Осиротевший Король

Гарри провёл в лазарете три ночи. Невилл частенько навещал его днём, а ночью парень оставался наедине со своими кошмарами. Ледяной голос Малфоя и обжигающая боль, превратившая кости Гарри в прах, смешивались, искажаясь до неузнаваемости, после чего он неминуемо просыпался в холодном поту, тяжело дыша. Когда Мадам Помфри зашла к нему утром второго дня, то нахмурилась, увидев опухшие веки и тёмные круги под глазами, и увеличила дозу Умиротворяющего Бальзама. Когда Гарри проснулся на третий день, у его постели сидела Минерва. Она по-прежнему сурово поджимала губы, но её глаза покраснели, а рука дрожала, когда женщина потянулась к своему воспитаннику. Тонкие пальцы нежными прикосновениями убрали со лба прилипшие пряди, отчего на сердце у парня потеплело. — Гарри, — на сей раз она не стала называть его мистером Поттером. Вот всё и вернулось на круги своя. Порой Гарри задавался вопросом, как бы сложилась его жизнь, если бы Поттеры выжили и смогли воспитать своего сына, но он никогда не пожалеет, что именно Минерва стала директором приюта, главой факультета Гриффиндор и просто той, кто она есть — Минервой.

***

Мадам Помфри хотела, чтобы Гарри провёл в лазарете под её пристальным наблюдением ещё неделю, однако Амбридж настояла, чтобы отработка нарушителя правил началась с четвёртого дня. Целительница не протестовала, но весьма холодно встретила Снейпа, которого отправили забрать Гарри из лазарета. Астрономическая башня нисколько не изменилась. Он не возвращался сюда с пятого курса, когда ещё ходил на Астрономию: тогда профессора Аврору Синистру уволили якобы из-за конфликта с Амбридж. Башня оставалась совершенно пустой, за исключением парящего в центре бронзового шара, который окружали начищенные до блеска оси, точно это не шар был вовсе, а металлическая канарейка в клетке. Здесь не возвели стены: вокруг стояли восемь столбов, образующих арку на самом верху; никаких оконных стёкол не было, отчего сюда свободно проникал свежий воздух и свет звёзд. Гарри подошёл к самому краю башни; его мантия трепетала на холодном ветру. Перила доставали парню до пояса, а внизу поблёскивало бескрайнее Чёрное озеро, которое чуть заслоняли узкие верхушки других башен Хогвартса, выглядывающие из марева тумана. Гарри вцепился руками в перила. На мгновение у него не то чтобы закружилась голова, скорее, захватило самое обычное любопытство: подумалось, каково это — упасть с такой большой высоты и погрузиться в бездонную пропасть тёмного озера. — Вы знаете правила, — Снейп стоял у двери и внимательно наблюдал за ним. — Вы будете посещать занятия, но не сможете разговаривать с учениками. Здесь Вы проведёте всё время вне уроков до полуночи, а затем отправитесь в спальню. Также Вы будете приходить сюда после завтрака, если утренних занятий не запланировано, — Мастер Зелий кивнул в сторону палочки Гарри. — Никакого колдовства в течение тридцати дней, кроме как в классах. Я добавил на Вашу палочку Следящие чары. Даже не пытайтесь каким-либо хитроумным способом обойти правила, — последнее заявление явно таило в себе угрозу, и на этом Снейп оставил его в одиночестве.

