гарри почувствовал, что действительно богат. Но только до тех пор, пока его глазам не предстало хранилище 12. Сейф Моуди мало того, что оказался в несколько раз больше, так в нем было достаточно золота, чтобы купаться, как грёбанный Скрудж Макдак! Сраный бассейн, в котором ногу на пол невозможно поставить, потому что нет свободного от монет места. И лишь неподалеку от входа ютилась пара небольших горок серебра и бронзы, для размена. На какую-то секунду Гарри ощутил разочарование, но быстро успокоился, в конце концов, это тоже, в общем-то, было его золото. Гоблины вели себя, по мнению мальчика, странно. С одной стороны, к нему они относились с какой-то непонятной агрессией. Ни одного плохо слова в свой адрес он, разумеется, не услышал, но вот взгляды, что на него бросали коротышки, когда думали будто, он не видит, невольно заставляли его руку то и дело тянуться к ножнам с кинжалом, а самого Гарри держаться поближе к отцу. Притом, в адрес мракоборца никаких подобных поползновений не было и в помине. Конечно, гоблины остаются гоблинами, и вежливый зеленошкурый — оксюморон, но при виде отца, охранники невольно отворачивались, и отводили взгляды. Впрочем, предсказать реакцию мракоборца на проявление явной враждебности, мальчик не взялся бы, так что, возможно, в их действиях имелось рациональное зерно. По возвращении на поверхность Гарри с Бешеным Глазом пригласили к директору банка. Изначально, именно визит к главе коротышек и был целью их посещения Гринготтс, а экскурсия в подземелья и хранилища, в большей степени, предназначалась для Гарри. Конечно, отец взял немного золота, но, насколько знал мальчик, каких-либо крупных трат они пока не планировали. Директором оказался гоблин в расшитом золотом красном камзоле, инкрустированном драгоценными камнями, восседавший на золотом, иначе и не сказать, троне. Сам директорский кабинет, планировкой напоминал отцовский, только увеличенный в несколько раз: арочное окно до потолка за спиной директора, массивный стол из черного дерева, забитые толстыми книгами шкафы вдоль стен… но больше всего Гарри бросилась в глаза огромная хрустальная люстра под потолком, при желании, отцовский кабинет, как раз мог бы поместиться внутри нее. И, что примечательно, в кабинете не нашлось никаких стульев, кроме директорского, по всей видимости, с точки зрения гоблинов, подчиненные должны смиренно внимать командам начальства стоя, а не просиживать штаны на совещаниях. — Чего у тебя не отнять Моуди, так это храбрости. После того, что ты сделал, тебе еще хватает наглости явиться в Гринготтс? — И что же я такого сделал, Рагнок? — Хмыкнул Моуди, взмахом палочки создавая стулья для себя и Гарри, коли уж владелец кабинета не побеспокоился о сидениях для посетителей. — Ты…! Да, ты…! — Гоблин сначала надулся в кресле так, что стал похож на огромную лягушку, но тщетно поборовшись с отцом взглядом в течение где-то минуты, медленно сдулся. — В своем праве. — То-то же. Чего хотел, старая жаба? Устроившись на стуле, Гарри с подозрением смотрел то на одного собеседника, то на другого, и не совсем понимал, что именно происходит. Отец и директор банка с явным удовольствием осыпали друг друга оскорблениями, но как-то слишком привычно и обыденно. Будто старые знакомые, которым нет нужды при общении между собой соблюдать какие-то видимые приличия. Притом, также было очевидно, что отец с директором друзьями вовсе не являются. Скорее уж, старыми недругами, связанными какими-то общими делами. Гарри не стал вмешиваться, или задавать вопросы, для них еще настанет время, он промолчал, и просто продолжил внимательно наблюдать за происходящим. — Старейшины требуют внести изменения в договор. Они настаивают, что род Моуди впредь не должен принимать людей со стороны. — А если я скажу нет? Что вы сделаете, объявите мне войну? — Насмешливо приподнял бровь Аластор, беспечно откидываясь на спинку стула. — Не я заключал договор с вами, не мне его переписывать. Если