Я боюсь обжечься вновь!

      Степка с мужем позаботились обо всем, покупая и обставляя дом. Я не знал, как было у них, да мне это было и не важно. Но в нашем теперь уже собственном уголке все было выполнено со вкусом: светлые стены, паркетный пол, мебель не из самых дешевых магазинов. Конечно, большинство полочек, шкафчиков и комод в гостиной еще пустовали, и только на нескольких стояли мои любимые книги да пара ваз. Но со временем мы с Митей заполним и их, докупим книг, поставим рамочки с фотографиями дорогих нам людей, ну и так, украсим какой-нибудь мелочью. Со временем мы полностью обустроимся здесь и, вопреки всем злым словам отца, будем счастливы.       Спальня тоже оказалась светлой и довольно-таки просторной. Хотя, возможно, мне это только казалось после проживания в небольшой каморке у отца.       Кровать располагалась так, что одна сторона была придвинута к стене, чтобы ночью Митя не свалился во сне на пол. И что мне очень даже понравилось — ванная комната находилась как бы в самой спальне и не нужно было каждый раз выбегать в коридор.       Разложив немногочисленные вещи в шкаф, мы отправились исследовать оставшиеся комнаты. Когда Степа сказал, что комнат три, оказалось, что он имел в виду три спальни. Одна была наша, еще одна в конце коридора оказалась небольшой гостевой, где пока что находились только диванчик и комод, а третья, около спальни, была детской. Открыв в нее дверь, Митюша взвизгнул и захлопал в ладоши от радости. Помимо шкафа, кроватки навырост и письменного стола в ней была большая полка, заставленная игрушками и коробками, скорее всего с разными играми. У окна стояли трехколесный велосипед и новая удобная коляска для прогулки.       Я как-то пожаловался Степке, что колесо на старой болталось и вот-вот могло отвалиться, а на новую денег не было. Я бы мог, конечно, купить ее с алиментов, которые платил Макс, но предпочел откладывать эти деньги Мите на будущее, так как не знал, в какой ситуации мы можем оказаться. Унижаться и выпрашивать ее у бывшего я не собирался, тем более Митя ему не особо был нужен и навещал он его, не как постановил суд — через выходные, а раз в два-три месяца, да и то больше для «галочки».       Я пробовал намекнуть отцу, но тот заявил, что Митька уже большой и должен ходить ногами. Но вот теперь она у нас появилась, и можно было больше не бояться и совершать длительные прогулки, во время которых сынуля чаще всего спал, тем более район, как Степа и сказал, был действительно замечательный.       — Степушка, боже, спасибо тебе, родной, спасибо! — слезно благодарил я брата, позвонившего перед сном. — И Яну большое спасибо передай. Здесь просто как в сказке: и Митеньке детская понравилась, и игрушки, и коляска очень удобная.       — Ну что ты, Славочка, не плачь, — слегка дрогнувшим голосом попросил Степа, — вы заслужили это, заслужили нормальную жизнь.       — Да я же никогда не расплачусь за все это, — сказал я, в который раз оглядев комнату.       — Да что ты такое говоришь, если вы будете в этом доме счастливы, это и будет лучшей благодарностью.       — Все равно, Степушка, я буду стараться по возможности помогать вам расплачиваться с долгами, — настаивал я. — Эдик обещал, что поможет с работой, так что, если все получится, то у нас появится достаточно денег для помощи. И еще раз спасибо, Степушка.       — Ох и выдрессировал тебя отец, — вздохнул братишка, — но ничего, уже скоро мы присоединимся к вам и изменим тебя обратно. А пока не скучай, почаще зови Ромку и Эдика в гости и жди нас.

