Осиротевший Король

Как сироте научиться отличать правильное от неправильного? Совета у мёртвых родителей, очевидно, не спросить. Их ценное мнение погребено под землёй, столь же остывшее и бесполезное, как их трупы, брошенные в безымянную могилу. По крайней мере, Гарри привык так считать, пока Сириус Блэк не ворвался в его мрачную, однако вполне сносную жизнь, размахивая очередным фактом о Лили и Джеймсе Поттерах прямо у парня перед носом — точь-в-точь чрезмерно энергичный торговец спиртного из Лютного, давно лишившийся лицензии. Его родители оказались вовсе не фанатиками и не безжалостными солдатами, какими их описывали в учебниках истории; да и сентиментальными придурками, погибшими по собственной глупости, их тоже не назовёшь, хотя Гарри все эти годы представлял своих родителей именно такими — будто если логически объяснить смерть, принять её будет гораздо легче. Правда, ему по-прежнему было горько от мысли, что хотя бы кто-то из четы Поттеров сумел бы спастись, оставь они Альбуса Дамблдора и сбежав вместе с маленьким сыном. Вот только Блэк на этом не остановился. Теперь Гарри мог с лёгкостью представить рыжеволосую девушку и раскрасневшегося парня, весело отплясывающих на балу и бойко переругивающихся в тумане выпитой бутылки бренди. После услышанной истории Гарри полюбил родителей чуточку больше — хотя, быть может, это всего лишь преуменьшение. Но если он смог полюбить родителей благодаря рассказу совершенно постороннего человека, то, наверное, ему следует принять их сторону, поддержать идеалы, воспеваемые во время войны с непоколебимой верой, присущей чете Поттеров? Станет ли Гарри менее достойным сыном, не заслуживающим жертвы своей матери и каждого её глухого предсмертного стона, если после Хогвартса присоединится к армии Тёмного Лорда в погоне за стабильной зарплатой и завидной карьерой, в попытке освободиться от оков дерьмовой судьбы Сироты и подняться по социальной лестнице под хруст черепов его родителей? Минерва даровала ему прощение. Но что насчёт Лили и Джеймса Поттеров? Гарри считал так: раз мёртвые не говорят, то и простить его не смогут.

***

Он валялся на диване в гриффиндорской гостиной и курил давным-давно просроченные сигареты всё той же марки «Вудбайн», которые стащил из Тайной Комнаты. Святочный Бал начался два часа назад, и сейчас все были в зале. Без пяти десять вечера. Пройдёт ещё чуть больше двух часов, и на празднике появится сам Тёмный Лорд. Никогда прежде в Хогвартсе бал не продолжался весь Йоль. Обычно празднование заканчивалось сразу после полуночи, однако в этом году Амбридж изменила традициям в угоду требованиям Тёмного Лорда, пожелавшего явиться в самый разгар колдовского часа, снизойти до учеников и преподавательского состава, точно божество, провозглашающее свои заповеди, завуалированные под праздничную речь. После этого, если верить Снейпу, на сцену пригласят его и Малфоя — точно парочку гоу-гоу танцовщиц, с горечью подумал Гарри — там они сотворят Патронусов и отвесят низкие поклоны на глазах у изумлённой и потрясённой толпы. Снейп подробно разъяснил Гарри, где он должен находиться до полуночи, и на какой знак нужно обратить внимание, когда тот поднимется на сцену. Почему этим занимался Снейп, а не Гонт, Гарри не имел ни малейшего понятия. Впрочем, как и сам Мастер Зелий, если уж на то пошло. От навязанной роли координатора мероприятия Снейп вечно недовольно морщился. Гарри не видел Гонта уже несколько недель. Не избегал намеренно, конечно, однако Хогвартс оставался огромным замком, а сам парень теперь предпочитал коротать время в спальне, неторопливо разбираясь в собственных мыслях и тщательно подбирая слова, которые обязательно скажет Гонту. Хогвартс наполнился красивым, мелодичным перезвоном колокола, повторившимся десять раз, напоминая всем и каждому, что настало десять вечера. Гарри тяжело вздохнул. Пора предстать на балу, пока его отсутствие не посчитали неслыханной дерзостью. Парень встал с дивана, небрежно стряхнул табачный пепел с дорогой мантии, подаренной Августой, и затянулся напоследок. Осталась последняя сигарета. Правда, в закромах лежала одна запечатанная пачка, но на неё у Гарри были иные планы.