есть какие-то претензии, можете откопать Кримхильду . — Как пожелаешь, мое дело предупредить. — Тут же дал заднюю гоблин, в общем-то ничего иного и не ожидавший. — Но, если вдруг начнутся какие-то шевеления, имей в виду, что я к этому отношения не имею. — Да-да. Еще какие-то вопросы? — Если уж ты все равно здесь, у фонда помощи ветеранам очередной дефицит финансирования. Платежи из министерства опять задерживаются, и Мунго угрожает прекратить оказание медицинских услуг. — Сколько? — Тяжело вздохнул Бешеный Глаз. В этой ситуации прекрасно было все: и Министерство, стремящееся сэкономить на собственных покалеченных сотрудниках, и больница святого Мунго, которая никогда не упускала лишней возможности подзаработать на пациентах. При нулевых затратах на содержание помещений, и копеечной стоимости ингредиентов для зелий, руководство больницы крайне высоко ценило работу собственных сотрудников. Что, впрочем, едва ли сказывалось на заработке рядовых целителей… — Три тысячи пятьсот два… — До сотен, пожалуйста. — Привычно перебил мракоборец, не понаслышке знакомый с привычкой зеленошкурых подбивать суммы до последнего кната. — Три шестьсот. — Спиши с моего счета. — Раздраженно дернул щекой Аластор. Названная сумма оказалась несколько выше пенсии, что он получил за все время с момента отставки. Еще пара-тройка таких переводов, и службу на должности главы аврората стоило бы пустить по графе «волонтерство». Это даже не было его проблемой, но перед бывшими коллегами он всё еще чувствовал за собой некоторую долю ответственности. — Ёбанные мудаки, люди за них умирали, а ублюдки даже лечение оплатить не могут. — Полностью согласен. Вы, людишки, жрете друг друга в таких масштабах, что ни гоблинам, ни вампирам, ни оборотням с великанами, даже всем вместе, подобного и не снилось. А людоеды — всё равно, почему-то мы.

***

За исключением посещения «Гринготтс», остаток месяца прошел для Гарри до отвращения однообразно. Из чего состоял его дневной распорядок? Учеба, учеба, и еще раз, учеба. Гарри давно освоил несколько простейших заклятий, наподобие алохоморы, акцио, люмоса, и экскуро с эванеско в беспалочковом исполнении, так что новые заклятия, по большей части, давались ему легко. Исключением стала, пожалуй, трансфигурация, требовавшая больше воображения и расчетов, чем магической силы, как таковой. Отставание в этой дисциплине, скорее, было связано с самой учебной программой, и недостатком практики, чем его неспособностью превращениям, как таковым. Мальчик знал, что его настоящий… биологический… Джеймс Поттер, в общем, владел анимагией, и вполне мог претендовать на звание мастера трансфигурации, если бы захотел проходить через министерскую волокиту. Конечно, это вовсе не значило, что и сын обязан обладать подобным талантом, но... кое-что, все же у него уже получалось. — Ты слишком крепко держишь палочку, Гарри, тебе нужно контролировать свои действия, а не пытаться расколоть воздух кайлом. — Скептически оглядывая потуги мальчика на поприще колдовства, во время очередного занятия заметил Аластор. Нет, заклятия в итоге получались, но слишком медленно и неуклюже. — Заклятия, хм, работают, так что тебе нужно просто наработать моторику, а затем подобрать подходящий стиль колдовства. — Стиль? — Гарри с недоумением приподнял бровь. Если с моторикой всё было понятно, то о втором, уме ранее слышать не приходилось. — Именно. Взгляни. — Аластор вытряхнул из рукава собственную палочку, и зажал её между большим и указательным пальцами. — Ясень и сердечная жила дракона, два с половиной дюйма. Моя палочка слишком коротка, чтобы точно контролировать её движения. Чтобы улучшить контроль, её либо пришлось бы перехватывать пальцами, либо увеличивать амплитуду движений кисти. Из-за этого, она малопригодна к выполнению сколько-нибудь сложных заклятий. — Па, а есть какие-то преимущества? — Неточность приходится компенсировать волевым посылом, зато и направить её в любую сторону будет куда быстрее. Скорость и мощь. Самая короткая палочка, и самый быстрый стрелок Британии. Ты просто представить себе не можешь, как меня с этим доставали Пруэтты. — А что здесь смешного, па? — Ничего, Гарри. Совершенно ничего.