Часть шестая
20 июля 2022 г., 09:00
— Так, давай, колись, что ты там понарассказывал своему новоиспеченному кузену обо мне? — вместо приветствия выпалил я в трубку, любуясь небольшим букетом пионов, снова найденным сегодня утром перед дверью.
— Не понимаю, о чем ты? — удивленно ответил Ромка. — Что я должен был ему рассказать?
Так, похоже, Марк не врал, когда говорил, что не расспрашивал обо мне. Я знал Ромку больше двадцати лет и по интонации голоса отлично мог различить — врет ли друг или нет. И сейчас он удивлялся вполне искренне.
— Значит, вы с Эди ничего не рассказывали Марку обо мне? — уточнил я, сделав глоток обжигающего чая.
— Нет, мы вообще редко его видим, — ответил Ромка. — Сейчас он до вечера на работе, пока занятия не начались. Встречаемся с ним только во время ужина, но обычно он молчит или коротко рассказывает, как прошел день. А потом уходит либо к себе в комнату, либо еще куда-то. Мы же не следим за ним постоянно. А почему ты вообще спрашиваешь об этом?
— Да так, неважно, — попытался отмазаться я.
— Э-э нет, давай рассказывай, друзья мы в конце концов или нет?
— Ай ладно, все равно ведь не отстанешь, — буркнул я. — Вчера мы с Марком встречались…
— О-о, так ты все-таки пошёл с ним на свидание, — тут же перебил меня Ромка.
— Да не свидание это! — психанув, выпалил я. — Мы просто… встретились, прогулялись. Я его за цветы поблагодарил, вот и все.
— Ну, а причем тут я с Эди и какие-то рассказы о тебе? — немного удивился друг.
— Просто Марк мне мороженое купил именно то, которое я люблю, и сказал, что сам догадался, — объяснил я, — но я ему не поверил, решив, что он обо мне от тебя узнал.
— А-а, вот оно что, — протянул Ромка. — Не, нас он об этом точно не спрашивал. Так что, выходит, и впрямь сам догадался.
— Боже, я ему тогда, когда мы из клуба ехали, по пьяни столько всего рассказал... — прикрыв ладонью глаза, простонал я. — И про Митю, и про Макса. Все проблемы свои выложил. И зачем я только поперся туда с тобой!
— Да ладно тебе, — весело сказал Ромка. — Говоришь, Марк и о Митьке знает и все равно продолжает ухаживать за тобой? Да ты везунчик! Не каждый омега этим похвастаться может. Хотя я, если честно, не удивлен, Марк ведь…
— Так, не начинай, — закатив глаза, прервал я друга. — И вообще, у меня перерыв уже пять минут, как закончился.
— Ладно-ладно, понял, — сказал Ромка, — но на твоем месте я бы сразу согласился с ним встречаться.
— О-о, бо-оже-е, — протянул я, уткнувшись лбом в стол, — завязывай.
— Ладно, все, оставляю тебя в покое, — похоже, слегка обиделся Рома. — Это твоя жизнь, но только потом не ной, что проебал свое счастье!
— Рома! — прикрикнул я на друга. — Прекрати ругаться такими словами, ты же на работе!
— Прости, но другими объяснить так, чтобы ты понял, не получится. Ладно, все, иди дальше работай. А то твой начальник застукает за телефонными разговорами, еще из зарплаты вычтет. Так что пока!
— Пока, — вздохнув, попрощался я и, еще раз взглянув на букет, принялся за работу.