***

По правде говоря, это была далеко не первая отработка Гарри, что вовсе не обязательно должно означать, будто обширный опыт во взыскании дисциплинарных мер в Хогвартсе сломит его. Окружающим нравилось обвинять Гарри в незнании школьных правил, что было совершенно неуместно. Он не игнорировал правила. Он просто продолжал целенаправленно их нарушать. В этом и крылось кардинальное различие. Гарри ни на секунду не забывал о правилах: напротив, он жадно их изучал. Согласно теории Гарри, все карцеры были более-менее одинаковыми. Дьявол крылся в деталях. Например, пусть ему и запретили пользоваться волшебной палочкой, никто и слова не сказал, что нельзя приносить с собой на отработку молескиновую* сумку с чарами расширения пространства. На данный момент там хранился бочонок сливочного пива, полдюжины банок крепкого стаута «Симисон» и пять бутылок бурбона из Драконьей Бочки. Невилл навещал его у Мадам Помфри трижды, и все эти разы ознаменовались закупкой алкоголя и наложением чар расширения пространства на молескиновую сумку — сам Гарри был ещё слишком слаб для такого колдовства. Вот для чего нужен настоящий друг. Гарри напомнил себе, что нужно будет обязательно купить Невиллу выпить, как только закончится отработка, и открыл стаут. Металл приятно холодил пальцы — банка лежала в пакете со льдом, также зачарованном Невиллом. Филч объявился только на следующий день, швырнул парню ведро и швабру и принялся проклинать длинные и бесконечные спиральные лестницы, а заодно и Гарри — мерзкого сопляка, вынудившего бедного-старого сквиба взбираться на такую высоту — но после не пришёл ни разу. Гарри буквально предоставили личное пространство без затеявших недоброе слизеринцев и настороженных гриффиндорцев, преследующих его по пятам. В итоге, на отработке ему понравилось даже больше, чем в гостиной факультета. С одеялом, на которое Минерва наложила согревающие чары, когда Гарри пожаловался, что в Астрономической башне ужасно дует (правило молчания не распространялось на профессоров Хогвартса), он и вовсе начал здесь ночевать. Гарри пропустил большую часть занятий, не считая Трансфигурации Минервы и Травологии, чтобы составить компанию Невиллу (а что ему могли сделать, продлить отработку?). Он бы ещё на Защиту сходил, если бы занятия не отменяли две недели подряд. Официальная причина, которую сквозь зубы объявила Амбридж ученикам в Большом зале, заключалась в том, что Гонт должен был заняться другими своими обязанностями в Министерстве в порядке приоритетной важности. Минерва, пока колдовала над одеялом Гарри у себя в кабинете, сказала, что Гонт отправил сову на еженедельное собрание преподавательского состава и сообщил, что вернётся в школу к концу октября. Никаких объяснений и извинений не последовало. Амбридж так рассвирепела, что её чашка разбилась вдребезги, отчего чай эрл грей пролился на розовую юбку-карандаш. — Это, кстати, её любимая юбка, — добавила тогда Минерва, довольно вздохнув. Через две недели после начала отработок Гарри придумал себе новое развлечение: он потягивал алкоголь в одиночестве под россыпью звёзд, занимаясь домашней работой — если хотел, конечно — пока его не одолевал сон. Если на следующий день он просыпался с похмельем — всегда из-за бурбона — то пропускал утренние занятия. В Большом зале Гарри мог и не есть, поскольку домовики по какой-то неведомой причине начали приносить ему еду в башню. Амбридж, наверное, даже не подумала запретить гриффиндорцу общаться с домовыми эльфами. Для неё они были не более чем предметами мебели. В целом, Гарри не мог пожаловаться на то, как проходит его суровое наказание.

***

Бурбон, который Гарри выпил в тот вечер, был на редкость вонючим. На вкус он больше всего напоминал очищенную драконью мочу, что, учитывая неприличную дешевизну, вполне могло статься правдой. Алкоголь согрел кровь, несмотря на прохладу, и парень разделся до боксёров, но всё же завернулся в одеяло, прижимая к груди пустую бутылку, слушая, как замедляется сердцебиение в аромате магии Минервы. На следующий день Гарри проснулся вовсе не от яркого солнечного света, заливающего башню, а от неприятного ощущения, что кто-то пристально наблюдает за ним. Рефлексы, отточенные годами погонь и подначек трио Малфоя, сработали, как надо. Парень резко вскочил, отчего одеяло упало к пяткам, и вскинул палочку, с которой не расставался даже во сне. Замерший в нескольких дюймах от кончика чужой волшебной палочки Гонт не изменился в лице и не сдвинулся ни на шаг. Гарри моргнул, уставившись на профессора Защиты. Затем моргнул снова. Затуманенный маревом алкоголя мозг, наконец, начал собираться с силами, чтобы осмыслить ситуацию. Эй, послушай-ка, заявил его мозг. Остановимся на трёх текущих проблемах: во-первых, тебе запрещено колдовать, так что положи палочку. Во-вторых, на тебе нет ничего, кроме боксёров — во имя всеблагого Мерлина, почему ты не надел вчера ночью майку, хоть немного меньше бы опозорился. И, в-третьих… это что, сигарета? Гонт отряхнул недокуренную сигарету. На пол, который Гарри должен был драить, но самовольно не стал, посыпались хлопья пепла. — Полагаю, — сухо произнёс мужчина, — в следующий раз мне следует уделить больше внимания еженедельному собранию преподавательского состава.