— Безоговорочно пресек тему Аластор. — Па, а как ты наработал такие навыки? — Пришлось в свое время проявить изобретательность. — На секунду задумавшись, Аластор постучал пальцами по плечу манекена. — Вот что, идем-ка за мной, покажу тебе тренажер. Гарри с любопытством последовал за отцом на второй этаж, и затем, по мере пути понял, что Аластор ведет его в свой рабочий кабинет. — Вот эта штука. — Дернув пару шнурков, тем самым развязывая узлы, Аластор небрежно стащил с установки в углу матерчатые чехлы. — А что такое Ludwig? — Компания, производящая барабаны. Led Zeppelin, Beatles, Deep Purple… у всех серьезных ребят были такие. В действительности, использовать маггловскую установку оказалось невозможно, и мне пришлось делать реплику, подбирая металлы, дерево, кожу, ковать тарелки, собирать педаль, и так далее. Так что надпись, это больше отсылка для посвященных. Мятеж против закостеневшего мира магов, ха. Ладно, главное для тебя — вот. —Покопавшись между барабанами, Аластор достал на свет перетянутые шнурком палочки. Отбросив кожаную полоску, мракоборец перехватил по палочке в каждую ладонь, и раскрутил их на пальцах. — Отличный тренажер, чтобы разминать кисти рук, и наработать координацию. — Па, а ты можешь научить меня играть? — Обведя установку мимолетным взглядом, Гарри мгновенно решил, что хочет такую штуку. — Уверен, что тебе это нужно? — Почему нет? Если бабушка все равно заставляет играть на пианино, отчего бы заодно, не освоить и барабаны? Лишним не будет. — Вообще-то у нас рояль. — Лениво хмыкнул Аластор. Впрочем, едва ли Гарри сам мог об этом не знать. — Если хочешь. Сомневаюсь, что у меня когда-то еще появится желание вернуться к музыке.

***

Суббота 12 октября 1985 г. Моуди-Хаус

Время продолжало свой стремительный бег, и вот сентябрь сменился октябрем. Ближе к середине осени, после очередного занятия с Гарри, Бешеный Глаз попросил задержаться Ориона и пригласил в кабинет, обсудить дела. — Присаживайся, старина. Виски? — Не считаю уместным пить в первой половине дня. — Едва заметно скривился Блэк. — И тебе не советовал бы. — Как знаешь. — Меланхолично пожал плечами Аластор, ставя на стол одинокий стакан. — Как там поживает Северус и его проблемы с головой? — Рад, что ты интересуешься, но все же это несколько личное. Никаких серьезных проблем у него нет, и давай на этом закончим. — Несколько потерял дружелюбный настрой гость, хотя, возможно, его смутила выпивка? — Если он пожелает, сам сообщит тебе о своем прогрессе. — Окей. Мы общались пару месяцев назад, и как-то в разговоре всплыла тема, упорно не дающая мне покоя. Не пояснишь? — Если смогу. — Подозрительно прищурился Орион. — Спрашивай. — В общем-то, разговор зашел о Тёмном Лорде, и начале войны с Министерством Магии. Почему упивающиеся сразу перешли к насилию, и никто даже не попытался занять пост министра на выборах? — Выборы-выборы… за последние три сотни лет был только один магглорожденный министр, но старые семьи все это время теряют власть, не задумывался, почему? — Уловив ободряющий кивок от Бешеного Глаза, Блэк продолжил. — Пока за нами нет большинства в Визенгамоте, от должности министра нет никакой пользы. Самостоятельно министр не может назначать администрацию, и в лучшем случае, она продолжит работать по-старому, а в худшем, работа Министерства окажется парализованной на несколько месяцев, пока не последуют внеочередные выборы. За триста лет большинство нам не удалось сплотить на своей стороне ни разу, потому, соревноваться за пост министра — бессмысленная трата времени. — У Гарольда что-то с администрацией особенных проблем не возникло. — Военное положение, а также Верховный Чародей, и главы аврората и ДМП на своей стороне, вероятно, сыграли в