Осиротевший Король

Примечание автора: Последние несколько глав могут показаться самыми мрачными в этой истории, потому что на бедного Гарри сыпется одно тяжёлое испытание за другим. Дорогие читатели, мы уже почти выбрались из Запретного Леса, и дальнейший путь главного героя немного облегчится; но не потому, что оставшаяся часть фика будет не такой гнетущей, просто у Гарри появится время немного оправиться после пережитого.

***

Первой в его молчаливую обитель вошла Грейнджер. На следующий день после занятия со Снейпом девушка влетела в комнату Гарри без стука. Он не отреагировал, так и продолжил лежать на кровати прямо в обуви, свернувшись калачиком. Грейнджер быстро оглядела его угрюмое лицо и заметила, что парень даже не подумал рявкнуть на неё: а ведь она посмела зайти к нему без разрешения. — Снейп заявил, что придётся рассказать Волдеморту о том, что ты выжил, — выпалила Грейнджер, делясь новостью так, словно предлагала трубку мира. — Иначе его раскроют. Грюм был недоволен, но согласился, а вот Сириус попытался сломать Снейпу нос. — Вот мудак, — Гарри перевернулся на спину. — У тебя случайно сигареты не найдётся? — Нет, я не особо жажду заболеть раком лёгких, — она окинула парня внимательным взглядом и смягчилась. — Спускайся давай. Мне нужно кое-что тебе показать. Грейнджер терпеливо дождалась, пока он переоденется — одежду парень не менял больше двух дней — и повела его вниз, в малую гостиную. Обстановка там была уютной: стены цвета яичной скорлупы, карамельно-коричневые диваны. Окна выходили во двор, откуда слышался гомон магглов, выбравшихся погулять с детьми, пока снова не зарядил дождь. Был хорошо слышен скрип колясок, едущих по вымощенным гравием дорожкам, громкое, визгливое хихиканье и нежное пожуривание. Наверное, Грейнджер привела его сюда нарочно. Понадеялась, что светлая, уютная обстановка подсластит не самые приятные вести. Гарри догадался об этом сразу: Грейнджер, заметно нервничая, предложила ему чай, потом принялась добавлять в свою кружку сливки и сахар, а затем снова спросила, хочет ли он чаю, позабыв об отказе всего минуту назад. — Прежде, чем показать кое-что, Грюм велел рассказать тебе о крестражах, — девушка опустила взгляд на чайный пакетик Эрл-Грея, плавающий у неё в кружке. Без лишних предисловий Гермиона поведала ему всё о крестражах и подробно объяснила, почему их создание считается отвратительным, непростительным грехом даже для Тёмной магии. Суть заключалась в сохранении своей жизни путём убийства, что гарантировало бессмертие с разорванной на части душой. Принцип «quid pro quo»* — обычное дело для магии. Занятно, но Гарри новость о крестражах даже понервничать не заставила. И он сразу догадался, к чему клонит Грейнджер. — Так значит, Волд… он создал крестраж, — ровно произнёс Гарри, чуть дрогнув на имени этого человека. — Если точнее, шесть, — поправила его Грейнджер. — Он создал шесть крестражей, — девушка стиснула кружку так, что побелели пальцы. С улицы раздался жалобный детский плач, напоминающий мяуканье котёнка. Девочка расстраивалась из-за рассыпавшихся на землю шоколадных драже. Следом послышался женский голос, и всхлипы быстро сошли на нет. Минерва тоже могла быстро успокоить Гарри в детстве. Её нежные пальцы бережно втирали в разбитый лоб заживляющий бальзам, отчего он больше не боялся увесистых кулаков мальчишек постарше; это теплое, согревающее чувство не сумели отобрать ни хулиганы, жившие напротив приюта, ни равнодушные, холодные взгляды, которыми на него смотрел весь Магический мир. Гарри равнодушно задумался, сможет ли создать Патронус с помощью этого воспоминания. Вряд ли у него