Осиротевший Король

Он не пошёл на Защиту во вторник. Вместо этого Гарри остался в спальне в полнейшем одиночестве, пока остальные отправились на уроки или в библиотеку. Он просто пялился на балдахин над своей кроватью, а вокруг валялись брошенные окурки. Его стратегический запас подходил к концу, но возвращаться в Комнату было бы неразумно: слишком много Пожирателей Смерти патрулировало путь к туалету для девочек. Прошло уже четыре дня: дольше, чем Гарри мог позволить себе предаваться размышлениям, хотя он искренне уверял себя, что вовсе не размышляет, а просто не торопится, пытается собраться с мыслями. И Гарри определённо не хандрил, он же не какой-нибудь жалкий хаффлпаффец с щенячьими глазками. В его голове смешивался вкус никотина и горячего шоколада, ловкий язык, превращающий простой поцелуй в охоту, и холод произнесённых слов, от которого кровь стыла в жилах. Гарри думал о том, что радостно и уверенно готов был предложить очень и очень многое, но оказался высмеян — его искренность обозвали бартером для получения желаемого. Может, всё потому, что он Сирота; а может, Гонт считал, будто каждый готов отдаться в угоду своим амбициям. Гарри всё ещё собирался с мыслями, когда Невилл лихорадочно постучался к нему перед обедом. Парень смахнул со стола окурки и сколдовал заклинание, очищающее воздух. — Почему ты не явился на Защиту? — с порога спросил Невилл испуганным и встревоженным тоном, и вдруг замер, принюхиваясь. — Чем это пахнет? — Насколько я помню, ты говорил мне перестать общаться со слизеринцами, — Гарри остался в постели, заложив руки за голову. — Я не говорил тебе прогуливать уроки Гонта! О чём ты только думаешь, — Невилл повысил голос. — Из всех уроков нельзя пропускать именно Защиту! Тебя же убьют. — Не в первый раз. Невилл плюхнулся на кровать друга. — Ты дуешься с прошлого четверга. Что стряслось? Гарри чуть было не сделал колкое замечание парнишке, что тот ведёт себя, словно заботливая нянюшка, но вовремя одёрнул себя. Невилл не заслужил такого обращения. — Пошли со мной на обед? — предложил парнишка. — Тебе нужно, наконец, начать правильно питаться. Нельзя постоянно выпрашивать у эльфов объедки, да ещё и в неурочное время. Гарри определённо не порадовала перспектива встретиться лицом к лицу с огромной толпой, но рано или поздно придётся прекратить извечные размышления, а остывшие бутерброды с ветчиной порядком его утомили. Потому он кивнул Невиллу, и друзья вместе отправились в Большой Зал. Хогвартс вовсю готовился к Йолю. За ночь замок облачился в белоснежное платье: снежинки падали с высокого потолка и таяли в воздухе, сверкая в свете зажжённых канделябров, точно маленькие бриллианты; держатели факелов, горгульи и доспехи в коридорах покрылись крошечными кристаллами. Чёрные мантии Пожирателей Смерти резко контрастировали со сказочным жемчужным фоном, напоминая стервятников в заснеженном лесу. По пути в холл они услышали из коридора переливчатый смех Лестрейндж, и Гарри увидел рядом с ней Гонта. Пожирательница сказала что-то, рассмешившее её саму; сливочного цвета грудь качнулась, когда она расхохоталась и наклонилась к мужчине. Гарри стремительно пронёсся мимо парочки, а растерянный Невилл припустил следом, пытаясь догнать друга. Жёлудь, брошенный Пивзом в Гарри, чуть не сбил его с ног, и он точно упал бы, не поймай его Невилл. Гарри пнул орех обратно в полтергейста, наблюдая, как тот разбивается на мелкие кусочки о каменную стену. Пивз куда-то уплыл, довольно хихикая. Он не пошёл на занятия по изучению Патронуса в четверг.