том определенную роль…— Предположил Орион, с показным сомнением на лице. — Тогда… это именно вы, как спонсоры, настояли на насильственном перевороте? — Нет. Мы хотели занять ключевые посты в министерстве, а затем постепенно устранять тех, кто стал бы саботировать нашу работу, но Риддл решил иначе. Это было его решение, мы же просто не стали слишком активно ему возражать. Тем более, в тот момент любые споры уже оказались бессмысленны. Оставалось, либо поддерживать его дальше, либо стать врагами, со всеми вытекающими, так сказать. — Блэк демонстративно провел указательным пальцем по горлу. — Ты так и не ответил на вопрос. — Разве? В мирную смену власти уже сто лет, как никто не верил. Потому, решение Риддла даже не вызвало особенного удивления. Что до его мотивов, кто знает? — Орион опустил лицо, и задумался. — Возможно, его цели вообще не были связаны с политикой. Часть жертв вполне могла оказаться не случайной. А некоторые из них и вовсе могли быть не связаны с политикой. Пожалуй, тебе будет даже проще выяснить, сколько волшебников, и… магглов погибло и пропало без вести в семидесятых, сверх того, сколько исчезает обычно, и погибли в ходе боев. — Если уж об этом зашла речь… я нанял отставников из SAS, это что-то наподобие маггловского аврората, изучить информацию по приюту, в котором провел детство Тёмный Лорд. — К делу, Моуди. В подробности жизни магглов можешь меня не посвящать. Не интересно. — Как же, блядь, с вами, снобами трудно. — В меру покритиковал собеседника за пренебрежение простыми людьми, Аластор. — Сам приют давно заброшен, а многие выпускники и преподаватели, включая директрису, пропали без вести. Случилось это еще в конце сороковых, но кое-какие зацепки остались. Возможно, это след еще одного хоркрукса. — Сообщи, когда станут известны подробности. Кстати, недавно мы с Абракасом обсуждали предстоящий рождественский бал для министерства. Не думаешь его посетить? — Малфой приглашает меня на рождественский ужин? Ты не шутишь? – Моуди посмотрел на Ориона с крайним скептицизмом во взгляде. — Честно говоря, это я его надоумил. — Прошу прощения за мой французский, но нахуя? — Тебе давно пора сделать заявление. – Негромко стукнув ладонью по столу, Орион уставился в глаза мракоборца. – На какой стороне ты, а, следовательно, и Гарри, находишься. То, что называют министерским большинством, сейчас превратилось в невнятную кучу-малу клептократов, соревнующуюся за то, кто сумеет утянуть кусок побольше. С Альбусом – ты едва ли захочешь договариваться сам, кроме того, практика показывает, что единственный, кто извлекает пользу из союзов с ним, это Дамблдор. — Аластор Моуди поддерживает упивающихся смертью… — Сам знаешь, официальная позиция Министерства Магии и Визенгамота заключается в том, что все истинные виновники задержаны, и остаток жизни проведут в Азкабане. На свободе остались жертвы Тёмного Лорда, подверженные шантажу и заклятью подвластия. — Мне-то гнать не надо. То, что Визенгамот не принимает свидетельства о лицах, скрывающихся под масками, якобы упивающиеся могли применять оборотное зелье, дабы подставить добропорядочных граждан, а мы с Барти не могли просто передавить ублюдков, еще не значит, что я поверю в подобную чушь. — Ты все еще считаешь всех, кто выступал Тёмного Лорда врагами? — Скажем так, лучшими друзьями мы в любом случае не станем. Ситуационные союзники… — Аластор неопределенно покачал рукой. — Аргх, не оказалось бы больше проблем от таких союзничков, чем пользы. Они же предадут при первой возможности. — Понимаю твои резоны, но ты ведь осознаешь, что пытаться идти против системы в одиночку — не конструктивная позиция? Не будем сотрудничать, и нас раздавят. Это давно уже не просто вопрос идеологии, или политических взглядов. Нам грозит общая опасность. У тебя все еще остались союзники в министерстве, как на ключевых постах, так и множество чиновников среднего звена, помнящих, кому обязаны своими жизнями, но для администрации