Связанные

      Сегодняшнее утро началось не только с отвратительного писка будильника, от звука которого Кэйа уже отвык за лето, но и с плохой погоды. Всю ночь по крышам домов барабанили тяжелые капли дождя, и парень даже несколько раз просыпался от оглушительного грохота грома и ударов молний. Он нащупал телефон на прикроватной тумбочке, и дрожащей рукой включил его, едва смотря на экран и щурясь, в попытках понять, сколько сейчас времени. 7:50. Прекрасно! Через сорок минут Кэйа уже должен стоять на линейке, а значит, если он не встанет сейчас, то непременно опоздает.       Юноша сел на кровать, опершись плечами на подушку под шеей, которую он специально приподнял, чтобы в таком положении было удобно сидеть, откинув голову к спинке кровати. Прежде чем окончательно открыть глаза, парень несколько раз моргнул, но в комнате было довольно-таки темно, ведь за окном виднелись лишь серые тучи, и этим утром солнечный свет сюда не просачивался, поэтому глаза быстро привыкли к царившему в комнате мраку.       Длинные синие пряди обрамляли лицо и с левой стороны падали на плечо, растрепавшись после беспокойного сна. Взявшись пальцами за край одеяла, юноша скинул его в противоположную от себя сторону, и опустил ноги с кровати на пол. Их обожгло холодом, но Кэйа только молча поморщился, ведь как ни странно, это, черт побери, помогает проснуться.       Пошатываясь, парень дошел до ванной комнаты, открыл дверь и подошел к раковине. Он взглянул на свое отражение в зеркале: растрепанные волосы, гладкая кожа, которой Кэйа добился благодаря ежедневному (хотя иногда ему было лень и он забивал, умыв лицо лишь водой) уходу за ней в стиле «умыть лицо специальным скрабом против прыщей и черных точек и смыть», но, к счастью, помогло; четкие скулы и едва заметный блеск синих глаз. Уже который год он прячет за этим фальшивым блеском всю ту боль и усталость, что испытывает.       Кэйа умылся тем самым скрабом, почистил зубы и расчесал свои синие волосы, осторожно уложив самую длинную прядь на левом плече. Он хотел бы еще принять теплый душ, но понял, что не успеет, ведь с непривычки провозился с лицом и волосами слишком долго. Выходя из ванной комнаты, чтобы попасть на небольшую кухню, юноша свернул направо.       Кухня была одним из самых любимых мест Кэйи. Деревянный кухонный гарнитур бледно-коричневого цвета, небольшой белый стол у левой стены, а напротив входа в комнату виднеется окно, прикрытое шторами и дверь на балкон. Парень налил в чайник воду и поставил кипятиться, а сам направился к белой двери, распахивая её со скрипом. На узком подоконнике коричневого цвета лежала полупустая пачка сигарет. Он специально её тут оставил, чтобы не бегать в коридор, обыскивая карманы верхней одежды, но на самом деле, в его квартире было еще минимум четыре не скуренных пачки, которые находились в самых разных местах, от кармана рюкзака до тумбочки в коридоре.       Кэйа живет с отцом, но тот часто уезжает в командировки по работе на продолжительное время, а за день до приезда звонит, предупреждая, поэтому парень не боится того, что его родитель узнает о том, что тот курит, да и отец тоже имел такую вредную привычку уже долгие годы, еще с того момента, как развелся с матерью своего единственного сына. Случайно обнаружив где-нибудь в их квартире пачку сигарет, где можно парочки недосчитаться, он списывал это на свою заначку, о которой совсем забыл за этими разъездами туда-сюда.       Как ни странно, впервые Кэйа закурил именно те сигареты, которыми пользовался отец, и баловался ими какое-то время, пока это не стало привычкой. Не сделает затяжку — не расслабится. Да и марку сигарет он не менял, даже не пытался, уж очень ему понравились отцовские, и вероятность быть замеченным за курением благодаря этому заметно снизилась.       Как всегда, синеволосый парень стоял на балконе с распахнутой форточкой, выдыхая сигаретный дым в окно. На улице пахло свежестью, и особенно хорошо это ощущалось, когда ты живешь на одном из самых верхних этажей. Серые клочья туч угрюмо свисали над землей, будто грозно предупреждая, что это еще не конец, и ночной ливень с грозой были только разминкой перед нудным марафоном, длиною в несколько дождливых осенних дней, портящих настроение еще больше в связи с началом сентября. Послышался нарастающий писк чайника, Кэйа лениво потушил сигарету и бросил в пепельницу, которую любезно одалживал у отца, всякий раз, когда того нет дома или он спит.       