Все твои родинки и все твои ключицы

Арсений идёт по тц в поисках джинс, Антон между прочим идёт рядом. За руки они не держутся (это пока), между ними присутствует некая тревожность, никто не понимает почему, конечно же не понимает, совсем. Вот эти непонятные взгляды и почти начатый разговор о том… — А какие ты вообще джинсы найти хочешь? — Ну смотри, главное чтобы обтягивающие, с дырками на коленях и какие-то не совсем базовые, — заинтересованно сказал Арс. — Аааа, нууу, а это не слишком ли барский запрос? — Антон улыбается. — Барский?) — смутился. — Ну а что, Арсик-Барсик, ты когда улыбаешься на кота так похож, — Антон не сразу понял что сказал, но уже и не надо. — Действительно, — Арсений решил скрыть смущение за возмущением, а чего бы и нет. Заходя в пару магазинов, Антон просто сдохнуть успел, пока этот чудик найдёт те джинсы, у которых: цвет такой, дырки не стремные, достаточно удобная посадка и так далее. В последнем они задержались, Арс хватанул какие-то непонятные, Антон даже не увидел какие, тот потащил за руку его в примерочные, пока Арсений не вышел из одной из них, черт: — Ну как тебе? Классно сидят? Как тебе цвет? — уже тысячные такие вопросы. Арсений повертелся туда сюда, слегка их подтянул, обожекакиеноги, потом отошёл чуть подальше, подзакатил их, какиетонкиещиколотки, Антон вышел и ступора: — Арс, сидят бомба, только вот объясни мне почему они красные? — с удивлением. Брови так подскачили вверх, как и уголки губ. — *Мне мама всегда в детстве говорила, что красный — это цвет лидера, — с такой гордостью сказал Арсений. — А тебе мама не говорила, что дырки на коленках означают, что лидер сменился?)* — Антон откровенно ржет, не с Арса, с ситуации. — Ну Антон, тебе что, не нравится? — видимо Арсений подкуксился. — Они же не мне должны нравится, а тебе. — Мне они нравятся, — улыбается чеширским котом. — Если они нравятся тебе, то они нравятся и мне. — Вот как, — Арс изогнул бровь. — Вот так, именно вот так. — Я тогда их и возьму, — заключил старший. — Давай, а то я умру скоро, домой хочется, трешня. — Ко мне или к тебе? — что за глупейший флирт вообще, фу. — К тебе, — Антон сказал по-приколу, а получилось не смешно.                     *        *        * Антон зашёл в какой-то супермаркет под домом, пятёрочка кажется, и попросил Арсения подождать его снаружи, ну и ладно, не так уж и хотелось. Тем временем Антон выбирал клубнику повкуснее и шоколад, который можно растопить. Арсению он всю эту прелесть показывать не будет, сюрпрайс. — Ага, а можно ещё пачку парламент тонкий, с кнопкой? — Мужчина, а вам 18 то есть, документы покажите, — как же раздражало подобное, Антон конечно выглядел как чупакабра подросток, в свои то 25, но это не отменяет того, что подобные выбросы его дико бесили. — Вот, смотрите, — вздохнул тот. — Верю, с вам 275 рублей. — Хорошего вечера! — вежливость важна. — Взаимно, — как обычно, с самым что не на есть угрюмым лицом и излишней искренностью в голосе произнесла продавщица. Антон довольный вышел и прям поскакал в сторону Арса: — Ну и че ты там такого взял? — А я не скажу, потом увидишь, — ухмылка. — Тьфу, вредина, — насупился Арсений. — Сам такой, — Антон показал язык. Идти минуты 3, так что они мало о чем поговорили. Арсений хотел открыть дверь, но сверху, над головой уже была рука Антона, вроде бы тот был выше на сантиметров 7, но почему-то Арсений почувствовал себя сейчас каким-то хрупким? ¿ Маленьким¿? — Дамы вперёд, — Антон видимо весь день над ним издевается. — Да что ж с тобой такое сегодня, — Арсений надулся, но прошёл. Арсений жил на 5 этаже, не там где луна, поднявшись на лифте они вместе зашли в квартиру. Антон только зашёл, а уже открыл рот, такого стиля интерьера он ещё не видел, все было минималистично, но одновременно ярко и броско, в тех местах где это именно и было нужно.  