министра ты — бельмо на глазу. Для них ты опасен просто потому, что до сих пор жив. И у тебя уже нет политической власти. Что касается чистокровной фракции — у нас с каждым годом остается все меньше влияния, и позволить им расправиться с тобой ради краткосрочных уступок — равносильно тому, чтобы остаться с министерством в одиночку. И мало того, настроить против себя аврорат и ДМП. — Орион, неужели ты думаешь, будто сказал мне сейчас что-то новое? Ладно, посветить лицом перед Малфоем и его шайкой, ничего страшного. — Тогда, договорились. Как только Малфои определятся с датой, скажу им выслать тебе приглашения. — Да-да, погоди, приглашения? — Угрюмо приподнял бровь Бешеный Глаз. — Как правило, на подобные мероприятия не ходят в одиночестве. — Как скажешь. Что-нибудь придумаю. — Заметив, что Блэк начал проявлять нетерпение, Аластор вспомнил о давнем разговоре с Северусом, едва не вылетевшим у него из головы. — Да. Пока не забыл, я хотел бы попросить у тебя одну вещь, Орион. — Не тяни резину, Моуди. Обычно ты вежливостью не отличаешься. — Гарри неплохо бы начать понемногу осваивать окклюменцию. Базовые упражнения он уже изучил, но что касается постоянных ментальных блоков и работы с сознанием… — Тебе Снейпа мало? Он был уже почти взрослым, когда начал работать с ментальной магией, а ты хочешь начать учить пятилетнего? — Как раз Северус — отличный пример того, что происходит, когда за изучение опасной магии берется ребенок без наставника. Думаешь, пацана остановят запреты? Лучше бы за это взялся кто-то с опытом, пока малой сам не начал экспериментировать. Если бы мог, я бы сам взялся учить Гарри, да только мой разум — не то место, куда следовало бы заглядывать посторонним. — Ничего не могу обещать. Я подумаю. — По лицу старика было очевидно, что никакого энтузиазма от идеи учить Поттера окклюменции он не испытывает, и все же Аластор почему-то был твердо уверен, что Гарри довольно быстро дожмет Блэка.

***

Вопрос с приглашением Малфоев Аластор решил не откладывать в долгий ящик. Тем же вечером после ужина у него состоялся разговор с Эммелиной. — Пойти с тобой на прием к Малфоям? — Не ожидавшая внезапного предложения волшебница, даже поперхнулась выпивкой. — Прости Аластор, но в каком качестве? Интуиция, не раз выручавшая мракоборца в самых безвыходных, и смертельно опасных ситуациях, подсказала Бешеному Глазу, что ответить сейчас «Мне все равно», было бы очень плохой идеей. — Это зависит от тебя. — Подруга? Подруг на такие мероприятия не приглашают. Любовница? Не сказать, чтобы мнение кучки заносчивых богатеев что-то для меня значило, но мне, кажется, подобная выходка только добавит лишних проблем и тебе, и мне. Мелких, и незначительных, но зачем добавлять окружающим лишние поводы плевать себе в спину? — Почему, не «невеста»? Пересудов всё равно будет не избежать. — Моуди осторожно прикоснулся указательным пальцем к ладони волшебницы, внимательно следя за её реакцией, — Хотя, не думаю, что найдется много желающих предъявить мне что-то в лицо. — Ал, как бы ты сейчас ни выглядел, ты все еще глава древнего благородного рода. Когда речь идет о больших деньгах и влиянии, кто смотрит на внешность? Даже в качестве любовницы многие посчитают, что я ради золота и влияния пытаюсь прыгнуть выше головы, и этой маггле следовало бы показать её место. — Ты — тоже чистокровная. — В четвертом поколении. — Скептически фыркнула Эммелина. — Разве хоть одна магическая семья посчитала бы Вэнсов ровней? — Ааа, понял, о чем ты. Считаешь, что это будет мезальянс, и свет тебя не примет? Едва ли это отличается от того, что есть сейчас. — Глядя как на лице волшебницы проявляется раздражение, Аластор покачал головой. — Да, и хуй с ними. Тебе-то о чем печалиться? Вообще, лезть в чужую постель не считается чем-то приемлемым среди старых семей. Другой вопрос, чего хочешь ты? — Ты… серьезно? — Вполне, Эмми. Не знаю, прошедшие годы меня расслабили, или просто старею. Тогда, всё казалось