***
Вернувшись домой, первым делом отвел Митеньку Степке, потому что через полтора часа я был записан на прием к омежьему врачу. Ходить туда, конечно, особого удовольствия не доставляло, но после случайного секса, пусть и с Марком, провериться стоило. К тому же, я не был там около полугода и хотелось бы узнать, восстановился ли гормональный фон или я похудел по другой причине, хотя до сих пор не особо замечал это. — О, прекрасно выглядишь! — протянул руку для приветствия мой врач и почти уже друг — Григорий Соловьев. — Спасибо! — немного смутился я, присаживаясь на место для пациента. — Так, давай посмотрим, — пролистав медкарту, пробормотал доктор. — Последний раз ты был здесь около полугода назад. С омежьей стороны все было замечательно, но гормоны пошаливали, из-за чего и были все проблемы. Ну, сейчас ты отлично выглядишь, — оторвался от просмотра Соловьев и, улыбнувшись, подмигнул. — И цвет лица с серого на румяный изменился и блеск в глазах появился. Встречаешься что ли с кем? — Что? Нет, нет, ну… я не знаю… — чувствуя, как вспыхнули щеки, промямлил я. — Ладно, не буду больше смущать тебя, — хохотнул доктор. — Возьмем кровь на анализ, узнаем, нормализовался ли гормональный фон, ну и общую проверку, как обычно. — А можно еще на болезни всякие провериться? — спросил я, усаживаясь в кресло. — А то я недавно… эм, у меня был случайный… секс. Партнер, конечно, предохранялся, но мало ли. — Конечно, — кивнул Соловьев, — обязательно проверим. — И может еще на… на беременность? — спросил я и, дождавшись, когда доктор кивнет, наконец-то немного успокоился. — Ну что ж, как всегда все отлично, — довольно сказал Григорий. — Завтра я позвоню и скажу, стал ли фон причиной твоего изменения или просто тебе давно следовало развестись и жить спокойно. Ну и надеюсь, что ты все же когда-нибудь придешь за вторым. — Ох, мне бы первого вырастить, — вздохнул я. — Все будет хорошо, — похлопал меня врач по плечу. — Главное не теряй уверенность и надежду. Ладно, тогда завтра созвонимся, — снова пожал мне руку Григорий, — счастливо! — Пока! — кивнул я и вышел из кабинета. Сделав пару шагов, резко притормозил, так как из соседнего кабинета вышел Ромка, листая какие-то бумаги. Выглядел он насколько плохо, что я даже сначала не был уверен — он ли это. Слегка всклоченные волосы, явно из-за слез покрасневшие глаза и такая печаль на лице, что у меня сердце болезненно сжалось из-за переживаний за друга. Оторвавшись от бумаг и встретившись со мной взглядом, в котором явно читался испуг, Ромка замер, не зная что делать. — Так, пойдем-ка скорее отсюда, — сказал я, обняв друга, и повел его в сторону выхода. Пока мы шли до стоянки, я все гадал, что могло послужить причиной слез у всегда такого жизнерадостного омеги. Неужели какая-то неизлечимая болезнь? От этой мысли по спине пробежал неприятный холодок, и я поспешил отбросить ее подальше. Усадив Ромку на пассажирское место, сел на водительское. — Ром, расскажи, что случилось? — спросил я, ласково погладив друга по волосам. — Я… я… — всхлипнул он и, стиснув меня в объятиях, разревелся. Поглаживая Рому по спине, я всячески пытался успокоить друга. Но от этого он всхлипывал все чаще и сильнее, и я решил подождать, когда он выплачется и сам успокоится. — Я был… на очередном осмотре… — немного придя в себя, начал он, — и в общем... мы с Эди уже больше пяти лет пытаемся завести ребенка, но пока все наши попытки заканчивались только выкидышами, и вот теперь… — кивнул он в сторону бумаг, — неутешительным приговором — бесплодие. — Что? — ошарашено уставился я на Рому. — Как это пытались завести детей? Вы же всегда говорили, что не хотите! Почему ты сразу мне обо всем не рассказал? — Не хотел свешивать на тебя свои проблемы, — ответил он. — Сначала Макс держал тебя все время рядом, как привязанного, а потом у тебя свои проблемы начались, и мне не хотелось еще сильнее расстраивать тебя. Вот я и придумал отговорку — что мне еще рано. — Господи, Ромочка, прости, прости, что так рьяно уговаривал тебя стать папой,— обняв его, собрал губами до сих пор катившиеся по щекам слезы. — Прости, что не заметил, что с тобой что-то не так. Похоже, я очень плохой друг. — Ну что ты, ты замечательный друг, — грустно улыбнувшись, ответил Рома. — Просто на тебя столько навалилось, я бы тоже в таком состоянии не заметил. Но ты все