Все твои родинки и все твои ключицы

Арсений лежит на Антоне, проводит большим пальцем по ключице, туда-сюда, гладит, так мягко-мягко. Уткнувшись лбом, совсем не видит выражения лица Антона, что выражает абсолютное счастье, не быстрый дофамин, нет. Он сам так по-дурацки счастливо улыбается, ему до мурашек по коже хорошо. Антон видит слегка озябшего Арса: — Сю, замерз? — Нет-нет, ты что, ты меня достаточно согреваешь, — Арсений ещё больше улыбается, взгляд не поднимает. Антону так нравится странная реакция старшего, это немного необычное «нравится», но как бы о какой адекватности идёт речь. Два возлюбленных. Не влюбленных, не любящих (хотя и это тоже), именно возлюбленных, потому что у них обоих есть тот, кто обнимает вечером перед сном, кто приносит кофе, который ты любишь больше всего, тот, кто в конце концов нарисует. — Если бы ты знал, насколько ты мне нравишься таким… — с легкой иронией, но при этом добротой и тёплом в голосе. — Каким? Антон правой рукой берет того за подбородок, слегка поднимая голову, чтобы Арс глянул на него. — *Глянь сюда, — мягко приказывает. — Куда? — Сюда*, — Антон показывает на свои глаза Арсений смотрит внимательно. — Таким. Вот таким, Арс. Ты мне нравишься любым — моим, не моим, но пока моим, потому что ты, Арсений, произведение искусства. Старший даже сказать ничего не может, очень хочет, но вообще ничего не может, пальцами чуть сильнее впивается в ключицу. Антону не больно, он почему-то понимает этот жест. В нем полно эмоций и слов, а главное смысла. Поговорка «молчание золото» наконец-то подходит к контексту. Арсений ничего ему не сказал, но стало все понятно. Что понятно? Тот знает, кем (не чем) он является для Антона, прекрасно. Опять же, есть такой тип людей, двух людей, которые могут знать друг друга совсем немного. Но что-то невероятное между ними все-таки есть. То, что не нужно говорить или показывать, не сказать что это любовь, потому что в обычном человеческом понимании она наверное выглядит по-другому. Почему по-другому? Данные чувства являются самыми что не на есть тёплыми, искренними и глубокими — платоническими. Это не привязанность, потому что нет излишней обсессии от нехватки человека, но от присутствия всё приобретает смысл. Они — другой мир, других людей, тех, с которыми сидя на лавочке и говоря не о чем в кайф. Обычный мир конечно привычный, но он слишком сер и неуютен для них — других. Арсений переворачивается и падает на спину рядом, лежит звёздочкой. Вдыхает поглубже. Его целуют в острое плечо мягкие розовые губы. Он приподнимается на руках, чтобы сесть и свесить ноги с большого дивана. Руки чуть сзади, голые ступни достают до пола. И когда он успел снять носки, и вообще где сейчас они. Он не помнит. Ладно. Не суть важно. Его руку начали гладить одним пальцем, потом взяли, сплели пальцы, резко отпустили. Антон двумя — указательным и средним «побежал» вверх по руке, до плеча, сжал. Арсений поворачивает голову и говорит: — Чай, кофе, потанцуем? — какая шутка, все посмеялись. — Чай чёрный и с сахаром, поставишь на стол остывать, и потанцуем. — Вот это я понимаю. — Иди, жёпка. — Сам жёпка, — насупился Арсений. — Ну знаешь ли, классная жёпка из нас двоих у тебя, — рубрика тупые подкаты. — Я знаю, — и улыбается. Чайник кипит, а мозг Антона плавится. Арсений ставит чай на быльцу, подаёт руку. Антон понимает на что намёк, перебрасывает ноги, встаёт, берет телефон Арсения с прикроватной тумбочки и даёт в руки тому. [Представим, что играет песня «Это любовь — Скриптонита», пока не поздно, включите себе на фон] Арсений стучит пальцем по плечу Антона, тот смотрит в глаза, иногда спускаясь к шее Арсения, которая весьма привлекает. Рукой, пальцами поочередно проходиться сбоку неё, поднимаясь к худой щеке, большим пальцем елозит. Тыкает пальцем в нос кнопку, как же он мечтал это сделать, все, ещё одна фантазия выполнена, но впереди ещё весь список.