***

Каждый коридор патрулировали Пожиратели Смерти. Для обычного школьного мероприятия уровень безопасности просто запредельный, даже если учесть, что почётным гостем выступит сам Тёмный Лорд. Неужели Большой Брат такой параноик? Война, наверное, здорово потрепала ему нервы. Смех и звон бокалов раздавался всё громче, пока Гарри спускался по лестнице в бальный зал, чувствуя, как нос щекочет аромат терпкой клюквы и подгоревшего жаркого. Тяжёлые дубовые двери сейчас были широко распахнуты, и от великолепия зала захватывало дух: в конце длинного коридора стояли три огромные ели, выточенные из кварца; высокие стены оканчивались балками, сияющими, как кристаллы; на изящных запястьях красовались изысканные драгоценности, а лица людей лучились весельем и радостью. Внезапно его окликнули. К Гарри бодро подскочил Невилл под руку с Джиневрой Уизли, выглядящей просто очаровательно в платье нежных пастельных оттенков. — Привет, Невилл. Вечер добрый, Уизли, — Гарри принципиально называл всех, кроме друга, по фамилии. — К чему этот официоз? Зови меня просто Джинни, — девушка дружелюбно протянула ему ладонь, но не для поцелуя, а для рукопожатия, и Гарри сразу проникся к ней симпатией. — Как семья поживает? Надеюсь, у твоего брата всё хорошо, — парень усиленно припоминал имя веснушчатого однокурсника, бросившего учёбу в прошлом году. — Он же Рональд, верно? — вообще сам Гарри идентифицировал его как Не-Самый-Умный-Из-Уизли. — Да, спасибо, — девушка отпила из бокала. — Мне, кстати, нравится твоя мантия. Я ошибаюсь, или вы с Невиллом похоже одеты? Невилл неловко покосился на свою мантию, которая отличалась от Гарриной только цветом и вышивкой, однако парнишка был слишком воодушевлён и поборол смущение. Гарри взял бокал бурбона с левитирующего подноса. — А Августа отлично подобрала тебе цвет, Невилл, — широкую ухмылку он спрятал за бокалом. — Думаю, Малфой всё же был прав — тебе идёт коричневый. Невилл густо покраснел. — Он такого не говорил. — Малфой много чего говорит. — Что… — Невилл лишился дара речи. — А зачем ты вообще завёл эту тему? — удивилась Уизли… ну ладно, Джинни. — Не буду вас смущать, — Гарри отмахнулся от недовольного бурчания Невилла и отсалютовал бокалом Джинни. — Хорошей игры в среду. Обожаю наблюдать, как ты обставляешь Рэндольфа Бэрроу. Девушка чокнулась с ним. — Ага, рейвенкловцы отчего-то считают, будто они самые умные. Музыка стала громче, и толпа повалила на танцпол. Джинни потянула за собой Невилла, и бедняга чуть шею не вывернул, чтобы бросить на друга умоляющий взгляд. Гарри к страданиям Невилла остался безучастным. — Ну, ты же сам сказал, что не хочешь идти со мной на бал, вот и развлекайся. Несчастный Невилл вскоре скрылся в толпе. Гарри старался держаться от танцующих подальше, потягивал бурбон и внимательно оглядывал зал. Вдоль правой стены обнаружились преподаватели: Амбридж, вырядившаяся в розовую мантию, отороченную норковым мехом; Флитвик, что-то напевающий себе под нос; Снейп, мрачностью не уступающий летучей мыши; и Минерва в своём любимом, пусть и уже изрядно потрёпанном, изумрудном бархате. Того, кого Гарри силился отыскать, не было, однако парня не покидала уверенность, что Гонт появится; пусть его день расписан по минутам, он обязательно придёт, чтобы достойно встретить Тёмного Лорда со свитой. Гарри не спеша направился к Минерве прямо с бокалом в руках. Амбридж сощурилась, заметив приближение гриффиндорца, и с подозрением покосилась на него. Однако Гарри начисто проигнорировал директрису. Тут его заметила Минерва, бросила красноречивый взгляд на бокал с бурбоном, однако, к её чести, не проронила ни слова. — Не желаете потанцевать, профессор МакГонагалл? — ухмыльнулся он. Минерва поджала губы, чтобы скрыть улыбку. — Нет, мистер Поттер. Сегодня я присматриваю за порядком. Парень подошёл ближе, наблюдая