проще, последний в своем роду — большая ответственность, но перед кем? С меня некому было спрашивать. Даже если семья Моуди пресечется, тогда я считал, что, если поставить на истории семьи достаточно жирную точку, предки окажутся не в обиде. Смерть с мечом в руках, Вальхалла, что-то в этом духе. А сейчас, я боюсь, Эмми. Риддл, Дамблдор, они слишком сильны. Какие шансы у нас остаться в живых, когда наступит новый виток мясорубки? У меня — таких нет. Нас будут искать. Даже если упасть перед змеемордым на колени, поклясться никогда больше не вставать на пути Тёмного Лорда, милосердия от него ждать не стоит. К тому же, еще неизвестно, что предпримет Альбус. Не замечал за ним мстительности, но, если ты для него — помеха, это уже совсем другой разговор. Если последуешь за мной, тебя тоже не оставят в покое. Это твоя последняя возможность выйти из игры целой. — Целой? Что осталось от моей жизни, Аластор? Друзья, семья, Карадок… пепелище, да могильные плиты. Не думай, что ты такой особенный, и только в твоей жизни случались трагедии. — И не собирался. Так что скажешь, подруга, мы вместе? — Я так ни разу тебя и не спросила, учитывая твою нелюбовь говорить, я хотя бы немного тебе нравлюсь? Или просто удобна? — Скажем так, если бы твое общество меня не устраивало, ты бы об этом знала. — По привычке постарался уйти от прямого ответа Бешеный Глаз. — Знаешь, это было самое дерьмовое признание, о котором я вообще слышала. — А что скажешь сама? — Ты, похоже, сам не понимаешь, какое вы четверо производили впечатление на окружающих в школьные годы. Цвет британской аристократии. Сверхлюди, боги, по какой-то причине спустившиеся в мир смертных… — Брось. Это глупости. — Аластор вдруг почему-то почувствовал себя неуютно. — Глупости? Кто мог равняться с вами Лестрейнжи? Мальсибер? Макнейр? Даже не смешно. При вашем появление все только и делали, что отводили взгляды, да старались не попадаться под руку. Кто осмелился бы возражать Аластору Моуди, кому-либо из близнецов Пруэтт, или даже магглорожденному, Бордману? Даже среди преподавателей с вами осмелился бы спорить не каждый. А потом? Пока страна носилась с правами сквибов, и сотрясалась от демонстраций, вы просто послали всех нахер, побросали на плечи гитары, и укатили разорять древние руины, и отрывать головы чудовищам с чернокнижниками. В газетах о похождениях «Хобгоблинов» писали редко, но вы сами не особенно стеснялись в текстах. Когда система всеми силами навязывает с одной стороны запретить называть сквибов сквибами, а все, что слышно с другой — призывы ли не убивать людей только потому, что они от тебя отличаются, идея послать всех нахер и жить своей жизнью, не только без предрассудков, но и без всей этой лживой политкорректности, оказалась, как никогда востребованной. — А вот это было вполне неплохо. — Хохотнул Аластор. — Боюсь разочаровать, но за два года с момента выпуска первого альбома мы продали ровно семьдесят три пластинки. Публикой оказались не слишком востребованы наши эксперименты в жанре тяжелой музыки. Всем Уорбек подавай, или вообще, бардов с менестрелями. Если бы не использовали оборудование издательства и типографии Бордмана по ночам бесплатно, боюсь, прогорели бы с идеей группы еще до того, как окончили Хогвартс. В какой-то момент дед с Игнациусом подумывали оставить нас без кната в кармане, и даже грозились завещать состояние Мунго, если не начнем вести себя «прилично»… — И вы подчинились? — Как же. Именно тогда мы начали готовиться к мировому туру. В те времена, мы готовы были порвать с семьями, и отправиться бродяжничать, но не подчиниться, и предать Рок-н-Ролл. Старики могли здорово осложнить нам жизнь в Британии, если бы захотели, хотя бы полностью лишив возможности выступать в Магическом Мире, но незадолго до выпуска деда убили, а там… получилось, как получилось. — Не знала. Но, какая к Мордреду разница? «Хобгоблины» были не просто призывом к мятежу и свободе, вы стали голосом