получится достойно защищаться от дементоров, как раньше. — Мы переживали, что Волдеморт и тебя превратил в крестраж, — призналась Грейнджер. — Сам понимаешь, умение говорить на Парселтанге и всякое такое. Но пока ты был без сознания, Аластор досконально всё проверил, так что не волнуйся, крестража в тебе нет, — сказала девушка, будто успокаивая его. — Нам просто надо было убедиться. Зато теперь мы знаем точно, что крестражей только шесть. — Раз так, мне нужно убить его всего-навсего семь раз, — невозмутимо отозвался Гарри. Грейнджер же было не до смеха. — Орден искал крестражи Волдеморта со времён войны. Дамблдору удалось уничтожить два, мы отыскали ещё три. Вот только мы понятия не имеем, что собой представляет последний крестраж. Так вот, что Сириус забыл в Хогвартсе. Искал крестражи в Тайной Комнате — Приключение, должно быть, что надо… Грейнджер по-прежнему была не в настроении для шуток. — Волдеморт довольно предсказуем. Какие-то крестражи он спрятал в труднодоступных местах, некоторые отдал на сохранение самым верным Пожирателям, а другие унёс в Хогвартс. Два крестража мы и вовсе добыли с трудом — для этого пришлось встретиться лицом к лицу с самим Люциусом Малфоем. За что он потом и попал в немилость. Гарри сделал мысленную пометку. — Если подумать, где-то в октябре он выглядел на редкость дерьмово. Наверное, вы как раз тогда один из крестражей уничтожили. — Мы специально сжигаем их в Адском Пламени. Даже один сожжённый осколок души пусть и временно, но ослабляет мага. К сожалению, Волдеморту потребовалась всего пара месяцев, чтобы полностью прийти в себя, потому мы частенько просчитываем уничтожение крестража, чтобы сразу после этого напасть на Пожирателей. — Так вот, почему Орден явился прямиком на Святочный Бал, — тон Гарри стал резким, отрывистым. — Вы прекрасно знали, что столкнётесь с кучей учеников, но возможность победить его, воспользоваться слабостью, была слишком хороша, чтобы её упускать, — он внимательно наблюдал за реакцией Грейнджер. Девушка старательно отводила взгляд. Наверняка это была идея Грюма. Для достижения цели он никогда не гнушался излишней жестокостью, например, частенько пытал пленников Круциатусом, пока Дамблдор не видел. Гарри скрестил руки на груди. — А теперь объясни-ка мне: почему я должен восстать против Пожирателей, связываясь при этом с Грюмом? Потому что он меньшее из двух зол? Отчасти Гарри блефовал. Особого выбора не было: ему попросту некуда идти. О Хогвартсе не могло идти и речи, да и весь остальной Магический мир, откровенно презирающий Сирот, для него теперь закрыт, особенно после того, как Гарри стал врагом Тёмного Лорда. И Грюм прекрасно это знал. Может, Гарри стоит сбежать в другую страну, прихватив с собой Минерву — если, конечно, заручиться помощью Невилла и Августы Лонгботтом. Однако предугадать действия Грюма было невозможно, да и вообще, желай он обезопасить Мальчика-Который-Выжил, то самолично бы всё устроил. В чём Гарри не признался Грейнджер, так это в том, что он и сам до конца не понимал, хочет ли уйти отсюда. Особенно после того, как узнал, что может хоть что-то изменить, положить конец омерзительному рабству магглорождённых. Ну да, ну да. И когда это ты успел превратиться в сраного гриффиндорского святошу? — издевательски пропело его прежнее «я», которое бы без раздумий снесло Сириусу голову на балу и пошло в ученики к могущественнейшему магу Британии. Грейнджер неловко заёрзала на кресле и вскочила. — Грюм сказал, что хочет поговорить с тобой сразу после того, как я расскажу всё о крестражах. Сейчас схожу за ним, — она практически выбежала из гостиной. Смех на улице постепенно