***

В пятницу Минерва учила их продвинутым чарам расширения пространства. К концу урока лучший ученик смог поместить в спичечный коробок три лягушки, а Гарри не удалось засунуть даже четыре пальца, не порвав при этом хлипкий картон. Когда ученики начали покидать класс, женщина попросила его задержаться. Оставалось надеяться, что ни Флитвик, ни Спраут не жаловались Минерве на постоянные прогулы Гарри. Обычно парень старался не пропускать так много уроков подряд. — Хочешь о чём-то рассказать мне, Гарри? — она отошла от доски и приблизилась к гриффиндорцу. Блядь. Это же один из её излюбленных приёмов: задать пространный вопрос и обязательно добавить в конце его имя. Такой поворот не предвещал ничего хорошего. Гарри хмыкнул: — Просто не особенно жажду пришествия Святочного Бала, — и ведь ничуточки не солгал. Впрочем, лгать Минерве он бы не стал, даже если пришлось бы. Женщина едва заметно поникла. — Ты не единственный, кого обуревает это чувство. Мне тоже придётся присутствовать на балу, — как и у Гарри, у Минервы не было иного выбора. Эта тема была неприятной для них обоих, так что следовало поскорее её сменить, а потом и вовсе прекратить разговор. Хотелось поболтать о чём-то более безобидном: вроде консультации перед грядущей Ж.А.Б.А. или порадовать Минерву напоминанием о победе Гриффиндора в последнем матче по квиддичу. Но с языка сорвались совсем иные слова, прежде чем он успел подумать, стоило ли их вообще произносить. — Ты учила моих родителей здесь, в Хогвартсе. Я видел ежегодник. Минерва так напряглась, будто необдуманные слова пронзили её позвоночник стальным прутом. Такая бурная реакция прямо вынуждала извиниться. Но не закрыть тему. Минерва оглядела класс, остановившись на клетках с совами. Сегодня птицы вели себя спокойно. — Твоя мать была блестящей ученицей, одной из лучших по всем предметам, включая Зелья. На самом деле, она даже консультировалась с профессором Зелий по поводу перспективы работать в этой области. Из неё вышел бы отличный аптекарь, не начнись война. Однако твой отец… — ностальгическая улыбка озарила грустное лицо, — был одним из самых лучших озорников, которых когда-либо видел Хогвартс. Я бы даже сказала, он гордился бы тем, что ты продолжаешь семейную традицию. От этих слов Гарри поневоле выпрямился, хотя обуревавшие его чувства: тоска, горечь и обида за то, что всё это отняли у него — своей тяжестью тянули парня на дно. — Ты никогда об этом не рассказывала, — обвинять Минерву не хотелось, но всё же получилось. Гарри понимал, почему она и словом раньше не обмолвилась, и ждал, когда Минерва перечислит бесчисленные доводы, которые он и без того уже знал: дескать, неразумно хвалить бывших преступников даже перед их сыном, когда как его содержат за счёт средств государства, которое родители Гарри пытались уничтожить; а ещё Сиротам куда проще выжить в послевоенном мире, если не зацикливаться на жизни, которая могла бы у них быть; плюсом Минерва находилась под пристальным наблюдением Министерства, ежемесячно проверяющего её позицию по истечению испытательного срока; да они все: сама Минерва, Гарри, другие Сироты, члены Ордена и нечистокровные маги — и без того ходили по тонкому льду. Однако ответ Минервы был совсем иным. Она прямо посмотрела на парня; серые глаза были широко распахнуты, и в них Гарри не увидел и толики вины. — Просто я не хочу, чтобы у тебя появилось ещё больше причин, чем уже есть, впутываться в бессмысленную месть или нелепую войну. Не стоит рисковать жизнью ради подобных глупостей. Ты даже не представляешь, как много людей жаждут твоего участия в их кампании, в войне, которая с самого начала никак не относилась к тебе, — в мыслях парня промелькнул Сириус Блэк и Орден, — но твои родители умерли не ради того, чтобы тебе перерезали горло, точно жертвенному агнцу. Эти слова ошеломили его. В глазах защипало, и он потёр их, сделав вид, будто ему снова мешают очки. — А что, если… а что, если я когда-нибудь буду работать в Министерстве? Или в подобной организации? — вдруг он станет Пожирателем Смерти. Или политиком. Войдёт в ряды людей, с которыми боролись его родители и умерли в итоге, в ряды людей, которых ненавидела Минерва, несмотря на их победу. Гарри уже из тщеславия согласился изображать цирковую обезьянку на Святочном Балу. И поцеловал человека, считающего его ничтожной пешкой. Глаза Минервы остались сухими, ведь все слёзы она выплакала много лет тому назад. — Делай, что хочешь, главное — живи, Гарри. К тому же я знаю, что ты сделаешь лучший выбор из имеющихся. Эта женщина с готовностью бросилась бы в пламя правосудия, однако отчаянно желала, чтобы он остался жив, даже если это будет означать, что ему всю жизнь придётся прятаться за баррикадами двусмысленностей и недомолвок. Гарри закрыл глаза и отвернулся от неё. — Я… я ужасно опаздываю… мне пора идти, — он с силой нажал ладонями на глаза и вышел из кабинета.