Он заварил себе чай, приготовил парочку бутербродов с колбасой, разложив их на тарелке, и сел за стол, где так часто курил зимними вечерами, горестно размышляя о своей никчемной жизни сурка. В чай высыпались несколько небольших ложек сахара, размешались ложкой, и затем парень осторожно преподнес кружку к губам, отпивая содержимое. Вскоре с завтраком было покончено. Посмотрев на часы, которые располагались на микроволновке, он понял, что уже нужно выходить. Кэйа убрал тарелку с кружкой в раковину, в которой лежало еще несколько тарелок и вилок, и торопливо пошел в свою комнату.       Он хотел бы как обычно пойти в любимой черной толстовке, но знал, что за такую выходку получит от классного руководителя, поэтому решил сегодня одеться официально, как и просили пару дней назад в общей беседе весь класс. Как никак линейка перед одиннадцатым классом бывает раз в жизни. На кровать полетели белая рубашка с черным галстуком, черные штаны, и синие с котиками носки. Да, мать вашу, с котиками. Какая разница, если их почти не будет видно? А если и будет, то пусть все ему завидуют!       Кэйа быстро оделся, и подошел к зеркалу в коридоре, зажимая что-то маленькое в руках. Он убрал за левое ухо все еще немного растрепанные пряди волос, и надел сережку. Юноша всегда её носил, независимо от места, куда идет, ведь сережка ему очень сильно нравилась. Её контур был золотистым, а внутри располагался прозрачный голубой камушек.       Теперь дело оставалось за малым. Обувшись, парень накинул на плечо свой старый рюкзак, немного удивляясь тому, что не чувствует хотя бы небольшой тяжести, ведь рюкзак был пуст. Но это ненадолго — завтра им выдадут целую стопку учебников. Эх, каждый год одно и то же. Кэйа вышел за дверь и закрыл её, звякнув ключами, а затем по подъезду разнеслось эхо торопливых спускающихся по лестнице шагов. Ждать, пока приедет лифт, не было времени.       Дверь, ведущую на улицу, юноша раскрыл резко, не обращая внимания на то, насколько она была тяжелой, и пошел быстрыми шагами по привычной дороге до школы. На экране телефона большими цифрами было написано время. 8:18. До школы идти минут десять, если поторопится, то точно успеет как раз вовремя.       Синеволосый парень стремительно преодолевал расстояния, его рост был большим, а шаги размашистыми. Кэйа перешагивал через мокрые от дождя бордюры, торопливо шаркая обувью, сворачивал то направо, то налево, проходил через выученные наизусть, за двенадцать то лет жизни в одном и том же районе, дворы, стараясь не поднимать голову и не встречаться взглядом с людьми. Он не любил это. Юноше казалось, будто все смотрят на него с осуждением и винят, винят во всем, что с ним происходит. Рука потянулась за спину, в надежде ухватиться за мягкий капюшон своей кофты, но не обнаружила там ничего, кроме тонкой ткани рубашки. Черт, точно. Кэйа же сегодня у нас будто собрался на деловую встречу с самим президентом, ведь увидеть его в рубашке — подобно снегу в жару.       Понуро повесив голову и ругая себя за то, что не накинул хотя бы куртку, ведь как всегда, торопился и не подумал о том, что нужно было её надеть — вдруг дождь пойдет, парень шагал по мокрому асфальту. Да и на куртке есть капюшон, хоть им бы укрылся.       Это лето Кэйа провел скучно и однообразно. Он устроился на работу в книжный магазин, и часто выходил на смены, но теперь, в связи с началом учебы, попросил ставить его только на вечерние. Денег такая работа приносила немного, зато не трудная. Тут покажи, где полка с книгами Джека Лондона, там помоги отыскать нужный справочник для подготовки к экзаменам, тут покажи поближе мелочевку из канцелярии со стеклянной витрины. А все остальное время, свободное от работы, он либо проводил дома за просмотром какого-нибудь сериала или фильма, либо выбирался в бар с Венти и Тартальей, иногда к ним присоединялись и другие их одноклассники. Кэйа очень сильно любил вино, и просто не мог жить спокойно, если за несколько дней не сделает хотя бы глотка любимого напитка. Отец иногда привозил из командировок разный алкоголь, и вино, и коньяк, и виски, но сколько бы разных алкогольных напитков парень не пробовал, ничего ему не нравилось так сильно, как дорогое вино.       