***

Над Астрономической башней простиралось голубое небо. Дневной свет не ослеплял, но оказался достаточно ярким, чтобы у Гарри разболелась голова — сразу стало ясно, что завтрак давно прошёл, но время обеда ещё не наступило. Свежий воздух обдавал обнажённую кожу, отчего от рук до самых бедёр побежали мурашки. Гарри причесал взлохмаченные волосы рукой, в которой сжимал палочку, чувствуя, как соски поджались от холода. Отчасти он был даже благодарен за холод — по крайней мере, не испытал позора за утренний стояк. Такое, безусловно, было бы трудновато спрятать под поношенными хлопковыми боксёрами. Стоящий напротив Гонт неторопливо выдыхал серые кольца дыма, которые, развеваясь, скрывали бледное лицо. В отличие от Гарри, Гонт оказался одет с иголочки с головы до пят: рубашка цвета мха поверх пары свежевыглаженных брюк, выглядывающие лодыжки надёжно спрятались за гладкими туфлями из чешуйчатой кожи дымчатых ящериц. Стоя напротив этого мужчины Гарри почувствовал себя обнажённым, как никогда. — Уф. А я тут отбываю наказание. Длиной в месяц, — наверное, ему следовало бы одеться, но он понятия не имел, как сделать это наименее неловко. Не столько ветер, сколько тёмные глаза Гонта вызывали у Гарри желание потянуться за мантией и укутаться понадёжнее в бесформенном куске ткани, называемой одеждой. — Надеюсь, в министерстве всё нормально, — добавил парень. — Нам сказали, что Вам пришлось отбыть, чтобы позаботиться о своих обязанностях, — он продолжал болтать, пытаясь отвлечься от расшалившегося пульса. От него пахло дешёвым алкоголем, и Гонт, стоявший всего в пяти футах от него, наверняка почуял это. Но преподаватель Защиты никак не прокомментировал ни это, ни пустую бутылку из-под бурбона, выкатившуюся из-под одеяла Гарри и с лязгом ударившуюся о бронзовую ось. — В основном, всё в порядке. С остальными делами я разберусь немного позже, — Гонт опустил сигарету. Дым плавящейся вони и горелой смолы клубился между пальцами. У Гарри закружилась голова, и на секунду он подумал, сомкнёт ли губы вокруг этих длинных пальцев, ощутит ли прогорклый никотиновый привкус на языке. — Пожалуйста, скажи, что знаешь, что такое сигареты, — попросил Гонт, возвращая Гарри к разговору. — Твой взгляд заставляет меня задуматься об обратном, — щёки парня заалели. Гонт продолжил, будто не обратил внимания на чужое смущение: — Когда-то они были своеобразной валютой среди учеников. Чистокровные зачастую предлагали самые высокие цены. Я содрогаюсь от одной мысли о том, что с тех пор Хогвартс превратился в загон для овец, раз даже для гриффиндорца сигареты в новинку. — Да знаю я, что это такое, — Гарри скрестил руки на голой груди, надеясь, что выглядит достойнее, чем ощущает себя сейчас. — Просто не ожидал увидеть слизеринца, соблаговолившего притронуться к чему-то маггловскому. Гонт сдвинулся с места, отчего тонкая ткань его зелёной рубашки тихо зашелестела на ветру. Мужчина медленно кружил вокруг Гарри, разглядывая его своими тёмными глазами. — Волшебники и магглы употребляют табак более-менее одинаковым образом. Неважно, покупают они его в Косом переулке или в маггловском торговом центре. Гарри повернул голову, следя за Гонтом, а его сердце лихорадочно колотилось, совсем как у крысы, угодившей в ловушку питона. Теперь мужчина стоял позади него, и Гарри попытался смотреть прямо перед собой, решительно отказываясь извиваться на месте, точно запаниковавшая добыча. Эхо подошв кожаных туфель смолкло. Какое-то время не было слышно ни звука. Нерешительно Гарри осмелился обернуться и обнаружил, что Гонт с интересом разглядывает бронзовый шар. Мужчина провёл рукой, державшей сигарету, вдоль оси, отчего металлическая конструкция начала вращаться. Гарри замер, не понимая, стоит ли вмешаться. Синистра неоднократно просила своих учеников не трогать устройство. По её словам, конические рейки были тщательно настроены для принятия и отражения звёздного света, и на восстановление могут уйти дни напряжённой работы. — Ух, может, Вам всё же не стоит трогать