Девушка с жемчужной сережкой

Ян Вермеер Делфтский был не из тех, о ком благодарные потомки узнавали только после смерти. Он довольно успешно трудился на поприще живописного искусства, регулярно получал заказы от знатных голландцев, жил в просторном доме и мог позволить себе содержать ораву детишек, любимую жену и тещу. Слава о нем гремела на все Нидерланды. В основном он писал виды родного города, детализированные натюрморты и незатейливые бытовые сценки из окружавшей его действительности. Азирафаэль уже несколько дней работала в его доме. Она убиралась, стирала, ходила на рынок за продуктами и помогала на кухне. Несмотря на простор обширных комнат на трёх этажах, в доме особо негде было уединиться. Шум стоял везде. Семеро детей беспрестанно носились по лестницам, голосили на улице, и провоцировали старших на ссоры, то стащив со стола на кухне несколько помидоров, то опрокинув на землю таз с чистым бельём. Ангелу нравился этот шум, но однажды ей, к собственному удивлению, удалось обнаружить в доме уголок, куда почти никто не заходил. И как это ни странно, все, кто оказывался рядом с заветной комнатой, замолкали и передвигались на цыпочках. - Приберись в комнате хозяина, только, боже упаси, ничего там не переставляй, - велела девушке домоправительница. Ангел поднялась на мансарду и тихонько отворила светлую деревянную дверь. Обитель художника поражала. Все комнаты этого дома были оклеены темными бордовыми либо зелёными обоями, но здесь белизной сияли даже столы и стулья. Казалось, все детали тут призваны были сохранить драгоценный солнечный свет, поступающий из широких окон на как можно более продолжительное время. Повсюду в беспорядке валялись холсты разной величины - совсем чистые или с легкими набросками и эскизами. Расположение мебели не несло уюта. Столы, стулья и кресло создавали внутри комнаты труднопроходимый лабиринт и ангелу ее задача тогда показать абсолютно невыполнимой. Недолго думая, она сосредоточилась. В тот же миг от вещей и с пола поднялись клубы пыли и мелкого мусора. Девушка плавно повела рукой, придав бесформенному облаку вид плотного серого шарика и запустила ком пыли прямо в ведро с водой, которое принесла с собой. Изредка она позволяла себе схалтурить, тем более, свидетелей ее шалостям не было. Она подошла к столу. На нем беспорядочно ютились баночки с маслом, коробочки с пигментом, ступки, разноцветные пестики которых покрывали ярко красный, темно зеленый и бледно жёлтый пигмент. Повсюду на столе и на полу лежали кисти и угольки для набросков. По всей видимости, художник в тот момент находился в поиске чего-то, чего сам не знал. Хотя, наверное, все художники постоянно что-то ищут и не находят. Азирафаэль отметила странный запах от смеси рапсового масла и красящих пигментов. Он не был противным, но все же девушка позволила себе подойти к окну и приоткрыть его. По стенам мастерской были развешаны немногочисленные картины. Ангел подошла к одной из них и принялась изучать сюжет. Ее внимание привлекли мазки, которые при ближайшем рассмотрении, казалось, создавали мозаику из разноцветных кусочков. Ей вспомнилось, как в былые времена во Флоренции она посещала мастерские Сандро Боттичелли и Андреа Верроккьо. Ее внимание тогда привлек образ несравненной Симонетты Веспуччи, который встречался почти на всех работах Сандро того времени. Высокая стройная зеленоглазая красавица с копной вьющихся огненно рыжих волос осталась в памяти современников прекрасной Венерой, рожденной из пены морской. Ангел Флоренции - так тогда ее называли и доля правды в этом была. Позывной Симонетты и теперь записан в базе данных небесной канцелярии незатейливым сокращением «Ангел-В». Позже в один из редких выходных Азирафаэль с девочками долго не могли отойти от картины Иеронима Босха “Сад земных наслаждений”. Им трудно было удержаться от возгласов удивления, разглядывая сцены не столько изощренных, сколько странных адских пыток. Азирафаэль даже показывала репродукцию картины Кроули, чтобы уточнить, правда ли грешников насаживают на музыкальные инструменты и скармливают огромным птицам. Он тогда ещё предложил сводить ее на экскурсию в ад, но она отказалась. Как-то утром ангел занималась своим обычным делом - развешивала чистое белье сушиться после стирки. Спрятанная за несколькими рядами простыней и рубашек, она тихо напевала популярную в среде крестьян песню. Во дворе никого не было и тишину нарушал лишь шелест мокрой ткани на ветру. Неожиданно позади нее возникла фигура. Девушка уже знала, кто это и изящно повернула в сторону художника свою очаровательную головку. Ян Вермеер был высоким