Последний год юноша был особенно одинок и несчастен, пряча свою боль за улыбкой, и забывая о ней на время благодаря вредным привычкам. Раньше, все школьные годы кроме последнего, он был неразлучен со своим лучшим и единственным другом, c которым познакомился, переехав в эту квартиру. Они всегда проводили время вместе, в детстве — за играми, чуть постарше — за совместными прогулками, и даже как-то вместе убегали от полицейского, попавшись за ползаньем по гаражам. Позапрошлым летом у его, теперь уже видимо бывшего друга, хотя мысль об этом до сих пор сдавливала сердце, и синеволосый парень до последнего старался отрицать очевидное, погиб отец. Это была страшная и жуткая история, и после случившегося, друг его детства был настолько травмирован, что ходил около месяца к психологу по наставлению врача, но вскоре бросил эту затею, ведь денег стало не хватать даже на обыденные вещи. Он закрылся ото всех, и в последний раз, когда Кэйе удалось с ним встретиться и сказать о том, что тот может помочь ему с деньгами, и вообще даже в мыслях его не было оставлять единственного и самого близкого друга наедине с ужасными мыслями, его бывший друг ответил: «Я больше не нуждаюсь в ни в чем. Уходи. И больше не возвращайся». Эти слова юноша запомнил на всю жизнь, они постоянно крутились в его голове, открывая вновь и вновь только начавшие заживать сердечные раны.       За невеселыми мыслями Кэйа и не заметил, как подошел к знакомому зданию, где отучился десять лет, и предстоит учиться одиннадцатый. Все те же старые облупленные стены, кое где даже не доставало кирпичей, большие окна с толстыми рамами, и аккуратная асфальтированная площадка перед школьным крыльцом. Сегодня как ни странно она была забита людьми, первое сентября же. Справа от школы парень заметил знакомые лица, и мягко улыбнувшись краешками губ, направился к ним.       — Какие люди! — Раздался знакомый голос и громкий свист. Рыжеволосый парень подбежал к нему, похлопав по плечу. — Я смотрю, ты не изменяешь своим традициям приходить впритык.       Кэйа тихо рассмеялся, не сильно ударив того по затылку, и так же весело поздоровался с Венти, невысоким парнем с сине-зелеными волосами. Несколько девочек, хотя уже правильнее будет сказать девушек, тоже поздоровались с ним, в их число входили Лиза и Джинн. Кэйа встал рядом с Венти и Тортом, слушая краем уха громкий рассказ Тартальи, на котором судя по всему тот прервался из-за появления синеволосого юноши, ведь продолжил рассказ со слов «Так вот, на чем я остановился», а сам бегал глазами по толпе, надеясь увидеть до боли знакомые красные волосы.       И вот среди прочих голосов его подсознание выделило один единственный, низкий и бархатистый, который принадлежал именно ему. Высокий парень с низким хвостом, в который собрал свои пышные красные волосы, о чем-то заинтересованно говорил с их классным руководителем. О чем они говорили расслышать было трудно, но Кэйа и не зацикливал на этом внимание, ведь объектом его интереса стало вытянувшееся за лето, и черт побери, накачанное! тело — неужели его бывший друг провел все лето в качалке? Но одно юноша знал точно — теперь красноволосый парень определенно сможет постоять за себя. И не придется Кэйе, как в далеком четвертом классе, встревать в драку с пятиклассниками, защищая своего щуплого друга с испуганными глазами.       Громко заиграла музыка, свидетельствующая о том, что линейка началась; на крыльцо, каждое первое сентября играющее роль сцены, вышел директор, улыбчиво оглядывая собравшихся здесь людей. Какая-то женщина протянула ему микрофон, и он начал свою торжественную речь. Все время, что директор, потом учителя, потом ученики говорили, показывали какие-то сценки, читали стишки и пели песни, Кэйа лишь изредка на них поглядывал, едва ли вслушиваясь в обрывки слов. Вновь погруженный в невеселые мысли, он рассматривал желто-зеленую листву деревьев. Совсем скоро она вновь окончательно пожелтеет и опадет, устилая голую землю разноцветным покрывалом из желтых, оранжевых, красных и бурых листьев, чтобы подготовить её к продолжительному зимнему сну. Ничего не меняется из года в год, вот уже одиннадцатый раз он собирается здесь со своим классом, видя ту же школу, тот же двор, те же лица, изменилось только его отношение к нему.       