за танцующими учениками. Стало быть, именно здесь отец сделал его матери предложение, а Блэк показал себя лучшим шафером года. Минерва тоже была там, и Гарри отчаянно желал расспросить её о том последнем Святочном бале, состоявшемся как раз перед разрушением прежнего мира. Он сделал ещё глоток бурбона, жалея, что пока нельзя закурить. Эта мысль заставила его уже в третий раз за вечер похлопать по карману мантии и убедиться, что пачка «Вудбайна» на месте. Вдруг раздался мелодичный серебристый звон, и музыка сменилась. Стало повеселее, а бойкий ритм побуждал к быстрым шагам и кружениям партнёрш. Зал наполнился хихиканьем и смешками, а шёлковые юбки на фоне мраморного пола напоминали распустившиеся бутоны цветов. Тут он заметил Малфоя в атласной мантии, чьи светлые волосы сверкали, точно платина. Слизеринец ловко миновал толпу, остановился перед Невиллом, невольно напрягшимся — перед Малфоем у него всегда срабатывала типичная реакция «бей или беги», — и поклонился. Гарри не слышал, о чём они говорили, однако Джинни легонько подтолкнула Невилла. Подбадривая. Малфой бережно взял парнишку за руку и потянул на танцпол, грациозно, будто волна, уносящая лодку в море; пара медленно закружилась среди разноцветных мантий. Невилл двигался неуклюже, боязливо, но ни разу даже не взглянул в сторону Гарри. Несколько чистокровок из Слизерина сдержанно покосились на них — гриффиндорец сделал себе мысленную пометку не спускать с них глаз. Лицо Амбридж перекосило при виде Малфоя, танцующего с Лонгботтомом. В маленьких глазках перемешались шок, отвращение, ярость от предательства, напоминая личинок, ползающих по мёртвому телу. — Это мистер Малфой и мистер Лонгботтом? — спросила Минерва. — Что они вытворяют? Гарри ухмыльнулся. — Улучшают межфакультетские отношения. Этот ублюдок опередил меня всего на шаг. Минерву так увлекло увиденное, что она даже не упрекнула его за грубость. — Гриффиндорец и слизеринец. Наконец-то. Выражение лица Снейпа осталось совершенно непроницаемым. Музыка стихла, и все разразились бурными аплодисментами. Малфой вновь поклонился Невиллу — может, это какая-то старая семейная традиция, идиотские правила этикета? Невилл молча наблюдал, как блондин покидает танцевальную площадку и присоединяется к остальным слизеринцам; некоторые одарили своего старосту пронзительными взглядами. Вновь раздался колокольный звон, отсчитавший одиннадцать раз. В бальный зал спустилась Лестрейндж в окружении Пожирателей Смерти. Чёрные мантии развевались от каждого шага; маги стремительно разошлись по бальному залу, напоминая акул, которых зачем-то запустили в аквариум с золотыми рыбками. Лестрейндж вырядилась в боевую амуницию: выгоревшая на солнце кожа плавно переходила в железный нагрудник с выгравированной Тёмной Меткой на отполированном до блеска металле. Гарри даже с такого расстояния мог с уверенностью сказать: каждый в этой команде — настоящая машина для убийств; исходившая от них тёмная магия была гуще смолы и пропитывала воздух гнилостным смрадом. Ученики, да и преподаватели, напряглись, когда новоприбывшие рассредоточились, заняв позиции в углах бального зала, пока вновь не заиграла приятная музыка, отвлекая внимание. Постепенно в зал вернулась болтовня и звон бокалов во время очередного тоста. Гарри наблюдал, как поток Пожирателей потихоньку редеет, как вдруг оказалось, что процессию замыкал Гонт, с небрежной грацией спустившийся по лестнице в зал. Парень не мог отвести от него глаз. Он никогда прежде не видел профессора в традиционной одежде магов. На Гонте красовалась мантия классического покроя, насыщенного хвойного цвета, которая плотно прилегала к телу, точно жидкий металл; а его шею обрамлял полупрозрачный газовый платок шалфейного оттенка. Перед глазами Гарри так и стоял точёный кадык и твёрдые мышцы, спрятанные за