***

В субботу Гарри проснулся очень рано, глаза немилосердно жгло, но сердце пело — за ночь его тело стало лёгким, как пёрышко. Тяжёлое бремя стыда и тоски перестало давить на грудь. Не важно, как он обойдётся со своей жалкой жизнью, не важно, что он за человек и кем станет в итоге — Минерва заранее даровала ему прощение. К тому времени, когда Невилл зашёл за ним, Гарри уже оделся, включая тёплую мантию и ботинки, и был более чем готов к путешествию, висевшему точно Дамоклов меч у них над головами. Невилл выглядел мрачновато. Гарри знал, что у друга заготовлена парочка серьёзных вопросов к Блэку. Впрочем, и ему было, что спросить. В такую рань никому бы и в голову не пришло идти в Хогсмид. Воздух был холодным и сухим, и в тишине отчётливо слышалось, как скрипит снег под подошвами их ботинок. Большинство магазинчиков и лавок ещё не открылись, а окна были закрыты ставнями. Быстрым шагом они повернули через главную улицу к боковой тропинке, ведущей к Визжащей Хижине. Друзья оставались единственными путниками на унылой, промёрзшей улице, пока из единственного в это время открытого кафе не вышла высокая фигурка и не направилась к ним. Малфой был одет в элегантное чёрное пальто и пушистую норковую шапку, в одной руке он сжимал кружку дымящегося кофе, а в другой — недоеденное зелёное яблоко. За блондином, точно послушная собачонка, следовал тот же самый кожаный чемодан, который Гарри видел в поместье. — Поттер, а я-то думал, Гонт уже выпотрошил тебя и приготовил из твоих кишок чудесные кровяные колбаски за прогул занятий. Кстати, все семикурсники так думали. — Ну, он же не выпотрошил тебя за то, что ты так и не смог создать Патронуса, вот и мне бояться нечего, — даже странно, что он был вполне способен вести вежливую беседу с Малфоем — точнее, если сосредоточиться исключительно на тоне, а не на словах. Блондин сделал аккуратный глоток кофе. Должно быть, он научился этому изящному, преисполненного презрения жесту у своей матушки. — Вообще-то в четверг мне удалось создать бестелесного Патронуса, но ты, разумеется, об этом не знаешь, ведь пропустил занятие. Поэтому я ставлю на то, что Гонт подвесит твои кишки в воздухе, и они чудесно будут раскачиваться на ветру, — слизеринец повернулся к Невиллу, теперь решив посмеяться над ним. — А ты что здесь забыл? Гарри нахально перебил Малфоя: — Не твоего ума дела. Сам-то что здесь забыл? — Сегодня я навещаю матушку, а потом, пожалуй, выпью чашку чая, пока жду встречу с мастером по настройке каминов, — друзья неосознанно напряглись, когда разговор начал смещаться в сторону поместья Малфоев, быстро и неотвратимо, точно поезд, сошедший с рельсов. Однако блондин не стал и дальше развивать эту тему; он просто оценивающе разглядывал Невилла своими голубыми глазами. — Благодари Мерлина, Лонгботтом. Сегодня тебе не придётся напяливать на себя жёлтый и бордовый — эти омерзительные гриффиндорские цвета. В коричневом ты смотришься не так убого, — затем слизеринец бросил что-то в Невилла, зелёной стрелой просвистевшей в воздухе. Парнишка дёрнулся, с отточенным проворством ловца вскинул руку и поймал нечто, оказавшееся недоеденным яблоком. — Я сыт, — зевнул Малфой со скучающим видом. Он вернулся обратно в кафе, оставив напоследок лишь клубы горячего пара от кофе. Невилл двумя пальцами держал яблоко за плодоножку. На зелёной кожице фрукта остались два аккуратных ряда отпечатков зубов, обнажив сочную, хрустящую мякость. — Что за… и что мне с этим делать? — с запинкой спросил Невилл. Гарри продолжил путь, весело ухмыляясь. — Тебе стоит почаще лупасить Малфоя Конфринго. Похоже, ему нравится, когда его припечатывают к стенке, — после этой встречи Гарри решил, что им не стоит беспокоиться о возможном стукачестве Малфоя.

