Я боюсь обжечься вновь!

      Славка       Вернувшись домой, первым делом, конечно, пошел к брату забрать сына.       — Ну как повеселился? — спросил Степа, впустив меня и окинув хитрым взглядом. — Вижу, что неплохо, — добавил он, кивнув на куртку Марка.       — Ее просто… Эдик одолжил, — соврал я, стягивая куртку и вешая на крючок.       — Ага, заливай, — хохотнул брат. — Ты думаешь, я не помню его аромат? Он пахнет пихтой, но никак не мятой. Ну так кто он?       — Черт! Тебя хрен обманешь, — усмехнулся я, проходя в гостиную в надежде найти там сына. — Помнишь, я рассказывал тебе, что ходил с Ромкой в клуб, выпил там, а утром проснулся в постели с незнакомым альфой?       — А, ну да, точно, мальчишка который еще совсем.       — Так вот, этим мальчишкой оказался двоюродный брат Эди, который временно живет у них, — объяснил Степке я. — И вот этот пацан решил приударить за мной.       — Что? Ахаха, серьезно, ты переспал с братом Эдика? — ухохатывался надо мной брат. — Вот это совпадение, ахаха!       — Чего вы все ржете надо мной? — обиделся я. — Если бы я знал, кто он, хрен бы пошел с ним.       — Говоришь, он приударить решил? — отсмеявшись, спросил Степка.       — Да, видите ли, я оказался классным в постели, — ответил я. — Можно подумать, секс — самое главное в жизни.       — Ну-у, может и нет, но, однако, насколько я помню, ты был не против ежедневных игр с бывшим, и вас не останавливали ни гости в квартире, ни общественные места, — усмехнулся Степа. — Может сейчас, когда ты отвык от секса, он тебе и кажется неважным, но поверь, стоит снова начать регулярно получать удовольствие, и ты быстро изменишь свое решение. Сколько у тебя его не было?       — Больше двух лет, — нехотя признался я. — Я даже игрушками перестал пользоваться. Так, пару раз в месяц выпущу пар в душе и все.       — Вот видишь, поэтому тебе и кажется, что он не важен, а молодой любовник сможет помочь тебе вспомнить, как это — быть желанным и любимым.       — Да брось, он совсем пацан, ну не смогу я поверить ему, — махнул я рукой. — Боюсь, я уже вообще никому не смогу поверить.       — А вот это уже совсем другой разговор, — сказал Степа и, опустившись на диван, похлопал по нему рядом с собой.       — Я вообще-то за Митей пришел.       — С Митей нянчится Тим, и не переживай, он прекрасно с этим справляется, — укоризненно посмотрел на меня брат. — Он сам вызвался, ему нравится, так что без присмотра он его не оставит.       — Смотри, как бы в шестнадцать он не пришел и не сказал, что ты скоро станешь дедушкой, — серьезно сказал я.       — Не переживай, он хорошо воспитан. И то, что сейчас Тим модничает, так это главным образом что-то типа соревнования между омегами — кто лучше, — пояснил Степа. — Ну, а если вдруг такое и случится, и он принесет мне внука, то из дома за это я его точно выгонять не стану. Не для этого я девять месяцев его вынашивал, потом мучился рожал и не спал ночами, чтобы просто так выкинуть. Ты мне лучше скажи, чего именно ты боишься в новых отношениях? — сменил он тему разговора, разливая вино по бокалам и протягивая мне один.       — Боюсь влюбиться и снова быть отвергнутым, когда во мне вновь что-то изменится, — ответил я, сделав глоток. — Я не хочу заново почувствовать всю ту душевную боль, что испытал однажды. Второй раз я уже не справлюсь, понимаешь.       — Знаешь, не все мужики такие козлы как твой бывший, — сказал Степка, внимательно посмотрев на меня. — И ты прекрасно знаешь, что Макс мне никогда не нравился. Эгоист и собственник. Считавший тебя не своим супругом, а вещью, которой можно распоряжаться, как ему вздумается. Ты до встречи с ним был очень красивым, стройным, да тебе все друзья завидовали. А как вышел замуж, превратился в кожу да кости. Он же контролировал не только твои встречи с друзьями, общение с другими альфами и бетами, но и то, что ты ел. Да он ни хрена не любил тебя, только твое тело. Хвастался вечно, выставляя тебя на показ, как скульптуру в музее. А ты, влюбленный дурак, не замечал этого, считая, что он тебя боготворит. Я вообще удивлен, что он позволил тебе забеременеть.       — Ну, это я подстроил, — признался я. — Не выпил противозачаточные и рассказал ему о беременности, когда аборт уже был невозможен. Он, конечно, покричал сначала, но потом смирился. Я боялся, что он больше и не взглянет на меня, но нет, он и беременностью моей хвастался и трахал за день до родов. А после… после все и началось, — тяжело вздохнул я и залпом допил остатки вина.       Мне до сих пор страшно вспоминать, что я пережил за это время. Какие унижения и обидные слова летели в мой адрес. А я, влюбленный идиот, еще на что-то надеялся.       — Ого, я этого не знал, думал, что у тебя получилось уговорить его, — присвистнул Степа. — Тогда не удивительно, почему ему Митька совершенно не нужен. Ну хоть алименты платит и то хорошо. Но то, что он тебя без гроша в кармане оставил… Сука он!       — Сука, — согласился я, — и надеюсь, ему все вернется. Надеюсь, что и его однажды выпнут на улицу, как надоевшую собаку.       — Так, с этим мы разобрались, — сказал Степа, наливая еще вина. — Я понимаю, что тебе страшно, но повторюсь — не все мужики такие! Вот я, тоже ведь немного поправился после родов и живу так уже почти шестнадцать лет. И ничего, Ян ни дня носа не воротил. Конечно, он уже не может носить меня на руках, как раньше, да мне это уже и не нужно. Но в постели у нас до сих пор все отлично. Вот дом купили, тебе помогли. Думаешь, он бы стал делать это, если бы не любил меня? Меня всего, а не только мое тело. А то, что на тебя молодой паренек внимание обратил, так ты радоваться должен. Не на каждого в твоем возрасте мужики постарше посмотрят, не то что юнцы.       — Ну приятно это, конечно, — признался я, — но пускаться с головой в такие отношения я точно не буду. В таком возрасте они еще членом думают, да и к тому же у меня ведь сын есть, а кому чужой ребенок нужен? Вот он узнает о нем и сбежит, а я опять слезы лей?       — А вдруг не сбежит, а второго предложит сделать, чтобы Митьке не скучно было? — предположил Степка. — Всякое ведь бывает. Ну а вдруг ты и правда запал ему в душу, и влюбился пацан?       — Ай, ну тебя, — махнул я на брата рукой, — какой влюбился, какой запал в душу? Говорю же, членом он думает, членом! Он мне сразу снова переспать предложил, когда меня сегодня увидел. А ты говоришь в душу.       — Ну это понятно, он молодой, сексуальная энергия бьет через край, так ты и этому радоваться должен, что у него встает на тебя.       — У Макса тоже вставал, а что толку?       — У Макса вставал, когда ты скелетом был, — поправил меня Степа. — Это патология какая-то, а у этого все нормально. У него на настоящего тебя встает.       — Так, все, не хочу больше об этом, — поднялся с дивана я. — Настоящий я — старый толстый мужик. Не хочу я портить жизнь ни пацану, ни себе. Не хочу краснеть, когда он будет представлять меня своим друзьям. Не хочу плакаться в подушку. Хочу просто дальше жить со своим сыном и отдавать всю любовь ему.       — Смотри, как бы однажды не задушил его своей любовью. А ему отец нужен, ему в будущем на кого-то ориентироваться нужно для поиска жениха.       — Степ, завязывай, — попросил я, — я и сам прекрасно воспитаю сына, как это делают другие папы-одиночки. Спасибо, что хочешь мне помочь, но со своей жизнью я как-нибудь сам разберусь.       — Хорошо, разбирайся, — кивнул брат, — только как бы однажды ты не начал лить слезы из-за того, что профукал свое счастье. И не смей называть себя старым и толстым. Ты еще очень даже молод и выглядишь отлично. Достань свою старую одежду, она у тебя наверняка еще осталась. Примерь и увидишь, что я прав. И выкинь все эти балахоны, которые на три размера больше твоего, носи нормальную одежду. Ты красивый омега, а не бомж подзаборный.       — Ладно-ладно, я понял, — согласился я, лишь бы отвязаться от слегка опьяневшего брата, и пошел в комнату к Тиму, чтобы наконец-то забрать Митю домой.       Уложив сына спать, я подошел к зеркалу и осмотрел себя. Свободная футболка, свисая, отлично прикрывала бока. Широковатые джинсы так же хорошо прятали весь лишний жир. И чего Степке не нравится, как я одеваюсь? Вздохнув, покачал головой. Да нет, он прав, я выгляжу, как... как… Повертев в руках куртку Марка, я надел ее и снова окинул себя взглядом. Куртка действительно сидела на мне свободно. Но как такое возможно? Он же вроде порядком худее меня. Да, может у него и спортивная фигура, я-то совсем ничего не помню, но я же вижу разницу между нами. Стянув куртку, бросил её на край кровати. Также снял футболку и джинсы и снова осмотрел себя. Ну да, вот тут с боков свисает и живот слегка выпирает, словно я на пятом месяце. Вспомнив слова Степки, я полез в шкаф. Конечно, у меня, как и у каждого омеги, есть вещи на случай — «а вдруг похудею». Достал джинсы, которые я носил до беременности, и попробовал напялить, хоть и сомневался, что смогу натянуть их выше колен. Смотря на себя обалдевшим взглядом, я не мог поверить в то, что вижу это. Джинсы, хоть и с небольшим трудом, не только налезли на меня, но и почти застегивались на животе. Вернувшись к шкафу и нервно порывшись, я вытянул когда-то безумно любимую блузу. И когда я влез и в нее, пусть и свисала она не так свободно как раньше, от волнения чуть не потерял сознание. Стянул с себя все и достал все еще не распакованные после переезда весы. Ими я перестал пользоваться с того момента, как Макс начал твердить, что я жирный. Я ненавидел их, потому что стрелка всегда, как приклеенная, показывала одни и те же цифры, что бы я ни делал. Набрав побольше воздуха в грудь и зажмурившись, я встал на них. Боясь увидеть тот же результат, приоткрыл сначала один глаз и, не поверив в увиденное, распахнул оба и схватился рукой за шкаф, чтобы не упасть. Стрелка показывала пятьдесят пять килограмм вместо привычных шестидесяти восьми. Примерно столько я весил, начав встречаться с Максом, а потом похудел до сорока девяти. При моем росте в метр семьдесят, я действительно выглядел очень худым. У меня можно было пересчитать все ребра, да и тазовые косточки торчали острыми треугольниками. Но это безумно нравилось бывшему, вот я и считал, что это хорошо и красиво. Но как я смог похудеть и не заметить этого? Неужели Макс настолько мне это вбил в голову, что я ничего не замечал и продолжал видеть только этот ужасный жир? Неужели такое действительно возможно? Переодевшись в пижаму и завалившись в кровать, я достал телефон. После часового поиска и чтения убедился, что такая фигня действительно существует. Из-за психического расстройства люди все время видят себя толстыми, даже если они превратились в скелетов и находятся на грани смерти от анорексии. Вот этого мне совсем было не нужно. Конечно, я не делал все те безумные вещи, к которым прибегали омеги и некоторые представители сильного пола, чтобы похудеть, но то, что я не заметил, как сбросил вес, меня немного пугало. Мне было интересно, скинул я из-за стресса и депрессии во время развода или когда уже выкарабкался и стал вести более нормальный образ жизни? Или же гормональный фон все-таки вернулся в норму, возвращая и нормальный вес? Надо будет обязательно сходить к врачу и снова провериться, чтобы узнать наверняка. А так как я все равно собирался обследоваться, то решил не откладывать это в долгий ящик и в понедельник с утра позвонить в поликлинику. Конечно, когда я узнал, что переспал с кузеном Эди, я стал меньше волноваться, но все же провериться не помешает. Мало ли с кем он кувыркался до меня.