нежным шёлком. Он сбивчиво извинился перед Минервой и бросился прочь от неё. Танцующие спешно убирались с его пути, пока Гарри пересекал зал. Даже удивительно, как он умудрился ни с кем не столкнуться и успешно добрался до Гонта, стоявшего рядом с Лестрейндж. Мужчина даже не поздоровался с Гарри, когда тот остановился напротив него. Оставалось радоваться, что он заранее выпил. — Профессор, можете уделить мне минутку? Лестрейндж надула губки: — Деточка-брюнеточка* хочет поговорить о домашнем задании. Может, тебе стоит выпить горячего молочка и отправиться баиньки? Гарри не сводил глаз с Гонта, крепко стиснув бокал с бурбоном, чтобы не дрожали пальцы. Безупречное, точно выточенное из мрамора лицо повернулось к парню и окинуло задумчивым взглядом. Гарри знал — Гонт обдумывает, стоит ли незваный гость потраченного времени. И затаил дыхание. Спустя добрую минуту мужчина сдержанно кивнул. — Разумеется, мистер Поттер. Лестрейндж даже вздрогнула от удивления. — Но… Гонт выразительно посмотрел на неё. Этого оказалось достаточно, чтобы женщина запнулась на полуслове, опустила голову, так и не закончив фразу. Подобной реакции Гарри уж точно не ожидал. Гонт разгладил несуществующие складки на идеально отглаженной мантии. — Ведите, мистер Поттер.

***

В бальном зале было слишком много любопытных глаз, и играла чересчур весёлая музыка. Да и обстановка не самая уединённая для разговора, который Гарри репетировал последние несколько недель. Именно поэтому он решил увести Гонта через боковую дверь, ведущую в открытый розарий. Стояла безлунная и беззвёздная ночь. Кусты и лепестки, зачарованные таким образом, чтобы оставаться безукоризненно свежими даже в декабре, были подстрижены ровными рядами, образуя замысловатый лабиринт высотой до плеча. В тёмных закоулках целовались парочки, приникая друг к другу под сладостный аромат роз. Гарри с трудом отыскал место вдали от творящегося вокруг разврата. Из бального зала доносилась тихая музыка, а вокруг парили шарики люмоса, напоминая бескрылых птиц. В мягком освещении и янтарных тенях черты лица Гонта перестали казаться такими резкими. Гарри даже пришлось напомнить себе, что мягкость мужчины обманчива — всего лишь иллюзия света. Возможно, стоило начать с извинений за то, что он прогуливал уроки Защиты и занятия по вызову Патронуса. Но эта мысль самому Гарри показалась глупой; жалкая попытка замять произошедшее между ними и замолчать то, что он хотел сказать. Парень сделал глубокий вдох. — Так Большой Брат заявится сюда через час, в полночь, да? Гонт не ответил, ждал, пока Гарри не продолжит мысль. Он в принципе терпеть не мог светские беседы. Пришлось уступить. — Каков он, Тёмный Лорд? Гонта, похоже, разговор не особо интересовал. — Полагаю, Вы сочтёте нас несколько похожими, — скажи это кто-то другой, прозвучало бы, как святотатство; однако из уст Гонта такие слова звучали вполне себе честной оценкой. Впрочем, Тёмный Лорд тоже слизеринец, только и всего. — А Вы всё ещё… хотите представить ему меня и Малфоя? — Надеюсь, Вы уже получили надлежащие инструкции от профессора Зелий. Следуйте оговоренному плану. Стало быть, от своей идеи не отказался. Гарри кивнул, изо всех сил стараясь не отводить взгляда от преподавателя. — Вы никогда не спрашивали, в чём заключается моя цель, за что я борюсь, и почему пришёл на Ваш урок. — Мне это и не нужно. Вы Сирота, полукровка, да ещё и гриффиндорец. Расклад определённо не в Вашу пользу, да и Вы сами заявили на первом уроке, что не желаете стать прислугой. — Это да… но Вы всё равно ни о чём меня не спрашивали. Над ними распростёрся чёрный бархат вечернего неба, надёжно скрывающий тайны и призраки прошлого. Гонт поднял голову, вглядываясь во тьму. — Как уже было сказано, мне это не нужно. Я хорошо знаю, как остро ощущается вкус честолюбия на языке бедняка, и как