Руки в петли, руки прямо, как узлы, руки на замок.

Они расставляют руки и переплетают пальцы.

Руки в пепле, губы об твои губы, глаза в потолок.

Антон целует под скулой, кладёт голову на плечо.

Я снова в дверях, руки врозь. Прости, что валюсь, с ног.

Я снова пообещал всё, что смог, ведь это любовь.

Антон смотрит в окно.

Еще одной тёмной ночью каждый твой вдох

И каждый твой выдох кричит об одном.

Арсений сильно зажмуривается, потирает нос рукой и кладёт голову на плечо Антона.

Еще одним холодным утром — руки без слов,

Кричат об одном — это любовь.

Они теперь вместе этюд. Вместе. Этюд. Название которому вы можете придумать и сами, а можете оставить все так, как есть… * * * — Антон, я тебе предлагаю одну авантюру, — заинтриговал. — И какую же? — Антону действительно интересно. — Назови мне любое число от ста, до трехста. — 146, первое что в голову пришло. — Нууу, сам напросился. — А что мы будем делать? — Антон ничего не понял. — Секундочку, — показывает указательный палец, Антон решает укусить за него, — ей, офигел? — Офигел. Арсений достаёт из ящика книжку всеми известную, или не всем «Call me by your name» — «Назови меня своим именем» — Открывай на 146 странице и начинай читать, будем поочерёдно, — типо доминантным голосом. Антон забегал глазами, думая откуда лучше начать: — «*Я представлял, как один из них входит в мою комнату, берет персик, с персиком в руке подходит к постели и подносит его к моему стоящему члену, — Антон сглотнул, — Я знаю, что ты не спишь, сказал бы кто-то из них и мягко давил бы податливым, перезрелым персиком о мой член, пока я не пронзил бы его вдоль выемки, так напоминавшей мне задницу Оливера, — нервный смешок, — Мысль завладела мной и не отпускала.»*Арсений, а это точно не порно? * -Читай дальше, — со спокойным лицом. — «Я встал, взял один из персиков, чуть разломил его большими пальцами, вытащил и положил на стол косточку, — какое умное решение однако, — и осторожно прижал покрытый пушком, пунцовый персик к паху, а затем стал давить, пока разломившийся плод не скользнул вдоль члена», — Арсений облизнулся. Они поменялись, Арсений продолжил: — «Персик был гладкий и упругий, и когда наконец я разорвал его пополам, его красноватое нутро напомнило мне не только анус, но и вагину, поэтому, держа по половинке в каждой руке, я начал тереть себя, — Антон чуть сжал боковую часть кровати, — думая ни о ком и обо всех, включая бедный персик, который понятия не имел, что с ним делают, кроме того, что он должен подыграть и, возможно, в конце тоже получить удовольствие от процесса, и мне почудилось, как он говорит, Трахни меня, Элио, трахни сильнее, и спустя мгновение, Сильнее, тебе говорят!» — что они вообще делают, твоё взрослых мужчин, читают по ролям подростковый роман с гомосексуальным подтекстом. Вау. Антон захлопнул книгу. Ужас. — Антон, повторим? — едкая улыбка. — Ты с дуба рухнул, — утверждение. — А если бы я был твоим персиком? — чудик. — Арсений, моим персиком ты уже был, ролевые игры, явно не наше. — Но — Заткнись, а? — обнаглел конечно этот Арсений, ужас, вообще и как так можно тооо, а. Антон затыкает его поцелуем, потому что что? Правильно. Молчание золото. Ог толкает Арсения под себя, и когда тот почти приземляется на спину, подкладывает руки у лопаток, и царапает. Арс шипит, тихонько. Антон встаёт из позы зю и Арсений поднимается за ним, но его прижимают двумя руками, держа за плечи: — Лежи, я сейчас прийду. Арсений слушается. Антон куда-то отходит и возвращается с красной ленточкой средней ширины, обмотанной вокруг кисти, кончики ее свисают. Арсений в недоумении: — Зачем? — брови взлётают. — Побаловаться захотелось, — издевается Антон. Антон ставит по одному колену на кровать, что слегка скрипит, но он не хочет ее сломать, Арсений не вприсядку, но он хорош, и он впорядке. Младший снимает с него футболку, и поджарый торс, кубики пресса, россыпь родинок, впалую грудную клетку, мышцы рук, ключицы, плечи — все, все абсолютно безупречно видно. Проводит двумя пальцами от нижней части живота аж до подбородка, поднимая. Антон вертит его чуть вправо, потом влево. Его руки аккуратно берет в свои, завязывая. Одно из главных первоначальных элементов это то, чтобы локоть Антона был к локтю Арса. Все достаточно просто, но эффективно: положил центр ленты на руки, перекрутил, обвернул вокруг себя, закинул, как бы обворачивая через Арсения, а потом потянул на себя. Антон стягивает с него и штаны. Оставляя такого открытого и абсолютно беззащитного лежать, без возможности дотронутся до него самого. Арсений облизывает губы и тяжело выдыхает. Антон навис сверху, кудрявая чёлка слегка мешается, хочется аккуратно провести по мягким волосам, убрать их назад. Но руки на ближайшее время не в доступности, лежат, перевязанные красной атласной ленточкой у изголовья кровати. Арсений приоткрывает рот, чтобы вдохнуть новую порцию воздуха, кадык слегка дёргается. И вот в этот момент Тоша медленными поцелуями, похожими на щекотку, поднимается от щиколоток, облизывает косточку колена, а потом языком же ведёт по внутренней стороне бедра, уже кусая, потому что там можно………. Можно сделать все, что вздумается, теперь он не в музее, он не просто смотрит на произведение искусства, он его ощущает, именно ощущает. И каак сдавливает эту тонкую изящную шею рукой с хриплым: — Так хорошо, кисунь? — мягко, спокойным голосом. В ответ слыша не то стон, не то писк на высоких децибелах. Арсений плавно запрокидывает голову, снова вдыхает, сердце предательски делает кульбит. Антон хочет ещё, он хочет попробовать всего Арсения: — Тссс, Сю, высунь свой язык. Арсений конечно же слушается, повинуется, высовывая язык, ждя и получая незамедлительную реакцию: Антон мягко проходится от уздечки к кончику, поддевает его, вырисовывает незамысловатый узор и прикусывает чуть-чуть, так чтобы не было больно, но импульс все же прошёл. Арсения уже трясёт, от каждого действия — вдоха и выдоха в его сторону, творческие люди ко всему подходят в фантазией, Антон своей выбивал все остатки разума и ощущения реальности. Арсения язык, как леденец, только шершавый и более приятный. Он длинее чем кажется, если его высунуть. Антон вдруг целует нижнюю губу, уголок, второй. У Арсения стоит уже так крепко, что мозг явно не присутвует, в глазах аж темнеет. Антон стягивает с него белье, поглаживающим движением расставляет колени, трется щекой о внутреннюю сторону бёдра. У Арса там все идеально выбрито, не то чтобы Антон фанат подобного, но в данный момент это выглядело так невьебенно, что руки тянулись поближе. Он пощекотал тазовую косточку. Эрогенная зона. Сверху послышалось милейшее хихиканье. Ну что за прелесть. Вот это уже нож в спину, смех Арсения это лучший звук для Антона, такой нежный, тонкий и приятный, он подобный не слышал никогда. Он и таких как Арсений не видел никогда. Антон касается эрекции сквозь белье, сжимает, но не сильно. — Тооо……ша…. Млеет, кайфует, таит, замирает, тащится. Антон трёт головку все ещё не снимая трусов. Арсений выгибает спину, Антон берет свободной рукой того за бёдро, мягкое и накачанное, приятное до жути. Зубами стаскивает нижнее белье и носом утыкается в промежность, ведёт сквозь шов, переходя губами и целую головку члена. Рукой