***

Когда они подошли к Визжащей Хижине, их встретила чёрная собака. При приближении друзей уши зверюги повернулись в их сторону, и она встряхнулась, отчего длинная, всклокоченная шерсть встала дыбом. Спустя мгновение перед ними уже стоял Блэк. Мужчина взмахнул палочкой и прикрылся взявшимся из ниоткуда стареньким одеялом. — Так вот как ты ускользнул из лап Пожирателей Смерти, — протянул Гарри. — Дай угадаю — ты незарегистрированный анимаг? К чему вообще нужны поисковые заклинания, им достаточно было швырнуть тебе кость, и ты с радостью сам бы прибежал к ногам Пожирателей, виляя хвостом. Блэк поправил одеяло и отбросил за спину длинные волосы. — Мерлин, а ты, похоже, сегодня не в духе. Подцепил на свиданке гонорею или чего похуже? Вот это было уже слишком. Гарри ринулся к мужчине, но Невилл быстро преградил ему путь. — Как там мистер Олливандер. Сириус? — спросил он. — Наш мастер будет жить. Долго выздоравливать, правда, но потом поправится. Кстати говоря… — Гарри поймал на себе быстрый взгляд Блэка. — Кто-нибудь из вас случайно не оставлял палочку без присмотра, не обнаруживал ли её пропажу, пока был занят тем, чем обычно занимаются детишки? — Нет. У меня бы напоминалка сразу покраснела. — Разумеется, нет, — отозвался Гарри. Какой странный вопрос. Маги никогда не расстаются со своими палочками, даже занимаясь повседневными делами. Он не мог понять смысла вопроса Блэка. — Мы же не идиоты, и уж точно не дети. Мы давно стали совершеннолетними, тебе ли не знать. Разве твоя банда не сцапала Невилла, как только ему исполнилось семнадцать? — Как там Криви и Финч-Флетчли? — торопливо вмешался Невилл. Блэк смерил Гарри пренеприятным взглядом. — Оба в порядке, они отличные ребята, правда. Всё у них будет хорошо, — Гарри тут же вспомнил о вырезанных буквах на чужой коже. Должно быть, их оставили на шеях магглорождённых, когда тем было не больше одиннадцати. В этом возрасте всем магглорождённым предлагали выбор: впахивать семь лет, пока не позволят колдовать, или навсегда лишиться магии, прежде чем успеет сформироваться магическое ядро. Невилл сунул руку в карман пальто и вытащил потрёпанный дневник в кожаной обложке. Лицо Блэка просветлело. — Ты нашёл его, — мужчина потянулся было к дневнику, но Невилл отстранился, продолжая стискивать артефакт шерстяными перчатками. — В «Пророке» пишут правду? Дементоры присоединились к Ордену? — парнишка сильнее сжал дневник. О чём в газете не упоминали, так это о числе сопутствующих жертв после битвы в Тинворте, ведь поблизости было много деревенских, как магов, так и магглов. Гарри оставалось только гадать, сколько человек погибло. Бравада Блэка испарилась без следа. — Ты не часть боевого отряда. А это конфиденциальная информация. Не стоит о таком спрашивать. — Идея прибегнуть к помощи дементоров принадлежала Аластору Грюму? — поинтересовался Гарри. Лицо мужчины потеряло всякую выразительность, но Гарри доводилось видеть подобную маску куда более лучшего качества, созданную истинным мастером своего дела, который носил её без тени сомнения и раздражения. По сравнению с той маской, жалкие потуги Блэка изобразить безразличие смотрелись просто нелепо. — Не тебе задавать такие вопросы, и не мне на них отвечать. Ты не воин, а я не махинатор, — Блэк снова потянулся к дневнику, однако Невилл отшатнулся, всем своим видом выражая отчаяние. — Невилл, — с укоризной произнёс мужчина. Парнишка закусил