далеко он способен подтолкнуть к вершине, вдохновить покорять высоты и совершать подвиги, непостижимые для тех, кто был рождён в достатке. Да что ты знаешь о бедняках, чуть не выпалил Гарри. Вот только в низком певучем голосе была слышна горечь, едва уловимая интонация, отдающая яростью и болью. Гарри слишком хорошо знал эти чувства. Он окинул внимательным взглядом мужчину, одетого в дорогую мантию, и считающегося желанным гостем для светского общества, и подумал, что, может быть, Гонт и правда каким-то неведомым образом понимает отчаяние и непокорность судьбе, которые порождают жажду власти даже у Сироты. Вот только Гарри хотел поговорить совсем не об этом; тёмные глаза заставляли его пульс учащаться, а губы дрожать по иной причине. Гонт ошибался, считая, что именно это заставило Гарри опуститься перед ним на колени. Дело вовсе не в честолюбии и амбициях. — Знаете, у меня есть другая теория насчёт того, почему одни маги умеют вызывать Патронус, а другие нет, — сказал Гарри, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь не потерять равновесие: от бурбона у него закружилась голова. — Неважно, плохой человек или хороший, только взгляните на Амб… то есть, я хотел сказать, что существует множество примеров, опровергающих это странное народное убеждение. Ещё можно подумать, что всё дело в счастье — достаточно того, чтобы человек помнил, как был счастлив, и смог испытать верную эмоцию, требуемую для этого заклинания. Но теперь, когда я сумел призвать бестелесный Патронус, то нашёл новое объяснение. Взгляд тёмных глаз чуть переместился в его сторону. Теперь Гарри определённо привлёк внимание Гонта. Патронус оказался одним из немногих умений, недоступных для этого безупречного мужчины, и Гарри с уверенностью мог сказать, что заинтриговал его куда больше, чем выглядело. — Когда я вызвал его в прошлый раз… — разлившееся по полу какао и осколки фарфора под ногами, никотиновый привкус на языке, — при нападении дементора; когда увидел, как эта тварь бросается на Вас, то не мог думать ни о чём, кроме того, что не могу позволить этому случиться, я просто не могу стоять и смотреть, как у Вас высасывают душу, и… — он стиснул бокал с бурбоном, и холод ото льда помог ему немного успокоиться. — В общем, только благодаря этому заклинание сработало. Я почувствовал, как моя магия концентрируется и превращается в Патронус, от одной мысли, что я не позволю Вам умереть, даже если это означает отдать всё, что у меня есть — отдать всю магию без остатка, например, и тому подобное. Или свою жизнь, — Гарри осёкся, не зная, что ещё сказать, как объяснить смешанные эмоции этому непроницаемому мужчине. — Я… рассказал всё это не для того, чтобы вселить в Вас чувство вины и заставить пообещать пристроить меня в Министерство, не для того, чтобы принудить к чему-то. Всё совсем не так. Я просто хотел объяснить, как вызвал Патронус. Только так Гарри смог выразить словами своё заполошно бьющееся сердце, сводящий с ума ужас и невыразимую тайну, которая одновременно стыдила и пугала его. Признание было подношением, а не бартером, и Гонт мог принять его только в том случае, если сам того пожелает. Взгляд мужчины оставался пристальным и пронзительным. Тени, лежащие на точеных скулах, были косыми и резкими. Гарри впервые заметил, что чёрные глаза обрамляют длинные ресницы. Медленно мужчина опустил широкие плечи. — Ваша теория не так абсурдна, особенно для человека, занимающегося этим заклинанием меньше двух месяцев, — размеренно заявил Гонт. — И поскольку, по Вашим словам, никакой сделки не имелось в виду, я прямо даю Вам знать, что ещё на прошлой неделе отправил в Отдел Обороны положительные рекомендации относительно Вас и мистера Малфоя. Вы оба отправитесь на стажировку сразу после выпуска. Он не получил в ответ чёткого согласия, однако обошлось и без