равно всегда был рядом, да и вытащить тебя из депрессии помогало мне не свихнуться самому. — Ром, а ты пробовал к платным врачам обращаться? — спросил я, стерев слезы с его лица. — Там все же вроде получше. — Пробовал, — кивнул он, — но результат один и тот же. Никто не знает почему, но мой организм распознает плод как чужеродный и отторгает его. Я столько всяких «новейших» препаратов перепробовал, ничего не помогло. Врачи говорят такое бывает и до сих пор непонятно почему. — Боже, Ромочка, как же мне жаль, — прижал я его к себе. — Как же тебе, наверное, тяжело было, когда я забеременел и, родив Митю, светился счастьем. Прости, прости, что не замечал этого. — Все хорошо, ты же ни в чем не виноват, — поцеловал меня в висок друг. — К тому же я был очень рад рождению Митеньки и, нянчась с ним, продолжал надеяться, что и у меня такой когда-нибудь будет. Знаешь, Эди предложил взять малыша из детдома. Дать брошенному ребенку любовь и заботу, которых его лишили бывшие родители. Я, конечно, своего хотел, но после того, как сегодня мне окончательно вынесли приговор и запретили дальше пытаться, я, наверное, соглашусь. Я уверен, что смогу полюбить малыша, как своего. Эди уже и документы все собрал, только моего согласия ждал. У него и знакомый какой-то есть, кто поможет быстро все оформить. Слава, ты не представляешь, как я хочу стать папой, пусть и чужого ребенка. — Представляю, — улыбнулся я. — Я своего почти десять лет ждал. И если бы не схитрил, то и не дождался бы. Я уверен, у тебя получится стать замечательным папой, ведь, как говорят, чужих детей не бывает. — Не бывает, — чуть улыбнувшись, согласился он. — А как у тебя с Марком? — А как у меня с ним? — пожал я плечами. — Он попросил до завтра подумать, хочу ли я встречаться, а я пока не знаю, что мне ответить. — Может все же согласишься? — погладив по щеке, с надеждой спросил Ромка. — Он и правда неплохой парень. А то, что ему только двадцать, ну так такие как он, взрослеют рано. — Что ты хочешь этим сказать? — непонимающе спросил я. — Мне Эди на днях рассказывал про Марка, — ответил друг с легкой улыбкой, но все таким же печальным взглядом. — Он же старший в семье и ему много приходилось помогать родителям. Ему около девяти было, когда появились первые тройняшки. Никто не подозревал об этом, так как до конца были уверены, что будет двойня. Отец до вечера работал, а папка между младенцами разрывался. Вот и свалилась вся домашняя работа на пацана. Он и в школу ходил, и за скотиной смотрел, и дом прибирал, и обед готовил. Папка, конечно, помогал ему иногда, но основное было на нем. И только почти через год его освободили от половины забот. А в двенадцать снова все вернулось, когда вторые тройняшки родились. — Ничего себе, — немного офигел я, — это же такая редкость, что тройня вот так несколько раз подряд рождается. — Ага, они даже денежную помощь от государства получили, дом отремонтировали и пару комнат пристроили. Вроде и скотину докупили, — продолжил Ромка, — но вот детства у пацана толком не было, слишком рано пришлось повзрослеть. Так что хоть Марку и двадцать, а той дури в голове уже нет. А то, что секс для него, как ты думаешь, на первом месте, так Эди уже за тридцать пять, а в постели у нас все так же, как и десять лет назад. Как был похотливым самцом, так и остался. — Ну, в этом я не сомневаюсь, он до сих пор без ума от тебя и смотрит каждый раз, словно раздевает глазами, — хохотнул я. — И я уверен, что если бы ты изменился, как я, его любовь бы никуда не пропала. — Эй, эй, ну-ка, никаких слез, — строго сказал Ромка и стер выступившую слезу. — Забудь ты уже этого мудака! Тебе молодой парнишка встречаться предлагает — красивый, спортивный, заботливый, а ты слезы по этому уроду льешь. — Да я не по нему лью, — оправдывался я, — а потому, что пережил и боюсь, что это повторится. — Не повторится, — уверенно сказал Ромка. — По Марку сразу видно, что он другой. А этот был избалованным папенькиным сыночком, привыкшим получать лучшее. А потом, когда это лучшее ломалось или надоедало — выбрасывал. Ты прекрасно знаешь, что он никому не нравился, да его в нашей компании терпеть не могли. И Степка тебя сколько уговаривал не выходить за него. А ты, влюбленный дурак, уши развесил и на красивые словечки, как рыбка на крючок попался. И единственный, кто в этот момент был рад