Но вот внезапно мысли парня прервал оклик директора, зовущего на «сцену» старосту 11 «Б» класса за грамотой, в которой выражается благодарность за участие в какой-то игре, в которой они участвовали еще будучи десятиклассниками. Кэйа посмотрел прямиком на крыльцо, и увидел, как туда поднимается высокий красноволосый парень, одетый в белый пиджак. Он, улыбаясь, пожал руку директору, и встал с ним рядом, подняв грамоту для того, чтобы их сфоткали. Таков был Дилюк Рагнвиндр, его лучший и единственный за всю жизнь, отныне бывший друг.       Кэйа с какой-то непреодолимой тоской смотрел на эту улыбку и небольшую ямочку на левой щеке, будто не хотел отрывать от парня взгляд. Он слегка поднял глаза, и тут его тело будто ударило током, когда одиннадцатиклассник встретился с взглядом пронзительных красных глаз. Парень молча стоял, стиснув зубы и слушая ускорившееся сердцебиение, и Кэйа бы хотел, чтобы это длилось вечно, чертовы гляделки, будто они дети, которые соревнуются в том, кто дольше сможет не моргать, но Дилюк резко отвел взгляд, отвернул от него голову и торопливо спустился с крыльца, сдавливая пальцами грамоту.       «Почему ты посмотрел именно на меня, Дилюк?» — только и крутилось в голове. Мысли сбивались в непонятный ком смятения, тоски и в то же время непонятной радости. Все время до окончания линейки юноша простоял, погруженный в свои размышления.       Когда настало время идти в класс, Кэйа пристроился рядом с Тортом и Венти, перебросившись по пути парой слов. В классе парты были расставлены буквой «П», а стулья стояли кругом. Это было сделано для того, чтобы сначала провести классный час, а потом расставить стулья за партами для чаепития. Синеволосый парень уселся, как ни странно, возле своей летней компании, ведь больше особо ни с кем не общался, и когда весь класс был на местах, их классный руководитель, Чжун Ли, высокий мужчина с русыми волосами, сел на свое место в общем кругу и начал говорить. Классный час пролетел незаметно, ведь за эти десять лет ученики стали неразлучны, хотя порою между ними возникали разногласия. Все привыкли как друг к другу, так и к любимому учителю истории, который был с ними с пятого класса, и стал не менее верным товарищем, к которому можно было спокойно подойти и попросить совета.       Однако когда после классного часа все стали задвигать стулья за парты, раскладывать чашки и сладости по тарелкам, на улице начался дождь. Сначала он просто моросил, и никто практически на это не обратил внимания, но спустя несколько минут начал все больше усиливаться. Все ели печенье, конфеты и пряники, запивая сладкое чаем, но когда чаепитие подошло к концу, парты были протерты и расставлены как и положено в учебном классе, на улице шел самый настоящий ливень.       — Кажется, дождь и не собирается прекращаться, — звонко проговорила Эмбер, облокотив ладони на подоконник.       — Надеюсь, все сегодня взяли зонты? — Уточнил Чжун Ли, ставя свою чистую кружку, блестящую от капель, на стол.       — Я даже куртку сегодня не надела, — выдохнула Лиза. Джинн понимающе кивнула.       — И я сегодня без зонта, — пробормотал Тарталья, заводя руку за голову, и оглаживая пальцами кудрявые рыжие волосы.       — В таком случае спрошу по другому, у кого сегодня есть с собой зонты? — Чжун Ли ничуть не удивился безответственности учеников, кажется, он даже не ожидал другого ответа. Несколько человек сказали, что у них зонт с собой, и тогда мужчина продолжил. — В таком случае пожалуйста сгруппируйтесь по местам жительства и дойдите под одним зонтом вместе. Не хотелось бы, чтобы кто-то из вас простыл, когда учеба только началась. Я могу принести свой зонт из машины, завтра занесёте.       — Тогда возьмите пока мой зонт, чтобы не промокнуть, — сказал Альбедо, протягивая классному руководителю свой аккуратно сложенный белый зонтик. Чжун Ли благодарно кивнул и вышел из класса.       — Итак, — разорвал тишину, возникнувшую после ухода учителя истории, хриплый низкий голос. — Зонт есть у меня, Альбедо, Томы, Эолы, Розарии и у Чжуна Ли. Как разделимся?       Пока Дилюк говорил, он держал в руках свой зонт, и может, Кэйе показалось, но его руки дрожали, держа тяжелый предмет. Все стали активно обсуждать, кто с кем пойдет, и в итоге Тарталью с Венти забрала с собой Розария. Больше синеволосый парень особо ни с кем не общался, поэтому был в замешательстве на счет того, c кем ему идти. Когда Чжун Ли вернулся, он вернул мокрый зонт его владельцу, и вручил Джинн свой красивый зонт с узором.       