прямого отказа — с этим можно было как-то работать, если, конечно, Гонт не прибьёт его прямо сейчас. — Я не присоединюсь к Пожирателям Смерти, — сказал Гарри. — Насколько я понимаю, у Вас есть личная неприязнь к генералу Лестрейндж из-за нынешнего состояния родителей мистера Лонгботтома. Однако, если хотите продвинуться выше, то стоит запомнить: рано или поздно Вам придётся общаться с людьми, к которым Вы не испытываете и доли симпатии, и стоит научиться сотрудничать с ними, обуздать внутреннюю враждебность. Гарри покачал головой. — Нет, только не с ней. Я не желаю работать под её началом. — Генерал Лестрейндж — представительница одной из самых могущественных политических и военных сил Магической Британии. Работа под её началом обеспечит Вам всеобщее доверие, а также стремительный путь к созданию благоприятной репутации и увеличению влияния, — Гонт заговорил менторским тоном, будто вёл очередную лекцию по Защите и объяснял стратегию боя. Это было так по-слизерински, что Гарри невольно умилился. — В Магической Британии существуют и другие представители могущественных политических и военных сил, — нахально ухмыльнулся Гарри. Гонт задумался над его словами. — Намекаете, что хотите попасть под крылышко Тёмного Лорда? Весьма и весьма смелое устремление, мистер Поттер, хотя подобная идея вовсе не нова. Многие обеспеченные и магически сильные чистокровные рода пытаются отправить своих дражайших наследников Тёмному Лорду в надежде, что те станут его учениками, а однажды — приближёнными или советниками… — ну конечно, эти лизоблюды-чистокровки Лорда и в зад ради такого поцелуют. — Тёмный Лорд ещё никому не ответил согласием, однако сама идея не лишена достоинств. — Нет, я говорил не о Тёмном Лорде, — заявил Гарри. — Я не хочу выполнять его приказы. Глаза Гонта недобро сузились. — Оставим вопрос о Вашей верности его идеалам в стороне; огромной честью, сулящей множество привилегий, было бы… — Я хочу выполнять Ваши, — выпалил Гарри, перебивая мужчину. — Пусть Малфой отправляется к Лестрейндж, становится личным телохранителем Тёмного Лорда, да кем угодно. Но я хочу работать под Вашим началом. Наступило долгое молчание. Прежде чем подпитываемое бурбоном мужество иссякло, Гарри спешно принялся подкреплять своё предложение доводами, которые успел придумать за неделю. — Я знаю, что разыгрывать из себя наставника Вам нравится ещё меньше, чем работа преподавателем, но ведь Вам нужен человек, который, в случае чего, прикроет Вас Патронусом, верно? Малфой может таскаться со своим Патронусом, как с зонтиком, готовый в любой момент раскрыть его над головой Тёмного Лорда, пока тому будет угодно, но я… я не думаю, что смогу броситься вот так на защиту кому-то другому: будь то Лестрейндж или Тёмный Лорд, — оставалось надеяться, что Гонт понял основную суть сказанного. Одно дело — сделать предложение, но совсем другое — буквально вывернуть себя наизнанку и протянуть руки в мольбе. У Гарри были подозрения, что Гонт презрительно отнесётся к сдаванию позиций без боя; этот человек соглашался лишь на равноценный обмен, с отвращением относясь к безвозмездным подаркам, потому гриффиндорец спорил с ним, аргументировал свою точку зрения, убеждал, но не умолял. Гонт смотрел на него так, будто впервые увидел; будто Гарри — часть головоломки, которую он не в силах разгадать. Краем глаза парень заметил две парочки разной степени раздетости, предающихся страсти на лугу. Ветки кустов вытянулись, скрывая любовников от посторонних взглядов. Ветерок донёс сахарно-сладкий запах алеющих роз. Гарри терпеливо ждал ответа мужчины. После долгой паузы Гонт произнёс: — Полагаю, Ваше предложение звучит неплохо. В сердце парня тотчас расцвели изумление и облегчение. — Так Вы позволите мне стать Вашим учеником? — он и надеяться не мог на столь быстрое согласие; Гарри был