***

      Проведя в новом доме всего полторы недели, мы обжились в нем настолько, что казалось, он всю жизнь был нашим. Все стало настолько родным, что я начал испытывать страх в одно мгновение все потерять. Засыпая каждую ночь, я боялся проснуться и понять, что это все мне только приснилось, и у нас, кроме каморки в квартире отца, больше ничего нет.       Легче на душе стало только тогда, когда в родной город вернулся Степка с семьей. Я снова увидел племянников, таких повзрослевших и красивых. Андрюшу теперь сложно было называть так ласково, потому что пятнадцатилетний альфа вымахал на полголовы выше меня и уже нехило так басил. Тимка же в свои тринадцать был настоящим модником, щеголял в обтягивающих джинсах и в короткой блузе, оголяющей живот. Я в его годы еще с машинками играл, да конструкторы собирал, а он уже перед альфами вилял соблазнительной попкой. Смотря на Митюшу, я очень надеялся, что он не будет таким же ранним и не принесет мне в шестнадцать внука.       — Степ, мне очень неудобно просить тебя об этом, — отчего-то чувствуя себя говнюком, начал я, спустившись к брату, — но если ты ничем не занят, можешь пару часов посидеть с Митей. У Эди сегодня день рождения, а сынулю с собой брать совсем не хочется.       — Конечно, братишка, иди повеселись, я с удовольствием присмотрю за племяшкой, — не раздумывая, согласился Степан. — Я хоть вспомню как это, возиться с малышом, мои-то вон уже как вымахали. А ты не беспокойся, развлекайся хоть до утра, Митя остается в надежных руках.       — Спасибо, — обнял я Степу, — я все же постараюсь не задерживаться.       Натянув джинсы классического покроя и футболку пошире, чтобы скрыть бока, достал коробку с подарком. В ней находились два галстука необычной расцветки, которые Эди коллекционировал и которыми связывал Ромку во время секса. Усмехнувшись последнему, нацепил на коробку бант и поспешил на день рождения к другу.       Позвонив в дверь и переступив порог квартиры, я остолбенел и выронил подарок из рук. Оперевшись плечом о стену в драных джинсах и с длинной чёлкой на пол лица, стоял ОН и надувал пузырь из жевательной резинки.       — Привет, красавчик! — нагловато улыбнувшись, произнес альфа и в два шага очутился передо мной.       Подняв упавший подарок и отдав его мне, он оперся одной рукой справа от моей головы и наклонился, чуть ли не касаясь губами моих губ.       — Я уже боялся, что не увижу тебя больше, — тихо сказал он, обдавая меня горячим дыханием с ароматом мятной жвачки. — Ты так быстро убежал тогда, я даже не успел взять твой номер.       Я, потеряв дар речи от неожиданности и его наглости, открывал и закрывал рот, намереваясь что-нибудь сказать в ответ, но все слова словно вылетели у меня из головы.       — Мы так здорово развлеклись той ночью, и я очень расстроился, не обнаружив тебя с утра, — у самого уха прошептал он. — Но мы ведь сегодня исправим это. Проведем ночь вместе, а утром, как я и планировал тогда, принесу тебе завтрак в постель и букет из красных роз.       — Ненавижу розы, — наконец-то пришел я в себя. — И никаких завтраков в постель, а тем более вместе проведенных ночей не будет!       — Почему? — наигранно удивился он. — Тебе ведь понравилось. Ты оказался таким страстным, я даже не ожидал этого. Ты так охотно отдавался мне раз за разом, таких любовников не часто встретишь. Так что я не намерен отпускать тебя.       — Я перебрал с выпивкой и ни черта не помню, что было той ночью, понятно?! Да и ты наверняка тоже был пьян, вот и переспал со мной, — рявкнул я. — В трезвом состоянии я бы ни за что не пошел с тобой!       — Почему это?       — Почему? Да ты мальчишка, у которого молоко только-только на губах обсохло, — объяснил я, — ты мне в сыновья годишься.       — Ну, в сыновья это уже чересчур, в младшие братья может, — возразил он, — но это так себе причина, красавчик.       — Прекрати меня так называть! — снова рявкнул я. — Если ты думаешь, что так ты сможешь меня соблазнить, то ты очень сильно ошибаешься. Я уже не в том возрасте, чтобы клюнуть на красивые словечки. Я не собираюсь ни встречаться с тобой больше, ни тем более спать. Ты мальчишка, у которого еще ветер в голове. А я, если и решусь когда-нибудь снова посмотреть на кого-то, так на зрелого и ответственного мужика!       — А чем я-то плох? — похоже, слегка обиделся он. — Я, между прочим, сразу после школы и в армию пошел, а не откосил, как многие мои одноклассники. И в универ сам поступил, а не балду гонять стал. А то, что пока у Эдика жить буду, так это временно. Я уже работу нашел, поднакоплю и сниму собственное жилье.       — Ну пойми, дело не только в этом, — попытался отговорить его я от заведомо провальной попытки соблазнить меня, — ты же совсем юный, а такие не влюбляются в тех, кому за тридцать. Ну допустим был у нас хороший секс, но этого недостаточно. Сегодня он есть, а завтра нет. Пойми, для меня просто отличного секса уже недостаточно, мне нужна забота, любовь, понимание. А ты еще вряд ли способен дать мне все это. Да и подумай сам, захочешь пойти на вечеринку к друзьям и будешь всю дорогу стесняться меня, такого старого и толстого омегу. Оно тебе надо?       — С чего ты взял, что ты толстый и старый? — удивился он. — Ты сейчас как раз в таком сочном возрасте, в котором наоборот должен нравиться всем. И ты уже не вечно недовольный, хныкающий по любому поводу омега. Ты точно знаешь чего хочешь, а значит с тобой будет легко. Так что, — снова наклонившись к самому уху, прошептал он, — я не сдамся и добьюсь того, чтобы ты стал моим. И да, тогда я был трезв, как стеклышко.       — О, вы уже познакомились? — спросил вышедший в коридор Эдик.       — Ага, познакомились, — ответил я, покосившись на альфу, который снова надул пузырь, и кивнул головой.       Ну какой из этого мальчишки ухажер? Так, побалуется немного, успокоится и отстанет. Так что можно про него уже забыть.       Вручив Эди подарок, прошел в гостиную, где уже собрались большинство знакомых. Марк был здесь единственным молоденьким пареньком и сильно выделялся на фоне всех присутствующих, которым уже, как и мне, было за тридцать, а то и сорок. Но его это, похоже, ни сколько не смущало. Он прекрасно влился в компанию, шутил и поддерживал разговоры, и, что бесило, при этом практически не сводил с меня глаз весь вечер.       — Может, поиграем в бутылочку желаний? — предложил Витюха, любитель всяких таких развлечений. — Вспомним молодость?       Несмотря на далеко не юный возраст, стареть душой, похоже, не хотел никто, и все охотно согласились поиграть. В бутылочку на поцелуи мы не играли уже давно, с тех пор, как большинство переженились и целоваться с чужим мужем было уже неудобно. Поэтому и решили заменить на желания, а про поцелуи так и так кто-нибудь да и напишет.       Ромка раздал всем по три листочка и ручки, и мы принялись старательно придумывать прикольные желания. Я особо никогда не был мастером выдумывать что-то необычное, поэтому быстро написал три самых простых, что-то типа — «выпей стакан воды, не помогая себе руками», «прокукарекай десять раз, стоя на стуле». Наблюдая за сидевшим напротив меня Марком, мне показалось, что все его желания были связаны со мной. Он то и дело поглядывал на меня и с лукавой улыбкой записывал придуманное. Когда все закончили с писаниной и, скрутив листочки, засунули их в бутылку, игра началась. Право первым крутануть бутыль предоставили, конечно, имениннику. Ее горлышко остановилось ровно между Петькой и Серегой, и Эди, не задумываясь, ткнул в сторону лучшего друга.       — Расскажи пошлый анекдот, — развернув листок, прочитал Серый. — Хм, надо подумать… Операционная. Хирург: — Скальпель… Зажим… Тампон… Отсос… Ух, йопт, ассистент, отсос — это инструмент такой!       По комнате, словно раскат грома, пронесся оглушающий хохот альф. Эдик и Толька, заржав громче всех, чуть было не свалились со стульев. Омеги только тихо похихикали и дальше уже с серьезными лицами дождались, пока альфы успокоятся и можно будет продолжить игру.       — Признайся в любви соседу слева, — прочитал Толя и, взглянув на Костика, улыбнулся и поиграл бровями. — О, дорогой мой Костюша, я так давно хотел сказать тебе это, но боялся, что ты неправильно меня поймешь, — встав на колени перед альфой, начал Толян так искренне, словно и правда был без ума от друга, — но я больше не в состоянии скрывать свои чувства к тебе, в общем, Костик, я люблю тебя и умру, если ты не ответишь взаимностью!       С минуту стояла гробовая тишина, которую нарушил супруг Толи.       — И почему ты мне так не признавался в любви? — обиженно проговорил Леня.       