поколения. Взрослые, школьники, мужчины и женщины, люди слушали ваши пластинки, и хотели бы подписаться под каждым словом. Все хотели быть как вы, но в мире нет ни еще одного Аластора Моуди, ни Фабиана с Гидеоном Пруэттов, ни коротышки Бордмана. Хотя никто даже не может вспомнить ни его имени, ни внешности. Вы, ребята, были как торт в витрине кафе Фортексью для нищего с окраины Лютного, не евшего три дня. Можно сколько угодно смотреть и облизываться, но едва ли удастся к нему прикоснуться. Что изменилось с тех пор? — Боюсь, тортик малость подгорел, и здорово надкусан. — Криво усмехнулся Бешеный Глаз. Эммелина скептически посмотрела на мракоборца, и покачала головой. А еще говорят, что только женщины комплексуют по поводу внешности! Она бы ни за что не стала произносить этого вслух, но Аластор своим поведением иногда мало отличался от пятилетнего Гарри Поттера. Если так подумать, Гарри порой вел себя даже более зрело. Он всеми силами изображал, будто бы все в порядке, шутил по поводу травм, иногда даже напоказ выставлял протез, или протирал магический глаз тряпочкой, демонстративно принюхивался, и, если бы не прожила с ним бок о бок несколько лет, сама бы ни за что не догадалась, насколько он травмирован в действительности. И речь вовсе не о физических ранах, они, как раз, на Моуди заживали, как на собаке. Что-то глубоко внутри него было сломано, причем, как она со временем поняла, задолго до того момента, когда Орден Феникса собрался впервые. И не факт, что когда-то уже встанет на место. Это разбитую вазу всегда можно склеить при помощи «Репаро», сумеет ли когда-то преодолеть свои травмы Аластор… она могла только надеяться. — Ал. Мне нравился Каррадок. Мы давно планировали сыграть свадьбу, как только война закончится, и, кроме того, я бы точно не посмела бы встать на пути у Мидоуз. Даже не потому, что до смерти боялась бы получить проклятье. Доркас, в конце концов, была моей подругой. Но стоило бы тебе щелкнуть пальцами… — Давай… давай просто закроем эту тему. — Покачал головой Аластор, старательно отводя взгляд. — Я начинаю себя крайне неловко чувствовать. — Окей. Я всего лишь хотела сказать, я здесь не потому, что дело в привычке, деньгах, отсутствии выбора, или чем-то подобном. Когда война закончилась я однажды сходила на свидание с коллегой тоже издающимся в «Вестнике чародея». — И? — Не смогла выдержать и десяти минут разговора. Мы будто живем в разных мирах. Говоришь с человеком о новейших веяниях в магической теории, узнаешь о том, что племянник заболел, кто-то из родственников дом купил, а сама думаешь, что о большей части того, что происходило во время войны, в любом случае говорить нельзя. Во-первых, Визенгамот не слишком любит, когда граждане берут собственную защиту в свои руки, а во-вторых, о чем рассказывать? О засадах, и ночных схватках, когда из-за вспышек заклятий невозможно рассмотреть, кто с кем сражается? Или о том, как тщетно пытаешься закрыть рану умирающему у тебя на руках другу? — Мимолетно смахнув выступившую под глазом слезинку, Эммелина замолчала, и невидящим взглядом уставилась в пустоту. — Я слишком стар для этого дерьма… — Тяжело вздохнул мракоборец. — Полагаю, это стоит расценивать, как «Я согласна»? — Придурок… Когда волшебница недовольно положила голову ему на плечо, мракоборец задумчиво кивнул. Несмотря на то, как ответ прозвучал, это определенно было оно. Любовь… для них обоих это слово было слишком сильным. Оба в ходе войны потеряли возлюбленных, оба были искалечены, физически, и морально, и если бы не столкнувшие их несколько лет назад обстоятельства, в лице небезызвестного Гарри Поттера, скорее всего, так и остались бы просто знакомыми, но жизнь продолжала идти своим чередом, выдавая подчас непредсказуемые повороты. Возможно, две искалеченные в пожаре войны души просто пытались найти поддержку друг в друге, возможно, дело и вовсе было в инстинктах, и они пытались жить, даже если шансов на выживание практически нет.