стих. Мамочки и нянечки уводили детей обратно домой: небо начало затягивать чёрными тучами. Без уличного гомона и нервного стука Грейнджер кружкой о блюдце в гостиной стало непривычно тихо. Пожалуй, не стоило её подначивать. Грейнджер долгое время жила в тени контракта, после чего Грюм взял её под крыло; он позволил девушке расти, развиваться и поднять голову, чтобы проложить свой собственный путь. Грейнджер, наверное, считала, что ей дали больше прав и возможностей, а вот Гарри с уверенностью мог сказать, что магглорождённую готовили в качестве солдата. С другой стороны, Грюм хотя бы не швырялся в неё Убивающими проклятиями. Гарри рассеяно сунул руку в карман джинсов, ища сигареты — плохая привычка — но тот оказался пуст. Мозг, конечно же, начал генерировать ассоциации, связанные с горьковатым вкусом табака, которые парень принялся от себя отгонять. Грейнджер вернулась в гостиную вместе с Грюмом. Они несли странный артефакт: бронзовую чашу, чьи края были сколоты, а цвет потускнел и смешался с тёмно-зелёными окисленными пятнами. Грюм поставил чашу на стол. — Этот Омут памяти раньше принадлежал Альбусу. В наше время нечасто встретишь чаши из металла, а не камня, — мужчина протянул Гарри стеклянный фиал, в котором клубилась тонкая чёрная прядь непонятной субстанции. — Здесь хранится воспоминание домовика, который раньше работал у Блэков. Тебе будет интересно. — Домовика Сириуса? — переспросил Гарри. — Тогда почему самого Сириуса здесь нет? — Его звали Кричер, — сказала Грейнджер, а Грюм пожал плечами. — Эльф умер ещё до того, как поместье Блэков перешло к Сириусу, поэтому он никогда и не был его настоящим хозяином. Впрочем, неважно, Сириус сказал, что ему и не нужно присутствовать. Он уже видел это воспоминание. Сириус явно имел в виду, что не хочет оказаться рядом с Гарри, когда тот увидит воспоминание его покойного домовика. — А о чём оно? — насторожился парень. — Видишь ли, от слуг хранить секреты бесполезно, — взгляд Грюма был на редкость цепким и внимательным. — Особенно от личного домовика. Хозяева сами всё ему выбалтывают, а гости дома забывают о его присутствии. Вот почему эльфы чаще обладают куда более ценными знаниями, чем мои самые лучшие шпионы. — Серьёзно? Даже Снейп с ними не сравнится? — Гарри саркастически вскинул бровь. — Забавно, что ты сразу о нём вспомнил, — Грюм вытряхнул тонкую прядь из фиала прямиком в Омут памяти, и по поверхности воды в чаше пошла рябь. — Знаешь, этот юнец был единственным Блэком, которого выносил Снейп — и я сейчас не о домовике толкую, а о его хозяине, разумеется. Ты бы видел, какими взглядами его провожали Пожиратели. Хотя, это, наверное, фишка всех слизеринцев: они друг в друга то членами тычутся, то волшебными палочками. Иногда и тем, и другим одновременно. Может, для них существенной разницы и нет. Гарри наблюдал, как вода в чаше приобретает чернильно-чёрный цвет. — И зачем показывать эти воспоминания мне? — Сколько вопросов-то… Уверен, что ты гриффиндорец, а не рейвенкловец? — Грюм вытащил из внутреннего кармана куртки фляжку. — Альбус оставил два фиала с воспоминаниями и велел показать их тебе. Глянешь как-нибудь в другой раз, когда попривыкнешь к Омуту памяти. — То есть, сейчас мы посмотрим другие воспоминания? — Да. Но надо же с чего-то начинать, — Грюм сделал большой глоток из фляжки. Неприятно запахло алкоголем. — Думаю, юный Регулус Блэк немного откроет тебе глаза на Волди. Он, кстати, младший брат Сириуса. Гарри, не отрываясь, наблюдал, как почерневшая вода булькает в бронзовой чаше. Это всего лишь воспоминание. Оно не причинит ему вреда. Парень снял очки и погрузил лицо в Омут памяти.