Уютно, без нагромождения всякого декора, Антон никогда его сильно не любил. — Чего завтыкал? — Не завтыкал я. — Завтыкал, — Арсений улыбнулся, — признавайся. — Ну ладно, ладно, завтыкал, так уж и быть. — Если ты собираешься что-то делать с этим прелестным пакетом в руках, кухня слева, я думаю разберешься, — объяснил Арсений. — А где я могу помыть руки? — Ванна рядом с кухней, чуть ранее, либо же в раковине прям в самой кухне, выбирай. — Так все, я тут немножко похазяйничаю, обещаю не навести бардак и не сжечь твою квартиру, она слишком красивая. — Я тебя жду в комнате, — Арсений пошёл в сторону гостиной, развернул голову, остановился, увидел взгляд в ответ и развернувшись обратно пошёл дальше. Антон хотел побыстрее растопить шоколад в микроволновке, клубника давно была помыта и разложена по прозрачным тарелкам. Найти их было не сложно, в шкафчике прям над раковиной, это как пакет с пакетами, мусорка под раковиной, и чашки над тарелками. Все было готово, и Антон с предвкушением пошёл в комнату, взяв в руки две пиалы. — Ваш заказ, Арсений, — не хватало белой рубашки, бабочки и скотча, не тот текст, так стоп, не туда, ой, черт. — Антон, ты серьезно? Клубника в шоколаде? — такая детская улыбка, радость. — Более серьезным я не был никогда, — Арсению понравилось, значит Антон угадал. Они сидели вместе на диване, смотря какое-то подобие не то фильма, не то сериала. Антон вдруг вилкой наколол клубнику в тарелке Арсения и съел, не успел тот возмутится, как ещё одна такая же, только из тарелки Антона, была у его рта. Не говоря ничего, Арсений аккуратно ее забрал, нет, она не была вкуснее чем у него самого, но. Вмиг вездесущая брезгливость покинула помещение, и этот жест не казался ужасным, наоборот, вселял некую нежность и нет, не любовь, фу. Арсений облизнулся, шоколад испачкал его мордаху, потому что немного размазался. А Антон как обычно засмотрелся, взгляд в глаза, на губы, сам невольно повторил, облизнулся. Может сейчас? Или: — Арсений, я…. Нуууу… Тот посмотрел, глаза забегали между антоновких — правого и левого. Антон забрал тарелки из рук и поставил на столик рядом, те же пустые, все равно. — Чт… Ничего. Вообще. Ничего. Потому что Антон приблизился, на расстоянии сантиметров 10 посмотрел в глаза, что в ответ моргнули, как бы дав ответ да. Приблизился, сократив расстояние на миллиметры. Арсений сам поддался вперёд. Какие сладкие, нежные, умопомрачительно мягкие губы, Антон млел, целовал аккуратно, без языка, он здесь и сейчас совсем неуместен, руки положил на шею, почти не касаясь. Арсений был со вкусом клубники в шоколаде, хотелось закрыть глаза и полностью увязнуть в этом моменте, он был прекрасен. Арсений. Арсений был прекрасен. К скульптуре наконец-то можно прикоснутся, посмотреть ближе. Арсений свои руки разместил на щеках, поглаживая большим пальцем, настолько, настолько холёно, что сердце буквально разложилось на тысячи, миллионы атомов. Что же он с ним делал, это однозначно незаконно. Арсений. Арс. Арсюша. Сюша. Сю. Его Сю. Точно, вот оно, то чувство бабочек в животе, эйфории, расплывчатой картинки перед глазами. Они одновременно отстранились, впринципе могли бы и ещё, но после кислорода бы не хватило совсем. Какого это задыхаться не от удушения или он нехватки дыхания в долгом и тягучем поцелуе, а от человека? Антон максимально глупо улыбнулся, Арсений уткнулся лбом в место перехода шеи в плечо, чуть выше ключицы. Вздохнул. Но с таким удовольствием, которое читалось даже Антону, хотя мысли до сих пор они читать не научились. Как хорошо, черт возьми, нет не возьми, такое отбирать нельзя. Они все ещё