шатеном с непослушной кучерявой шевелюрой, которую не усмиряла даже его огромная чёрная шляпа. При первом знакомстве Азирафаэль отметила его добродушный взгляд и улыбку, глядя на которую хотелось его обнять. Ян был центром этой семьи и источником мира и света в доме, что лишний раз подтверждала его необыкновенная мастерская. Спустя пару месяцев, только слепой мог не понять, что Азирафаэль прекрасно ладит с детьми. Теперь основной ее обязанностью стал уход за отпрысками художника. Ребята обожали молодую няню и если матушка была занята с младенцем, бежали к ней, чтобы поделиться очередной радостью или печалью. Она терпеливо выслушивала, как шестилетний Карел вслух считал до ста, каждый раз сбиваясь и начиная все сначала, ловила и прятала у себя за спиной Яна младшего, который с криками убегал от старшего брата, грозящего убить его за испорченную поделку, с интересом аплодировала театральной самодеятельности маленьких Мари и Анны и даже помогала им устроить сцену из пары стульев и старой вылинявшей шторы. Но больше всего ангел любила проводить время с крошкой Урсулой. Малышке было всего три месяца отроду и она частенько будила матушку среди ночи естественными для ее возраста криками. Когда супруга художника уже совсем выбивалась из сил и не могла подняться с постели, Азирафаэль забирала девочку и шла с ней в гостиную. Там, сидя с ней на кресле у камина, она тихо напевала ей колыбельную, любуясь, как огненные блики создают на крохотной прелестной мордашке танец теней и света. Малышка быстро успокаивалась и мирно засыпала на руках у няни. В свободное от заказов время Ян отпрашивал ангела с работы и надолго закрывался с ней в мастерской, вызывая тем самым недовольство со стороны домоправительницы. Та регулярно жаловалась хозяйке на нерадивую прислужницу, пригретую господином. Воображение целомудренной старой девы с каждым днем разыгрывалось ни на шутку. - Повернись ещё чуть-чуть. Да, вот так, всё. Замри. Вермеер писал портрет. Он редко работал не на заказ, но каждому художнику необходимо хоть иногда изобразить то, чего ему хочется, а не то, что просят, чтобы не превратиться окончательно в ремесленника с кистью и палитрой. Азирафаэль сидела на кушетке у окна в не очень удобной позе и смотрела на художника. Создавалось впечатление, что ее только что окликнули и она обернулась на голос. Тем не менее прошло уже полтора часа и всё ее тело, задрапированное грубой светло коричневой тканью, безнадёжно затекло. Дни проходили один за другим. Азирафаэль умело поспевала исполнять обязанности нянечки многочисленного семейства художника и главы ангельского подразделения. Ей всё чаще приходилось пользоваться чудом для усмирения подвыпивших сограждан, которые в последнее время особенно болезненно воспринимали иные взгляды в вопросах вероисповедания. Ряды протестантов росли как на дрожжах одновременно с этим росло всеобщее напряжение. В один прекрасный день ее вызвали наверх. - Твое сообщение перехватили, Азирафаэль, - Архангел Гавриил стоял спиной к девушке, глядя в окно просторного кабинета, в который проникал полуденный свет. В раю всегда полдень и совсем не бывает туч. Невольно она отметила, что мастерская Вермеера вполне могла сравниться по освещенности и белизне с кабинетом начальника. - Это невозможно, - твёрдо заявила она. - Наша система безопасности не давала сбоев со времён распада Римской империи. - Тем не менее, Ангел-А, она безбожно устарела. Надо было озаботиться ее обновлением ещё лет 300 назад. Но нет, Михаилу непременно приспичило отложить это до третьего тысячелетия, чтобы не подбивать заново статьи расходов. - Сейчас это уже не имеет значения,- проговорила она. Протестанты способны дать отпор. - Да, но если на них нападут без предупреждения, они снова окажутся в меньшинстве и придется все начинать сначала, - Гавриил медленно повернулся, прошел и сел за стол. - Необходимо выведать, когда, где планируется нападение и сколько человек будет в нем задействовано. Задача ясна? - он откинулся на спинку жесткого белого стула. - Так точно, - ангел склонила голову и в тот же миг растворилась в воздухе. На другой день в гостиной большого дома Вермеера царила суета. Жена и теща художника, а также старшие дочери шумно собирались в путь. Приближался один из самых важных религиозных праздников христиан - день Святой мученицы Урсулы. Несмотря на холода, обступившие Делфт и всеобщее убеждение в том, что вся вода в округе в этот день становится святой, женщины дома по заявленной много лет назад традиции собирались совершить пешее паломничество за этой самой водой в монастырь святой Урсулы, который