***

Гарри вновь оказался на площади Гриммо, только на стенах не было и следа плесени и трещин, а мебель выглядела целой и невредимой, без прожжённых следов на дорогой ткани. В комнате царил простор и роскошь: диваны обтягивала сапфирового цвета кожа, а по углам стояли кофейные столики из каштана. Перед сервантом взад-вперёд расхаживал молодой мужчина, перебирая бутылки вина. У него были чёрные волосы, совсем как у Сириуса, однако на этом сходство заканчивалось: лицо незнакомца обрамляли мягкие кудри, да и взгляд был не таким тяжёлым, а его юность отличалась задорностью, напоминая летний ветерок. Судя по одной-единственной колдографии, которую Гарри нашёл в ежегоднике, Сириус, в отличие от своего брата, даже до войны не отличался чудесными оленьими глазами. Регулус Блэк оказался прекрасен. Из-за него Гарри в очередной раз осознал свою невзрачность, вечно лохматые волосы, шрамы по всему лицу и глубокие раны в душе, оставленные бытием Сиротой. Регулус же казался чистым, незапятнанным. Именно такого парня захотел бы развратить любой тёмный маг. Гарри стиснул зубы и с трудом отвёл взгляд от изящных черт чужого лица. — Кричер, принеси-ка из винного погреба односолодовый виски двадцатилетней выдержки. Здесь хорошего алкоголя не найти. Сморщенный домовик с длинными ушами, свисающими чуть не до пола, низко поклонился Регулусу. — Но молодой хозяин, госпожа Блэк говорила, что оставила его специально для… — Всё хорошо, Кричер. Я сам предупрежу матушку, — ободряющая улыбка Регулуса вдруг стала щемяще-нежной. — У нас сегодня особый гость, который заслуживает самого лучшего, что только может предложить род Блэков. Домовик вновь низко поклонился. — О, и можно обойтись без фуршета. Он почти не ест. Ума не приложу, как можно выживать на одном лишь алкоголе и сигаретах, — Регулус нервничал, это Гарри мог сказать наверняка. Молодой мужчина пригладил и без того тщательно причёсанные волосы и принялся поправлять накрахмаленный воротник и золотистые манжеты. Его ладонь на мгновение задержалась на правом предплечье, скрытом за длинным рукавом. Там, где обычно красовалась Тёмная Метка. Неожиданно воздух в центре комнаты сгустился и потемнел, предрекая появление магического вихря. Не прошло и секунды, как на его месте уже стоял человек в наглухо запахнутой длинной чёрной мантии. — Мой Лорд! — щёки Регулуса заалели. Он опустился на колени. — Я собирался встретить Вас у ворот. Не ожидал, что Вы прибудете так рано. Гость откинул капюшон. И Гарри увидел знакомое лицо вновь. Мужчина ни капли не изменился: всё те же обсидиановые глаза смотрели цепко и холодно, поблёскивая на свету, как бриллианты. Регулус смотрел на него с выражением, которое часто можно было увидеть у Лестрейндж: благоговейное обожание, припорошенное медленно тлеющей тоской. — Мой домовик скоро принесёт приличный виски, милорд. Волдеморт вольготно опустился на кресло. — Наслышан о винном погребе Блэков. Ты бесконечно щедр, Регулус. Гарри никогда раньше не слышал, чтобы мужчина обращался к кому-то по имени; затем вдруг вспомнил, что он и лицо показывал только тем, кому всецело доверял. Своим любимчикам. Во рту Гарри стало мерзко и горько, ведь к нему обращались не иначе, как мистер Поттер. Глаза Регулуса засияли, вторя нежной улыбке. Когда домовик принёс виски, он отмахнулся от помощи и сам налил ароматный напиток в хрустальный стакан, который подал Волдеморту обеими руками. Гарри наблюдал, как длинные пальцы мужчины коснулись стакана, отчего у Регулуса перехватило дыхание. Неужели чувства Гарри тоже были так вопиюще очевидны? Мужчина сделал тягучий глоток, не сводя обсидиановых глаз с Регулуса. — Изысканный вкус. Блэки всегда знают толк в лучших дарах, которые только может предложить жизнь. Недаром Люциус Малфой беспрестанно говорит