морально готов как минимум к двум раундам дальнейшей дискуссии и уже подготовил аргументы в свою пользу. — Невероятно… это… здорово, — он почесал затылок, не зная, что сказать теперь, когда отрепетированный сценарий свернул куда-то не туда. В бокале вдруг шумно заплескался бурбон. Гарри вздрогнул и перестал размахивать руками… вот дерьмо. Он успел позабыть о напитке. Откуда-то появился серебряный поднос, парящий в воздухе и медленно приближающийся к правой руке Гонта, словно внимательный официант. Мужчина взял бокал виски насыщенного янтарного цвета, поблёскивающего в ротанговом свете. — Вам теперь придётся написать Отделу Обороны, да? — спросил Гарри. Его распирало от радости, которая успела просочиться и в голос — он попросту не мог сдержаться. — Или поговорить с самим Тёмным Лордом на сегодняшней вечеринке после бала? Кстати, а он устраивает вечеринки? Обсуждает пожирательские дела за луковым соусом, и мартини с крошечными оливками на шпажках? — Исключительно за виски, — Гонт сделал глоток благородного напитка, и Гарри прикипел взглядом к увлажнившимся губам. — Пожалуй, Вы удивитесь, узнав, как легко алкоголь развязывает язык. Многие маги внезапно обнаруживают, что не сумели скрыть свои сокровенные тайны от Тёмного Лорда, однако, не сомневайтесь, они обвинят во всём Легилименцию. Хотя, уверяю, в большинстве случаев всему виной отменный ликёр. Мысль о том, что Тёмный Лорд поощряет алкоголизм своих последователей, была слишком забавной. Гарри заливисто рассмеялся. — Как думаете, меня он тоже примется спаивать, чтобы выведать все тайны? Его смерили несколько презрительным взглядом. — Это станет пустой тратой хорошего виски. Мистер Поттер, Вы далеко не такой отличный лжец, как считаете. Щёки парня вспыхнули. — Вот дерьмо. А я-то уже понадеялся, что пропущу стаканчик с Тёмным Лордом. Ну, сами знаете, как это бывает: сказать тост, воспеть ему дифирамбы и всё такое. Глаза Гонта озарились весельем, отчего радужка засияла золотом, напоминая выдержанный мёд. Гарри чувствовал: ему и жизни не хватит, чтобы насытиться этим взглядом. Мужчина двинулся вперёд, от каждого шага его мантия переливалась всевозможными оттенками зелёного, отчего у Гарри перехватило дыхание. Гонт чокнулся с ним бокалом, и раздался мелодичный звон, будто от скрестившихся в бою мечей. — Сегодня ты принял решение поклясться мне в верности и преданности; тем самым, ты обретёшь не только мою защиту, но и поддержку, место за моим столом, щит моей армии, покуда клянёшься сражаться на моей стороне и почитать меня, как своего короля, — эту речь мужчина произнёс звучным, торжественным голосом, больше подходящим для коронации на банкете в присутствии глав государств, а не здесь, в небольшом розарии, где их покою вечно докучают целующиеся подростки. Гонт вздохнул: — На самом деле, эта речь должна длиться ещё минут пятнадцать, но я передал основную суть. Думаю, сейчас этого будет достаточно. Гарри от души засмеялся, звонко и восторженно — даже сам удивился, что может так хохотать. Парень отсалютовал Гонту бурбоном, и они залпом допили напитки. Шарики люмоса светили ярко, но мягко. Мужчина чуть прикрыл глаза. — Вы сделали правильный выбор, мистер Поттер. Пульс Гарри участился. — Есть ещё кое-что… не подарок, скорее просто… — он прекратил мямлить и достал из кармана пачку сигарет. — Счастливого Йоля. Дарить подарки школьным профессорам не возбранялось: одному Мерлину известно, сколько шоколада и вышитых платочков Локхарт получил от своих поклонников. Гарри не входил в число наивных влюблённых подростков и, чтобы лишний раз доказать это, намеренно обернул подарок в обычный лист пергамента, да ещё немало потрудился, придавая ему нарочито небрежный вид. Гонт, вскинув бровь, принял подарок и сорвал помятый пергамент. В глаза сразу бросился оранжевый логотип «Вудбайна», а через