этому, — твой папка, который дождаться не мог, когда ты свалишь. Уткнувшись в плечо друга, сейчас я понимал, что он прав. Я был влюбленным дураком, который велся на красивые комплименты и обещания сказочной жизни. И дело было не в деньгах, а в том, что охрененно красивый альфа будет моим мужем. Но жизнь проучила меня за мою глупость, да так, что я теперь боюсь всего. — А Марк другой, — прервал мои размышления друг. — Он сразу понравился нашей компании, легко влился в нее. И он точно не будет трахать шлюховатого омегу на вашей постели. Ну неужели тебе он не нравится? — Ром, да как он может не нравиться? — с отчаянием проговорил я. — Он… он до чертиков сексуальный, хоть и немного странный. И он мне нравится, меня тянет к нему. Но все же меня немного пугает эта разница в возрасте, ну и, конечно, страх предательства никуда не хочет сваливать. — Ну может все же стоит хотя бы попробовать? — с надеждой в голосе проговорил Ромка. — Вдруг что и получится. Просто я хочу, чтобы рядом с тобой тоже был кто-то, кто поддержит в трудную минуту. Я хочу, чтобы ты тоже был счастлив. Скажи честно, ты хочешь быть вместе с Марком? — Хочу, — выдохнул я, смотря в темно-серые глаза друга, — ты даже представить себе не можешь, как хочу. Но боюсь. И в этом вся проблема. — Тебе нужно побороть свой страх и ответить «да», — погладив меня по волосам, сказал Ромка. — И я уверен, ты не пожалеешь об этом. Никто же не говорит, что ты должен вот прям сразу прыгать к нему в постель. Просто начните встречаться, а там ты сам поймешь, когда будешь готов перейти на вторую, третью ступень отношений. И потом, глядишь, и братика Мите подарите. — Ну ты уже такие планы нам настроил, — хохотнул я. — И откуда у тебя столько сил, чтобы и со своими проблемами справляться и обо мне беспокоиться? — Ну, у меня-то есть Эди, — с теплотой проговорил Ромка. — Без его поддержки я бы точно свихнулся. И у тебя должен быть такой человек. А то ты теперь от одиночества в депрессию впадешь. И что тогда Митька делать будет? Ты о нем подумал? — Подумал, — улыбнулся я. — Главное, чтобы он с Марком поладил, если я вдруг соглашусь. — Непременно поладит, я уверен в этом, — сказал Ромка, смотрясь в зеркало, чтобы привести себя в порядок. — Кстати, ты сходишь со мной в детский дом, когда я пойду знакомиться с малышами? — Конечно пойду, — ответил я. — Как я смогу оставить тебя без поддержки? — Спасибо, — улыбнувшись, сказал Рома, — тогда я буду держать тебя в курсе происходящего и потом договоримся. — Угу, — кивнул я. — Эдик уже дома? — Нет, он сегодня допоздна работает, — с легкой грустью ответил друг. — Сейчас ведь не только конец месяца, но и квартала, вот они и сидят по десять-двенадцать часов в офисе. — Хорошо, тогда я, пожалуй, тебя к себе отвезу, — предложил я, заведя мотор. — Я ведь беспокоюсь о тебе и не хочу, чтобы ты оставался один. Побудешь у меня, пока Эди не вернется. — Я не против, — согласился Ромка и пристегнувшись, прижался к окну. — Только не жалуйся потом, что я замучил тебя своими разговорами. — Не буду, — хохотнул я и выехал с территории поликлиники.***
Рома пробыл у меня почти до девяти. Сначала мы немного поболтали со Степкой. Потом, забрав Митю, устроились в гостиной и открыли припасенную мною бутылочку белого вина. Снова поболтали о Марке и о его будущей профессии, о которой Ромка ничего не знал. И надо сказать, он тоже очень удивился его выбору. Затем перешли на тему усыновления. Ромка признался, что хотел бы, конечно, взять малыша до года, чтобы тот ничего не помнил. Похоже, несмотря на надежду обзавестись своим ребенком, Рома все же, как и Эди, задумывался об усыновлении. Мне было до боли жаль друга, который был лишен такого прекрасного момента, как беременность и первое знакомство с малышом. И я корил себя, что в трудную минуту не поддержал его, а свалил еще и свои проблемы на его и без того загруженные плечи. Ромка снова с удовольствием поиграл с Митюшей и помог мне его уложить. И глядя на убаюкивающего зайчика друга, я снова убедился, что он будет прекрасным папулей. Проводив Рому, когда приехал Эдик, вернулся к сыну и завалился рядом. И перед тем, как лечь спать, полностью уверенный в правильности решения, не стал дожидаться завтрашнего дня, а, найдя в телефонной книжке уже знакомый номер, написал коротенькое «я согласен» и, не раздумывая, нажал на «отправить».