о твоей семье, расхваливая богатую коллекцию вин и вашу красоту — истинные сокровища нашего мира. Низкий голос лился мёдом, и Регулус смущённо покраснел, уловив подтекст, крывшийся за комплиментами его роду. — Люциусу остаётся только мечтать о старинной коллекции Блэков. Я не… он не… для Вас, милорд, я готов отдать всё, что только захотите. Мужчина опустил голову, сделал очередной глоток виски и ничего не сказал. Вся комната пропиталась пряным ароматом алкоголя. Регулус с неподдельной дрожью следил за каждым движением своего лорда. — Полагаю, это домовой эльф Блэков, — Волдеморт склонил голову набок. — Его зовут Кричер. Он служит нашему роду на протяжении вот уже пяти поколений. — Очаровательно, — мужчина окинул крохотное создание цепким взглядом, и домовик вздрогнул от неожиданно пристального внимания. — Я мало знаю о магии домовых эльфов, однако слышал мифы об их невероятных возможностях, — он повернулся к Регулусу. — У меня есть одна прелюбопытная теория, которую я бы хотел проверить. Могу ли я забрать твоего домового эльфа на денёк? — Разумеется, — без раздумий выпалил Регулус, но затем осёкся, увидев неподдельный страх в глазах Кричера, и изящно поправил себя: — Однако, если кто-то увидит Вас с домовиком Блэков без представителя нашей семьи, могут разойтись непристойные слухи, — юное лицо смущённо порозовело. — Ты клонишь к тому, что начнутся разговоры, будто я ухаживаю за кем-то из Блэков, — мужчина насмешливо поболтал виски в стакане. — А ведь мне не хотелось бы давать Люциусу Малфою лишний повод для беспокойства. Всем известно, как он жаждет заполучить сокровище Блэков — и речь идёт далеко не о коллекции старинных вин. Регулус низко поклонился; мягкие кудри, аккуратно разделённые пробором, скользнули по лицу и обнажили порозовевшие уши. — Если позволите, я могу составить Вам компанию. Обещаю, я не буду мешать. Волдеморт промолчал. Гарри хорошо знал этот взгляд: он оценивал молодого Регулуса, выискивал слабые места, отмечал недостатки. Парень вспомнил, как сам оказывался под тяжестью этого взгляда, как учащался пульс под глубиной бездонных глаз. — Замечательно. Тогда ты и твой домовой эльф встретите меня завтра. Переместимся порт-ключом. Нетерпение в глазах Регулуса сменилось искренней радостью. Он вновь опустился на колени, поднёс край мантии к розовым лепесткам губ и запечатлел нежный поцелуй, будто к нему в руки попала реликвия самого Мерлина. — Я не разочарую Вас, милорд. Я отличаюсь от своего брата. Волдеморт поставил стакан и поднялся с кресла. Подол мантии выскользнул из пальцев Регулуса, и тот не смог сдержать волнения, когда мужчина вновь накинул капюшон. — Роду Блэк и вправду необходимо восстановить доброе имя семьи, учитывая выходки твоего брата, однако будь уверен: я не наказываю своих последователей за чужие ошибки. — Уже уходите, милорд? — Регулус поспешно встал с колен, однако Волдеморт уже аппарировал. Пространство вокруг Гарри поплыло и закружилось в водовороте, а когда парень смог восстановить равновесие, то обнаружил, что попал в какое-то сырое и мрачное место. Попривыкнув к темноте, Гарри разглядел потрескавшиеся скалы и пологий потолок пещеры. Кричер корчился на полу; тело билось в судорогах от невозможной агонии, а изо рта хлынула жёлтая пена. Регулус стоял на коленях рядом с домовиком, широко распахнув мокрые от слёз глаза. — Прекратите это! Пожалуйста, прекратите! — сладость голоса молодого человека горчила от паники и страдания. — Осталось совсем немного, — стоявший в нескольких футах от него мужчина сверился с серебряными карманными часами, от которых тянулась тонкая цепочка к приталенному жилету. — Зачем?.. Зачем Вам делать такое… Вы же сказали, что хотите проверить защитные чары, — нежные щёки запятнали слёзы и грязь. — И твой эльф оказался