приоткрывшуюся крышку теперь виднелся ровный ряд старых сигарет с пожелтевшими от времени бумажными фильтрами. — Они очень старые, — сказал Гарри мужчине, не сводившему глаз с пачки. — Вы были правы, эти сигареты куда крепче нынешних, да и табака в них добавляли больше. Я знаю, что срок годности давно истёк, но всегда можно наложить чары Очищения и Освежения. Сам так делаю. Гонт и бровью не повёл. Картонная пачка немного смялась в длинных пальцах, а из-за опущенной головы было не разглядеть выражения лица. — И где же Вы их взяли, позвольте спросить? — А, да нашёл в одном странном месте посреди замка. Ну, в Хогвартсе. — Вы водили туда кого-нибудь? Гарри сразу подумал о Сириусе Блэке. — Нет. Гонт сунул пачку «Вудбайна» в карман. Гарри почувствовал внезапную перемену в атмосфере. Тело сковал холод, не свойственный приятному вечеру в розарии. Он не понимал, что стало причиной, но попытался свести всё к шутке: — Не хотите попробовать? А можно даже поделиться одной. Парень даже не заметил, как чужая рука метнулась к нему, точно когти хищника. Гонт сжал его челюсть, впиваясь кончиками пальцев в нежную кожу. Хватка была настолько сильной, что казалось, вот-вот сломаются кости. Его лицо небрежно приподняли. Перед собой Гарри не видел ничего, кроме убийственно спокойного Гонта; такая равнодушная жестокость присуща акулам, наблюдающим за плывущей мимо рыбёшкой и размышляющим, разорвать ли жертву зубами. На мгновение Гарри заподозрил, что Гонт убьёт его. — Ты по собственной воле решил встать на мою сторону, — ровным тоном заметил мужчина, впиваясь острыми ногтями в чужую кожу. — И если посмеешь предать, я тебя уничтожу. Наверное, стоило запаниковать или поспешно броситься доказывать свою безоговорочную преданность. Однако у Гарри лишь закружилась голова. Казалось, он спрыгнул в пропасть; с верхушки Астрономической Башни прямиком во тьму. Гонт смотрел на него сверху вниз, и эти обсидиановые глаза сверкали матовым блеском, напоминая два драгоценных камня. Как, подумалось Гарри, человек, настолько погрязший во тьме, может так ярко сиять? — Хорошо, — согласился он. Чужие пальцы разжались. Парень даже вздрогнул, когда стальная хватка на челюсти внезапно исчезла. Гонт отошёл и взял с подноса второй бокал виски; каждое движение выглядело ленивым и небрежным, будто только что не произошло ничего существенного. Гарри понятия не имел, что делать дальше. Он потёр саднящую челюсть, размышляя о том, что хотел сказать Гонту. Пожалуй, момент для подобного разговора немного неподходящий, однако едва ли таковой вообще будет. Собери волю в кулак. Гарри прочистил горло. — Кстати, то, что тогда произошло в кабинете… Из бального зала донёсся оглушительный грохот. Такое ощущение, что на пол рухнули все хрустальные люстры. Следом по каменным плитам раздался топот тяжёлых сапог, несколько десятков, не меньше. Тихая музыка оборвалась с пронзительным визгом скрипки, а отдалённые смешки и болтовня сменились криками. Гарри смог разобрать лишь одно слово: повстанцы. Парень ринулся к бальному залу с волшебной палочкой наперевес. Не услышав шагов Гонта, он обернулся, ожидая увидеть, как тот бежит следом, однако обнаружил, что профессор до сих пор стоит у розового куста и потягивает виски. — Полагаю, наши гости, наконец, объявились, — улыбнулся Гонт. Чёрные глаза на мгновение сверкнули багровым.

***

Примечание автора: Мы подобрались к середине истории. Я жажду разрушений! Треска костей! Я жажду ВЗРЫВА! Примечание переводчика: *В оригинале Itty bitty baby boy — захотела сохранить и рифму, и издёвку. Читатели: да Малфой неровно дышит к Невиллу! Я: хаха, да нееет. Малфой: *приглашает Невилла на танец* Я: в смысле… Гонт в моей интерпретации переходит на «ты», когда обращается к Гарри, как слуге (?), а не как к ученику. Жутко извиняюсь за долгое отсутствие глав!