В комнате снова раздался взрыв дикого хохота присутствующих, и теперь под стол «попáдали» уже все без исключения. Только Леонид непонимающе хлопал ресницами, чем вызвал еще более истерический смех у друзей.       — Ой, не могу! — стирая слезы, прохрипел Валька. — А кому-нибудь когда-нибудь вообще признавались так в любви?       Мне сразу вспомнилось пылкое признание Макса в конце первого курса, когда, зажав меня в коридоре, он чуть ли не поэму прочитал, лишь бы я согласился встречаться с ним. И где же была эта безумная любовь спустя двенадцать лет, когда он трахал того омегу в нашей постели?       — Съешь банан так эротично, как только сможешь, — прочитал сидевший рядом со мной Валька.       О да, бумажечка попала в правильные руки, потому что Валентин мог так эротично съесть что угодно, что даже у омег вставал, глядя на него. Очистив банан и плотно обхватив пухлыми губками, Валька медленно погружал его в рот, при этом смотря на мужа таким взглядом, что у Сереги потекли слюнки и ему явно хотелось, чтобы на месте банана оказался его член.       Эти двое начали встречаться на третьем курсе, и поскольку оба были любителями орального секса, то Валька иной раз умудрялся отсасывать прямо на лекции.       И сейчас я уверен на сто процентов: как только закончится игра, эти двое закроются в туалете, чтобы выпустить пар.       — Поцеловать соседа слева, — а вот и первое желание с поцелуем, которое досталось мне.       Слева от меня сидел Ромка. Целоваться с ним было не впервой, в свое время это чертовски заводило Эди и Макса…       И, если быть честным до конца, в восьмом классе целоваться мы учились друг с другом.       Развернувшись к Ромке, я мельком заметил, как Марк жадно смотрел в мою сторону. Глядя на него, несложно было догадаться, что он бы сейчас все отдал, лишь бы оказаться на месте Ромы. Слегка улыбнувшись, я запустил руку в пышную шевелюру друга, и, склонившись, засосал его не по-детски. Среди тихих смешков омег и одобрительных улюлюканий альф я отчетливо различил несколько прерывистых вдохов. Один явно принадлежал Эди. А второй, я просто уверен, исходил от моего непредвиденного ухажера. Оторвавшись от губ Ромки, я снова взглянул на Марка и встретился взглядом с голодными, чуть ли не полностью черными глазами альфы. Смотря на него, я уже начал волноваться, что он прямо при всех сейчас набросится на меня. Но альфа оказался крепким малым и, взяв себя в руки, перевел взгляд на Леню, читающего выуженное им из бутылки желание.       — Назови свои самые любимые блюда, — похоже, кто-то как и я не отличался оригинальностью и написал самое простое. — О, ну это легко…       Игра продолжалась уже больше часа, и я нервно побарабанил пальцами по столу. Безусловно, здесь мне было весело и интересно проводить время, но очень хотелось домой. Во-первых, подбешивал Марк, практически не сводивший с меня глаз. А во-вторых, безумно хотелось вернуться к сыну. Слава богу, игра шла по-третьему кругу и подходила к концу. Во второй раз мне выпало назвать свои любимые цветы, а на третий с закрытыми глазами нарисовать корову. Я и с открытыми рисовал так себе, а тут и вовсе получилось невесть что, только не бедное животное.       Наконец-то игра закончилась и Ромка принялся убирать со стола оставшуюся посуду. Решив немного помочь другу, а потом отправиться домой, собрал бокалы и вошел вслед за ним на кухню.       — Я тебе немного помогу и поеду, а то Митюша, наверное, уже соскучился, — предупредил Ромку я, ставя бокалы в мойку.       — Жаль, конечно, что ты так быстро уходишь, — ответил на это Ромка, — но силой держать тебя, конечно, не могу. Однако я тебя не отпущу, пока ты мне не объяснишь, что это за гляделки вы устроили с кузеном Эди?       — Не понимаю о чем ты.       — Да брось, он ведь весь вечер пялился на тебя! Да он, похоже, на тебя глаз положил, а? Это уже второй парень за последние несколько недель, которому ты понравился, — лукаво улыбнулся Ромка.       — Да это он и есть! — не выдержал я.       — То есть?       — Марк и есть тот «красавчик», с которым я тогда свалил из клуба.       — Что? Ахаха, ой не могу! — заржал Ромка и, сложившись пополам, присел на корточки и схватился за батарею, чтобы не упасть. — Да как такое возможно? Ну ты только подумай, это надо же было так случиться, что в тот день, когда приехал Марк, мы отправились в клуб, а он, вместо того чтобы вечером вернуться домой, отправился туда же. И познакомился там именно с тобой, да еще и трахнул потом? Ахаха!       — Очень смешно! — надулся я. — Мне вот не до смеха, потому что ваш внезапно появившийся кузен с какого-то перепугу решил приударить за мной. И на мое «нет» ему, похоже, наплевать.       — Ну так радуйся, такой молоденький паренек предлагает тебе встречаться, да я бы до потолка от счастья прыгал.       — Да-да, прикалывайся дальше, ты что, не понимаешь, он же еще совсем мальчишка, у него явно ветер в голове, — возразил я, — и одной красоты тут мало. Если мне и будет когда-нибудь нужен мужик, то только надежный, заботливый и любящий, а не вот такой сосунок.       — Да брось, он прикольный парень, насколько я успел узнать его за неделю, — не унимался Ромка. — Он ведь не городской избалованный папенькин сынок. Эдик говорит у них такое хозяйство в деревне, ого-го! Он трудолюбивый очень, да и ответственный, и заботливый, я уверен, тоже. Вон после армии в универ сразу поступил, значит о будущем думает, хотя мог бы обратно в деревню свалить и коров пасти. Он даже и работу уже нашел, ну чем не мужик?       — Прекрати его нахваливать! — рявкнул я. — Каким бы «прекрасным» он ни был, он еще мальчишка, понятно, мальчишка, для которого пока на первом месте секс, секс и еще раз секс! Думаешь, я не помню, как это быть молодым? А я не хочу снова обжечься, понимаешь, я боюсь, боюсь, что второй раз не выкарабкаюсь. А у меня сын и он для меня важнее всего на свете, важнее любого мужика.       — Ну не все же такие как этот гандон Макс! А вдруг у Марка получится стать отличным отцом Митьке? — кажется, совсем не слушая меня, предположил Ромка. — Ну не похож он на ветреного. Ну подумаешь, разок сходил в клуб. Может он там решил поискать того единственного и таки нашел его? — многозначительно взглянул на меня Ромка, поиграв бровями.       — Так, все, мне некогда спорить с тобой, — махнул я на друга рукой, — тебя все равно хрен переубедишь, а меня сын дома ждет. Я завтра позвоню!       Вызвав такси и попрощавшись с гостями, я вышел в подъезд. Пройдя пару пролетов, подумал о том, что надо было захватить с собой кофту — вечером сейчас прохладно, а я в одной футболке. Не хватало еще разболеться и заразить сына. От мыслей об этом меня отвлек удар захлопнувшейся двери и быстро приближающиеся шаги.       — Постой! — Марк нагнал меня уже перед выходом из подъезда. — Уже поздно, а на улице хрен его знает кто шляется. Я побуду с тобой, пока не приедет такси.       Хах, интересно, повел бы он себя так, если бы я не ляпнул о заботливом мужике?       — Может все же перед…       — Марк, не стоит утруждать себя уговорами, я уже сказал «нет», и я не передумаю, — прервал его я, — а тебе советую, пока еще совсем молод — повеселись, найди омегу себе по возрасту. Ну не подойду я тебе, поверь. У нас разные взгляды на жизнь. И я не хочу снова страдать, когда ты наиграешься и свалишь.       — Слав…       — Не надо, — покачал я головой и проверил время на телефоне.       — На вот, возьми, — сняв с себя легкую куртку, сказал он, — продрог ведь весь уже.       — Она мне не подойд… — хотел отказаться я, не желая оказаться в позорной ситуации, когда его куртка не налезет мне.       — Не отказывай хотя бы в этом, — прервал меня он, натягивая ее на меня, полностью пропахшую ароматом свежей мяты.       Куртка оказалась мне даже немного велика, что слегка ввело меня в ступор.       — Спасибо, — тихо сказал я, чувствуя, как по коже растекается спасительное тепло.       Оставшееся время ожидания провели молча. Такси подъехало только спустя пятнадцать-двадцать минут.       — Я не сдамся! — не позволив мне сразу сесть в машину, у самого уха прошептал он.       Сказав это, Марк открыл передо мной дверь и подождал, пока я удобно усядусь и пристегнусь.       — Не сдамся! — с вызовом повторил он и захлопнул дверцу.       Я, замерев, смотрел в золотисто-карие, полные решимости глаза и не понимал, что чувствовал в этот момент. Хотелось ли мне, чтобы он отстал или чтобы и дальше продолжил добиваться меня, чтобы показал, что он действительно сможет сделать меня вновь счастливым?       Из оцепенения меня вывел таксист, спросивший куда ехать. Выезжая со двора, я проводил взглядом продолжавшего стоять у подъезда альфу и понял — он точно не отступится!