крайне полезен, — крышка часов захлопнулась с тихим щелчком, и Волдеморт убрал их обратно в карман. — Сорок минут. Меньше, чем я надеялся. Кричер слабо застонал и перевёл помутневшие глаза на своего хозяина. Регулус осторожно приподнял голову домовика. — Я забираю его обратно на площадь Гриммо, — Блэк пробормотал заклинание аппарации, как вдруг по пещере разнёсся громкий грохот, точно разразилась буря; спустя секунду молодой мужчина рухнул на пол, а его льняная рубашка оказалась вся изодрана, будто Блэка тащили по камням. Регулус баюкал эльфа в руках, прижав к груди. Кричер отзывался слабыми стонами. Волдеморт направился к ним, шагая неторопливо и грациозно, совсем как пантера. В его руке покоилась чаша из лунного камня, на дне которой плескалась странного вида жидкость, переливающаяся на свету. Мужчина остановился в нескольких дюймах от них. Кричер так и не открыл глаза, а Регулус вскинул голову, глядя на тёмного мага, не скрывая слёз. Он напомнил Гарри загнанного в ловушку кролика, вымаливающего пощады у гадюки и полностью осознающего тщетность пустой мольбы. — Покинуть область защитных чар невозможно, — Волдеморт тряхнул чашей. — Проверим, сколько продлится второй раунд. Твоему эльфу придётся это выпить. Последний огонёк надежды в глазах Регулуса угас. Моргнув, Гарри очутился в спальне. Над кроватью висел тёмно-зелёный балдахин из изысканной парчи; скомканные шёлковые простыни соскользнули с голого мужчины. Регулус неподвижно сидел на краю матраса: с последнего воспоминания он сильно исхудал. Его нагота должна была смутить Гарри, вынудить отвернуться и спрятать за ладонями пылающие щёки, однако он внезапно проникся сочувствием к Блэку, видя налитые кровью глаза, землистую кожу и багровые синяки по всему телу. Кто-то зашевелился под одеялом и сел. Гарри никогда прежде не встречал этого человека, но сразу узнал платину волос и холод льдисто-голубых глаз. Драко Малфой сполна унаследовал чистокровные черты своего отца. — Так почему ты не явился на прошлое собрание? — спросил Люциус Малфой, выпрямившись на мягких подушках. — Уже второй раз, кстати, тебе стоит быть осмотрительнее. Сам знаешь, он не выносит опоздания. Регулус дрожащей рукой потянулся к графину, стоявшему на прикроватной тумбочке. Графин выскользнул из неверной хватки, выплёскивая содержимое на ковёр. Недолго думая, Блэк взял бутылку джина и яростно сделал несколько глотков. Люциус Малфой вскинул брови. — Не знай я подоплёку, непременно оскорбился бы тому факту, что тебе необходимо напиться во время и после секса со мной. — Заткнись, — бутылка джина быстро опустела. Люциус Малфой поднялся с кровати, натянул нижнее белье и принялся неторопливо застёгивать рубашку. — Следующее собрание состоится во вторник. Мы с Беллатрикс рассчитываем увидеть тебя там. И не смей снова увиливать, — мужчина коснулся ручки двери, помедлил и мельком оглянулся на Блэка. Регулус не пошевелился. — Меня он ждёт завтра. — Личная встреча? Есть идеи, для чего? Ещё один жадный глоток. Бледный кадык дёрнулся, напоминая тонущую в наступающем шторме лодку. Люциус Малфой подошёл к кровати и вырвал бутылку из трясущихся рук Регулуса. — Скажи мне, — велел он. — Я узнал… что он сделал, — голос Регулуса дрогнул, срываясь на всхлипы. — Я забрался в пещеру и стащил его. И теперь он обо всём узнал. — Что именно ты украл? — Люциус Малфой приподнял чужой подбородок, касаясь потной кожи перчатками. Регулус издал невнятный, полузадушенный звук. Гарри отчётливо видел, что Блэк буквально разваливается на части. Люциус Малфой тоже наверняка это понимал. — Я думал, он… я даже не подозревал, какой он на самом деле… — синяки — или, пожалуй, засосы — на шее Регулуса казались глубокими ранами. Он выглядел, словно чья-то добыча, уже полумёртвая и разлагающаяся.