***

      С утра, подготавливая сыну завтрак, я услышал тихий стук в дверь. На пороге стоял Степка с большим блюдом, завернутым в фольгу.       — Я же вчера пирог с мясом испек, хотел отдать, когда ты за Митькой придёшь, и забыл, — протянул он тарелку. — А ты что, цветочный магазин ночью ограбил? — усмехнувшись, добавил он.       — Почему это? — удивился я такому странном вопросу.       — Ну так у тебя перед лестницей корзина с цветами стоит, — ответил Степка, хитро посматривая на меня.       — Какая корзина? — снова не понял я и, протиснувшись, спустился вниз.       Застыв на предпоследней ступени, я не мог поверить глазам. Как Степка и сказал, перед лестницей стояла огромная плетеная корзина, до отказа набитая белыми лилиями. С бухающим в горле сердцем я достал прикрепленную записку и еле-еле развернул ее дрожащими от волнения пальцами.       «С добрым утром, Солнце! М. М»       Догадаться от кого эти цветы, было не трудно. М. М — Марк Морозов, а адресок мой наверняка Ромка или Эдик дали, они прекрасно знали, где я теперь живу. Похоже, альфа и правда не врал, когда пообещал, что не отступится. И начать завоевывать мое сердце он решил хоть и с простого, но такого прекрасного. Белые лилии я полюбил с детства, с того момента, когда впервые увидел их у деда в саду. Они всегда у меня ассоциировались с нежностью и невинностью, именно таким я и был тогда, а когда начался переходный возраст, оказалось, что я еще и пахну ими.       Подхватив корзину, внес ее на кухню, где Степа уже нарезал пирог и кормил им Митю.       — Не волнуйся, мясо очень нежное получилось, Митя не подавится, — сказал братишка и, положив второй кусок на тарелку, протянул мне.       — Да я и не волнуюсь, — ответил я, — сынуля уже хорошо научился жевать и теперь может есть все подряд.       — А что врачи вообще говорят? — спросил Степка, протягивая Мите стакан-непроливайку.       — А что они могут сказать? — вздохнул я. — Только руками разводят да твердят одно и то же: — «Что вы хотите, стресс родителей передается и детям. И каждый ребенок по своему реагирует на развод. Как только вы придете в норму и у него все наладится», — как можно правдоподобней скопировал я врача. — Но у Митеньки уже много в чем есть успех. Сам пробует кушать и пить, много ходить стал и на площадке интерес появился в песке поиграть, а не только спать в коляске. Я пробовал на велосипед его садить, но он пока не понимает, конечно, что я от него хочу, но, думаю, со временем мы и с этим справимся. Только бы говорить начал.       — Начнет, не переживай, — погладил меня по плечу Степа. — Может, вам логопеда хорошего поискать, мы заплатим, если понадобится. Он же племянник наш, разве бы ты не сделал то же самое для своих племяшек, если бы понадобилось?       — Конечно бы сделал, — ответил я, — но ты же знаешь, я не умею просить и мне ужасно стыдно постоянно получать от вас помощь и ничего не давать взамен.       — Господи, Слав, ну мы же братья в конце-то концов, мы должны помогать друг другу.       — Хорошо, я подумаю.       — Подумай, дело ведь касается твоего сына и надо действовать как можно быстрее, пока не стало поздно.       Пока я завтракал, Степа помог Мите справиться с пирогом, а также перемыл стоявшую в раковине посуду.       — Это от твоего мальчика? — спросил брат, кивнув в сторону корзины, и снова хитро улыбнулся.       — Он не мой! — отрезал я. — И не надо на меня так смотреть. То, что он подарил мне цветы, еще ничего не значит.       — Ничего не значит? — удивлённо переспросил Степка. — Ты хоть можешь себе представить, сколько стоят все эти лилии? Да он, наверное, все деньги на цветы отдал, лишь бы сделать тебе приятно! Ну неужели тебе совсем не хочется мужика?       — Хочется, — вздохнув, признался я, — но причину его отсутствия мы обсуждали вчера. Конечно, мне приятно получить такой букет, но я не собираюсь сразу прыгать к нему в постель, чтобы отблагодарить.       — Ну, об этом тебя никто не просит, но ты же можешь сходить с ним на свидание, узнать чуть лучше, — предложил Степа. — Как-то же надо отблагодарить парня, он ведь старался сделать тебе приятно.       — Конечно, я его поблагодарю, — ответил я. — Возьму у Ромки телефон и напишу. Но идти на свидание… ты же знаешь, у меня сын.       — Я с удовольствием посижу с ним, — тут же сказал Степа, взяв Митю на руки и поцеловав в пухлые щечки.       — Ты лучше составь мне компанию во время похода в магазин, — попросил я, — хочу обновить гардероб.       — О, правда? — обрадовался он. — Ну тогда я с удовольствием это сделаю.       В торговом центре мы пробыли часа три, не меньше. И за все это время Митя успел и поспать, и поиграть с новой игрушкой, и даже немного покапризничать. Заходя то в один, то в другой магазин, я буквально не вылазил из примерочной, в то время как Степа приносил мне все новые и новые наряды. После каждых примерок оставались две кучи: одна — то, что нравится, вторая — фигня. Затем Степа делил первую кучу на берем — не берем и то, что попадало в «берем», перемещалось на кассу. Мне пришлось смириться с тем, что часть покупок была оплачена братом. Мне было неудобно и стыдно за это, но отказать я тоже не мог, боясь, что Степка обидится.       Вернувшись счастливым домой со множеством пакетов, тут же повыкидывал старые шмотки и переложил новые на их место. Засыпая вечером в объятиях сына, очень надеялся на то, что может уже завтра я смогу взглянуть на себя в зеркало и увидеть там вместо обрюзглого толстяка стройного и красивого омегу…