эту штуку, — сказал Гарри. Гонт, что характерно, начисто его проигнорировал. Мужчина провёл рукой над вращающимся шаром, по-прежнему держа сигарету, и пробормотал заклинание. По крайней мере, слова звучали совершенно по-колдовски, хотя Гарри не видел, чтобы Гонт вытащил палочку. Шар ожил. Из его ядра вырвались лучи золотого света и, точно ленты, взлетели над их головами к потолку, который всего пару секунд назад был пустым и безжизненным, а теперь оказался расписан туманностями и Млечным путём; убывающей луной, увеличивающейся в размерах, и исчезающим хвостом падающего метеорита. Впервые Гарри увидел солнце, луну и звёзды, сверкающие одновременно в обычный безоблачный день на фоне голубого неба. В груди дыхание спёрло, забылись все мысли и вопросы. — Некоторые из самых сокровенных пророчеств были произнесены именно в этой башне, — рядом раздался голос Гонта, и Гарри тут же учуял горький запах никотина. — Провидец употребляет табак, когда отдаёт свою плоть судьбе и временно становится источником рождения пророчества. Гарри нахмурился, вспомнив тусклые стёкла очков Трелони и неразборчивое бормотание. — Полагаю, дальше Вы поведаете, как провидцы устраивали прямо здесь чаепития, приносили вегетарианские бутерброды, а потом читали судьбы по чаинкам, оставшимся на дне кружек, пока заплетали друг другу косички, — эти слова слетели с губ парня прежде, чем он вспомнил, с кем говорит, и поморщился от собственной дерзости. Однако Гонта такой ответ позабавил. — Раньше я и сам был скептиком, считал Прорицания обычной мистификацией, пока не столкнулся с истинным пророчеством. — Если Вы сейчас о том пресловутом пророчестве, о котором вечно трындят в «Ежедневном Пророке», то лучше даже не продолжайте, — сколько Гарри себя помнил, марионетки Министерства распространяли слухи о том, что, дескать, явится новый король, который будет править Магическим миром, явно подогнав время и детали так, чтобы попасть точнёхонько на приход Тёмного Лорда к власти, и обставили, как пророчество, чтобы придать своим словам чуть больше правдоподобия. Пропаганда бы даже сработала, не будь она такой навязчивой. — Им следовало обставить всё попроще. Серьёзно, Тёмному лорду определённо не помешал бы новый публицист, — заявил Гарри. Он выучил слово «публицист» благодаря полукровке с Рейвенкло. Смех Гонта удивил его — он был искренним. В уголках глаз мужчины появились морщинки, обычная угрюмость исчезла, а вечно холодные обсидианы вдруг потеплели. Он выглядел куда живее, даже добрее — намного лучше, чем привычная идеальная мраморная статуя. — Вы можете обсудить свои идеи с Отделом Связи в любое время, мистер Поттер. Краем глаза Гарри заметил вспыхнувшую яркую звезду с длинным хвостом. Парень узнал в ней комету и проследил за скользящей траекторией по невидимой орбите звёздного купола. — Что это? Не припомню такого на уроках Астрономии, — удивился Гарри. Гонт сделал ещё затяжку. Кончик сигареты вспыхнул красным, загорелся и обуглился. Мужчина заговорил, когда Гарри уже и не ждал ответа. — Реквием Феникса, — сказал Гонт. Комета сверкала в громаде космоса. — Путеводная звезда? Куда она ведёт? Вместо ответа Гонт трижды постучал по бронзовой оси. С тихим свистом комета исчезла вместе с туманностями, Млечным путём, луной и метеоритом. Потолок вновь стал девственно чистым камнем, а шар потускнел. — Это была беспалочковая магия? — Гарри с благоговением уставился на профессора. Опытные волшебники нередко прибегали к беспалочковой магии, хотя это требовало неустанной концентрации и недюжинного самоконтроля. В учебнике по Чарам говорилось, что некоторым магам даже нужно было заранее помедитировать, в то время как другие полагались на зелье концентрации. Он никогда не слышал, чтобы кто-то мог колдовать без палочки так небрежно, параллельно куря сигарету. — Это простое заклинание, — Гонт не сводил глаз с шара. Затем, словно приняв какое-то решение, он затушил сигарету. — Раньше табака было в два раза больше. Жаль, что они делают сигареты всё менее крепкими