молчали, с каждым разом, днём, неделей, месяцем, пока не годом это молчание обретало новые оттенки — более яркие, глубокие, насыщенные, нежные, пастельные. — Мы…? — в недоумении, Арсений. — Не говори, — шепчет. — Не говорю, — шепчет в ответ. — Не надо, — тверже. — Мы, — сомневается, но утверждает. — Вот так, — хвалит. — Мы? — как будто разрешение спрашивает. — Мы, — счастливый вздох. Арсений мягко обхватывает шею Антона двумя руками, как будто сейчас упадёт в обрыв, утонет. Все. Проходится по ней носом, целует за ушком, шепчет: — Мы. Вместе. Антон хватает того за шею, чуть более резко, наклоняясь к уху: — А ты как думал, все, мой. — улыбается, но Арсению эта улыбка не видна, он ее просто чувствует. Не только ее он чувствует. Он все чувствует. Арсений откидывается на спинку дивана, это слишком для него, слишком много потрясений. Но хочется ещё, адреналиновый наркоман. Чертовка. Антон притягивает того снова, целуя глубже, но все ещё нежно, до безумия, нельзя его перелюбить или залюбить, потому что всего того, что он делает всегда, будет мало. Потому что это Арсений — человек настолько разный и интересный, что никто никогда наверное не понимает, что творится у него в голове — отдельная планета (эту фразу все знают, выделять не буду). Арсений садится сверху, коленями обхватывая бёдра Антона, цепко. Начинает исцеловывать всю поверхность лица, скулу, мелко-мелко, как капельки слепого дождя, падающие на ещё сухой асфальт. Арсений медленно-медленно проходится носом по его шее, вдыхая сладкий запах, перед глазами пелена. Изредка целуя, языком облизывает контур нижней челюсти, доходя до уха, останавливаясь, прикусывая мочку и шепчя: — А ты такой сладкий, такой……мой, — уверенно, — такой хороший. Арсений опускается вниз, к красивенной шее, уже поцелуями-укусами, лижет яремную впадину и оставляет нежный долгий поцелуй у перехода шеи в острое плечо, там где выпирает тонкая ключица, проходится мокрыми мелкими поцелуями. От нежности внутри все аж щемит, хочется показать как он буквально боготворит Антона. Но Антон боготворит Арса наверное на столько же. Арс слегка царапает у ключицы. Замечает чужое сбившееся дыхание — становится приятно. Он на пробу поддевает край футболки, щекоча. Видит улыбку, кивок, видимо такая у них манера общаться. Снимает ее аккуратно. Рассматривая худое, сухое и идеальное, как он думает, не спорим, тела. Потом он ведёт сбоку плоского живота, гладит рёбра, проходится по талии за спину, обратно. Левой рукой ведёт от антоновской шеи, задевая соски, слегка сжимая. А после снимает футболку и с себя. Антон открывает рот: Арсений точно произведение искусства, его произведение искусства, его скульптура, картина, портрет, в его руках. Теперь можно все. Антон сам снимает шорты. Арсений опускается на колени, кладя руки тому на нижнюю часть живота. Щекочет. Царапает. Снова. Ах киса. Антон ликует, так приятно ему, наверное, не было никогда. На нем все ещё есть белье, на котором видно следы возбуждения, хотя это ближе к вождлению, экстазу (а Арс экстази тогда). Старший проходиться пальцами постукивая от колена по внутренней поверхности бедра, вверх, ими же нежно ведёт вниз, обратно, слегка царапая в конце, двумя руками мягко берет под колени Антона и разводит его ноги, поднимает свой взгляд так же медленно. — Какое…. аахххх…. Блядство…. Арсений…. -задыхаясь уже от этих действий. Арсений все ещё стоит на коленях, руками слегка приспуская белое белье у тазовой косточки, потом у второй. Какой же Антон худой, ужасссс, прекрасно как. Худоба, изящность, тонкость все это просто выбивало остатки сознания. Косточки сильно выпирают — тонкие, красивые, изящные. Идеально. И он начинает водить ближе к внутренней стороне пальцами еле