находился на окраине города. Девочкам совсем не хотелось идти и они до последнего упрашивали маму с бабушкой оставить их дома. Всё же, в последний момент старшие паломницы решили сжалиться над детьми и взять с собой одну небольшую повозку, запряженную лошадью, чтобы не тащить на себе увесистые кувшины. Когда все ушли, ангел вновь забылась в заботах о малышах. Ее совсем не утомляла новая роль. Она всегда воспринимала детей, как естественное продолжение жизни человечества и сейчас воспитание нового поколения зависело от неё - задача не из лёгких. Утром они с ребятами сначала загадывали друг другу загадки, потом облюбовали гостиную для игры в жмурки, а позже Азирафаэль собрала всех вокруг себя и читала им сказки. Ангел предусмотрительно накрутила на грудь большой платок и весь день маленькая Урсула провела в этом уютном, очень мягком и тёплом гнездышке на груди Азирафаэль, участвуя во всех активностях старших братьев и сестёр. Ближе к полудню дети начали зевать и няня поняла, что пора немного передохнуть. После обеда она уложила свою любимицу в ее крохотную кроватку, поцеловала каждого малыша в лобик и вышла из детской. Постояв несколько минут в ожидании шумов, которые частенько возникали, когда дети оставались одни, она услышала тихое «Няня» и тихонечко отворила дверь. Малыш Карел испуганной глядел на нее, укрывшись одеялом до глаз. - Что случилось, дорогой? - Азирафаэль нагнулась и мягко погладила мальчика по пушистой голове. - У меня под кроватью кто-то живет! - малыш чуть не плача целиком нырнул под одеяло. - В таком беспорядке я даже не удивляюсь, - произнес громким шепотом его брат с соседней кровати. Ангел с укором посмотрела на него, а потом со всей серьёзностью заглянула под кровать: - Уверяю тебя, Карел, - произнесла она со всей серьезностью. - Там никого нет, только сломанная деревянная лошадка. - Ангел подняла руки. В одной она держала игрушку, а в другой - ее отломанную ногу. - И всё же, если тебе снова покажется, что под кроватью кто-то есть, ты смело можешь рассчитывать на своего отважного брата. Да, Курт? - девушка с вызовом взглянула на подростка, который только что так неуместно пошутил. Курт с улыбкой кивнул. После того, как все успокоились и затихли, Азирафаэль вышла. Она тихонько спустилась по лестнице и прошла в небольшую, но очень уютную библиотеку. Ангел обожала книги. Со времён изобретения книгопечатания она не могла дождаться, когда же появится что-то, кроме Библии, что можно почитать и через пару столетий ее ожидания оправдались. Взгляд сияющих нетерпением голубых глаз жадно скользил по полкам в поисках того, что могло бы их удивить. Оттуда на ангела взирали широкими торцами Жан де Лафонтен, Мольер, Христиан Гюйгенс, Мари Мадлен де Лафайет и другие из пока что немногочисленных писателей того времени. Ее пальчик остановился на книге под названием «Любовь Амура и Психеи». Азирафаэль до сих пор забавляло язычество и она знала эту легенду, но всегда интересно, как видят другие, то, что уже нарисовало твоё воображение. Она присела на узкий диванчик и, поджав под себя ноги, принялась читать. Прошло около пятнадцати минут. Неожиданно в комнате, где нашла свой временный приют девушка, стало невыносимо жарко и немного темнее, чем обычно. Ангел подняла глаза от книги и повернула голову. В углу на резном стуле из черного дерева, обшитом темно зеленой тканью сидел Кроули. Некоторое время ангел и демон просто смотрели друг на друга, не задавая вопросов. Змей первым нарушил тишину. - Почему ты до сих пор здесь? - Не понимаю, зачем мне уходить? - Ваша тайна раскрыта и теперь грош цена нашему договору, - в его голосе проскользнула тень уныния. - Но ведь ты сдержал слово и никого не выдал. Я все сделаю, как решили, не беспокойся об этом, - она вернулась глазами к месту, на котором остановилась. - Признайся, ты просто не хочешь отсюда уходить. Азирафаэль перевернула страницу и задумчиво с видом человека, который делает одолжение тому, кто отвлекает его от чрезвычайно важного занятия, проговорила: - Это прекрасная семья, мне жалко будет с ними расставаться, когда всё закончится, - она слегка закусила ноготь на мизинце, не отводя взгляда от строк. - Видишь, у меня тут тоже нашлась выгода, - ангел с улыбкой взглянула в сторону демона. Лицо его находилось в тени от книжного шкафа и только пара жёлтых глаз светилась тем колдовским светом, который одновременно пугал и завораживал. Спустя еще несколько минут тишины демон снова заговорил: - Твой Ян кальвинист? - Он не мой, но да, а что? - Просто будьте осторожны. После этих слов стул в углу опустел, а в библиотеке стало ощутимо светлее.