сжимает и так подтянувшиеся ближе к стволу яйца. Арсений жмурится и одной половиной лица улыбается. Как кот. — Антоонннн, — так высоко стонет Арс, когда Антон языком проходится по сжатому колечку. Пытаясь проникнуть глубже, длиннущий язык Антона ввинчивается, но не глубоко. Аккуратно, сделать больно можно быстрее чем приятно. Длинная рука тянется к подушке, доставая из-под не смазку. В последний момент решая подложить ту под поясницу Арсению. Потом он тянется за пачкой презервативов, выуживая один. Снимает свой верх. Продолжает. Арс пережимает свой член у основания, ему излишне приятна ласка Антона, нет, не куница. Глаза прикрываются от наслаждения. Антон открывает смазку, перенося холодную вязкую жидкость себе на руку, а потом и на Арсения. От контраста температур слегка передергивает. Антон, целуя нижнюю часть живота, вставляет один палец на фалангу. Сначала неприятно, но это сначала, палец погружается полностью. Арсений пытается сдерживать громкие стоны, соседи точно не оценят его пристрастия. Но у него не получается, ввинчивая второй палец, Антон раздвигает, ножницами, и круговыми движениями с хлюпом двигается все глубже. — Давай уже, — просит. — Даю, — проезжается пальцами по заветной точке. — Антон, пожалуйста. — Спасибо, — улыбается нежно, но с издевкой. Арсений закусывает губу. Антон снимает штаны вместе с бельём и говорит: — Надень его пожалуйста. Арсений поднявшись на одном локте быстро разрывает пакетик и раскатывает резинку по крепко стоящему члену Антона, тот задерживает дыхание. Сначала Антон протирается головкой о вход, дразня, в итоге погружая только малую часть, осторожно, не причиняя боль, целуя у виска. Потом потихоньку, на пробу, входя на пол длинны, выбивая скулёж из старшего, двигается медленно. — Арс, ты такой красивый… такой хороший, — целует возле уха, потом плечо. Арсений снова выгибается. Антон меняет позу, давая Арсению быть сверху, тем самым регулируя действия. Арсений подвигается лицом чуть ближе. Его рот буквально возле левого уха Антона. Попов прижимается к нему, чтобы отчетливее было слышно его стоны. Тонкие, но мягкие, не совсем громкие, но разрывающие тишину. Антон одним движением убирает ленточку. Арс насаживается по самое основания, Антон почти опешивает. — Тшшшш, — приставляя указательный палец к губам, отодвигая нижнюю губу и наконец-то хватаясь за плечи целует. Антону приятно. Очень. Сильно. Невозможно дышать. Он наверно во сне, в раю, хотя наслаждение там не такое. Арсений узкий, но не до дискомфорта, Антон вновь попадает по простате, и Арс прикрывает рот рукой. — Арсюша, мой любимый. Ты просто…… Движения становятся все быстрее, некоторые чуть жёстче и глубже, Арсений запрокидывает голову открывая шею. Антон все ещё не может на неё насмотреться. Его руки крепко сжимают половинки ягодиц, ногтями не впиваясь, но крепко. Арсений кончает первым, шипя, и слегка царапая спину. Напоследок целуя, хотя скорее просто прижимаясь губами, становясь одним целым организмом. Сердце бьется в одном ритме, дыхание сбивается, грудная клетка быстро вздымается. Антон за ним, от давления сужающегося вокруг его эрекции. Руку держа на середине груди Арсения. Фухххх. Они лежат распластавшись. Силы иссякли, но не на совсем, потому что впереди ещё масса всего интересного. — Почему мы? — спрашивает Антон. — Да просто потому что МЫ выбрали так, и жизнь теперь поменялась. — Ты думаешь заслуживаем? — неуверенно. — Антон, все в жизни неслучайно, а если и случайно, то я точно нет. Мы опыт другу, но чтобы все не казалось таким унылым нам даны воспоминания. — А о них? — А о них мы ещё успеем перетереть.