Дилюк молча стоял, опершись на парту, до последнего считая, что с ним пойдет Джинн, ведь они соседи, но теперь Джинн держала в руках зонт и мило о чем-то болтала с Лизой. Затем светловолосая девушка подошла к старосте класса.       — Пойдем вместе, просто возьмем с собой Лизу, — услышав её слова, парень коротко кивнул. Лиза схватила Джинн за рукав, поворачивая её к Кэйе, одиноко сидящему на стуле неподалеку. Девушка тут же поняла намерения подруги, и спросила:       — Кэйа, тебе не с кем идти?       Он сначала промолчал, потому что не сразу понял, что обращаются к нему.       — Да, — глухо произнес юноша, отведя глаза и рассматривая пол в кабинете. — Не переживай, я и без зонта дойду.       — Кэйа живет не так далеко от нас, пусть идет с нами! — Горячо возразила девушка, повернувшись к Джинн.       Синеволосый парень перевел взгляд на Дилюка и увидел, как напряглись его руки, скрещенные на груди, и как он сжал плечи пальцами до дрожи. Но он не поддался эмоциям, и, судорожно выдохнув носом, встал и молча пошел к выходу из класса, по пути буркнув «Идем». Юноша накинул рюкзак на плечи и пошел за девушками к выходу из класса. Лиза вся светилась от счастья, хитро смотря на Джинн, а та лишь мягко улыбалась, сказав что-то вроде «Опять ты за свое».       Когда все вышли на крыльцо, Лиза раскрыла зонт учителя и подняла его над головами девушек, пока Джинн ежилась от пронизывающего ветра, хотя была в пальто. Девушка в фиолетовом платье и накинутой сверху куртке недовольно цыкнула, поправляя двумя руками шарф на шее подруги. В это время Дилюк безрезультатно пытался раскрыть зонт, то и дело недовольно шипя, но вот наконец ему удалось, и он нехотя передвинул его так, чтобы зонт закрывал обоих. Они в полной тишине спустились с крыльца и свернули направо.       Джинн и Лиза под узорчатым зонтом ушли вперед, и звонко смеялись, разговаривая о чем-то, в то время как Дилюк и Кэйа шли тихо и в полном молчании, а напряжение повисло между ними подобно грозовой туче, которыми сегодня было устлано все небо. Джинн с Лизой были их полной противоположностью.       Пока они шли, Кэйа посмотрел на руку Дилюка, сжимавшую зонт, и только сейчас заметил, как стерлись и покраснели его костяшки, в некоторых местах были раны, а на запястье виднелся синяк. Что находится выше даже страшно представить, возможно поэтому староста их класса сегодня в костюме с длинными рукавами, хотя раньше всегда больше любил носить одежду с короткими.       Кэйа решительно взялся за зонт чуть выше руки Дилюка. Тот вздрогнул и удивленно вскинул голову, испепеляюще посмотрев на синеволосого юношу, мол, ты что удумал, ублюдок? Но встретив теплый взгляд синих глаз, отвернулся.       — Кто же так качается, Дилюк? Нельзя переусердствовать, неужели ты все лето, — не успел он договорить, как одноклассник грубо оборвал его.       — Я не качался. Я работал.       Выражение лица Кэйи удивленно застыло, и только ноги его продолжали идти.       — Зачем ты так перетруждался? Только посмотри на эти ссадины и синяки, — пролепетал юноша, будто указывая кончиком носа на раны на чужой руке. Но ответ он знал сам. Идиот, чёртов идиот, и зачем только он затронул неприятную тему для пусть и бывшего, но друга? Но тут же взял себя под контроль, сделав лицо холодным и непреклонным. — Отпусти зонт. Я понесу.       Дилюк злобно посмотрел на него исподлобья и еще какое-то время не решался разжать пальцы, но Кэйа выстоял его взгляд обиженного ребенка, и, устало вздохнув, красноволосый парень сдался и отпустил зонт. Сразу стало заметно, как спало напряжение от боли с его и без того уставшего лица, и эта мысль грела юношу всю оставшуюся дорогу. Даже не общаясь с ним как раньше, он все еще способен помочь, пусть и совсем немного.       Вот показалась серая девятиэтажка, и Кэйа попрощался с одноклассниками, благодаря за помощь и желание не оставлять того промокшим до ниточки зайчиком, которого бросила хозяйка. Он добежал до подъезда, торопливо открыл дверь, и вместо того чтобы вызвать лифт, побежал к окну на первом этаже. Парень смотрел, как одноклассники уходят к дому напротив — там живут Дилюк и Джинн. А красноволосый староста 11 «Б» класса все также гордо нес свой зонт, не подавая виду, что ему больно.       Больно не только нести зонт.