губу, явно борясь с собой, но всё же сдался. Блэк спрятал дневник под одеяло, но когда поднял голову, обнаружил, что на него смотрят два насупившихся гриффиндорца. Блэк пригладил растрёпанные волосы и тяжело вздохнул. — Так у нас, значит, скоро Йоль, да? Вы наверняка пригласили каких-нибудь милашек на бал, верно, маленькие негодники? Никто не ответил. Гарри лишь фыркнул, услышав глупый вопрос, а Невилл в упор не смотрел на мужчину. — Это последнее, что я помню о Хогвартсе, — Блэк посильнее укутался в одеяло и прислонился спиной к кирпичной стене хижины. — Только бал решили провести в октябре, потому что слухи о приближающейся войне разгорались всё сильнее с каждым днём. Об этом болтали всё громче и громче, и, в конце концов, руководство школы решило, что в декабре вряд ли получится спокойно выпить да поесть, вот и провели бал раньше. Очень мудрое решение. И, скажу я вам, вечерок выдался что надо, — голос мужчины смягчился и звучал немного отстранённо. — На бал пригласили выступать группу «Три Символа Веры» — вы, наверное, о них даже не слышали, но в семидесятые их песни были хитом. И, бородёнка Мерлина, они просто взорвали зал. Бурбона у нас было немерено, одни только мы с Джеймсом притащили столько, что можно было споить гиппогрифа, — Гарри навострил уши, услышав имя отца, однако Блэк не обратил на него ровным счётом никакого внимания; мужчина смотрел куда-то сквозь заколоченные окна, вспоминая приятные моменты давно минувших дней. — Мы танцевали несколько часов подряд, никогда ноги так не болели, даже когда я на спор обогнал Барти Крауча-младшего. В какой-то момент нам с Джеймсом так осточертели глупые вариации вальса, что мы решили подойти к делу творчески. К слову, я даже не знал, что Джеймс умеет танцевать брейк-данс. Он, видимо, тоже. Усталое лицо Блэка озарила улыбка. Теперь Невилл не сводил глаз с мужчины, а Гарри молча слушал. — Существовала такая традиция: на каждом Святочном балу, в полночь, ровно в двенадцать часов, в воздух подбрасывали большой хрустальный шар, и оттуда по всему залу разлетались бабочки, конфетти и прочая лабуда. Этакий волшебный дождь. Я был не фанатом этой традиции, потому что однажды мне в нос залетело конфетти, и я чихнул прямо в свой бокал с ликёром — девчонки были в бешенстве. — А в том году из шара вылетел золотой снитч, и этот маленький проказник захлопал крыльями, точно канарейка. Уж не знаю, как Джеймс проделал такое — должно быть, пробрался в комнату, где хранилось квиддичное снаряжение, и уговорил Флитвика засунуть мячик в хрустальный шар. — Как вы понимаете, в зале оказалось около двенадцати ловцов из каждого факультета разных курсов. Золотой снитч на них подействовал, точно кошачья мята на кошку: у всех разыгрался квиддичный рефлекс; они запрыгали и начали тянуть к мячику руки. Джеймс закричал тогда: «Сириус, помогай! Помешай Гринграссу!». А у меня в каждой руке по стакану с выпивкой, что мне было делать? Тогда я прыгнул прямо на Эмброуза Гринграсса своей пьяной задницей, а Джеймс… уж не знаю, как этот ублюдок протащил её с собой на бал, но он выхватил откуда-то метлу и помчался на ней вслед за снитчем. А как он летел… ты, кстати, знаешь, что твой отец был ловцом? Нет? Так вот, он был лучшим гриффиндорским ловцом со времён Максимуса Синглтона. Джеймс обожал вплотную прижиматься к метле и выделывать разные пируэты в воздухе — так было и на балу, он кружился, совсем как ветер