с каждым десятилетием. Мужчина направился к двери. — Подождите! — Гарри натянул рубашку двухдневной давности и запрыгнул в брюки, одновременно пытаясь застегнуть их. Гонт не остановился и не замедлил шаг. Гарри ринулся за ним, стараясь бежать рысью, но спотыкаясь на каждом шагу, поскольку молния на штанах решительно отказывалась застёгиваться. Он выскочил за дверь вслед за Гонтом, босыми ногами зашлёпав по холодному шероховатому камню. Ступени оказались узкими и крутыми, а лестница извивалась, точно струйка крови в воде. — Вы не сказали… — крикнул Гарри в спину мужчине, который ни разу не обернулся, — о чём было то истинное пророчество? Ответа не последовало. — Разве не поэтому Вы пришли сюда? Чтобы воочию увидеть место, где оно было произнесено? Скажите! Подобные знания были вообще не его ума дело. Традиция позволяла только участникам пророчества по праву спрашивать о нём, и лишь им надлежало знать ответ, который произносился под страхом смерти тела и души. Возможно, причиной была детская решительность в его голосе. Гонт резко остановился в нескольких шагах от парня и совершенно неподвижно застыл. Гарри тоже замер, запыхавшись: у него закружилась голова. Должно быть, всё дело в похмелье, подумал Гарри. Вспыльчивость и капризность — последствия пьяной ночи — подпитывали кровь адреналином, вынуждая гоняться за профессором — профессором — и требовать от него невесть чего. — Я не слышал пророчества сам лично, однако его передал надёжный источник, — ответил Гонт, стоя спиной к Гарри. — Я беседовал с магом, который был в этой самой башне, когда Провидец изрёк ему пророчество. Гарри не понимал, какие чувства скрывались в этом бесцветном голосе. — Ну и? Какое оно? — Загадочное и двусмысленное. Не сильно отличается от гаданий, которые Вы неоднократно наблюдали на Прорицаниях, — в голосе Гонта не проскользнула ни малейшая интонация. Этот человек был и опытным политиком, и способным волшебником: лёгкость в умении скрывать эмоции раздражала Гарри, точно непрекращающийся зуд. — Я говорил с магом, который услышал его из первых рук, но мы так и не пришли к единому мнению о том, что же на самом деле означало то пророчество. Солнце не проникало за прочные каменные стены, а в тени холод хватал Гарри за босые ноги, точно призрак. Надо было принести с собой одеяло. — Тому волшебнику, сколь бы гениальным он ни был, была присуща черта наивной романтичности. Он считал, что это пророчество — обещание неизведанной силы, подпитываемое самым древним, если не банальным чувством… — Каким? Симпатией, любовью? — вопрос подразумевался саркастичным, но Гарри передёрнуло от того, насколько до смешного банально это прозвучало даже для шутки. Насмешливая улыбка. — Именно, — Гонт произнёс это слово так, будто оно могло запятнать его рот. — Я не смог сказать, что согласен с ним. Хотя, полагаю, мы закончили разговор для меня на более занимательной ноте, нежели для него. — А я ещё не встречал гениального волшебника, который был бы романтичным дураком, — сказал Гарри. Гонт преподнёс историю так, будто два старых друга шутили о хлебе и зрелищах, но отчего-то Гарри стало не по себе. Несмотря на проскользнувшую мысль, парень попытался выставить себя мудрым и зрелым человеком, чтобы соответствовать утончённости спокойного безразличия Гонта. — Ну и? Кто из вас оказался прав? Гонт резко вскинул голову. И посмотрел на Гарри. В его тёмных глазах промелькнуло нечто, напомнившее парню капли голубиной крови, и на мгновение Гарри решил, что ему просто почудилось. Гонт заговорил не с гневом или пренебрежением, а с неясной запальчивостью, достаточной, чтобы заставить весь мир гореть в пламени. — Посмотри на это с такой стороны: он мёртв, а я всё ещё стою здесь. Мужчина отошёл на несколько шагов, спустившись по лестничному пролёту и вскоре скрылся с глаз Гарри.

***

Примечание автора: Я надеюсь, первая встреча один на один Гарри и Гонта вам понравилась! Следующую главу опубликую в пятницу. Примечание переводчика: *Молескин — толстая хлопчатобумажная ткань.