***

Порыв ветра подхватил Гарри и потащил вниз. Он хватал воздух ртом, высунув голову из чаши, ничего не видя даже сквозь спешно надетые очки. Грейнджер и Грюм обнаружились рядом. — Волдеморт спрятал в той пещере крестраж, — объяснила Грейнджер. — Регулус обо всём догадался и заменил крестраж подделкой. Волдеморт убил его, однако Регулус успел оставить записку. Так мы с Роном смогли отыскать настоящий крестраж и уничтожить. Гарри сердито посмотрел на Грюма. — Если об этом крестраже уже позаботились, зачем вообще было показывать мне это воспоминание? Испещрённые шрамами руки Грюма держались за трость; он стоял в уверенной позе вышколенного бывшего аврора, не расслабляющегося ни на миг и хранящего постоянную бдительность. — На Святочном балу ты дважды вызвал Патронуса. И на второй раз он обрёл форму, чему ты явно удивился. Значит, это был твой первый телесный Патронус. Сириус настаивает, что ты просто слишком переживал за учеников, но я-то знаю, на кого собирались напасть дементоры — в конце концов, это ведь я отдавал им приказы. Они недобро уставились друг на друга, и лицо Грюма осталось неумолимым. Грейнджер переводила потерянный и нерешительный взгляд с одного мага на другого. — Но… он же создал Патронус. Это светлая магия, основанная на добрых намерениях, о ней ведь нельзя сказать ничего плохого? Серый глаз Грюма, резавший Гарри без ножа, впился ему в лицо. — Признайся честно. Парень не отвернулся от пронзительного взгляда. Нельзя показывать страх перед хищником. — Учитывая, что ты просишь меня об огромном одолжении — победить Тёмного Лорда и спасти твою престарелую задницу — можно было бы разговаривать и повежливее. — Да-а? А иначе что? — Грюм не сдвинулся с места. — Что-то я не вижу толпы других мятежников, готовых прийти тебе на выручку. У тебя на хвосте Пожиратели, куда думаешь податься? Даже если сможешь каким-то невероятным образом сбежать из Магической Британии, Волди, будь уверен, обладает достаточным влиянием и за границей, про купленных прихлебал я вообще молчу. Пошлют за тобой убийц через всю каминную сеть, и дело с концом. Сердце Гарри ухнуло куда-то в пятки. Последний огонёк надежды, за который он отчаянно держался, потух, однако парень не позволил разочарованию отразиться в голосе: — Я не обязан присоединяться к вам. И не желаю иметь дело с Пророчеством. Вам меня не заставить. — Да мне и не нужно, — равнодушно отозвался Грюм. — Ты сам слышал Пророчество. Либо ты, либо Волди. Можешь оставаться моим гостем, если хочешь, чтобы он свернул тебе шею. Пророчество всё равно исполнится, так или иначе, — а следующий вопрос вонзился в Гарри, точно острые когти: — А после того, как Волди убьёт тебя и выиграет войну, как думаешь, что он сделает с Минервой?

***

Гарри вышел из гостиной пошатываясь, едва держа спину прямо. Грюм отличался от Амбридж: старый маг не задал ни одного вопроса, а всё равно создавалось впечатление, что его препарировали заживо. Вот, каково столкнуться лицом к лицу с бывшим аврором, которого побаивалась даже элита Пожирателей Смерти. На ватных ногах парень побрёл обратно в коридор, намереваясь вернуться в свою комнату, спрятаться под одеялом и зализывать раны, оставленные его гордости. Вдруг он заметил приоткрытую дверь, через щель которой увидел Сириуса, стоявшего к Гарри спиной и разглядывающего стену с удивительной, почти набожной преданностью. Парень помедлил и толкнул дверь. Эта комната отличалась от всех остальных на площади Гриммо. Никаких фактурных обоев и мебели, инкрустированной мрамором; вместо этого по всем четырём стенам растянулось великолепное, хоть и выцветшее нарисованное дерево с множеством ветвей. На конце каждой ветви красовался портрет и имя, тщательно выведенное облупившейся краской цвета розового золота. Когда Гарри остановился рядом с Сириусом, мужчина показал на выжженное, почерневшее пятно на одной из ветвей. — Здесь когда-то был и я, — сказал он. — Вот только после окончания Хогвартса я объявил, что приму сторону Дамблдора в начавшейся войне. Думаю, это стало последней каплей для моей матушки, которой давно был поперёк горла предатель крови в качестве родного сына. К счастью, у неё имелся и другой отпрыск, вполне годившийся в наследники рода. Регулус всегда был лучшим сыном, чем я. Гарри проследил взглядом за ветвью, тянувшейся после выжженного пятна, и увидел знакомое лицо с изящными чертами. — Мой брат, наверное, был единственным слизеринцем, которого обожали за пределами дома. На