у нас над головами. Наша дорогая Минерва выглядела так, будто не могла решить: слечь ей с сердечным приступом или от всей души гордиться своим гриффиндорским чемпионом 1979 года. Гарри с лёгкостью мог представить себе суровое лицо Минервы, пытающейся скрыть тонкую улыбку. Они с Блэком понимающе кивнули друг другу, как гриффиндорец гриффиндорцу. — Так вот, Джеймс поймал снитч — что неудивительно, хотя это заняло у него больше времени, чем обычно, наверное, из-за бурбона. А потом он приземлился перед Лили, встал на одно колено, и снитч открылся, будто треснувшая фисташка — а внутри оказалось золотое кольцо. Мне потом сказали, что это была семейная реликвия Поттеров. Лили завопила — цитирую: «Да, чёрт возьми». Обычно твоя матушка так не выражалась, но полагаю, в ней говорила изрядная порция бренди. — Толпа загомонила, а «Три Символа Веры» заиграли «Опустись на Колено и Взгляни на Меня» — вообще я не думаю, что это была идея Джеймса, группа просто сымпровизировала. Все выглядели так, будто не могли решить, хихикать им, краснеть или хлопать в ладоши — не столько из-за самого предложения, сколько из-за некоторых недвусмысленных фраз в тексте песни. Дамблдор зааплодировал первым, так что остальные тоже потихоньку начали вытаскивать головы из своих чопорных задниц и присоединились к аплодисментам. Лили махала толпе рукой, точно королевская особа на приёме, а Джеймс улыбался, как идиот, поймавший снитч размером с человека — впрочем, так оно и оказалось, ему достался самый крупный улов за всю его жизнь. Блэк усмехнулся, отчего на его лбу появились морщинки, и повернулся к Гарри: — Если мои подсчёты верны, именно в ту ночь они зачали тебя. Было трудно, подчас невозможно заглушить прилив светящегося тепла, окутавшего парня изнутри, но Гарри смог собраться и ответил Блэку с ноткой сарказма в голосе: — О да, я всегда мечтал узнать побольше о сексуальной жизни своих родителей. Спасибо, теперь я могу поставить галочку рядом с этой строчкой в списке целей. Блэк продолжал улыбаться и опёрся затылком на замызганные кирпичи хижины. — Это одно из воспоминаний, которое я использую для создания Патронуса. Декабрьский ветер со свистом хлестнул Гарри по щеке холодными когтями. Все трое молчали, стоя перед покосившейся хижиной хмурым зимним утром, наслаждаясь описанным миром разлитого ликёра, непринуждённого смеха и детской невинности пока он не померк. Прошло лишь мгновение, и цветущая юность сошла с лица Блэка, отчего тот вновь превратился в потасканный жизнью зазубренный нож. — Через три месяца началась война. Морган Риз — солист группы «Три Символа Веры» — был найден мёртвым в своей студии. Какой-то Пожиратель Смерти перерезал ему горло. Твои родители вступили в Орден, хотя Лили была беременна. Невилл прикоснулся рукой к спине Гарри. Блэк взмахнул палочкой, колдуя Акцио. К его ногам послушно прилетел портключ в виде обычного камушка. — Мне пора идти. А вы, детишки, отлично повеселитесь на Святочном Балу. Только смотрите, не наделайте себе карапузов, — сказал Блэк с фальшивой легкомысленностью. — И не задерживайтесь там допоздна. Для таких молодых и лихих магов вроде вас это не очень-то безопасно.

***

Примечание автора: Дорогие читатели, наденьте свой лучший халат или пижамку, потому что в следующей главе мы отправляемся на Святочный бал! Будет весело. Нет, серьёзно, поверьте — будет ВЕСЕЛО: D Продолжение опубликую в следующую пятницу.