касаясь, обходя пах, хочется слышать как Антону нравится. Антон закрывает лицо двумя руками оставляя зазор между двумя пальцами левой руки. Арсений полностью открывает себе взор на нижнюю часть Антона. Аккуратно берет в руки член, поглаживает. Тот длиннее и тоньше, чем собственный. Ведёт пальцем к уретре, нажимает. У Антона трясутся ноги. Арсений обводит круговым движением его ствол, подходя к головке, пропускает его — тонкий и длинный между средним и безымянным пальцем. Ведёт вниз до основания. Сжимает. Антон звонко стонет и сильно жмурится. Арсений пододвигается ближе, лижет по всей длине, одновременно смотря в упор: — Смотри мне в глаза, иначе я остановлюсь, — тихо с легкой хрипотцой. В комнате становится невыносимо жарко, Арсений поправляет свою челку, что спала ему прямо на глаза и целует того почти у основания, сбоку, снова поднимается, и вдруг берет почти на пол длины. Антон сильно запрокидывает голову. А Арсений продолжает… — Арс…. Арс….Арссс… Арсений насаживается до основания, делая вакуум. Стонет, пропуская вибрации по всему органу. Самое приятное для него — это понимать, что все, что он делает, до безумия нравится Антону, сводит его с ума, опьяняет буквально. Тот просто в ином измерении, ему невьебически прекрасно, до звёздочек перед глазами, трясущихся рук и ног, пальцы которых поджимаются от нового импульса. Движение становятся быстрее, Антон отводит руку назад, чтобы облокотиться о быльцу кровати, Арсений берет его вторую и вплетает в свои волосы, как бы намекая. Антон сжимает пряди и немного тянет на себя, аккуратно. Арсений вновь пускает вибрацию и губами сжимает место под головкой. Дыхание учащается, сердце бьется быстрее, на висках капельки влаги. Коленки красные, Арсений слегка сжимает собственное возбуждение, которое наверное сильнее чужого, но старается не обращать внимания, сегодня вся прелесть должна достаться Антону. — Убери оттуда руки, — почти стонет Антон. Кажется мысли Арсения только что прочитали, так нагло, что ужас. Арсений убирает, слушается, а как иначе. Снова насаживается до основания, у Антона напрягаются мышцы ног и живота. Скоро. Очень Скоро. Тот начинает стонать чуть более жалобно и громко. Хочет отстранится потому что вот сейчас. Арсений впивается короткими ноготками в худые ляжки. Головка буквально упирается в заднюю стенку, Антон почти скулит, и во рту разливается тягучая жидкость. Арсений проглатывает часть. Думая все же отстранится, но теперь нет уже от Антона. Тот его сам притягивает: — Антон я же только…. — 1-1, — и целует мокро, вязко, но там не то что отвращение, его там и не намечалось. Антон хоть и ужасно запыхался, но Арсения оставить он вот так не может. У того розовые щёки, потемневшие глаза, алые губы, их нужно полностью расцеловать. И просто никуда не девшееся возбуждение от него самого, от Антона. Он укладывает его на спину, стягивает шорты и прям через трусы обхватывает толстый ствол. Арс закусывает руку, мычит: — Нет уж, я тебе в глаза смотрел, потому хочу тебя слышать, солнце, — и как у него только хватает сил на упрямство. Арсений убирает руку и хлипко стонет, когда Антон проводит рукой по чувствительной эрекции, уже абсолютно обнаженной. Потирает головку, водит туда сюда, чуть сильнее сдавливает у основания. Пару фрикций и Арсений кончает так, что спина выгибается и слышен тонкий стон. Антон ложится сверху, обхватывая-обнимая Арсения и переворачивает их так, чтобы Арсений лежал сверху. Тот от бессилия кладёт голову Антону на грудь, лицо пряча, уперевшись лбом. Антон обнимает его, руками поглаживая у зоны лопаток, ему до одури хорошо: — Оххх, Сю, мой Сю. Гладит, спускаясь к пояснице, целует в лоб, а за окном снова дождь, не слепой, но пленительный. — Мой Сю. Мой Сю.