шестом курсе одна чистокровка с Рейвенкло умоляла своего отца прийти к нашей матери и предложить связать их узами брака. Вот только матушке семья той девочки не нравилась: у них затесался предок-полукровка три поколения назад или что-то в подобном духе. Хотя не думаю, что моего брата так сильно заботило чьё-то происхождение: он отлично ладил со всеми в Хогвартсе. Даже домовики его обожали — сам видел. Наверное, поэтому он и привык к мысли, что все его любят. Собственно, почему нет? Он был молод, красив, богат и с идеальной родословной. Его мечтали заполучить все без исключения — при виде Регулуса даже ублюдок Люциус Малфой буквально слюной исходил, хотя и был помолвлен с моей двоюродной сестрой. Кстати, мой брат стал самым молодым Пожирателем Смерти. За него поручился Люциус Малфой, а сам Регулус был весьма неплох в боевой магии. Он присоединился к Волдеморту, потому что Блэки оказались в весьма щекотливой ситуации: я демонстративно вступил в Орден, и моей матери оставалось лишь судорожно комкать платок, переживая о будущем рода и гадая, вернусь ли я однажды, притащив с собой сына-полукровку. Так что мой брат сам вызвался получить Тёмную Метку в восемнадцать лет, желая показать, что Блэков пока рано списывать со счетов, знаменитый род всё ещё в игре. Тогда я ничего не знал. Я разорвал все связи с семьёй, и они, казалось, лишь вздохнули с облегчением. Только после войны, когда мы разыскали воспоминания Кричера, я понял, что именно произошло: дело было не только в желании сохранить доброе имя Блэков, моего брата словно… околдовали, он бредил. Думал, будто вспыхнуло какое-то неземное чувство между ним и магом, у которого осталась лишь одна шестая души. Бедный глупый мальчик. Но что я говорил? Мой брат привык, что окружающие его любят, и не думал, что бывает как-то по-другому. Голос Сириуса стал бесконечно далёким, заставив Гарри на время забыть о собственной глупости — о том, что он чуть было не совершил ту же ошибку. — Он украл крестраж, — произнёс парень то, что они и без того оба знали. — Совершил непростительный грех, — мужчина криво усмехнулся. — Орден отыскал ещё три. А на Святочном балу ты предложил ему отпустить нас с миром, потому что это будет отличной пропагандой его политики. Будто Гарри забыл. Будто снова забылся в увитой розами иллюзии. — Как именно погиб Ваш брат? — спросил он Сириуса. — Волдеморт применил к нему Легилименцию. Наглядно показал, что сделает с ним, нашей матерью и всем родом Блэк, — мужчина вновь остановил взгляд на портрете Регулуса. — Оглядываясь назад, я понимаю, что Волдеморт в жизни не посмел бы напасть на Блэков. Война была в самом разгаре, и он не мог себе позволить избавиться от поддержки такого древнего рода, как наш; да и это выставило бы его в дурном свете перед остальными чистокровными сторонниками. Вот только мой брат этого не знал. И после ужасного и отвратительного зрелища, которое ему показал Волдеморт… — Сириус отвернулся от Гарри. — Это было невыносимо для восемнадцатилетнего подростка. Он покончил с собой сразу после ухода Волдеморта. В этой самой комнате, с помощью Убивающего проклятия. Единственным человеком, к которому мой брат смог применить Непростительное, оказался он сам, — голос мужчины дрогнул. — Через месяц Люциус Малфой женился на Нарциссе Блэк, моей двоюродной сестре. По иронии судьбы, именно этот брак помог роду Блэк сохранить свою репутацию среди чистокровных. Моему брату вообще ничего не надо было делать. Регулус улыбался с генеалогического древа, застенчивый и ослепительно красивый, навсегда застывший в возрасте восемнадцати лет. — Ты помог нам найти его крестраж в Тайной Комнате, в результате чего мы смогли уничтожить осколки его души. И он никогда этого не забудет, — сказал Сириус, не сводя взгляда с портрета. — У этого человека нет ни сердца, ни души, ни милосердия.

***

Примечание автора: Вот и всё! Со следующей главы начнётся новый виток сюжета, ведь Волдеморт тоже сделает свой ход :) Опубликую в пятницу. Примечание переводчика: *Принцип «quid pro quo» — «что-то за что-то», то есть «жизнь за жизнь», «услуга за услугу», «око за око» и так далее. Орденцы: мы повстанцы, рыцари без страха и упрёка, все из себя такие благородные. Тоже Орденцы: уже второй раз шантажируют Гарри жизнью Минервы, чтобы он им помогал. Причём шантажируют они, а стрелки переводят на Волдеморта. А ещё меня немного веселит, что орденцы используют Гарри, как своего психолога, и внезапно устраивают исповеди.